Текст книги "Япония в эпоху Хэйан (794-1185)"

Автор книги: авторов Коллектив

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)

Смиренно прошу, чтобы впредь ночные стражи шести гвардейских управ [постоянно] тренировались в стрельбе из лука, а их мастерство проверяли и [только] в соответствии с заслугами назначали «доси» в соответствующие провинции. [Только] тогда они будут достойны звания мастера, а охранять прибрежные поселения станет легче.

11. Нижайше прошу повсеместно прекратить бесчинства монахов и жестокость ночных стражников.

[Ваш] подданный, смиренно обратившись к распоряжению [Дайдзё]кана от первого года «Энги»[480]480
  Т. е. 901 г.


[Закрыть], [выяснил], что раньше уже вводили запрет на раздел влиятельными семьями горных массивов и рек, а также незаконный захват пахотных земель могущественными домами[481]481
  По всей видимости, имеется ввиду обнародованное в 902 году одно из многочисленных распоряжений Дайдзёкана, где знати запрещалось захватывать государственные рисовые поля и пустоши, а также скупать крестьянские дома и приусадебные участки. В распоряжении, в частности, сказано: «Расследованием установлено, что в последнее время во всех провинциях существуют пожалованные [управителям этих провинций]. Они напоминают захваченных целинные земли и пустоши, на которых трудится разный народ. Как только земли получают новые хозяева (т. е. официально назначенные на свои посты управители провинций – М.Г.), они, пользуясь многочисленными суровыми мерами, налагают тяжелые повинности [на крестьян]. Крестьяне во всех провинциях, работающие на государственных полях, стали уклоняться от своих обязанностей, бунтуют, посылают петиции в столицу и по своему желанию отдаются под покровительство сильным домам (т. е. местной знати – М.Г.). Сильные дома задумали большой обман управителей провинций, выдавая [государственные] поля за пожертвованные им земли или купленные усадьбы, и требуют [от провинциальных властей] оформить документы на право владение такими землями. Нет слов, чтобы описать их бесстыдное своеволие! Несмотря на запрет, богатые семьи [в обход существующих правил] установили удобные им сроки поставок рисовой ссуды; не уплачивают установленные законом налоги; во время сбора урожая прячут зерно в своих домах и не доставляют его в государственные амбары; не участвуют в осуществлении трудовой повинности. И таким образом эти поля, в конце концов, превращаются во владения сильных домов. Ущерб от этого огромный! Народ лишился многих земель, на которых мог бы заниматься земледелием и шелководством, потерял возможность себя кормить, и вынужден бродяжничать…» Левый министр [Фудзивара-но Токихира] докладывает государю: «…С настоящего времени запрещается передача земли пожалованной государевым указом. Народ сам должен обрабатывать землю [и платить соответствующие налоги]. Все буддийские храмы и синтоистские святилища должны вернуть земли их прежним хозяевам. Народ, договорившись о цене, может выкупить свои земли у лиц, владеющих крестьянской землей на основании покупки, несмотря на свои незаконные действия, в течение 60 дней… Немедленно доложить о захваченных целинных землях и пустошах, а также людях, которые обрабатывают эти земля, с указанием имени чиновников [допустивших злоупотребления]. Тем, кто ослушается августейшего приказа, не будет оказано милосердие. Чиновникам не разрешается поступать по своему собственному усмотрение, в противном случае они будут освобождены от должности. Государственным служащим, [которые осуществляют инспекцию], не должно чинить помех. Оказавшие помехи чиновникам, понесут [наказания] соответствующую их проступкам. Результаты проверки доложить в течение 100 дней в местные управы». Руйдзю сандай кяку, Энги, 2-3-13, 902 г.


[Закрыть]. [Посредством этого распоряжения], в провинциях и уездах вырывали терновник и жужубу, изгоняли с полей всевозможных вредных насекомых[482]482
  Данное иносказание заимствовано из текста китайской хроники «Хоу Хань шу». Некий Цэнь И был назначен управлять округом Вэй, где действовал в соответствии с принципом «недеяния» (кит. увэй). За два года правления он сумел очистить округ от разбойников и продажных чиновников. В итоге в народе распространилась песня, в которой говорилось: «У нас росли терновник и жужуба, но правитель Цэнь их вырвал, у нас было [много] вредных насекомых, но правитель Цэнь их истребил». Под терновником и жужубой понимались разбойничьи шайки, а под вредными насекомыми – продажные чиновники. Кодай сэйдзи… Указ. соч., с. 380.


[Закрыть]. [Так] чиновники смогли с лёгкостью осуществлять управление, а народ – жить спокойно. Но есть еще люди творящие зло и жестокость – это беспутные монахи и ночные стражники.

Смиренно полагаю, что количество людей, принимающих духовный сан по ежегодным квотам и экстренно[483]483
  Согласно «Энгисики», по различным особым поводам в год в монахи могло постричься не более двадцати мужчин и десяти женщин. Энгисики. Указ. соч., т. 2, с. 545.


[Закрыть] в течение одного года во всех храмах, достигает двух-трех сотен человек. И большая часть из них уподобилась злобной толпе[484]484
  Как явствует из источников, уже в нарский период бесконтрольные действия буддийских монахов являлись одной из серьезных проблем, стоящих перед властями. В одном из многочисленных указов, направленных на пресечение «незаконной» практики врачевания и установления над буддийскими монахами строгого контроля, обнародованном в 717 г., в частности, говорилось: «Согласно законодательству, монахам и монахиням разрешается посредством обращения к Будде использовать благоприятные заклинания, спасать занемогших, предписывать лекарства, исцелять тяжелобольных. Однако в настоящее время монахи и монахини нахально заходят в дома занемогших людей, творят с сердцем темным ложные молитвы и заклинания непотребные, занимаются гаданием противозаконным, угрожают старикам и юным, требуют себе мзды. [Если так будет продолжаться], разница между монахами и мирянами исчезнет, и разные безобразия станут твориться… Если у кого случится требующая лечения болезнь, следует пригласить к себе человека чистого, изложить существо дела сого (т. е. буддийской администрации – М.Г.), получить подписи трех патриархов, и тогда пусть [этот лекарь] приходит в означенный день. При этом нельзя допускать, чтобы [этот лекарь] задерживался и приходил позже назначенного» (пер. А.Н. Мещерякова). Секу нихонги, Ёро, 1-4-23, 717 г. По мере ослабления центральной власти в период Хэйан появилось множество бандитских шаек, которые, зачастую, либо состояли из монахов, либо вступали в тайный сговор с представителями администрации наиболее территориально приближенных к местам их бытования буддийских монастырей. Однако это была далеко не единственная проблема государственного управления. С IX века буддийские иерархи нескольких крупных монастырей (Ёсино Кимбусэндзи, Исиямадэра, Кофукудзи, Куманодзандзи, Тодайдзи, Хасэдэра, Энрякудзи и т. д.) стали использовать достаточно оригинальный способ давления на тех представителей центрального и периферийного государственного аппарата (более того, известны случаи использования «госо» против таких крупных синтоистских святилищ, как Касуга дзиндзя и Исэ дзингу), которые отказались принять «предложения» монастырской администрации (в большинстве случаев речь шла о случаях земельных или имущественных споров). В источниках первой половины XII века данная практика стала называться «госо», т. е. «прошение силой» (Хэйан ибун. Указ. соч., т. 5, № 2413, с. 2034; т. 6, № 2554, с. 2153; т. 9, № 4693, с. 3689). Существовало множество разновидностей «госо»: блокировать чиновника в его резиденции; преградить путь паланкину знатного лица; осуществить коллективный отказ аристократу в просьбе о проведении буддийской церемонии; не допустить сановника и членов его семьи на богомолье в буддийский монастырь; поместить сакральные предметы, считающиеся «телом божества» – «синтай», на территорию усадьбы неуступчивого сановника. Дело в том, что подобный сакральный предмет требуют постоянного ритуального «обхаживания» (облагодетельствования) со стороны «посвященных» в тайны культа служителей, а оставление его без надлежащих церемоний могло вызвать гнев божества со всеми вытекающими отсюда обстоятельствами. В «Тююки» (дневник Правого министра Фудзивара-но Цунэтада, 1062–1142) содержится впечатляющее описание душевных переживаний, а также различных страданий Фудзивара-но Цунэтада во время бессонной ночи, когда монахи храма Кофукудзи принесли в его усадьбу подобный «подарок». Автор дневника так описал бессонную ночь: «Было трудно дышать. Вдыхаемый воздух казался отравленным. Тело бросало то в жар, то в холод. Лихорадка и жажда сотрясали меня до самых костей». Когда же, наконец, к часу зайца (05:00–07:00 – М.Г.) измучившемуся аристократу удалось заснуть, то во сне ему привиделся «змей с девятью головами», которые жалил его до тех пор, пока Фудзивара-но Цунэтада не проснулся. В итоге, сановник согласился с требованиями монахов о передаче храму Кофукудзи прав владения на земельный участок размером в 11,5 тё (ок. 12 га – М.Г.) и злосчастный предмет был в тот же день благополучно удален из усадьбы. Разумеется, подобная ситуация не могла устраивать представителей именитых родов и со временем был выработан эквивалент эффективного противодействия практике «госо» (использование самурайских дружин, заключение соглашения с «конкурирующими» монастырями, помощь профессиональных астрологов, поддержка синтоистских святилищ и т. д.), но это произошло не сразу, а потому «госо» в течение длительного времени (около восьмидесяти лет) продолжал быть весьма действенным способом воздействия храмовой администрации на несговорчивых представителей столичной аристократии и местной знати (к тому же, далеко не все могли себе позволить вышеперечисленные методы противодействия «госо»). Известно, что экс-императоры Сиракава (1086–1129) и Тоба (1123–1156), опираясь в своей власти на политическую и экономическую мощь буддийской церкви, часто использовали «госо» как средство воздействия на политических противников. О практике «госо» см.: Сакамото Сёдзо. Фудзивара Ёримити-но дзидай (Эпоха Фудзивара Ёримити). Токио, 1991, с. 232–244; Танахаси Мицуо. Отё-но сякай (Придворное общество). Токио, 2000, с. 304–315.


[Закрыть]. Помимо этого, крестьяне, уклоняющиеся от налогов и избегающие трудовой повинности, зачастую, обривают голову и самовольно облачаются в монашеские одежды.

Численность таковых с каждым годом увеличивается. [Ныне] уже две трети жителей нашей страны обрило головы. При этом все они, сохранив семьи, имеют жен и детей, едят кровавое мясо[485]485
  Есть рыбу и мясо было одним из важнейших запретов для монаха. Рё-но гигэ. Указ. соч., с. 83; Рё-но сюгэ. Указ. соч., т. 1, с. 221–222.


[Закрыть]. И хотя с виду [они] похожи на буддийских монахов, в душе подобны забойщикам скота[486]486
  В древней и средневековой Японии забойщики скота считались ритуально «нечистыми», поскольку имели дело с кровью. Даже общение с ними требовало дальнейшего осуществления очистительных ритуалов. По этой причине подобного рода занятия (забой скота и разделка мяса, выделка кож, захоронение умерших и т. д.) были уделом замкнутых социальных групп, находившихся на самых низших ступенях социальной иерархии.


