Текст книги "Япония в эпоху Хэйан (794-1185)"

Автор книги: авторов Коллектив

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц)

3. Нижайше прошу издать государев указ по всем провинциям, чтобы наделяли подушными земельными участками согласно реальному количеству жителей.

[Ваш] подданный почтительно обратился к налоговым реестрам всех провинций, и оказалось, что более половины [податного] населения, [в них занесенная], уже скончалась. Тем не менее, наместники провинций выделяют подушные земельные наделы[358]358
  Согласно кодексу «Тайхорё», свободному населению (мальчикам и девочкам, начиная с шестилетнего возраста) предоставлялись подушные наделы (яп. кубундэн): лицам мужского пола по «два тана пахотной земли» (ок. 0,24 га), лицам женского пола – две трети этого количества (ок. 0,16 га). Рицурё. Указ. соч., с. 450.


[Закрыть] строго в соответствии со «счетными списками». Согласно им определяют количество установленной «рисовой ссуды»[359]359
  «Рисовая ссуда» (яп. суйко) была известна в Японии еще с конца VII столетия. Существовало два вида «рисовой ссуды»: государственная, которая выдавалась по пятьдесят (в некоторые годы – тридцать) процентов годовых, и частная – под сто процентов. Механика получения «суйко» и последующего возврата ее с процентами была следующей: если ссуда выдавалась весной перед севом, то возвратить ее (с процентами) было необходимо осенью-зимой того же года. Подр. см.: Мещеряков А.Н., Грачёв М.В. Указ. соч., с. 268–270.


[Закрыть] и размеры натуральных налогов. [В результате] живые обрабатывают свои поля и платят огромные налоги, тогда как поля умерших тайком продаются и, естественно, не возделываются[360]360
  Проведенная в 893 году инспекторская проверка земельного фонда в провинции Кии показала наличие многих «изъянов» в системе государственного земельного пользования. Среди них были отмечены следующие: многие подушные наделы не возделываются, а сами государственные крестьяне бегут в частные владения; пустующие поля продаются представителями провинциального и уездных управлений; на умерших людей местные чиновники получают «рисовую ссуда», присваивая эти средства себе; рис из государственных амбаров тайком свозится в хранилища при усадьбах местных богатеев и т. д. В итоге в 894 году было издано распоряжение о немедленном исправлении всех нарушений, допущенных в провинции Кии и осуществлении подобных «инспекций» в других местах. Однако подобные меры оказались неэффективны и уже в следующем 895 году было издано новое распоряжение аналогичного содержания. Руйдзю сандай кяку, Кампе, 6-2-23, 894 г.; 7-3-23, 895 г.


[Закрыть]. [Получается, что] основная идея выделения наделов и определения [размеров] налоговых поступлений утрачена.

Когда досконально проверил эти сведения, стало ясно, что государственные подушные земельные наделы распределяли, чтобы собирать налоги. Однако сейчас с полями уже совершены фальсификации, и в итоге поступления [в казну] уменьшаются. Управители провинций опираются на несоответствующие реалиям правила выделения земельных наделов, а богачи сосредотачивают в своих руках всё больше плодородных угодий. Это не только причиняет огромные убытки казне, но и приносит вред управлению провинциями. Во всех провинциях следует проверить реальное количество населения и [в соответствии с ним вновь] перераспределить подушные земельные наделы. Оставшиеся поля наместники провинций должны превратить в государственные и распределят по своему усмотрению с тем, чтобы при взимании поземельного налога[361]361
  В общегосударственном своде X столетия «Энгисики» было установлено, что суммарное количество налогов должно составлять не более «одной пятой» (т. е. 20 %) от урожая. Энгисики. Указ. соч., т. 2, с. 654. Поскольку «Энгисики» относится к так называемым нормативным источникам, в которых, зачастую, постулируется скорее идеальная, чем реальная ситуация, можно было бы усомниться в такой низкой налоговой ставке. К тому же, если учитывать, что в период Нара налоговое бремя в отдельных регионах доходило до 28 % (Мещеряков А.Н., Грачёв М.В., Указ. соч., с. 274–277), то уменьшение размера налогов в эпоху Хэйан очевидно. Тем не менее, недавние исследования актовых и эпиграфических материалов, проведенные японскими учеными, убедительно показали, что налоговое бремя соответствовало норме, зафиксированной в «Энгисики». Напр., см.: Нисияма Рёхэй. Хэйанкё то сюхэн номура (Столица Хэйан и крестьяне окружающих деревень). / Рицурё кокка (Государство рицурё). Под ред. Ёсикава Синдзи и Осуми Киёвара. Токио, 2002, с. 434–446; Саканоуэ Ясутоси. Указ. соч., с. 310–314. В этой ситуации вполне закономерно предположить, что более низкая налоговая ставка на территории частных земельных владений-«сёэнов» (а наиболее ранние сведения об этом относятся к самому началу IX столетия), по сравнению с государственными подушными наделами-«кубундэн», могла являться одной из важнейших причин распада системы государственного землевладения в конце IX века. Не менее важными причинами укрепления частных владений были: более детальная разработанность системы управления и структуры «сёэна», а также своеобразная практика «социальной защиты» их членов (осуществление материальной помощи нуждающимся; практика смягчения юридической ответственности, взаимодействующая с родовым правом; наличие в крупных «сёэнах» учреждений, куда помещались больные и находящиеся в крайней степени бедности люди). Если учитывать фактор ослабления государственной власти на территории периферийных районов, то становится понятно, что существовала вся совокупность объективных и субъективных причин способствующих превращению «сёэна» в доминирующую форму земельной собственности. В результате в 902 году была обнародована серия государевых указов, которые фактически упразднили общегосударственную практику землепользования. Подр. см.: Исигами Эйити. Нихон кодай сёэн дзу (Изображения древнеяпонских сёэнов). Токио, Токё дайгаку сюпанкай, 1996.


[Закрыть], доход был предназначен для [уплаты] налогов за несуществующий народ. Остальной рис хранить на [провинциальных] складах, сделав его собственностью [государства].

Если сейчас приблизительно подсчитать число полагающихся выплат, то окажется, что доходы от налогов с мест, где население возросло, возрастут в три раза. И государству выгода, и у народа не будет хлопот. Если всё это будут осуществлять управители провинций, то препятствий быть не должно. Однако это противоречит прежней практике и, возможно, вызовет у народа недоумение. Почтительно прошу во всех провинциях издать государев указ и начать приводить его в исполнение в порядке эксперимента.

4. Нижайше прошу увеличить довольствие для учащихся университета.

[Ваш] подданный почтительно докладывает:

«Обеспечение службой талантливых [людей] – основа пути управления страной, важнейшим же способом отбора талантов является школа»[362]362
  Дословная цитата из предисловия к придворной антологии изящной литературы «Кэйкокусю», составленной по повелению государя Дзюнна (823–833) в 827 г. Кэйкокусю. Сохранившаяся на сегодняшний день часть этой антологии (шесть свитков из двадцати) позволяет предположить, что в нее вошли тексты «посланий», преподнесенных «добродетельными мужами» различным государям, начиная с Тэнти и заканчивая Сага (809–823). Кэйкокусю (Собрание, [управлению] государством помогающее). Сер. «Котю Нихон бунгаку тайкэй». Токио, Кокумин тосё, 1936, с. 3.