[Закрыть]. Я не говорю уже о том, что самые ужасные из них, собираясь вместе, создают шайки и тайком чеканят монету[487]487
  Поскольку чеканка монеты являлась монополией государства, то ее подделка считалась одним из самых опасных преступлений.


[Закрыть]. [Они] не боятся небесной кары и не оглядываются на буддийский канон[488]488
  Существует предположение, что активизация большого числа «злобных монахов», заполонивших практически все провинции Японии в период Хэйан, привела представителей высшей элиты к убеждению, что в Японии наступил «век конца Закона» (яп. «маппо дзидай»), когда страну и ее население постигнут различные несчастья. Считалось, что есть зрительные проявления наступления скорого наступления «маппо дзидай», и бесчинства монахов, то есть тех, кто своим праведными деяниями должен «защищать» государство от вредоносных сил, одно из таких проявлений. При этом существовали различные расчеты, когда должен наступить «век конца Закона»: 1007, 1017, 1045 гг., но самой распространенной датой считался 1052 г. Кацуура Норико. Отё-но буккё то бунка (Буддизм и культура при государевом дворе). / Сэккан сэйдзи то Отё бунка (Правление регентов и канцлеров и придворная культура). Под ред. Като Томоясу. Токио, 2002, с. 230; Сакамото Сёдзо. Указ. соч. с. 247–257.


[Закрыть].

Когда управитель провинции в соответствии с законом проводит расследование [их действий], они подобно каплям собираются в тучи и [в ответ] устраивают беспорядки. Нападение на управителя [провинции] Аки Фудзивара-но Токиёси и ограбление управителя [провинции] Кии Татибана-но Кимикадо[489]489
  Известно, что он был и управителем провинции Ямасиро.


[Закрыть] в предыдущие годы – это всё дело рук бесчинствующих монахов и их предводителей. Если бы распоряжения [Дайдзё]кана распространялись с запозданием, а государевы инспектора передвигались медленно, то Токиёси и Кимикадо пали бы их жертвами. Если не будет системы запретов и взысканий, возможна измена и со стороны пограничной стражи.

Смиренно прошу о том, чтобы всех бесчинствующих монахов немедленно изловили и изъяли документы, дающие [им] право на принятие монашеского сана. Пусть облачаются в мирские одежды и возвращаются к занятию своими прежними делами. А послушников монахов, принявших сан тайком без разрешения на то, и всех причастных к этим шайкам негодяев немедленно заковать в кандалы и сослать на принудительные работы[490]490
  Согласно комментариям кодексу «Тайхорё», так как лжемонахи (те, кто тайно постригся) и монахи-расстриги официально не являлись монахами, то они подлежали наказанию по уголовному кодексу, а не по монашескому уставу. Рё-но гигэ. Указ. соч., с. 87–88; Рё-но сюгэ. Указ. соч., т. 1, с. 237–239.


[Закрыть].

Кроме того, все служащие шести гвардейских управ обязаны ежемесячно нести караул[491]491
  Энгисики. Указ. соч., т. 3, с. 955.


[Закрыть], пребывая в боевой готовности и в сумерках, и на рассвете[492]492
  Рицурё. Указ. соч., с. 312; Энгисики. Указ. соч., т. 3, с. 955.


[Закрыть]. Назначенные в караул сопровождали знатных лиц, остальные – поддерживали мир и спокойствие в столице (они располагались в квартале Татэваки в восточной и западной частях столицы). В случае экстренной необходимости и те, и другие должны были совместно следить за обороной. Однако в настоящее время эти стражники разбрелись по всей стране и находятся в тысяче «ри»[493]493
  Ри – мера длины равная 3927 м. В древности соответствовала приблизительно 442–462 м.


[Закрыть] от столицы, куда не доберёшься и за сто дней.

Как же можно распределять ночные дежурства, основываясь на [их] именных списках?[494]494
  Имеется ввиду два списка чиновников, находящиеся в ведении глав Левой и Правой привратной охраны. Эти списки (яп. мондзяку) служили чем-то вроде пропускного листа при входе на территорию дворцового комплекса. Рё-но гигэ. Указ. соч., с. 175, 180.


[Закрыть] Это ведь выходцы из влиятельных домов, где проявляют жесткость по отношению к простому народу. Если управители провинции согласно законам расследуют их преступления, они сразу же прибывают в столицу и, купив должность за деньги, становятся ночными стражами. А потом одни, возглавив банду, вторгаются в провинциальное управление и берут его в осаду, а другие, потрясая кулаками, наносят оскорбления главе управления. При этом причиняемый ими вред заключается не только в постоянной внешней угрозе[495]495
  К сожалению, рамки данной работы не позволяют описать все многочисленные примеры деятельности таких бандитских шаек, которые являлись причиной постоянных беспокойств как столичной, так и провинциальной администрации. Известно, что в бандитские набеги в отдаленных провинциях фиксируют уже источники периода Нара. В IX столетии ситуация стала еще более усугубляться, а в 898 году источники зафиксировали нападение шайки бандитов уже на южные окраины столицы Хэйан. В 899 году источники впервые фиксируют термин «сюба-но то» (досл. «конные банды»), которые стали настоящим бедствием для жителей Восточных провинций. Доходило даже до того, что бандиты нападали на провинциальные управления, которые, нужно сказать, для своей защиты имели вооруженные подразделения. Так, в 857 году управление провинции Цусима подверглось нападению банды из трехсот человек, однако управитель Татэно-но Масаминэ во главе семидесяти стрелков из лука сумел дать отпор нападавшим. В 919 году, воспользовавшись тем, что управитель провинции Мусаси вместе с вооруженной охраной отбыл для инспектирования своих владений, два разбойника напали на его резиденцию и убили помощника управителя, при этом ограбив провинциальной управление и похитив молодую дочь провинциального владетеля (Симомукаи Тацухико. Буси-но сэйтё то инсэй (Становление воинов и правление экс-императоров). Токио, 200, с. 22–24, 48–54). В 899 году после получения многочисленных донесений из провинций Сагами и Кодзукэ об участившихся случаях нападения бандитов на крестьян и торговцев было издано распоряжение о необходимости учреждения застав на холмах Асигарасака (провинция Сагами) и Усуисака (провинция Кодзукэ), в котором говорилось: «Из провинции Кодзукэ доложили, что в последнее время в этой провинции появились бандиты. Они пользуются верховыми лошадьми для нарушения спокойствия и вред от них огромный. В Восточных провинциях они отбивают товары вьючных караванов богатых ладей. Грабят караваны на горных дорогах и на морских путях, отнимая лошадей, такни и другие ценности и на горных проходах и на морских магистралях. Бывает даже, что от рук этих бандитов теряют свою жизнь крестьяне. Таким образом, создаются шайки, сделавшиеся опасными разбойниками. Поэтому необходимо организовать на них нападение и разогнать их в этой и соседних провинциях, а на границах провинций пропускать [людей] только через заставы с охраной. Однако не пропускать без специальных разрешений. Поскольку трудно только одними [этими мерами] избежать [опасности], то на холмах Асигарасака и Усуисака необходимо поставить новые заставы, где строго обыскивать каждого проходящего. Правому министру приказывается на основании государева указа следить за исполнением этого распоряжения, отличая обычных путников от тех, кого следует задержать» (Руйдзю сандай кяку, Сётай, 2-9-19, 899 г.). Еще один показательный пример содержится в докладной записке Фудзивара-но Ацумицу, поданной на высочайшее имя в 1135 году. В этом документе, в частности, сказано: «В прошлом в 6-ом году Дзёхэй (936 г. – М.Г.) предводитель пиратов Южного моря Фудзивара-но Сумитомо собрал банду, которая постоянно увеличивалась. В это время Ки-но Асоми Ёсихито служил управляющим провинции Иё. Ему приказали незамедлительно выступить, поймать и арестовать преступников. Разбойники прослышали о его милосердии, и около 2500 человек раскаялись в содеянном и понесли наказание, а более 30 главарей сдались без сопротивления (досл. „со связанными руками“ – М.Г.). Им сразу же даровали одежду, пищу и поля, и повелели заниматься земледелием. [Известно, несправедливые и добросовестные чиновники отдают свои силы службе в провинции, а потому необходимо выискивать людей им подобных. Если люди сдаются добровольно, их следует наделять полями и жаловать утварью. Тогда все пойдет по-прежнему, и страна будет богатеть, а законы станут безупречными. Только такой план единственно верный. Дадзайфу это территория, через которую [в нашу страну] прибывают иноземные гости. Военно-сторожевая управа является местом, обеспечивающим безопасность сообщения с дальними варварами. Если [государь] своей грозностью не заставит трепетать [жителей] заморских стран, то в отдаленных краях начнут распространяться слухи. Предположим, что в нашей стране царит эпоха процветания, тем не менее, не следует пренебрегать мерами предосторожности при обороне [наших рубежей] на непредвиденный случай! В древности существовало строгое предписание – даже в мирные времена не следует забывать об опасности». Фудзивара-но Ацумицу. Каммон (Изыскания). / Кодай сэйдзи… Указ. соч., с. 183.


[Закрыть].

По моему разумению, солдат набирают для того, чтобы быть готовыми к внезапной опасности. Однако сейчас они находятся в дальних пределах и не живут в столице и [ближайшей] округе. И даже если столице не грозит опасность, какой прок от таких [воинов]? Ведь если они срочно понадобятся, то, даже отправившись бегом, не смогут добраться. В таком случае ни к чему разводить в провинциях волков, раньше чем в гвардии появятся огромные тигры[496]496
  Литературный оборот из древнекитайского трактата «Эр я». Kluge, Inge-Lore. Op. cit., S. 68.


[Закрыть].

Почтительно прошу о том, чтобы служащие всех гвардейских управ после того, как получат назначение на должность, не могли возвращаться в родные провинции. А если будут такие, кто наведывается в родные края, чтобы узнать о самочувствии родителей, то каждому из них устанавливать определённое количество выходных дней. Пусть получают официальное направление в свою провинцию и отправляются, приписанными к её управлению. Им не следует задерживаться более установленного срока. Если кто по своей нерасторопности не вернётся, пусть управитель провинции увольняет его с занимаемой должности, регистрирует данный инцидент и с официальным документом отправляет его на родину. [Только] тогда [в столице] на страже ворот будет много искусных воинов[497]497
  Неточная цитата из «Ши цзи». Сыма Цянь. Указ. соч., т. 8, с. 317.