[Закрыть]. Поэтому мудрые государи древности непременно создавали школы[363]363
  Используемый в тексте термин «сёдзё» (кит. сян сюй) обозначает сельские школы, якобы появившиеся в Китае уже в период Инь. Цы юань. Указ. соч., т. 2, с. 1006–1007. В 124 г до н. э. при императоре У-ди (140-87 гг. до н. э.) был учрежден императорский университет (кит. Тайсюэ), где обучалось пятьдесят студентов. Поскольку овладение грамотой для ведения текущих государственных дел было совершенно необходимо, то в Японии столичная школа чиновников (яп. Дайгаку) появилась уже при государе Тэнти (668–671), предположительно в 670 году. В 701 году были открыты и провинциальные школы (яп. кокугаку). Уже в период Нара «Дайгаку» превратился в самый настоящий университет с четырьмя «отделениями»: китайской классической литературы; китайского языка; права и математики, а в начале IX появились еще два новых отделения (истории и древних текстов). В этих школах на основе уже сложившихся в Китае текстов, активно ввозимых в то время, изучались произведения конфуцианской классики, сочинения по истории, математике, медицине, астрономии и астрологии, а также законы (как японские, так и китайские). Подр. см.: Хисаки Юкио. Нихон кодай гакко-но кэнкю (Изучение школ в древней Японии). Токио, 1990.


[Закрыть], где воспитывали добродетель и чувство долга, изучали искусство канона и объясняли смысл общепринятой этики.

Согласно «Чжоу ли», [когда] достойнейшие из высших сановников преподносили государю послания, он почтительно принимал их, потому как почитал Дао и уважал благородных мужей[364]364
  Неточная цитата из трактата «Чжоу ли». Чжоу ли… Указ. соч., т. 1. с. 716.


[Закрыть].

[Когда] почтительно ознакомился с древними записями, [то узнал, что] университет при государевом дворе впервые был основан в годы «Тайхо»[365]365
  Тайхо (701–703) – один из девизов правления государя Момму (697–707).


[Закрыть]. Вплоть до годов «Тэмпё»[366]366
  Тэмпё (729–748) – один из девизов правления государя Сёму (724–749).


[Закрыть] Правый министр Киби-но Асоми [Макиби] преподавая самолично, возвеличивал науки и искусства. Всего четыреста студентов обучались [в университете][367]367
  Количество студентов при университете не было постоянным и могло изменяться. Так, например, с 802 года в университете насчитывалось уже 470 студентов и 15 преподавателей.


[Закрыть] по шести направлениям: классический канон; исторические труды; законы; арифметика, разговорный язык и письмо.

Позднее были изданы указы, согласно которым более ста «тё»[368]368
  Тё – мера площади = 10 тан. В древности не имела строгой фиксации и приблизительно равнялась (0,99-1,2 га).


[Закрыть] земель из уезда Kara провинции Этидзэн[369]369
  Согласно распоряжению 794 года, налоговые поступления с этих земель должны были использоваться для обеспечения нужд студентов университета. Руйдзю сандай кяку, Энряку, 13-11-7, 794 г.


[Закрыть], конфискованных у преступника [О]томо-но Якамоти[370]370
  В 785 году средний государственный советник Отомо-но Якамоти был обвинен в заговоре против государя и разжалован (яп. дзёмэй), что привело к конфискации у него всех земельных наделов с последующий их передачей в ведение казны. Секу нихонги, Энряку, 4-8-28, 785 г.


[Закрыть], а также более сорока «тё» государственных полей в уезде Кудзэ провинции Ямасиро[371]371
  Руйдзю кокуси, Тэнтё, 1-11-12, 824 г.


[Закрыть] и пятьдесят пять «тё» [рисовых полей] в уездах Масуда и Сибугава провинции Кавати[372]372
  Руйдзю кокуси, Тэнтё, 4-3-22, 827 г.


[Закрыть], были предназначены для содержания учащихся. Им дали название «кангакудэн» – «поля для поощрения учености». Кроме того, из «Оирё»[373]373
  Оирё – Управление продовольствия при Министерстве двора (яп. Кунайсё).


[Закрыть] ежедневно выдавали на пропитание [учащимся] один «коку»[374]374
  Коку – мера объёма = 10 то = 100 сё. В древности размер «коку» не был четко фиксированным и приблизительно равнялся 180 л. (около 150 кг).


[Закрыть] пять «то» риса на пятьдесят человек (по три «сё»[375]375
  Т. е. приблизительно 5,4 л. (около 4,5 кг.).


[Закрыть] на каждого)[376]376
  Нормы выдачи продуктов в кормление содержатся также в «Энгисики». К примеру, студенту, изучающему астрономию, в день должно было выдаваться 2 «сё» риса, а студенту, изучающему китайский язык, – 1 сё 2 го риса (Энгисики. Указ. соч., т. 3, с. 801, 805). Как видно из текста докладной записки, суточные нормы выдачи риса явно превосходили физиологические потребности и, по всей вероятности, продажа избыточных продуктов на рынки могла использоваться для приобретения других продуктов и товаров. Однако, позднее, что явствует из докладной и текста «Энгисики», нормы ежедневной выдачи продуктов учащимся Дайгаку были существенно сокращены и студенты оказались на голодном пайке.


[Закрыть], вознаграждая истощение [студентов] от кропотливой учебы.

Помимо этого, согласно [соответствующему] государеву указу, [налоговые] поступления с девяносто четырех тысяч снопов риса ежегодных доходов провинции Хитати[377]377
  Согласно «Энгисики», упоминаемые 94 тысячи снопов риса предоставлялись совместными усилиями пяти провинций: Хитати (54 тысячи снопов), Оми, Эттю, Бидзэн и Иё (каждая по 10 тысяч снопов риса). Энгисики. Указ. соч., т. 2, с. 525.


[Закрыть] были отведены на различные нужды «Дайгакурё»[378]378
  Дайгакурё – Управление столичной школы чиновников при Министерстве Церемоний (яп. Сикибусё). Это ведомство осуществляло непосредственный контроль за деятельностью университета. Первоначально штат «Дайгакурё» состоял из 28 человек (Рицурё. Указ. соч., с. 167), но со временем несколько раз изменялся. В 1177 году здание управления полностью сгорело (пожары случались и ранее, например, в 960 г.) и больше не восстанавливалось.


[Закрыть], а [налоговые] поступления с восьмисот снопов риса [доставляемых] из провинции Танго были выделены для довольствия студентов[379]379
  Энгисики. Указ. соч., т. 2, с. 525.


[Закрыть].

Однако с течением лет все изменилось. В годы «Дзёва»[380]380
  Дзёва (834–848) – один из девизов правления государя Ниммё (833–850).


[Закрыть], когда Томо-но Ёсио подал прошение и признании [Отомо-но] Якамоти невиновным[381]381
  Известно, что уже через несколько дней после смерти государя Камму (781–806), при котором Отомо-но Якамоти лишился всех своих постов и владений, ему был возвращен прежний третий младший ранг. Нихон коки, Дайдо, 1-3-17, 806 г.