[Закрыть] и провинциях исчезнет страх перед дикими собаками[498]498
  Перифраз выражения, содержащегося в «Жизнеописании Хуай Инь-хоу» из «Исторических записок». В «Ши цзи» сказано: «Ведь собака [разбойника] Чжи лаяла бы и на Яо (мифический первоимператор – М.Г.), но не потому, что Яо был плохим. Просто собака лает на всякого, кто не ее хозяин». Сыма Цянь. Указ. соч., т. 8, с. 129. По мнению А.М. Карапетьянца и А.Р. Вяткина, смысл данного высказывания в том, что «ничтожное существо всегда стремиться облить грязью лучших людей и их побуждения». Там же, с. 382, примеч. 56.


[Закрыть].

12. Нижайше прошу восстановить пристань Уодзума в провинции Харима.

Когда [ваш] подданный почтительно изучил прибрежные коммуникации трёх регионов: Санъё[до], Сайкай[до] и Нанкай[до], то обнаружил, что раньше путь от пристани Муроу[499]499
  Находится в уезде Ибо префектуры Хёго.


[Закрыть] до пристани Карасаки[500]500
  Точное местонахождение не установлено. По всей видимости, речь идет о пристани Фукудомари в уезде Ибо префектуры Хёго.


[Закрыть] занимал [всего лишь] один день, точно так же как от пристани Карасаки до пристани Уодзуми[501]501
  Находится в уезде Акаси префектуры Хёго.


[Закрыть], от пристани Уодзуми до пристани Оовада[502]502
  Находилась в уезде Убара провинции Сэццу.


[Закрыть] и от пристани Оовада до пристани Кавадзири[503]503
  Располагалась на территории нынешнего района Оёдо в г. Осака.


[Закрыть]. Протяженность этих путей рассчитал и установил еще бодхисатва Гёки[504]504
  Гёки (668–749) – знаменитый подвижник. Известно, что он долгое время ездил по стране и совершал различные благие деяния (восстановление разрушенных храмов; ремонт дорог, мостов и пристаней; сооружение дамб; постройка ирригационных сооружений и т. д.). При государе Сёму был пожалован именем «Осодацу» (Великий бодхисатва). Подр. о Гёки см.: Игнатович Л.Н. Буддизм в Японии. Очерк ранней истории. М., 1988, с. 145–147; Мещеряков А.Н. Древняя Япония: буддизм и синтоизм. М., 1987, с. 83–84, 143.


[Закрыть]. Однако в настоящее время [центральные] власти содержит в порядке лишь пристани Карасаки и Оовада, а пристань Уодзуми давно пришла в упадок. Из-за этого государственные и частные суда, преодолевая двойной отрезок пути, плывут по направлению к пристани Оовада в течение целых суток. А ведь с наступлением зимы ветер становится настолько резким, а звезды редкими, что Невозможно ничего разобрать дальше вблизи от корабля, и не понятно – далеко или близко берег. Поэтому корабли со спущенными парусами и не слушающиеся руля часто тонут. Количество судов, разбивающихся ежегодно, доходит до сотни, а число погибающих при этом людей превышает тысячу.

В древности Юй из Ся обладал таким человеколюбием, что проливал слезы, даже когда наказывал преступника[505]505
  Цитата из древнекитайской литературной энциклопедии «Шо юань» («Сад речей»). Кодай сэйдзи… Указ. соч., с. 101.


[Закрыть]. Стоит ли говорить, что все эти люди, [погибшие при кораблекрушении], направлялись по государственным делам.

Смиренно полагаю, что мудрый правитель должен снизойти до проявления сострадания [к этим людям].

[Ваш] подданный, почтительно изучив древние записи, выяснил, что эта пристань была построена еще в годы «Тэмпё», и вплоть до конца годов «Энряку»[506]506
  Энряку (782–806) – один из девизов правления государя Камму (781–806).


[Закрыть] люди могли ею пользоваться. В период «Конин» обрушилась волна, разбила каменную стену и засыпала все песком. В годы «Тэнтё»[507]507
  Тэнтё (824–834) – один из девизов правления государя Дзюнна (823–833).


[Закрыть] Правый министр Киёвара-но Махито [Нацуно][508]508
  Киёвара-но Махито Нацуно (782–837) – крупный государственный деятель. Пик его придворной карьеры приходится на правление государей Сага (809–823), Дзюнна (823–833) и Ниммё (833–850).


[Закрыть], в докладе государю, пообещал, что восстановит пристань[509]509
  В данном докладе говорилось: «Местность Уодзума находится на морском берегу уезда Акаси. Это единственный путь, по которому корабли из различных [западных] провинций попадают в столицу, ибо на востоке и западе находятся [опасные] морские скалы, а на юге дуют неудобные ветры, приносящие шторма. Те, кто движется этим путем может с легкостью погибнуть. По этой причине я самолично составил проект строительства пристани и подал его [в вышестоящее ведомство]… Прошу переложить это бремя на [плечи] государства… и обнародовать государев указ, который принесет пользу стране и облагодетельствует ее народ». Руйдзю сандай кяку, Тэнтё, 9-5-11, 832 г.


[Закрыть], но к концу периода «Дзёва» она всё ещё была разрушена.

В начале годов «Дзёган» монах храма Тодайдзи [по имени] Кэнна, следуя путём бодхисатвы, раскрыл своё бескорыстное сердце. Он сам носил на спине камни и держал на плече заступ, отдавая все свои силы, и добился результата[510]510
  Об этом см.: Руйдзю сандай кяку, Дзёган, 9-3-17, 867 г.


[Закрыть]. Это был искренний порыв одного человека, и хотя работа его осталась незавершенной, долгие годы все без исключения пользовались её благими плодами. Но вот уже более сорока лет прошло, как удалился Кэнна. И не счесть людей, погибших при кораблекрушениях. Убыток государству был нанесен огромный.

Смиренно прошу, чтобы чиновники всех ведомств отправили искусных мастеров, приказав им восстановить эту пристань. Средства на ремонт [надлежит] выделить из запасов провинций Харима и Бидзэн.

Надеюсь протянуть руку помощи [нашему] мудрому правителю[511]511
  Неточная цитата из трактата «Мэн-цзы». Мэн-цзы. Указ. соч., с. 112.


[Закрыть], дабы народ нашей страны избежал горестной участи превращения в рыб.

Все выгоды я подробно изложил в докладе, который преподнёс в начальный год «Энги». Нет необходимости увещевать ещё раз.

Подана [чиновником] четвертого младшего ранга нижней ступени, старшим помощником главы Министерства Церемоний Миёси-но Асоми Киёюки.

Минамото-но Фусаакира (?-940)[512]512
  Минамото-но Фусаакира был родственником нескольких государей и сделал успешную придворную карьеру. Правда, при дворе ходили слухи, что причина быстрого продвижения по службе Фусаакира кроется скорее в его везении, чем в практических знаниях. Из источников известно, что в 927 году, когда решался вопрос о назначении нового главы Государевой канцелярии (Куродо докоро), было две кандидатуры на этот пост: старший сын Левого министра Фудзивара-но Тадахира – Фудзивара-но Санэёри (900–970) и Минамото-но Фусаакира. В результате на должность главы Государевой канцелярии был назначен Минамото-но Фусаакира, но в 930 году лишился этого поста в результате придворных интриг, а новым главой Куродо докоро стал Фудзивара-но Санэёри (900–970). Придворный ученый и известный литератор Оэ-но Масафуса (1041–1111) по этому поводу писал: «Поговаривают, что Минамото-но Фусаакира в детском возрасте однажды во время игры повалил на землю Фудзивара-но Санэёри, а потому позднее Санэёри и не получил [раньше него] пост главы Куродо докоро» (Годансё. Указ. соч., с. 51). Представляется, что более реальная причина возвышения Минамото-но Фусаакира заключалась в заступничестве государя Дайго. Об этом, в частности, может свидетельствовать тот факт, что отстранение Фусаакира с поста главы Куродо докоро и назначение на него Фудзивара-но Санэёри произошло за несколько дней до смерти государя Дайго, когда он был настолько болен, что не мог принимать участие в государственных делах. При дворе Минамото-но Фусаакира считался знатоком китайской словесности, чьи творения были включены в несколько придворных антологий (к примеру, в «Хонтё мондзуй» содержится четыре его произведения).


[Закрыть]
Увидев два [седых] волоска
«Нимо-о миру»[513]513
  Кайфусо. Указ. соч., с. 347–348. Еще одно произведение такого плана принадлежит кисти придворного сановника Миёси-но Киёюки (847–918). Оно называется «Кицугаммон» (Сочинение об укоряющем взоре) и в нем, в частности, сказано: «[Сейчас] зима тринадцатого года Энги (913 г. – М.Г.). Мне шестьдесят семь лет. И хоть сердце [мое] еще не тревожит глубокая старость, взгляд уже затуманен. Хотя в текстах еще и остались места, требующие внимания, кисть уже не может писать… Руки [мои] трясутся и не могут ее удержать, а ноги болят и не могут идти. [Мои] уши глохнут и не могут слышать, а зубы крошатся и уже не могут жевать». Хонтё мондзуй. Указ. соч., с. 68, 72.


[Закрыть] (нач. X в.)

Мне 35 лет, и пока [я] не ощущаю истощенности тела и упадка сил. Однако сегодня утром, вешая светлое зеркало, в его сиянии заметил [у себя] два [седых] волоска. [Сперва я] усомнился, [все ли в порядке с] зеркалом и не поверил. Потер глаза и еще раз перебрал усы в поисках [седых волосков]. Достойными презрения серебряными щипчиками выдернул несколько седых волосков. Осенней порой [меня] часто посещают грустные мысли, и это вызывает печаль. Размышляя о том, как развеять тоску, понимаешь, что нужно выяснить ее причину.

В шестнадцать [лет я] был пожалован четвертым рангом. В семнадцать [лет я] получил должность «сии»[514]514
  Сии – высокая придворная должность. Чиновники, занимающие этот пост, выполняли особые поручения государя.


[Закрыть]. В величественные годы «Энтё»[515]515
  Энтё (923–931) – один из девизов правления государя Дайго (897–930).


[Закрыть] [я] быстро продвигался по ступеням из белой яшмы[516]516
  Поскольку белой яшмой в древнем Китае были отделаны полы в покоях императора, то эта метафора означает, что автор данного произведения принадлежал к ближайшему окружению государя.


[Закрыть]. В эпоху «недеяния» «Сёхэй»[517]517
  Сёхэй (931–938) – один из девизов правления государя Судзаку (930–946).


[Закрыть] [я] нередко держал гвардейский флаг[518]518
  Т. е. занимал высокую должность в одной из управ дворцовой охраны.