[Закрыть], [последнему] были милостиво возвращены поля «кангакудэн» в уезде Kara.

Затем [последовал] государев указ о разделении на четыре части тридцати «тё» рисовых полей в уезде Кудзэ провинции Ямасиро[382]382
  Руйдзю сандай кяку, Энряку, 17-9-8, 798 г.


[Закрыть]. Три из них были пожалованы управлениям: «Тэнъякурё»[383]383
  Тэнъякурё – Аптекарское управление при Министерстве двора (яп. Кунайсё).


[Закрыть] и «Самэрё»[384]384
  Самэрё и Умэрё – Левое и Правое управление конюшен.


[Закрыть] и «Умэрё», а для обеспечения нужд студентов осталась только одна [четвертая] часть.

Земли же двух [вышеупомянутых] уездах провинции Кавати постоянно подвергались наводнениям, и превратились в [одну] большую реку.

А ещё в провинциях Хитати и Танго в результате постоянной смены чиновников весь рис, предназначенный для ссуды, пропал, и никакой прибыли получено не было.

Сейчас из «Оирё» ученикам [в день] выдается на пропитание лишь шесть «то» риса [на пятьдесят человек] и сохранилось только семь «тё» рисовых полей в уезде Кудзэ провинции Ямасиро[385]385
  Согласно «Энгисики», во владении «Дайгакурё» находилось более 18 «тё» целинных земель в провинции Эттю, около 17 «тё» целинных земель в провинции Харима и 7 «тё» полей в провинции Ямасиро. Энгисики. Указ. соч., т. 2, с. 525–526.


[Закрыть]. Поскольку этот мизерное довольствие предназначается для нескольких сотен студентов, то его не хватает, даже чтобы сварить жидкую кашицу.

При этом устремления, которым следуют студенты, настолько глубоки, что они забывают о своих страданиях от голода и холода. Каждый из них являет собой пример для восхищения и они сообща живут при частных школах[386]386
  Используемый здесь термин «гаккан» обозначает частные школы. Помимо государственных школ чиновников («Дайгаку» и «кокугаку») в Японии, по примеру существовавших в Китае родовых школ-«шуюань», были созданы и «частные школы». Такие школы создавались представителями самых могущественных аристократических родов, а их кураторами являлись наиболее видные и занимавшие высокие придворные должности представители этого рода. Наиболее известными «частными школами» являлись: «Гаккан-ин» (школа рода Татибана, 850 г.); «Кангаку-ин» (школа рода Фудзивара, 821 г.); «Кобун-ин» (школа рода Вакэ, кон. VIII в.) и «Сёгаку-ин» (школа родов Аривара и Минамото, 888 г.). Основная функция таких родовых школ заключалась в том, чтобы предоставить в дальнейшем представителям различных родов большие возможности в осуществлении успешной чиновничьей карьеры. «Частные школы», с одной стороны, готовили юных аристократов к поступлению (т. е. к вступительным экзаменам) в «Дайгаку», и, с другой стороны, давали им дополнительное образование, вследствие чего их шансы на поступление в столичную школы чиновников (по сравнению с представителями других родов, не имевших «частных школ») резко возрастали. Помимо образования, юные представители соответствующих родов, получали здесь и заповеди верности клановым интересам. Как явствуют источники периода Хэйан на базе «частных школ» зачастую проходили как соревнования в «учености» с учащимися «Дайгаку» и других «сигаку» (известно, что одно из таких соревнований состоялось в 1113 г. в «Кангаку-ин»). Проводились в «частных школах» и другие «образовательные» мероприятия (так, в 888 г. профессор Ёсибути-но Айсэй сначала в «Дайгаку», а затем в «Гаккан-ин», прочитал в присутствии государя Уда и высших придворных несколько лекций о сущности китайской классической «Книги перемен» («Чжоу и» или «И цзин»).


[Закрыть]. [Все ученики] различны как по характеру: [есть] шустрые и медлительные, так и по способностям: [встречаются] одарённые и недалёкие. С одними трудно общаться из-за неуживчивости [натуры], другие же, душа нараспашку, пользуются всеобщим признанием.

Но если всех сосчитать, то не найдется даже трёх-четырех человек из десяти, со способностями «выше среднего». Поэтому талантливые благородные мужи, которые превосходят других, вскоре получают назначение на службу, а бесталанные удручённо возвращаются домой без результата. Те же, кому некуда возвращаться, поскольку их селения пришли в упадок, укрыв голову кипой белого снега, голодают и теряют свои силы в окрестностях университета[387]387
  Используемый в тексте термин (яп. хэкисуй, кит. би шуй) требует некоторых пояснений. В Китае, начиная с периода Чжоу, сельская школа, учрежденная государем или владетельным князем называлась «би юн» («Нефритовый и яшмовый [кабинет]»), а окружающий ее полукруглый (в форме яшмового жезла верховной власти государя или князя) пруд именовался «би шуй» (досл. яшмовые воды). Поскольку наличие такого пруда рядом со школой считалось обязательным, то со временем его название стало использоваться и для обозначения самой школы. Кодай сэйдзи… Указ. соч., с. 87.


[Закрыть].

В результате люди, посмотрев на [эти] толпы [бесталанных], считают, что университет – это место нереализованных намерений и источник крайней нужды и лишений. Дошло [даже] до того, что родители в целях предосторожности перестали позволять своим отпрыскам поддерживать отношения с университетом. Из-за этого [учебные] аудитории с юга до севера зарастают густой травой[388]388
  Аллегория, основанная на высказывании из «Ши цзина». Ши цзин. Указ. соч., с. 153.


[Закрыть], восточное и западное отделения тихи и безлюдны[389]389
  В одном из более ранних указов об этом сказано: «Древние государи считали обучение важнейшим делом. А потому из поколения в поколение передавали наставления, касающиеся просвещения [подданных] и все без исключения следовали этим положениям… Ныне путь постижения [китайской] канонической литературы не вызывает почтения, а ученики, питающиеся лишь пристрастием к знаниям, пребывают в безвестности. [Они] стелят себе тонкие бамбуковые циновки, в еде ограничивают [себя] самыми скромными потребностями (досл. „ковшом воды“) и нигде не находят отдохновения. Барабаны, возвещающие о начале занятий в университете и коробы для книг уподобились хламу. С древних времен это считалось пороком, [а потому Мы испытываем] глубокое стремление возродить [университет]… и оказать поддержку учащимся. Повелеваем свершить это деяние». Руйдзю сандай кяку, Энряку, 13-11-7, 794 г.


[Закрыть].

В результате профессора всякий раз, как подходит время проведения государственных экзаменов на чин, дают рекомендацию благородным мужам всего лишь на основании их поимённого списка, совершенно не обращая внимания ни на уровень способностей, ни на степень усердия. В результате временами появляются прошения по протекции, из-за чего процветает несоответствие лиц занимаемым местам.

Люди из влиятельных домов, не прилагая никаких усилий, обретают поддержку, получая назначения на высокие посты, а те, кто ступал но останкам родной деревни Конфуция, декламируя [стихи] о «высоком вороте»[390]390
  Ши цзин. Указ. соч., с. 80. В предисловии к этому стихотворению сказано: «[ныне] школы упразднены и пока продолжаются смутные времена нет надежды на их возрождение». Мао ши чжэн и (Книга стихов с комментариями). / Ши сань цзин чжу шу («Тринадцатикнижие» с комментариями). Шанхай, 1935, т. 1, с. 345. В Китае, начиная с периода Поздняя Хань (25-220), декламирование этого стихотворения стало популярно в среде учёных мужей, осуждающих упадок образования.


[Закрыть], покидают школу.

Таким образом, всё пришло в упадок, и нет возможностей для возрождения. Школа прежних государей, в конце концов, превратилась в руины.

[Ваш] подданный почтительно полагает, что основой пути объединения людей является еда. Нижайше прошу выделить на содержание студентов поступления по рисовым ссудам из провинций Хитати и Танго в размере девяносто четырех тысяч восьмисот снопов риса, а также налоговые поступления из некоторых провинций (из которых половина – приморские провинции, а половина – провинции на восточных склонах) в размере двадцати восьми тысяч четырехсот сорока снопов риса.

Еще [прошу] рисовые поля в уезде Kara, которые сперва были милостиво возвращены преступнику Томо-но Ёсио[391]391
  Имеется ввиду, что сперва Томо-но Ёсио как автор прошения о «посмертной реабилитации» своего дальнего родственника Отомо-но Якамоти получил земельные участки, конфискованные у последнего, но (после того как сам был обвинен в заговоре в 866 году) снова их лишился. Помимо этого, собственное имущество и земельные угодья Томо-но Ёсио также были конфискованы. Нихон сандай дзицуроку. Дзёган, 8-9-25, 866 г.


[Закрыть], а затем снова конфискованы и переданы «Кокусоин»[392]392
  Кокусоин – Ведомство зернохранилищ. Было создано в начале IX столетия. Располагалось по-соседству со зданием Университета. Занималось перераспределением конфискованных земель. Кодай сэйдзи… Указ. соч., с. 377.


[Закрыть] для использования их [в качестве кормлений для рабочих на] строительстве дорог и мостов, вернуть, чтобы превратить их в поля «кангакудэн» как и в прежние времена.

Кроме того, в «Установлениях»[393]393
  Имеется ввиду один из сводов внутриведомственных установлений (яп. сики), которые в 927 году были объединены в «Энгисики».


[Закрыть] сказано: «Ученики, которые не живут при „[Дайгаку]рё“, не могут быть рекомендованы [для получения должности]»[394]394
  Полный текст этого «постановления» таков: «Количество студентов, [изучающих] изящную словесность ограничивается двадцатью. Дабы зачислить недостающее количество, следует [сперва] получить профессоров [университета], [которые после этого] совместно проводят проверку знаний. Если из пяти вопросов [по тексту одного из китайских] историй [студент] ответит на три или более, то [он] получает [назначение]. Ученики, которые не живут при „[Дайгаку]рё“, не могут быть рекомендованы [для получения должности]». Энгисики. Указ. соч., т. 2, с. 524.


[Закрыть]. Сейчас это предписание не может выполняться, поскольку у студентов нет продовольствия. [Прошу] государевым указом обязать профессоров и служащих «Дайгакурё» строго следить, чтобы студенты всех направлений, не проживающие в «Управлении университета», даже если они талантливы, не могли быть допущены к государственному экзамену на чин. Если поступить таким образом, то те, кто выдержал экзамены, пополнят ряды истинных детей нашей страны, войдут в круг благородных мужей.

5. Нижайше прошу уменьшить число танцовщиц «госэти».

[Раньше], как смиренно полагает [ваш] подданный, среди танцовщиц «госэти»[395]395
  Госэти – досл. «пять ритмов» или «пять мелодий». Со временем наименование «госэти» закрепилось за танцовщицами, которые исполняли танцы под звуки «пяти мелодий» (медленной, быстрой, начальной, финальной и средней). Как видно из текста «Бокудзан сё» (нач. XI в.), танцовщицы «госэти» принимали участие во многих придворных церемониях, например, тех, что ежегодно проводился в течении четырех дней в середине одиннадцатого лунного месяца. Так, в первый день этих празднеств (он назывался «день быка») предварительно отобранные танцовщицы доставлялись во дворец «Дзёкёдэн» и государь, находясь за пологом своей опочивальни (яп. тёдай), самолично устраивал им смотрины. Такое действие получило название «госэти тёдай-но кокороми» (досл. «смотрины [танцовщиц] госэти через полог»). Во второй день (день тигра). «Госэти» должны были в присутствии государя показать «искусство танца». В третий день (день зайца) принимали участие в церемонии «вкушения нового урожая». Наконец, в четвертый день (день дракона) во время «Празднества обильного света» (Тоё-но акари-но сэтиэ) танцовщицы услаждали взор гостей государя, которые были приглашены на «званый пир» во дворец «Сисиндэн». Бокудзан сё (Записи с северной горы). Сер. «Кодзицу сосё». Токио, 1928, с. 309–311. Подр. о «госэти» см.: Фукуто Санаэ. Хэйантё онна то отоко (Женщины и мужчины в период Хэйан). Токио, 200, с. 103–128.


[Закрыть] при государевом дворе все пять участниц [церемоний] «Дайдзёэ»[396]396
  Дайдзёэ (иначе «Дайдзёсай» или «Ониинамэ-но мацури») – Празднество Великого Вкушения урожая. Наиболее древняя процедура интронизации государя в Японии называлась «Дайдзёсай» и была непосредственно связана с распространенным среди многих аграрных обществ ритуалом вкушения нового урожая (в Японии подобный ритуал отправлялся ежегодно в одиннадцатом лунном месяце). Однако по мере создания «государства рицурё» произошло совмещение местных культурных традиций и различных китайских инноваций, что, разумеется, отразилось и на процедуре интронизации в Японии, детальное оформление которой произошло в период Нара. В своем завершенном варианте процедура интронизации японского государя стала включать три важнейшие церемонии: «сэнсо» («уведомление» о вступлении на престол нового государя); «сокуи» (аналог китайской дворцовой церемонии вступления на трон, когда правителю преподносились священные регалии – «зеркало» и «меч», а также государственная печать – символ верховной власти в стране) и «Дайдзёсай». Однако, если «сэнсо» и «сокуи» представляли собой церемонии, заимствованные из китайской ритуальной практики, то «Дайдзёсай» считается исконно японской церемонией, не имеющей аналогов в китайской культуре. Подр. см.: Окада Сэйдзи. Дайдзё-но мацури (Празднество Великого Вкушения). Токио, 1990.