[Закрыть]. [Меня] милостиво включили в списки государева рода и [я] сохранял достойное положение в ранговой и должностной [иерархии][519]519
  Присутствие при дворе в непосредственной близости от государя, по всей видимости, льстило тщеславию хэйанской знати, а сама придворная служба превратилась в череду различных придворных церемоний. К придворной службе, с одной стороны, относились как к средству достижения некого блага (социального, экономического и т. д.), а с другой, как к развлечению, позволяющему получить зрелищное, эстетическое наслаждение. Лишение же аристократа таких преимуществ воспринималось весьма болезненно. Из источников известны случаи, когда перевод на другую должность с повышением истолковывалось чиновником Куродо докоро (Государева канцелярия) как нежелательный «подарок» судьбы. К примеру, в 998 году был повышен в ранге чиновник Куродо докоро Фудзивара-но Ясумити. На основании этого Фудзивара-но Ясумити получил назначение на пост первого помощника главы Министерства наказания. Однако вновь назначенный в Министерство наказаний чиновник так и не явился на службу в свой первый рабочий день. На следующий день произошло ситуация повторилась. Мелкий служащий того же министерства, которого отправили для выяснения причины неявки Ясумити на службу, обнаружил, что этот аристократ «читает стихи двум сакурам», расположенным в юго-западной части его усадьбы. При этом Ясумити был изрядно пьян и плакал навзрыд. Обескураженный поведением нового подчиненного, глава Министерства наказаний обратился к отцу Ясумити, однако это не очень-то помогло. На все послания своего отца Ясумити отвечал стихотворными отказами, более похожими на «плачи», где говорил о глубочайших страданиях и безысходности жизни. Не возымел действия даже визит отца к своему «строптивому чаду». Ситуация разрешилась только после вмешательства главы рода – Правого министра Фудзивара-но Митинага. В результате Фудзивара-но Ясумити остался на новой должности, но за ним сохранили и старый пост в Куродо докоро, а через несколько месяцев стараниями Фудзивара-но Митинага Ясумити получил соответствующую его новому рангу должность в штате Управления государева дворца (Гонки. Тётоку, 4-2-15, 4-12-13, 998 г.). Разумеется, Куродо докоро было не единственным ведомством, служба в котором считалась для придворного аристократа престижной. К таковым также относились: личная охрана государя (яп. Коноэфу); Левая и Правая Ревизионные канцелярии; Управление государева дворца; Управление дворца наследника престола и, конечно же, Гисэйкан, вхождение в состав которого было мечтой любого придворного. Любопытно, что в среде придворной знати существовали представления и о малопрестижных с точки зрения служебной карьеры ведомствах (например, Министерство наказаний и Министерство управления). В «Дневнике эфемерной жизни» о придворной службе Фудзивара-но Канэиэ (знаменитый царедворец и отец Фудзивара-но Митинага) есть такие строки: «Канэиэ… на церемонии возглашения чиновников был назван старшим служащим в каком-то ведомстве, вызывавшем у него большое раздражение. Ему это ведомство представлялось настолько неприятным, что он, вместо службы, стал гулять там и сям…» Митицуна-но хаха. Дневник Эфемерной жизни (Кагэро никки). Предисл., пер. с яп. и коммент. В.Н. Горегляда. СПб., 1994, с. 67.


[Закрыть]. [Известно, что] чжоуский мудрец Янь Хуэй[520]520
  Янь Хуэй (521–481? гг. до н. э.) – один из учеников Конфуция. В средневековых комментариях к «Историческим запискам» Сыма Цяня отмечалось, что Янь Хуэй поседел, когда ему было 29 лет, а скончался в 32 года. Кайфусо. Указ. соч., с. 347.


[Закрыть] поседел, когда ему не было еще тридцати, а циньский ученый Пань Юэ[521]521
  Пань Юэ (247?-300) – известный китайский поэт периода Западная Цзинь (265–317). Автор «Цю син фу» («Ода об осеннем вдохновении»), где, в частности, говорится о первом появлении седины.


[Закрыть] к этому времени уже написал свое стихотворение «Осеннее вдохновение». Одно [меня] несказанно радует, что оба они были моложе меня и [я] так поздно заметил первую [седину].

Последующий ученый [из рода О]э[522]522
  Речь идет и знаменитом ученом Оэ-но Асацуна (886–957). Многие произведения эпистолярного жанра для представителей высшего чиновничества писались придворными знатоками изящной словесности. Об этом свидетельствуют многие хэйанские источники и, в первую очередь, литературные энциклопедии «Хонтё мондзуй» и «Хонтё сёку мондзуй». Известно, что, начиная с IX столетия, китайская придворная культура оказывала огромное влияние на стиль жизни хэйанского двора. Одним из последствий такого влияния стало распространения обычая прижизненных и посмертных литературных псевдонимов среди представителей ученого сословия. Прославленный литератор Оэ-но Отондо во многих литературных сборниках хэйанского периода был известен под псевдонимом «маэ-но го-но сёко» (досл. «предшествующий учёный [из рода 0]э»). Его внук Оэ-но Асацуна получил прозвище «ноти-но го-но сёко» (досл. «последующий учёный [из рода О]э»). Оно-но Такамура зачастую именуется «но-но сёко» (досл. «ученый [из рода О]но». Зачастую литературный псевдоним был непосредственно связан с рангом или должностью ученого. Так, Ки-но Хасэо назвали «Ки нагон» (досл. «придворный советник Ки»), поскольку он при жизни дослужился до должности среднего придворного советника (яп. тюнагон); Сугавара-но Митидзанэ после смерти называли «Кансо дайсёкоку» (досл. «Суга[вара] посмертно [назначенный] Главным министром»); Татибана-но Хироми был известен под именем «Татибана-но дзонагон» (досл. «Татибана посмертно [назначенный] придворным советником»).


[Закрыть]
(Оэ-но Асацуна, 886–957)
Первый доклад господина Саданобу[523]523
  Согласно «Нихон киряку», Главный министр Фудзивара-но Тадахира (880–949) за особые заслуги перед государем был посмертно пожалован первым старшим рангом и именем «господин Саданобу». Нихон киряку, Тэнряку, 3-8-18, 949 г.


[Закрыть] с прошением об отставке с поста регента[524]524
  Обычай отказа от должности был распространен еще в древнем Китае. Именно под влиянием китайской политической культуры этот обычай получил распространение при дворе японских государей. Так, уже в мифолого-историческом своде «Нихон сёки» сказано, что со вступлением на престол нового государя высшие чиновники «ооми» и «омурадзи», служившие прежнему государю, должны были отказаться от своих постов и ожидать милости от нового правителя. В период Хэйан эта практика расцвела пышным цветом при дворе. Согласно обычаю, претендент на высокий пост должен был трижды отказаться от своей должности, мотивируя это своей неосведомленностью в делах управления государством со ссылками на различные исторические (по преимуществу, китайские) прецеденты. Иногда доклад писал сам чиновник, но чаще всего для этой цели обращались к какому-нибудь признанному ученому. Как явствует из текста «Хонтё мондзуй», Сугавара-но Митидзанэ сам написал прошение об отставке с должности; для Фудзивара-но Тадахира прошения об отставке с поста регента-«сэссё» и канцлера-«кампаку», а также Правого министра и Главного министра Фудзивара-но Санэёри написал Оэ-но Асацуна; для Правого министра Минамото-но Масанобу, Правого министра Фудзивара-но Акитада, Правого министра Фудзивара-но Моромаса и Правого министра Фудзивара-но Моросукэ написал Сугавара-но Фумитоки. Такие же прошения писал еще один прославленный литератор Оэ-но Масахира (952-1012). Через несколько дней после подачи третьего прошения об отставке на высочайшее имя государь давал ответ своему подданному, который также писался известным учёным на заказ. В «Хонтё мондзуй», например, сохранились образцы таких ответов, принадлежавшие кисти Ки-но Тадана (957–999), Косэ-но Тамэтоки (?), Оэ-но Асацуна и Сугавара-но Фумитоки. В современном японоведении существует точка зрения, что подобная процедура с подачей прошений об отставке на высочайшее имя была чисто номинальной практикой. Однако существует несколько примеров, когда обычай отказа от должности становился мощным средством политического воздействия государя на строптивых чиновников. Самым известным из таких примеров может служить «инцидент с ако» в 888 году. Подр. см.: Токоро Исао. Сугавара Митидзанэ-но дзицудзо (Истинный облик Сугавара Митидзанэ). Токио, 2003, с. 39–41.


[Закрыть] (930 г.)

[Ваш] подданный [Фудзивара-но] Тадахира молвит: «Почтительно ознакомился с высочайшим указом об отречении от престола прежнего государя[525]525
  Т. е. государя Дайго (897–930).


[Закрыть], обнародованным 22-го числа прошлого лунного месяца[526]526
  Текст указа см.: Нихон киряку, Энтё, 8-9-22, 930 г.


[Закрыть], в котором [подданным] предписывалось оказывать поддержку нынешнему государю[527]527
  Т. е. государя Судзаку (930–946).


[Закрыть] и принять на себя часть его обязанностей пока он ещё не может лично заниматься множеством дел управления государством[528]528
  Дело в том, что принц Ютаакира стал наследником престола в трехлетием возрасте, а взошел на престол, когда ему было всего восемь лет. По этой причине регентом-«сэссё» был назначен глава Дайдзёкана Левый министр Фудзивара-но Тадахира. Позднее Фудзивара-но Тадахира в 936 году будет назначен на посты Главного министра и Канцлера-«кампаку».


[Закрыть]. Благосклонность переполняла его, а внимание к чаяниям народа выходило за пределы его сердца. Многократно размышлял об этом и понял, что недостоин такой должности[529]529
  Как явствует из прошений об отказе от должности, аргументация могла быть самой различной. Сугавара-но Митидзанэ в прошении об отставке с поста Правого министра, в частности, писал: «Хотя я и был обласкан государем, чувствую, что не могу принять эту [должность]. Смиренно сообщаю, что не принадлежу к числу благородных, а происхожу из семьи ученых-конфуцианцев Пользуясь милостивой поддержкой прежнего государя [Уда], я достиг различных высоких постов [при дворе], но ежедневно продвигаясь по службе, я не могу ни спать ни есть, предчувствуя недоброе. Демоны пристально смотрят с завистью и посылают бедствия тем, кто процветает. [А потому] смиренно прошу Ваше величество вскорости рассмотреть мое положение и позволить мне отказаться от этого поста. Это не просто наивное желание непритязательного человека, непоколебимого в своем стремлении, а чаяния простого народа…». Канкэ бунсо. Канкэ коею. Указ. соч., с. 584.


[Закрыть]. Когда впервые удостоился аудиенции государя, сразу же написал прошение об отставке, но мои заветные помыслы никак не могли достичь его слуха[530]530
  Досл. «не могли проникнуть в отверстие». В данной ситуации автор намекает на одну из важнейших функций государя, непосредственно связанную с концепцией «недеяния» (кит. увэй), а именно – функцию слуха. В древнекитайском трактате «Хуайнань-цзы» по этому поводу сказано: «Пребывать в недеянии, наставлять без речей – в этом заключается искусство владык. Чистый и спокойный, он недвижим; соразмеряется с единой мерой и не колеблется; придерживается „следования“ (т. е. не нарушает естественного хода событий, не идет против их течения, а только вслед ему – примеч. переводчика) и служит низшим; исполняет должное и не трудит себя напрасно… Во всяком своем предприятии он соразмеряется со временем, в движении и покое следует [внутреннему] закону вещей… Поэтому в древности цари носили головной убор с подвесками, закрывающими глаза; с желтыми шариками на нитях, закрывающими уши, – чтобы притупить зрение, притушить слух. Сын Неба был отделен экраном, чтобы оградить себя. Сфера его управления простиралась далеко, а то, что он подвергал исследованию, лежало близко; то, что он упорядочивал, было огромно, а то, зачем он следил, было мало. Когда глаза безудержно смотрят, рождается беспокойство; когда уши безудержно слушают, рождается смятение; когда уста безудержно говорят, рождается смута. Эти три „заставы“ нельзя не охранять бдительно. Если страстям определена мера, они отступают, если же им потворствуют – они становятся разбойниками». Философы из Хуайнани. Указ. соч., с. 142. Подр. о значении функции зрения и слуха для японского государя см.: Мещеряков А.Н. Японский император и русский царь. М., 2004, с. 95–100.