[Закрыть] удостаивались пожалования придворного ранга. В последующие же годы для четверых девушек, [исполняющих танцы] во время [церемонии] «Синдзёэ»[397]397
  Синдзёэ (иначе «Синдзёсай» или «Ниинамэ-но мацури») – Празднество Нового Вкушения урожая. Эта синтоистская церемония также проводилась в середине одиннадцатого лунного месяца, но имела принципиальные отличия от «Дайдзёсай». Обряд «Дайдзёсай» проводился только один раз во время правления того или иного государя и знаменовал собой вступление на престол нового правителя. Что же касается «Синдзёсай», то этот ритуал проводился ежегодно и был непосредственно связан как с сельскохозяйственным циклом, так и с наступлением нового календарного года. Во время этой церемонии было необходимо обеспечить «богатство и процветание» в стране на весь следующий год. Подр. см.: Дайдзёсай то Синдзё (Празднество Великого Вкушения урожая и [празднество] Нового Вкушения урожая). Под ред. Окада Сэйдзи. Токио, 1979.


[Закрыть], прецедентов пожалования придворными рангами не было. В результате, когда приближается время «Дайдзёэ», влиятельные дома наперебой выдвигают своих дочерей, чтобы определить их в танцовщицы «госэти». А в обычный год все люди уклоняются [от этого] под любым предлогом и пренебрегают богослужениями.

Согласно новому распоряжению, всем знатным дамам [было приказано] поочередно исполнять [роль танцовщиц][398]398
  См.: Кодай сэйдзи… Указ. соч., с. 113.


[Закрыть]. Расходы, однако, настолько велики, что полученное назначение их не оправдывает.

Почтительно поразмыслив над обычаями старины, вспомнил, что в периоды «Конин»[399]399
  Конин (810–824) – девиз правления государя Сага (809–823).


[Закрыть] и «Дзёва» особым расположением [государя] пользовались фаворитки, поэтому все семьи повсеместно принуждали отбирать и представлять [ко двору] танцовщиц. Считалось, что так легче проводить их отбор для включения [в женскую половину дворца]. Все дома, которым была оказана высочайшая милость, соперничая, предлагали [своих дочерей], тратя достояние и разрушая свое благополучие.

При нынешнем священномудром государе навели порядок и установили [различные] ограничения. Теперь танцовщицы, завершив выступление, возвращаются в родовые усадьбы, не получая приглашения во внутренние покои[400]400
  Это распоряжение содержится в своде придворных обыкновений «Кимписё», составленном при государе Дзюнтоку (1210–1221) и датируется 897 годом. Кимписё (Записи о запрещенном и тайном). Сер. «Гунсё Руйдзю». Токио, Дзоку гунсё Руйдзю кансэй, 1932, Кампе, 9-11-7, 897 г.


[Закрыть].

Зачем же нужно использовать столько танцовщиц?

Обратившись к древним записям[401]401
  Первое упоминание танцовщиц «госэти» в древнеяпонских источниках относится к 742 году, когда они «исполняли танцы» во время пира, устроенного государем Сёму (724–749) во дворце «Дайандэн». Секу нихонги, Тэмпё, 14-1-16, 742 г. Однако исходя из текста государева указа от 743 года (Сёку нихонги, Тэмпё, 15-5-5, 743 г.), японские исследователи предполагают, что «госэти» появились уже при государе Тэмму (671–686). Сёку нихонги. Указ. соч., т. 2, с. 603, примеч. 7. Полный перевод указа 745 года на русский язык см.: Норито. Сэммё. Пер. со старояпон., исслед. и коммент. Л.М. Ермаковой. М., 1991, с. 148–149.


[Закрыть], выяснил, что в старину для исполнения танцев прибывали жрицы[402]402
  Наиболее раннее упоминание: Сёку нихонги, Тэмпё сёхо, 1-12-27, 749 г.


[Закрыть], и их установленное количество не всегда составляло четыре или пять человек[403]403
  Относительно количества «госэти», в законодательном своде «Рё-но сюгэ» сказано, что, помимо, исполнительниц других танцев («кумэ-но э», «та-но э», «ямато-но э» и др.) предусмотрено «шестнадцать танцовщиц госэти» и одна преподавательница этого вида искусства. Рё-но сюгэ. Указ. соч. т. 1, с. 88, 90.


[Закрыть].

[Поэтому] смиренно прошу выбрать двух незамужних девушек из почтенных семейств и определить их в танцовщицы «госэти». [Пусть им] дважды в год выделяют отрез ткани на сезонную одежду и [назначат] ежемесячное довольствие. [Пусть им] из государственных средств жалуют праздничную одежду и прочие вещи[404]404
  Позднее нормы довольствия уменьшились и многие танцовщицы «госэти» стали влачить жалкое существование. Только 969 году после коллективной докладной нескольких высших сановников был обнародован государев указ, согласно которому ежедневный «паек» танцовщиц «госэти» увеличился и стал составлять «два го риса» (около трёхсот грамм). Кимписё, Анва, 2-2-14, 969 г.


[Закрыть]. Если девушки непорочны, то замуж [их] не выдавать, а по прошествии десяти лет, возвести [их] в ранг и позволить выйти замуж[405]405
  Зачастую, танцовщицы «госэти» выходили замуж за высокопоставленных придворных чиновников. К примеру, известно, что одна из танцовщиц участвующих в празднестве «Синдзёсай» 919 года, в 938 году стала женой Главного министра Фудзивара-но Тадахира (878–949). Хэйан дзидай гисики… Указ. соч., с. 173.


[Закрыть]. Если [кто-нибудь из них] пожелает остаться на службе, то приравнять [таковых] к [должности] «куродо»[406]406
  Куродо – общее наименование служащих «Куродо докоро» (Государева канцелярия). В период Хэйан «Куродо» становились чиновники, начиная с пятого столичного ранга, а сама должность позволяла сделать успешную придворную карьеру.


[Закрыть]. Затем выбрать девушек [им] на смену и вновь повторить [все] как в предыдущие годы.

6. Нижайше прошу увеличить количество судей в соответствии с [обычаями] прошлого.

[Раньше], как установил [ваш] подданный, смиренно ознакомившись с «Сикиинрё»[407]407
  Сикиинрё – закон о штатах различных государственных ведомств из кодекса «Тайхорё». Текст см.: Рицурё. Указ. соч., с. 157–196. Перевод на рус. яз. см.: Свод законов «Тайхорё», 702–718 гг. Вступит, ст., пер. с древнеяпон. и коммент. К.А. Попова. т. 1. I–XV законы, М., 1985, с. 21–49.


[Закрыть], вынесением приговоров [провинившимся] людям занимались два старших, два средних и два младших судьи[408]408
  По всей видимости, в рассуждения Миёси-но Киёюки вкралась ошибка, поскольку, согласно кодексу «Тайхорё», в штате Министерства наказаний числилось десять судей: два старших, четыре средних и четыре младших. Рицурё. Указ. соч., с. 174.