[Закрыть]. Внезапно случилось так, что государь отправился к девяти источникам[531]531
  Согласно китайской мифологической традиции, девять источников находились в загробном мире.


[Закрыть]. Скорбь озера Динху[532]532
  Динху – название дворца, построенного у подножия горы Цзиншань в Китае. В «Исторических записках» Сыма Цяня сказано: «Хуан-ди из меди, добытой на горе Шоушань, отлил треножник у подножия горы Цзиншань. Когда треножник был готов, появился дракон, который свесил усы вниз, чтобы поднять Хуан-ди. Хуан-ди взобрался на спину дракона, за ним поднялись и сели на спину дракона сановники и обитательницы женского дворца – всего более семидесяти человек, после чего дракон стал подниматься». Потому последующие поколения людей назвали место, где это произошло, Динху – «Озеро-треножник»… (Пер. Р.В. Вяткина). Сыма Цянь. т. IV. Указ. соч., с. 180. Позднее термин «Динху» стал обозначать вознесение на Небо умершего государя. Цы юань. Указ. соч., т. 4, с. 3590.


[Закрыть] была глубока, и его вскорости погребли в государевой усыпальнице. Покрываясь испариной от страха, я провел двенадцать дней. Меня терзало сознание того, что нет больше воздушной смоковницы[533]533
  Согласно преданию, воздушная смоковница (кит. кун сан) – дерево высотой в тысячу ли; по его ветвям солнце взбиралось на небо. Именно под воздушной смоковницей родился И Инь – мудрец, ставший первым канцлером династии Шан.


[Закрыть], а мои способности намного хуже. Необдуманно выбрали немощного меня[534]534
  Досл. «непригодное дерево», т. е. образно непригодный, бесполезный человек.


[Закрыть] и по ошибке поручили почетную должность. Это все равно, что отсечь голову хромой черепахе и подняться на вершину горы Пэнлай[535]535
  Пэнлай – одна из трех легендарных гор-островов, где находилось обиталище бессмертных. По одному из преданий находилась в заливе Бохай.


[Закрыть]. Либо, подоткнув подол одеяний карлика, пересечь море Бохай. Тщедушному даже клочок волос сложно ухватить. Как он сможет достичь вершины скалы, возвышающейся в облаках на многие-многие ри. Крошечные ножки неизбежно потеряются в волнах, брызги от которых рассеиваются на тысячи ри[536]536
  По мнению Кодзима Нориюки, автор прошения сравнивает высокую должность регента-«сэссё» с горой Пэнлай и морем Бохай, а Фудзивара-но Тадахира с тщедушным карликом. Кайфусо. Указ. соч., с. 375, примеч. 27.


[Закрыть]. Да я и сам понимаю, что это, несомненно, повлечет людские пересуды.

Почтительно изучил исторические труды и выяснил, что когда престол наследовал малолетний государь, к делам управления обращалась его мать – императрица. Отыскал древние прецеденты дома Хань, оказалось, что такая практика и после императрицы Хэ Си[537]537
  Государыня Хэ Си – мать государя Ань-ди (более известна под именем императрица Дэн). Согласно хронике «Хоу Хань шу», в начале 106 г. скончался государь Хэ-ди, так и не успев провозгласить наследника. Императрица Дэн первоначально возвела на престол малолетнего императора Шань-ди, который скончался через четыре месяца. Несмотря на то, что обычай требовал созвать в подобном случае совет знати, императрица Дэн нарушила устоявшуюся традицию и при поддержке своих братьев провозгласила императором своего тринадцатилетнего сына Лю Ху (более известен как император Ань-ди, прав. 106–125). После этого императрица Дэн фактически управляла Китаем вплоть до своей смерти в 121 году. Впоследствии Ань-ди лишил членов клана Дэн всех постов при дворе, предоставив некоторым из них возможность покончить жизнь самоубийством.


[Закрыть] не пришла в упадок. Изучил обычаи династии Цзинь, правление императрицы Чун Дэ[538]538
  Императрица Чун Дэ – супруга государя династии Восточная Цзинь (317–420) – Кан-ди (343–344). Согласно хронике «Цзинь шу», после внезапной смерти императора Кан-ди новым государем стал его малолетний сын Му-ди (345–361). Регентом при новом императоре стала его мать – государыня Чун Дэ. Интересно, что даже после того как император Му-ди прошел обряд совершеннолетия, его мать продолжала принимать важнейшие политические решения, по сути, являясь правящей государыней. Такое же положение сохранялось и при нескольких последующих императорах: Ай-ди (362–365), Фэй-ди (366–371), Цзянь Вэнь-ди (371–372) и Сяо У-ди (373–396). Таким образом, императрица Чун Дэ была одной из самых властных правительниц раннесредневекового Китая, находясь у власти с 345 года вплоть до своей смерти в 384 году.


[Закрыть] это подтверждает. Смиренно высказываю пожелание, чтобы государь положил конец этой практике регентства[539]539
  Как известно, в древней Японии также существовала практика регентства государыни при малолетнем наследнике престола. Например, после смерти государя Тэмму (673–686) его супруга государыня Дзито «стала управлять двором», т. е. фактически стала правительницей, по всей видимости, помогая в управлении наследному принцу Кусакабэ. Однако, в 689 году принц Кусакабэ скончался и в следующем 690 году Дзито официально вступает на престол. Новым наследником престола, вероятнее всего, становится принц Такэти, умерший в 696 году. Наконец в 697 году наследником престола становится принц Кару – будущий государь Момму (697–707). Существует предположение, что после смерти наследного принца Кусакабэ принц Кару был важнейшим претендентом на престол, однако на тот момент ему еще не исполнилось семи лет, и предпочтение было отдано более взрослому принцу Такэти. Однако, когда принцу Кару исполнилось 15 лет и он прошел обряд совершеннолетия, государыня Дзито отреклась от престола в его пользу. Представляется, что для автора данной докладной записки такой политический сценарий (когда государыня отрекается от престола при совершеннолетии престолонаследника) был более приемлем, чем та практика, которая существовала в Китае (сохранение императрицей-матерью властных функций даже при совершеннолетних государях) периодов Поздняя Хань и Восточная Цзинь.


[Закрыть]. Опираясь на примеры прошлых времен, придумал план быстрого достижения спокойствия в храме государевых предков и алтаре земли[540]540
  Т. е. в переносном смысле авторитет престола и царствующего дома, либо в более широком смысле – государство.


[Закрыть]. Нельзя допустить ошибку [смешения] ничтожных и выдающихся. Не отдавая себя всецело заботам о судьбах страны, почтительно прошу заслушать представленный доклад, в котором излагаю прошение об отставке. [Ваш] подданный осторожен в своих речах, [хотя и пребывает] в страхе и трепете, склоняя голову до земли и заслуживая казни».

Энтё 8-й год[541]541
  930 г.


[Закрыть], 10-й лунный месяц, 13-й день. Доклад Левого министра Фудзивара-но Асоми [Тадахира], чиновника 2-го старшего ранга, занимающего также должность старшего военачальника Левой личной государевой гвардии.

Оэ-но Асацуна
Государев указ в ответ на прошение господина Саданобу об отставке с поста регента-сэссё (930 г.)

Высочайший указ гласит: «Просмотрели многочисленные прошения[542]542
  Всего было три прошения об отставке с поста «сэссё».


[Закрыть] и обстоятельно ознакомились с душевными устремлениями, отличающимися скромностью и широтой взглядов. Изящные манеры господина [Саданобу] глубоко простираются, а его добродетели достигают великого космоса. Если [искать сравнение] поблизости, то он подобен левому глазу, способному окинуть пространство во всех направлениях[543]543
  Используя цитату из древнекитайского трактата «Шу цзин» (Шан шу. Указ. соч., с. 16), автор намекает, что Фудзивара-но Тадахира в 924 году был назначен на пост Левого министра, который зачастую сравнивался с левым глазом государя, а Правый министр, соответственно, с правым глазом.


[Закрыть]. Далеко от страны, он подобен великой стене, протянувшейся на десять тысяч ли[544]544
  Здесь Фудзивара-но Тадахира сравнивается с Великой китайской стеной, построенной при императоре Цинь Ши-хуан-ди для защиты столичного града от кочевников.


[Закрыть]. Вот поэтому прежний государь[545]545
  Государь Дайго.


[Закрыть] вверил ему и Нашу персону[546]546
  Речь идет о государе Судзаку.


[Закрыть], и управление всем государством. Он уже не только родственник [государева дома], но и мудрый сановник, не допускающий кривотолков. Бесспорно, что отношение господина [Саданобу] к нам может быть названо [соответствующим отношениям] правителя и подданного, хотя по сердечной привязанности [больше похоже на отношения] отца и сына. Чем же он не доволен? Что его беспокоит? Либо [он] уступит [Нам], либо откажет? Сейчас Нас терзают жестокие сомнения. Мы ещё молоды и не имеем достаточного опыта[547]547
  Известно, что принц Ютаакира (будущий государь Судзаку) стал наследником престола в трехлетием возрасте, а на престол вступил, когда ему только исполнилось восемь лет. На протяжении всего правления государь постоянно болел, а страну обуревали различные стихийные бедствия. При дворе даже распространилось мнение, что божества недовольны новым государем. В результате под давлением представителей рода Фудзивара в 946 году государь Судзаку отрекся от престола в пользу младшего брата – будущего государя Мураками (946–967).


[Закрыть]. И хотя слышали, что в древности [существовал обычай] трижды отказывались от престола, все же [Мы] питаем неприятие к тем чиновникам, которые противятся нынешнему положению дел[548]548
  В данном случае «трижды» может быть показателем множественного числа. В китайской политической традиции (как позднее и в японской) был распространен обычай многократных отказов от престола, что могло пониматься как показатель наивысшей добродетельности претендента на престол. К примеру, вышеупомянутый принц Кару (будущий государь Котоку, 645–654) «трижды отказывался» от престола и только благодаря настойчивости его верных подданных согласился наследовать «Небесному Солнцу». Нихон сёки. Указ. соч., т. 4. с. 238; Нихон сёки – Анналы Японии. Указ. соч. т. 2. с. 141–142.


[Закрыть]. Во-первых, вспоминаем о доверии и поддержке, которую оказывал господину [Саданобу] прежний государь. Во-вторых, знаем о его чистосердечном стремлении заботиться о малолетнем ребенке[549]549
  Т. е. о государе Судзаку.


[Закрыть]. В общем, пусть такое регентство осуществляется точно в соответствии с прежним указом. И даже если в речах господина [Саданобу] присутствует искренность, все равно изменение указа может исходить только из Наших уст. На этом все».

Энтё, 8-й год, 10-й лунный месяц, 20-й день.

Сугавара-но Фумитоки (899–981)
Рекомендации из трёх пунктов «Фудзи микадзё» (957 г.)[550]550
  Хонтё мондзуй. Указ. соч., с. 22–29.


[Закрыть]

1. Нижайше прошу запретить роскошь.

Важнейшей причиной [нынешнего] упадка нравов является роскошь[551]551
  Если суммировать все докладные записки, направленные против роскоши, то логика их авторов представляется следующей: роскошество в быту приводит к тому, что придворный становится «рабом вещей» и в погоне за «редкими безделушками» совершенно забывает о своем истинном предназначении как чиновника, то есть государственного деятеля, чьи помыслы должны быть, в первую очередь, направлены на обеспечение благоденствия и процветания страны. В результате государственный аппарат перестает функционировать должным образом, что, в свою очередь, становится причиной двух наиболее опасных явлений: общего «упадка нравов» и гибели государства.


[Закрыть]. Если этот источник не перекрыть, разве можно тогда спасти [чистоту] наших обычаев? Ныне люди всех рангов: и благородные, и низкие, возводят высокие храмовые павильоны, строят восхитительные дома. И богатые, и бедные носят прекрасные одежды, пренебрегая [при этом] официальными требованиями к их форме[552]552
  Правила регламентации придворных одеяний см.: Рицурё. Указ. соч., с. 351–358.


[Закрыть]. На пирах, связанных с государственной службой, тратятся на изысканные яства, стараясь угодить известным гостям, дабы угощение пришлось аристократам по вкусу; нарезают тонкую шелковую ткань и накрывают ею блюда[553]553
  Известно, что во время пиров, которые устраивали знатные хэйанцы, аристократы пытались перещеголять друг друга в изысканности яств, подаваемых к столу. В «Синсаругакуки» упоминаются не только различные виды продуктов, но и указано из каких провинций наиболее предпочтительно доставлять те или иные кушанья: отборный рис – лучше всего в Овари и Цукуси; рисовые лепешки «моти» из Оми и Хида; иваси из Иё; караси из Оми; лосось из Этиго; рачки-«ами» из Бидзэн; скумбрия из Суо; морское ушко-«аваби» из Оки; морская капуста из Танго; хурма из Мино; груши из Синано; каштаны из Тамба; литокарпус из Вакаса; баклажаны из Ямасиро; дыни из Ямато (Синсаругакуки. Указ. соч., с. 149). Фудзивара-но Митинага, к примеру, считал, что подливку «мисо» лучше всего делают в Кавати (Обороя Хисао. Указ. соч., с. 101). Описания пиров в хэйанских дневниках изобилуют различными деликатесами: трепанги, политые соком женьшеня; жареный морской окунь с подливкой из винной гущи; рыба-«тай» на вертеле; вареные на пару ракушки с лапшей и растительным желатином; вымоченная в гуще сакэ медуза с уксусом и имбирем; каракатица в соевой пасте с добавлением мяса карпа; морской ёж и морской окунь с маринованными овощами; суп из ракушек с овощным салатом; жареный осьминог; «намасу» из дикой утки; кусочки курятины с вареным «таро» и большое разнообразие сакэ (к примеру, на пиру, организованном Внутренним министром Фудзивара-но Ёринага в 1136 году, к столу было подано шесть разновидностей сакэ). Подр. см.: Ито Хироси. Сёкудзи (Еда). / Хэйан дзидай-но синко то сэйкацу (Верования и быт периода Хэйан). Под ред. Яманака Ютака и Судзуки Кадзуо. Токио, 1994, с. 155–175. В среде аристократии периода Хэйан было принято есть два раза в сутки (за исключением, разумеется, официальных пиров, которые, зачастую, никак не зависели от внутридворцового регламента): утром в час «змеи» (9:00–11:00), хотя нередко утренняя трапеза отодвигалась до часа «лошади» (11:00–13:00), и вечером – в час «обезьяны» (15:00–17:00). Многочисленные упоминания утренних и вечерних застолий в хэйанских источниках позволяют исследователям определить состав обычного «меню» для различных групп населения (включая даже простолюдинов, сведения о пищевом рационе которых сохранились, к примеру, в составе записей о земельных владениях храма Тодайдзи). Для крестьян наиболее распространенными продуктами питания были: маринад из тыквы и папоротника; овощной суп; неочищенный рис и соль из морских водорослей. Для представителей низко– и среднерангового чиновничества состав «меню» был более обширный: вареная иваси; очищенный рис; «намасу» с редькой и морковью; овощи, маринованные в гуще сакэ; уха; неочищенное сакэ и фрукты. Что же касается придворных аристократов, то их пищевой рацион включал высококалорийную пищу: жареная рыба; уха; соль; мисо; лапша; побеги периллы; очищенный рис; овощной салат с соевой пастой или рыбой; вареное на пару «таро»; растительный желатин (яп. кантэн); «намасу» (не только с рыбой, но и с курятиной и утятиной); китайские пирожные; фрукты и несколько видов сакэ (уже в Нара было известно четырнадцать разновидностей сакэ, а в Хэйане получили распространение более двадцати видов этого напитка, кроме того, хэйанцам были известны многие китайские вина). Любопытно, что в официальном своде правил внутридворцового распорядка «Кимписё» сказано, что «начинать трапезничать необходимо с пирожных (яп. каси)», а в энциклопедии «Вамё Руйдзюсё» упоминаются восемь видов «каси». Кимписё котю (Записи о запрещенном и тайном с комментариями). Под ред. Вада Хидэмацу. Токио, 1928, с. 60; Хэйан кидзоку-но сэйкацу (Быт хэйанской аристократии). Под общей ред. издательства Юсэйдо. Токио, 1981, с. 182–183.


[Закрыть]. [Таким образом], богачи проматывают все свое состояние, а бедняки теряют все имущество семьи. Видимо, причины постоянных печалей и пристрастий [кроются] во всеобщей увлеченности [роскошью] и в невозможности следования традициям. А полому опубликование [новых] государевых указов не позволяет сохранять строгие запреты, [скорее наоборот] со временем желание [купаться в роскоши] только усиливается и это становится обычаем.

Неразумные мужчины и невежественные женщины Поднебесной[554]554
  Литературный оборот, заимствованный из текста «Шу цзина». Шан шу. Указ. соч., с. 312.


[Закрыть] впадают в роскошь и уже не способны отказаться от нее и вернуться к истинным целям и полноценной жизненной сути. Они лишь разглагольствуют о чистоте нравов, но не распространяют её, говорят о действующих законах, но делают их бесполезными.

Смиренно прошу ещё раз издать указ служащим соответствующих ведомств, чтобы [они] вновь обратились к древним установлениям, а если кто будет уклоняться от выполнения [этих] установлений, то [таковых] примерно наказать.

Итак, правилам, действующим при государевом дворе, люди следуют неохотно, зато личные просьбы государя исполняются с большой расторопностью. В «Шу [цзин]» по этому поводу сказано: «Нарушать повеления свыше значит следовать собственным желаниям»[555]555
  Шан шу. Указ. соч., с. 434.


[Закрыть], а в [летописи] «[Цзо] чжуань» сказано: «[Все], что делается для вышестоящего, возвращается к человеку»[556]556
  Люй шу Цзо ши чжуань чжэн и (Комментарий господина Цзо на «Весны и осени»). / Ши сань цзин чжу шу («Тринадцатикнижье» с комментариями). Шанхай, 1935, т. 2. с. 1970.


[Закрыть]. В древности, когда правителю княжества У нравились искусные фехтовальщики, многие люди ходили со шрамами, а в результате того, что правитель княжества Чу любил изящных красавиц с тонкими талиями, большинство его наложниц умерло от истощения. [В результате] эти голод и шрамы стали народу в тягость. Но отказываться от еды и пренебрегать опасностями означало желать того, что согласуется с пристрастиями вышестоящего. Разве можно так спастись от вредных обычаев? Но почему же нет того, кто смог бы изменить судьбу народа?

Смиренно прошу, чтобы простота и непритязательность дворца императора Яо, его не струганные дубовые стропила и земляные ступени прохладным ветром древности освежили бы Вас, государь, и Вы, распространяя [свое] мудрое правление, ныне издали бы новый высочайший указ о сокращении трат на застолья и парадные одеяния[557]557
  Любопытно, что в «Наставлениях из 12 пунктов» Миёси-но Киёюки надеется не только на императорский указ, но еще и на силу принуждения: «Поручить „кэбииси“ (блюстителям порядка – М.Г.) устранить подобную расточительность». Кодай сэйдзи… Указ. соч., с. 83.


[Закрыть]. Ещё нижайше прошу, чтобы и во внутренних [делах] порядком экономили, а показную внешнюю роскошь вообще всю запретили. Поскольку даже простое созерцание [такой] роскоши несоответствующей [должному] порядку вещей вызывает презрение, а слухи о бережливости приносят неописуемую радость.

Поднебесная вот-вот познает отказ от роскоши и приверженность к бережливости. Разве не противен сердцу всякий, кто бессмысленно тратит состояние? Не в том ли истина, чтобы без введения запретов все [само собой] прекращалось, а без обнародования законов все [само] осуществлялось?[558]558
  Известно, что еще Конфуций говорил о важности принципа «недеяния», когда усилиями правителя государственная машина функционирует сама по себе. См.: Переломов Л.С. Указ. соч., с. 411. Однако в подобной трактовке «совершенномудрого» государя явственно прослеживается и даосское влияние, что способствует превращению правителя в гигантскую бездействующую личность, которая управляет всем мирозданием посредством простого пребывания в нем. В «Хань шу» об этом, в частности, говорится: «[Государь и подданные] рассуждают и беседуют, не ведая сомнений… Если достигнуто [такое положение], то разве запреты могут не останавливать, разве распоряжения могут не выполняться?». Ван Сянь-цянь. Хань шу бу чжу («История [династии] Хань» с комментариями). Тайбэй, 1955, с. 4367. Именно из Китая подобные представления попали в Японию, о чем свидетельствуют нарские и хэйанские как исторические, так и литературные источники. К примеру, в «Предисловии к „Синсэн вакасю“» («Вновь составленному собранию японских песен», 930 г.) сказано: «Раньше, в августейшее правление [государя] Энги (т. е. Дайго – М.Г.), страна управлялась сама собой, а потому ее жители пребывали в спокойствии». Кайфусо. Указ. соч., с. 399.


[Закрыть] Коль всё будет именно так, то нравы простолюдинов, полные фальши и лицемерия, смогут самостоятельно измениться к лучшему, и стать искренними.