[Закрыть]. Однако с недавнего времени только одним из старших судей становится человек, знающий законы. А на места пяти оставшихся не всегда назначали [учёных] со степенью «мёбо»[409]409
  Мёбо (досл. познавший законы) – учёное звание. Небольшой число выпускников «Дайгаку» могло продолжить специальное образование и сдать специализированный экзамен, подготовив особое «исследование» (так называемый «большой труд» – «тайсаку»), приблизительно соответствующий современной диссертации. По результатам этого «труда» (он оценивался «государственной экзаменационной комиссией», куда входили не только ученые, но высшие чиновники, и окончательно утверждался Дайдзёканом) присваивались «ученые звания»: для выпускников «отделения» китайской классики – «Мёкё» (кит. «минцзи»); литературного «отделения» – «Сюсай» (кит. «сюцай»); «отделения» права – «Мёбо» (кит. «минфа»); и математического «отделения» – «Синси» (кит. «цзиньши»). В зависимости от оценок (выставлялись по девятибальной шкале), лица, удостоенные вышеперечисленных «ученых званий», получили и чиновничьи ранги (тем самым вводились в состав служилого сословия со всеми вытекающими отсюда обстоятельствами). К примеру, «Сюсай» (досл. «выдающийся талант») получивший за свое «исследование» восемь балов и выше мог быть пожалован восьмым старшим рангом верхней ступени (что давало ему неплохие шансы для успешной чиновничьей карьеры в дальнейшем). Однако, несмотря на то, что система «ученых званий» создавалась по примеру китайской (а именно, танской), в японских законодательных источниках приоритеты при получении более высоких чиновничьих рангов были у «детей знатных отцов». В дальнейшем именно лица, обладавшие вышеперечисленными «учеными званиями», становились «профессорами» (яп. хакасэ) университета, при этом их чиновничий ранг увеличивался до седьмого или шестого. Иногда обладателям «учёных званий» удавалось достичь и высших государственных постов.


[Закрыть]. В результате недавно был издан государев рескрипт от 4-го года «Кампё»[410]410
  Речь, по всей вероятности, идет о государевом указе 8-го года Кампё (896 г.). В этом указе были установлены новые (сокращенные по сравнению с кодексом «Тайхорё») штаты служащих Министерства наказаний: один старший и один младший судья. Руйдзю сандай кяку, Кампё, 8-9-7, 896 г.


[Закрыть], согласно которому упразднили одного старшего, двух средних и одного младшего судей и назначили только одного старшего и одного младшего судью. Из них лишь один старший судья сведущ в законодательстве, а младший нет.

Когда поразмышлял над сутью дела, то обязанности, возлагаемые этим рескриптом на судей, вызывают [у меня] недоумение, потому как во время правления священномудрого государя законы о наказаниях приобретают особую значимость.

В древности Гао Яо[411]411
  Гао Яо – легендарный судья, помогавший мифическому императору Шуню в управлении государством. Согласно традиции, Гао Яо был не только мудрым, но и неподкупным судьей. Ходили слухи, что Гао Яо разбирался в самых запутанных делах при помощи чудесного однорогого барана-«сечжая», способного распознавать виновного по его внешнему виду. Hulsewe A.F.P. Remants of Han Law. Vol. 1. Leiden, 1955, p. 27, 64. О Гао Яо также см.: Сыма Цянь. Указ. соч., т. 1, с. 144–145, 158–162.


[Закрыть] назначал судебными исполнителями самых достойных. Император Шунь, наставляя, говорил: «Будьте осмотрительны! Будьте осмотрительны! Сострадайте, вынося приговор!»[412]412
  Дословная цитата из трактата «Шу цзин». Шан шу. Указ. соч., с. 16.


[Закрыть]. Император Гуан У-[ди][413]413
  Гуан У-ди (25–58) – первый император династии Поздняя Хань (25-220).


[Закрыть] досконально вникал в суть дел и справедливо выносил приговоры. Хуань Тань[414]414
  Хуань Тань (43 г. до н. э. – 28 г. н. э.) – знаменитый китайский философ и государственный деятель периода Хань.


[Закрыть] в докладе императору говорил: «Если судья поддается влиянию чувств, то раскрывает двое врат для наказаний»[415]415
  Высказывание из доклада государю Гуан У-ди, помещенного в жизнеописании Хуань Таня в хронике «Хоу Хань шу» (История [династии] Поздняя Хань). Там, в частности, говорилось: «Вижу, что при решении судебных дел степень виновности определяется не беспристрастно. К одному [и тому же виду преступлений] могут применяться разные законы, а одно наказание [порой] может быть объяснено по-разному. Продажного чиновника [всегда можно] подкупить. Захочет [такой] – отдаст предпочтение оправдательному закону, сохраняющему жизнь, а захочет – применит осуждающий закон и вынесет смертный приговор. Получается, что [при определении] наказаний открыто двое врат. [Отныне] следует, чтобы люди досконально разбирающиеся с содержании установлений [о наказаниях] и глубоко изучившие суть законодательства, сопоставили [действующие законы] и внесли исправления в [процедуру] определения мер наказаний. Следует [также] пресекать [любые] действия, подобные вышеописанным, и тогда Поднебесная узнает, что отныне в судебных решениях не будет несправедливости и зла». Кодай сэйдзи… Указ. соч., с. 377.


[Закрыть].

Таким образом, хотя принятие решения по спорным вопросам было затруднительно во все времена, но сейчас выбор между жизнью и смертью всего народа зависит от мнения [только] одного человека. [Он] единолично выносит приговор, определяющий одну из пяти степеней тяжести наказания[416]416
  В китайской правовой традиции считается, что пять видов наказаний были установлены мифическим императором Яо. Шан шу. Указ. соч., с. 18, 272–276. В период Хань в число «пяти наказаний» включались: клеймение, отрезание носа, отрубание ног, кастрация и смертная казнь. Икэда Сиродзиро. Указ. соч., с. 471–472. Согласно кодексу «Тайхо рицурё», существовало пять видов наказаний: легкие палки (яп. тидзай); тяжелые палки (яп. дзёдзай); каторжные работы (яп. дзудзай); ссылка (яп. рудзай) и смертная казнь (яп. сидзай). Рицурё. Указ. соч., с. 15–16.


[Закрыть], что уже противоречит принципам установления истины[417]417
  Согласно законодательному своду «Рё-но гигэ», хотя судья и определяет меру наказания для правонарушителя, но именно глава Министерства наказаний окончательно утверждает приговоры, а также имеет право на их пересмотр. Иными словами, обладает полной контролирующей функцией. Рё-но гигэ. Указ. соч., с. 45. О процедуре принятия судебных решений подр. см.: Миябэ Каори. Рицурё сикэй фукудзо сэйдо-ни цуйтэ (О системе пересмотра судебных решений смертным приговорам в законах «рицурё»). / Осака дайгаку бунгакубу ронсо. т. 42, 1999, с. 81–96.


[Закрыть]. Тем самым на него ложится вина за необдуманно вынесенный приговор.

Недавно управитель провинции Аки Такахаси-но Ёсинари[418]418
  Жизнеописания этого чиновника не сохранились.


[Закрыть] был приговорён к дальней ссылке[419]419
  Места трёх видов ссылок были определены в 724 году: для дальней (провинции Идзу, Ава, Хитати, Садо, Оки и Тоса), для средней (Сува и Иё) и для ближней (Этидзэн и Аки). Сёку нихонги, Дзинги, 1-3-7, 724 г.


[Закрыть] старшим судьёй Корэмунэ-но Ёсицунэ[420]420
  Жизнеописания этого чиновника не сохранились.


[Закрыть], из-за чего последний был вынужден защищаться от мстительного духа [умершего][421]421
  В тексте использован термин «тими» (кит. чи мэй). В средневековых пояснениях к «Ши цзи» сказано, что иероглиф «ти» в древности обозначал горного духа в облике тигра, а знак «ми» – духа болот в облике человека с головой вепря. В средневековом Китае считалось, что увидеть таких духов – к смерти. Кодай сэйдзи… Указ. соч., с. 377; Цы юань. Указ. соч., т. 4, с. 3501. В данном случае, представляется, что речь идет о разновидности «горё» – разгневанного духа умершего, одержимого идеей мести за несправедливое наказание, осуществленное по отношению к нему при жизни. Одним из самых известных примеров такого духа по праву считается «горё» Сугавара-но Митидзанэ, несправедливо обвиненного в заговоре против государя Дайго (897–930) и умершего в ссылке в 903 году. К примеру, в 939 году во время «мятежа» Тайра-но Масакадо «разгневанный дух» Митидзанэ пугал столичных чиновников и шумел во дворце, выступая на стороне мятежного Масакадо. Подр. о «горё» см., напр.: Нисияма Рёхэй. Горе синко рон (О вере в «горе»). / Нихон цуси (Общая история Японии). т. 5. Кодай 4 (Древность, ч. 4). Токио, 1995, с. 331–346.


[Закрыть]. Только благодаря доказательствам старшего инспектора «Кэйбусё»[422]422
  Кэйбусё – Министерство наказаний.


[Закрыть] Авата-но Тоёкадо[423]423
  Жизнеописания этого чиновника не сохранились.


[Закрыть] было получено положительное решение [государя о помиловании] и отправлено распоряжение [Дайдзё]кана об отмене [приговора]. Ёсинари получил [посмертную] амнистию, [его] истлевшие кости вновь покрылись плотью[424]424
  Цитата из трактата «Чунь цю Цзо чжуань». Чунь цю Цзо чжуань чжэн и (Вёсны и осени с комментариями господина Цзо). / Ши сань цзин чжу шу («Тринадцатикнижье» с комментариями). Шанхай, 1935, т. 2. с. 1975.


[Закрыть], а блуждающий дух опять вернулся. Поднебесная изо всех сил стремится к тому, чтобы все без исключения страшились закона. Однако при таких расхождениях в законе завоевать доверие невозможно.

Смиренно прошу, как и в прежние времена назначать шесть судей, причем всех их выбирать из числа лиц, досконально разбирающихся в законодательстве. Назначенные таким образом, должны установить [степень] наказания путем совещания, правильно определяя статьи законов. Объяснив смысл каждого из них, необходимо докладывать [об этом государю]. Если поступить так, то жалобы на несправедливые приговоры прекратятся навсегда, а преступники сами присмиреют, не дожидаясь крокодилов из Фунани[425]425
  В китайском раннесредневековом сочинении «Соу шэнь цзи» рассказывается следующая история: «Фань Сюнь, ван государства Фунань, держал в горах тигра. Если кто-то совершал преступление, его бросали тигру, и если тигр его не загрызал, он получал помилование. Поэтому гора называется Большое Чудище, но также и Великий Дух. Еще ван держал десять больших крокодилов, и если кто-то совершал преступление, его могли бросить крокодилам. Если крокодилы его не съедали, то он тоже получал помилование. Считалось, что невинных они не пожирают, и для определения вины есть Крокодилов Пруд». Цит. по: Гань Бао. Записки о поисках духов (Соу шэнь цзи). Предисл., пер. с древнекит. и примеч. Л.Н. Меньшикова. СПб., 1994, с. 70.


[Закрыть]. Незачем [тогда] будет использовать оленя-единорога как во времена [императора] Яо?[426]426
  Олень-единорог (кит. сечжи) – еще одно мифическое животное легендарного судьи Гао Яо. Его описание приводится в средневековом трактате «Суши яньи»: «У „сечжи“ зеленая шерсть, четыре ноги, [сам он] похож на медведя. Он очень предан. Когда видит ссору, то бодает виновного. Если слышит спор, то бодает неправого». Кодай сэйдзи… Указ. соч., с. 377. С периода Хань олень единорог стал символом правосудия, а его изображение помещали на головных уборах судей. Цы юань. Указ. соч., т. 3, с. 2014.


[Закрыть]

7. Нижайше прошу выдавать чиновникам сезонное жалование всем в равной степени.

Почтительно ознакомившись со статьями «Установлений»[427]427
  Речь, по всей видимости, идет и своде внутриведомственных установлений «Дзёгансики», составленном в 871 году.


[Закрыть] [выяснил, что] двадцать второго числа второго и восьмого лунных месяцев «Окурасё»[428]428
  Окурасё – Министерство Большой казны.


[Закрыть] должно выдавать чиновникам сезонное жалование за весенне-летний и осенне-зимний периоды[429]429
  Сезонное жалование (яп. кироку), согласно кодексу «Тайхорё», выдавалось в первые десять дней второго лунного месяца и первые десять дней восьмого лунного месяца. Рицурё. Указ. соч., с. 305. В период Хэйан появляется еще и так называемое «особое жалование» (яп. сэтироку), которое выдавалось в день праздника «Великой пробы нового урожая» – «Ниинамэ-но мацури» и предусматривалось не только для лиц, имеющих ранги, но и для чиновников, занимающих высшие государственные посты. К примеру, старший государственный советник (яп. дайнагон) в течение года в качестве «сэтироку» получал 60 отрезов грубого шелка и 710 тон ваты. О практике «особого жалования» подр. см.: Аиба Хироси, Ооцу Тоору. Сэтироку-ни цуйтэ (О жаловании – «сэтироку»). / Сигаку дзасси. т. 98, № 6, 1989, с. 40–62.


[Закрыть]. Однако в последние годы из-за недостатка запасов в государственных хранилищах повсеместные выплаты стали невозможными. В результате высшим сановникам и всем учреждениям, [ведающим вопросами] расходов и доходов[430]430
  Имеются в виду «Тюмусё» (Министерство Центральных дел), «Окурасё» (Министерство Большой казны), а также «Сюкэйрё» и «Сюсайрё» (Счетное и Налоговое управления Министерства Народных дел, яп. Мимбусё).


[Закрыть], [жалование] выплачивают ежегодно, а прочие рядовые чиновники даже за пять-шесть лет с трудом получают один сезонный паёк.

Когда смиренно поразмыслил над сутью происходящего, [решил что] чиновники подразделяются на высшую и низшую категории, на этом основании различаются величина их жалования, а также степень занятости служебными делами, именно поэтому величина жалования [разных чиновников] неодинакова[431]431
  Для чиновников была предусмотрена особая система экономических привилегий. Подр. см.: Мещеряков А.Н., Грачёв М.В. Указ. соч., с. 248–250.