2. Нижайше прошу прекратить продажу должностей[559]559
  Начиная с правления государя Камму (781–806) были обнародованы многочисленные указы, призванные урезонить стремления «богатеев» получить за деньги высокие должности и ранги. Однако действенность этих указов вызывает серьезные сомнения. Практика продажи рангов в X–XII вв. расцвела пышным цветом. Данные официальных исторических сводов («Нихон киряку», «Фусо рякки»), дневников придворных аристократов, докладных записок, а также многочисленный актовый материал, свидетельствуют, что в эпоху Хэйан существовала как прямая, так и опосредованная продажа рангов и должностей. В первом случае речь шла о покупке рангов за деньги или рис. При этом стоимость рангов повышалась с увеличением ранговой позиции и могла доходить до баснословных сумм. Известно, что безранговый чиновник Накатоми-но Ёсидзанэ купил шестой младший ранг нижней ступени за 600 тысяч медных монет, а еще два низкоранговых чиновника заплатили за должности помощников управителей Левой и Правой конюшенных управ по 400 тысяч медных монет (Саданобу коки (Записи господина Саданобу). Сер. «Дай Нихон кокироку». Токио, 1956, Тэнге, 9-4-11, 946 г.). Немалой стоимостью обладали и провинциальные должности. К примеру, в 972 году пост старшего инспектора провинции Ямато обошелся претенденту в 300 тысяч медных монет (Такэути Ридзо. Рицурёсэй то кидзоку сэйкэн (Система законов рицурё и власть знати). т. II. Токио, 1958, с. 599). Рисовый эквивалент ранга и должности также был огромен. Должность управителя провинции Хо:ки и пост распорядителя буддийского храма Ондзёдзи были оценены в 20 тысяч коку отборного риса каждая (Тёсюки (Записи долгой осени). Сер. «Сирё тайсэй». Токио, 1965, Тёдзё, 3-8-27, 1134 г.). Что же касается должности инспектора по переустройству буддийского храма Тодзи, то за 600 коку отборного риса ее купил мелкий служащий провинциальной управы Ямато-но Сукунэ Акитада (Такэути Ридзо. Указ. соч., с. 619.). В дневнике высокопоставленного чиновника Минамото-но Цунэёри (985-1039) отмечается, что в большинстве случаев должности за пределами столицы продавались за 700–800 коку отборного риса (Сакэйки (Записи Са[дайбэна] Цунэ[ёри]). Сер. «Сирё тайсэй». Токио, 1965, Мандзю, 2-1-6, 2-1-7, 1025 г.). В дневнике «Сёюки» же есть запись, из которой явствует, что чаще всего периферийные должности оценивались в 1000 коку отборного риса (Сёюки, Тёгэн, 4-2-23, 1031 г.). Несмотря на то, что сведения дневниковой литературы относительно средней стоимости провинциальных должностей противоречивы, следует признать, что в любом случае их стоимость была огромной. Другой способ продажи рангов и должностей не предполагал непосредственного приобретения рангового свидетельства за деньги или рис. Такой способ назывался «дзёго» (досл. становление заслуг) или «эйсяку» (досл. славные титулы) и существовало несколько его вариантов, но наиболее распространенный состоял в том, что получение ранга (первое представление или увеличение ранговой позиции) осуществлялось за предоставление каких-либо услуг государю или высокопоставленному столичному чиновнику. В первую очередь речь шла о патронаже над земельными владениями, предоставлении рабочей силы для осуществления каких-либо строительных проектов, обеспечении высокопоставленного лица продуктами ремесла и т. д. При этом источники фиксируют и случаи, когда в качестве дарителя ранга был крупный буддийский храм, имеющий своего представителя среди высшего столичного чиновничества. Однако практике продажи рангов и должностей в X–XI веках были присущи и свои особенности. Во-первых, источники в подавляющем большинстве случаев повествуют о продаже провинциальных рангов и должностей, а также низших рангов в столице. Во-вторых, стоимость рангов была настолько велика, что покупка даже провинциального ранга обходилась в целое состояние, что же касается единичных случаев покупки пятого придворного ранга, то он приобретался за астрономические суммы, что стало следствием целенаправленной политики, и должно было ограничить продажу придворных рангов. В-третьих, общественное мнение относилось к продаже рангов с порицанием, а, по мнению некоторых аристократов, продавать столичные ранги можно было только в исключительных случаях. Известно, что про тех, кто купил ранг или должность за деньги, говорили, что от них «пахнет медью» (яп. досю), а в письмах аристократов такие чиновники называются «внеочередниками» (яп. хидзё). При этом среди образованных людей бытовало мнение о недопустимости непосредственного общения с деньгами. Сугавара-но Митидзанэ по этому поводу, например, писал: «Корыстолюбец готов на все ради богатства, человек знатный не должен даже говорить о деньгах» (Годансё. Указ. соч., с. 8; Мидо кампаку ки (Записи канцлера Мидо). Сер. «Дай Нихон кокироку». т. 1–3. Токио, 1952–1954, Канко, 7-1-21, 1010 г.; Сёюки, Тёва, 3-10-15, 1014 г.; Канкэ бунсо. Указ. соч., с. 426). Более того, прославленные мужи XI–XIII веков считали, что продажа рангов и должностей – это одно из свидетельств наступления «века конца Закона» (яп. маппо дзидай). Так, известных литератор Фудзивара-но Тэйка (1162–1241) в своем дневнике «Мэйгэцу ки» отмечал, что «повсеместная продажа и покупка столичных и провинциальных рангов» стала проявлением «темной стороны нынешнего века». Он же писал, что «век конца [Закона] не приносит пользы образованным людям», скорее, наоборот, «в выгоде только богатеи». Мэйгэцу ки (Записи ясной луны). Сер. «Сирё тайсэй». Токио, 1994, Кэннин, 2-7-23, 1202 г.; Канги, 3-2-13, 1231 г. Также см.: Сёюки, Тёгэн, 2-7-11, 1029 г.


[Закрыть].

Раньше, когда жаловали должность, оценивая [при этом] способности [претендентов], государственная служба пребывала в полном порядке. Когда назначали на пост, отбирая [наиболее] талантливых, [чиновники] соответствовали занимаемым должностям. Если же назначали, не оценивая и не отбирая, это считалось злоупотреблением, из-за которых подтачивались нравы. Но это не означает, что сейчас способы назначения на должности не соответствуют истинному пути, а правила повышения по службе не ясны. [Правда], иногда случается, что люди получают должности за деньги.

При государевом дворе полагают, что это поддерживает государственную казну, но простой народ больше не верит в престиж государственной службы. Поэтому подданные, имеющие заслуги, постепенно сами уходят с государственных постов, а их сослуживцы, купившие должность за счет взимания непомерных поборов, [спокойно] продвигаются по службе.

Такие разбойники и хитрецы, неправедно наживая богатства, в результате усиливают притеснения [простого народа] на почве своего корыстолюбия[560]560
  Парафраз из трактата «Лунь юй». Переломов Л.С. Указ. соч., с. 350.


[Закрыть]. Добросовестные чиновники и претенденты на должность, испытывают лишь разочарования, [а потому] не строят никаких планов. Дошло до того, что ослабевает стремление к обучению ведения текущих государственных, дел. При таких сильных переменах, [пожалуй], трудно будет желать мира и спокойствия в дальнейшем.

В древности дочь князя Гуань Тао-гуна[561]561
  Т. е. дочь Гуан У-ди (25–57) – первого императора династии Поздняя Хань (25-220 гг.).


[Закрыть] потребовала для своего сына должность. Император Мин-ди[562]562
  Мин-ди (58–76) – второй император династии Поздняя Хань.


[Закрыть] не позволил [этого], но взамен пожаловал 10 миллионов монет. [По-видимому], причина небрежного отношения к щедрым пожалованиям и уважительного отношения [даже] к самым низким рангам [кроется] в том, что если чиновником станет человек, лишенный [каких-либо] талантов, то вред [от этого] распространится на всех людей.

Позднее во времена императоров Хуань-ди[563]563
  Хуань-ди (147–168) – император династии Поздняя Хань.


[Закрыть] и Лин-ди[564]564
  Лин-ди (168–189) – император династии Поздняя Хань.


[Закрыть] впервые началась продажа чинов[565]565
  Должности высших сановников (кит. гун цин) оценивались в десять миллионов монет, а посты удельных властителей (кит. цин) в пять миллионов монет. Хоу Хань шу (История [династии] Поздняя Хань). Сост. Фань Е. Пекин, 1965, с. 342.


[Закрыть], и государственное управление в результате пришло в упадок, правление государя также ослабло. Если обратиться к «Записям о наследственных домах» династии Хань[566]566
  Соответствующие разделы официальной истории династии Ранняя Хань (206 г. до н. э. – 8 г. н. э.) «Хань шу».


[Закрыть] и вникнуть в суть кратких записей историй китайских династий, становится очевидно, что [в Китае] не было ни одного чиновника, который бы, купив должность, сохранил бы чистоту нравов, а, торгуя своим постом, облагодетельствовал бы народ.

Смиренно прошу срочно отказаться от управления [по образцу] этих упаднических времен и вернуть его к укладу эпохи нравственной чистоты, ее установлениям и скромности. Ведь когда беспокоишься о государственной казне, то [понимаешь, что] всякое дело следует проводить экономно. Если придерживаешься экономии, разве могут тогда оскудеть государственные запасы? Источник алчности – корыстолюбие, но следование ему погибнет во тьме, а дорога испрямится сама собой[567]567
  Выражение из трактата «Чжоу ли». Чжоу ли чжу шу (Чжоуские ритуалы с комментариями). / Ши сань цзин чжу шу («Тринадцатикнижье» с комментариями). Шанхай, 1935, т. 1, с. 654.


[Закрыть].

3. Нижайше прошу знатоков словесности приложить усилия, чтобы не закрывали Корокан[568]568
  Корокан – Ведомство по встрече иностранных гостей. Считается, что Корокан выделился из состава Гэмбарё – Управления по делам буддизма и иностранцев, зафиксированного уже в законодательном своде «Тайхорё». Первое упоминание о Корокане в государственных хрониках относится к 872 году и было связано с прибытием посольства из государства Бохай. Однако детализация полномочий Корокан впервые упоминается в сообщении от 883 года. Тогда прибыло посольство из государства Бохай и «для сопровождения его представителей было учреждено специальное ведомство» (Нихон сандай дзицуроку. Дзёган, 14-6-27, 872 г.; Гангё, 7-5-12, 883 г.). Известно, что Главами этого ведомства становились чиновники четвертого ранга (высота ранга Главы ведомства должна была подчеркивать его важность в общей системе государственных учреждений), среди которых были знаменитые полководцы Симада-но Тадаоми (828–891) и Тайра-но Масанори. При этом местоположение Корокана постоянно менялось. Первоначально он располагался в Хаката (что подтверждают нынешние археологические раскопки наместничества Дадзайфу на о-ве Кюсю). Позднее оно было перенесено в Нанива. В самом начале X века Корокан был введен в штат центральных столичных ведомств, и для него было отведено просторное помещение в Левой половине столицы Хэйан, но в 920 г. это Ведомство было вновь перенесено на о-в Кюсю. Однако к середине X века Корокан опять оказался в столице. Важнейшими задачами чиновников Корокана были не только встреча и сопровождение иностранцев (это могли быть не только посольские миссии, но и торговые люди и даже буддийские монахи прибывающие в Японию из Китая, Корё и Бохай), не менее важной задачей было инспектирование и строгий надзор за иностранцами (в частности одной из функций чиновников Корокана было тщательное изучение и опись даров, привозимых иностранцами для японского государя). Камэи Мэйтоку. Ни Со боэки канкэй-но тэнкай (Становление торговых отношений Японии с сунским Китаем). / Нихон цуси (Общая история Японии). т. 6. Токио, 1995, с. 109–138.


[Закрыть] и привечали заморских гостей.

Раньше Корокан являлся учреждением, созданным для принятия почетных гостей из других стран. Но с тех пор прошло уже немало лет, и его высокое здание постепенно разрушается. Хотя и намеревались завершить ремонт его залов, но восстановить это заведение не смогли, и при дворе его тоже безрезультатно предали забвению.

В «Ли [цзи]» сказано: «Когда разрушаешь старую плотину, считая ее негодной, йода обязательно причинит вред. Если откажешься от древних ритуалов, считая их бесполезными, непременно наступят беспорядки»[569]569
  Ли цзи чжэн и (Книга ритуалов с комментариями). / Ши сань цзин чжу шу. Указ. соч., с. 1610. В оригинале использовано китайское сочетание «луань хуань», которое можно перевести как «смута и бедствия» или в расширительном толковании – «хаос».


[Закрыть]. Ваш подданный опасается, что в провинциях, на которые распространяется преобразующая сила государя, и в деревнях, где почитается [его] добродетель, слухи разносятся на тысячи ри[570]570
  Ри – мера длины (совр. 3927 м.). «Разноситься на тысячи ри», т. е. распространяться повсеместно.


[Закрыть], и это порождает кривотолки, вследствие чего народ может лишится милости государя и иссякнет чувство умиротворения, а государственные средства оскудеют и не будет больше [той] силы, что поддерживает государственное управление.

Более того, в прошлом нашей страны, когда ко двору прибывали иностранные гости, отбирались просвещенные люди с глубокими познаниями, и они назначались на должности чиновников, занимающихся приёмом этих гостей, и во время торжественного приема должны были заслушивать стихи в исполнении почетных гостей. Причем тому, кто превосходил всех в литературном даровании, следовало выступать последним. Благодаря этому среди тех, кто умел глубоко чувствовать словесность, не было ни одного человека, кто бы, принимая иноземных гостей, не выразил бы устремлений своей души.

В настоящее время знатоки изящной словесности, оглядываясь на прошлое и жалуясь друг другу, говорят: «Человеческая жизнь имеет предел, но оборвать её трудно. Зачем же понапрасну растрачивать силу поэтического дара, поскольку Корокан более не является местом занятий высокой литературой?»[571]571
  Занятию изящной словесностью считалось для чиновничества делом особо важным. При этом существовал набор китайских сочинений, изучение, и что гораздо важнее, следование которым считалось необходимым. Как убедительно показали исследования Мацумура Хироси, на «Канкэ бунсо» (собрание сочинений Сугавара Митидзанэ) оказали непосредственное влияние такие китайские произведения как «Ши цзин», «Ши цзи», «Хань шу», «Хоу Хань шу», «Саньго чжи», «Цзинь шу», «Вэнь сюань», «И вэнь лэй цзюй», собрания знаменитых танских поэтов Бо Цзю-и, Ван Вэя, Ли Бо и др. См. Мацумура Хироси. Канкэ бунсоно сирё (Источники «Канкэ бунсо»). / Кагосима кэйдай ронсю. т. 16, № 3, 1975.


[Закрыть].

В древности Цзы Гун хотел отменить обряд жертвоприношения барана при объявлении первого дня месяца, но Конфуций не разрешил [ему], полагая, что пока баран существует, этот ритуал будут знать[572]572
  Переломов Л.С. Указ. соч., с. 322.


[Закрыть]. Думаю, что и ныне нельзя допустить упразднения этого учреждения (т. е. Корокана – М.Г.), чтобы изящная словесность вновь обрела свой путь[573]573
  В раннесредневековом Китае (а вслед за ним и в Японии) занятие сочинительством считалось одним из способов обретения бессмертия. Так, вэйский император Вэнь-ди, в частности, писал: «При жизни своей человек может быть весьма велик, но когда он умирает – это лишь гроб, наполненный прахом. Есть только два способа достичь бессмертия: наилучшее – утвердить свое дэ и обрести славу; другой же способ – писание книг» [Цит. по: Лисевич И.С. Литературная мысль Китая на рубеже древности и средних веков. М., 1979, с. 173–174].


[Закрыть].

Ведь изящная словесность должна отражать нравственность государя, заботиться о моральных принципах народа и быть чуткой к духам умерших. Именно так и устанавливается просвещённая культурность[574]574
  Почти буквальное повторение тирады из предисловия к поэтическому собранию «Ши цзин». Вэнь сюань. Указ. соч., с. 996.


[Закрыть]. Она летает без крыльев и ходит без ног[575]575
  Изящный литературный оборот, заимствованный из сборника Ван Цзя (кон. IV – нач. V вв.) «Ши и цзи» («Записи, восполняющие упущенное»). Икэда Сиродзиро. Кодзи дзюкуго дайдзитэн (Большой словарь происхождения литературных оборотов). Токио, 1913, с. 1093–1094.


[Закрыть].

Наблюдая за равносильными государствами, знают, что там есть люди мудрые, поэтому опасаются и не нападают [на них][576]576
  Эта мысль неоднократно высказывалась в различных китайских сочинениях «Мэн-цзы», «Ши цзи» и т. д. Икэда Сиродзиро. Указ. соч., с. 1116.


[Закрыть]. Прослышав об особых обычаях [этих стран], помнят, что там есть люди прозорливые[577]577
  Согласно танским источникам, хорошо известным в хэйанской Японии «прозорливый человек – высший из людей образованных; [его] помыслы подобны льду и яшме (т. е. чисты и светлы – М.Г.); из года в год [он] воспитывает [свою] волю; [его] принципы тесно связаны с Небом и Землей; а [его] поступки согласовываются с четырьмя сезонами… когда [прозорливый человек] перестает соответствовать пути, то живет в уединении, скрываясь от мира в лесах и у источников (т. е. в укромных уголках – М.Г.)». Наба Тосисада. «Гэнна синтэй сети» то То Юсин-но хэнсуру «Киккё сёги» то-ни цуйтэ (О сочинении Ду Ю-цзиня «Юань-хэ синьдун шуи» в своде «Цзисюн шуи» (859 г.). Сирин. т. 45, № 1, 1962, с. 7.


[Закрыть], поэтому испытывают страх и сами подчиняются.

Император династии Вэй Вэнь-ди[578]578
  Основатель династии Вэй Вэнь-ди (220–227). Сын известного царедворца династии Поздняя Хань Цао Цао (155–220). В детстве носил другое имя Цао Пи (187–227). Широко известен как один из знатоков изящной словесности.


[Закрыть] говорил об изящной словесности следующее: «Изящная словесность – наследие великое, управлению государством помогающее, дело процветающее и нетленное»[579]579
  Цитата из «Вэнь сюань» – собрания изящной литературы, составленного в конце VI века прославленным литератором Сяо Тунем (501–531). Далее в «Вэнь сюань» сказано: «Человеческий век имеет предел, но слава и довольство заканчиваются со смертью самого человека, они ограничены во времени, и совсем не похожи на изящную словесность, ибо она беспредельна. Вот поэтому прославленные литераторы древности [всю свою жизнь] посвятили кисти и туши, а [все] их мысли были запечатлены в книгах. [Они] не старались уподобиться в речах [своих] усердными историками [древности] и не сравнивали [себя] с людьми, у которых расправлены крылья, но слава [их] переживет века». Вэнь сюань. Указ. соч., с. 1128.


[Закрыть]. [Поэтому], глубоко вникнув в суть дела, смиренно прошу не допустить закрытия этого учреждения для [приема] почетных гостей. Если так сделать, то и дальние страны от сердца государева рода не отдалятся [еще сильнее][580]580
  Выражение из литературного трактата «Вэнь сюань». Хонтё мондзуй. Указ. соч., с. 28.


[Закрыть], и знатоки изящной словесности смогут прилагать все усилия, чтобы и за морем показать широту высоких моральных качеств, высоту величия Поднебесной[581]581
  Здесь, по всей видимости, Сугавара-но Фумитоки отдал дань китайской традиции «культурного влияния» на соседние народы. Если следовать логике рассуждений Фумитоки, то получается, что он призывает японских затоков изящной словесности «просвещать» всех «неяпонцев» (иначе говоря вести своеобразную «культурную агитацию» с целью повышения престижа своей страны). Широко известно, что в период Хэйан Япония начинает политику «самоизоляции» по отношению к соседним странам. Однако, в этой связи необходимо сказать несколько слов о характере такой «самоизоляции». По мере обсуждения политической элитой различных аспектов внешней политики высказывались три различных точки зрения на эти проблемы: 1) все отношения с Китаем и Корейскими государствами необходимо свернуть, поскольку там участились смуты, а это не сулит ничего хорошего для Японии; 2) отношения с Китаем необходимо поддерживать, ибо китайская придворная культура – это источник, из которого японской придворной аристократией черпаются обычаи; 3) следует свернуть только официальные контакты с Китаем и Корейскими государствами, но сохранить связи с континентальными странами на частном уровне. В результате, уже в X столетии отношения Японии с соседними странами строились исходя из следующих предустановок: обмен посольствами (т. е. официальные контакты) более не осуществляется, но, при этом, существуют неофициальные контакты (частные визиты и торговые отношения), а также опосредованные контакты (получение информации через книги, распространение представлений о придворной моде и т. д.).


[Закрыть].

Предыдущие рекомендации, поданные на высочайшее имя, согласно государеву указу, были преподнесены 28-го числа 7-го лунного месяца 8-го года Тэнряку [954 г.]. [И хотя ваш] подданный не способен постичь суть государственного правления и только понапрасну носит звание конфуцианского мужа, но не мог оставить этот указ без внимания, поскольку от долга нельзя спрятаться. А потому не страшась ответственности, осмелился преподнести свои суждения[582]582
  Эта форма завершения докладной записки почти дословно заимствована из «Вэнь сюань». Вэнь сюань. Указ. соч., с. 827.


[Закрыть]. С почтением молвит [ваш] покорный и преданный подданный.

[Рекомендации] преподнесены 27-го числа 12-го лунного месяца 11-го года Тэнряку [957 г.] младшим советником Правой ревизионной канцелярии Сугавара-но Фумитоки.