[Закрыть]. Но при их распределении, различий делать не следует. Разве можно среди тех, кто занимается государственными делами в равной степени особо выделять чиновников-фаворитов? Как можно осыпать благодеяниями одних, когда другие уподобляются обычаям «страны нагих»![432]432
  Страна нагих (кит. Ло го). Согласно «Люйши чуньцю», там все жители круглый год ходили обнаженными. Подр. см.: Люйшу чуньцю (Весны и осени господина Люя). Пер. Г.Л. Ткаченко. М., 200, с. 237. По версии китайской хроники «Хоу Хань шу», «страна нагих» находилась на пути из Китая в государство Ямато. Кодай сэйдзи… Указ. соч., с. 91.


[Закрыть]

Смиренно прошу о том, чтобы сезонное жалование выдавалось следующим образом: пусть сначала подсчитывают количество [государственных запасов], а затем, согласно соответствующим установлениям, повсеместно одинаково выплачивают [жалование] придворным аристократам и рядовым чиновникам. А если в государственных хранилищах запасов нет, то не выдавать [жалование] всем [чиновникам] в равной степени. Пусть не будет предпочтений. Так, кукушка, сидя на шелковице, вскармливает всех семерых птенцов одинаково[433]433
  Неточная цитата из «Ши цзина». Ши цзин. Указ. соч., с. 116.


[Закрыть], а, желая напоить целую армию, выливают в реку немного мутного вина[434]434
  Данные выражение связано с одной историей из жизни ханьского государственного деятеля и знаменитого военачальника Чжан Ляна (?-186 г. до н. э.). Как видно из китайских источников, аристократ из бывшего царства Хань Чжан Лян, желая отомстить за захваченное царство, решил убить императора Цинь Ши-хуанди. После неудачного покушения Чжан Лян скрылся в горах и сменил имя на Хуан Ши-гун, но позднее стал одним из доверенных лиц Лю Бана – основателя династии Ранняя Хань (206 г. до н. э. – 6 г. н. э.). В китайском средневековом жизнеописании деяний Чжан Ляна «Хуан Ши-гун цзи» рассказывается следующая история: «В древние времена полководец [Чжан] Лян так обошелся с воинами. Один человек преподнес [ему] мутное вино и [полководец] повелел вылить вино в реку, приказав армии двигаться против течения и пить [вино]. Поскольку [вкуса] вина из одного [бочонка] невозможно почувствовать в водах целой реки, то хотя три армии и пили [речную воду], но вкуса вина совершенно не почувствовали». Кодай сэйдзи… Указ. соч., с. 378. О Чжан Ляне см.: Сыма Цянь. Указ. соч., т. 6, с. 210–223.


[Закрыть].

8. Нижайше прошу прекратить отправку императорских инспекторов на основе донесений и жалоб от мелких чиновников и простолюдинов из различных провинций.

[Ваш] подданный почтительно докладывает:

Управители провинций, разделяя печали государя, получали в управление часть [государственных] земель, управляли и, руководствуясь шестью правилами[435]435
  В трактате «Чжоу ли» сказано: «Соблюдая шесть правил, [древние государи] воспитывали народ. Во-первых, заботились о малолетних; во-вторых, содержали стариков; в-третьих, оказывали вспомоществование нищим; в-четвертых, поддерживали бедных; в-пятых, проявляли милосердие к больным; в-шестых, заботиться о благосостоянии богатых». Чжоу ли. Указ. соч., т. 1, с. 706.


[Закрыть], возглавляли народ. Поэтому ханьский император Сюань-ди[436]436
  Сюань-ди (73–48 гг. н. э.) – император династии Ранняя Хань.


[Закрыть] говорил: «Пожалую две тысячи даней только тем, кто вместе со мной достойно управляет»[437]437
  В Китае уже в период Чжоу чиновники разделялись на ранги и в соответствии с местом на иерархической лестнице получали натуральную оплату в виде твердо фиксированного количества зерна и других продуктов, которые нередко поступали от пожалованного им «в кормление» податного населения. В период Хань один «дань» приблизительно равнялся 27–30 кг. Таким образом, чиновник с довольствием в две тысячи «даней» в год мог получать в месяц более пяти тонн зерна. Если иметь в виду, что один «дань» риса стоил до 1600 монет, а с одного «му» (384 кв. м) поля собирали 1,5–2 «даня» зерна, представить себе, какими значительными средствами обладал такой чиновник. Поскольку жалование в две тысячи даней зерна полагалось управителям крупных уездов, то выражение «две тысячи даней» стало служить определением для высокопоставленного сановника (кит. гуань да фу). Подр. об этом см.: Loewe М. The orders of aristoсratic rank of Han China. / T’oung Pao. vol.48, livr. 1–3, 1960; Икэда Сиродзиро. Указ. соч., с. 1218.


[Закрыть]. Непременно использовали талантливых. Их служба почиталась, а административные полномочия ценились. Они должны были заботиться о чувствах людей и, отбрасывая мелкие недостатки, нести ответственность за большие свершения.

В последнее время, однако, чиновники, получившие назначение на должность, возможно, на почве личных обид клевещут на свое начальство. Варианты донесений от подчиненных крайне разнообразны. Одни подают жалобы на наместников провинций, чтобы внести исправления в ведение государственных дел. Другие описывают случаи преступного использования казенного имущества, третьи жалуются на методы руководства, расходящиеся с законами управления.

Государь, получив такое донесение, отправляет инспекторов. Они прибывают в провинцию и, независимо от истинности или ложности дела, не принимая во внимание справедливы или несостоятельны доводы, досконально следуют формальностям инспекции. Согласно «установлениям для инспекторов»[438]438
  Не понятно, что имеется ввиду. По всей видимости, автор ссылается на какой-то несохранившийся свод правил осуществления инспекций.


[Закрыть] они, из года в год, утверждая предложение нижестоящей инстанции, изымают символы власти[439]439
  В оригинале сказано «инъяку» (досл. «печать и ключи»). Дело в том, что символами власти местного чиновника (управитель провинции или уезда) являлись печать (применялась для визирования документов и придания им официального характера; имела форму квадрата с размерами шесть на шесть сантиметров) и ключи от амбаров, где хранился рис и другие вещи. Поскольку печать являлась символом государственной власти, то с введением нового свода законов «Тайхорё» были изготовлены образцы новых печатей. В целом процесс учреждения печатей для отдельных ведомств растянулся на длительный срок – только к началу 20-х годов VIII столетия печатями обеспечили как центральные, так и периферийные административные учреждения. В дальнейшем, создание нового ведомства (или учреждение нового поста) сопровождалось изготовлением для него печати (Секу нихонги, Тайхо, 1-6-8, 701 г.; 4-3-9, 704 г.; Рэйки, 1-5-1, 715 г.; 2-5-28, 716 г.; Ёро, 2-8-13, 718 г.; 3-12-2, 719 г.; Тэмпё, 4-10-11, 732 г.; 16-1-26, 743 г.; Дзинго кэйун, 3-7-10, 769 г.; Хоки, 2-8-26, 771 г.; Нихон киряки, Энряку, 15-3-5, 796 г.; Сёку нихон коки, Дзёва, 1-3-12, 834 г.; Нихон сандай дзицуроку, Гангё, 1-5-2, 877 г.). Также были разработаны правила для хранения печатей и инструкции по их применению, которые по мере необходимости подвергались корректировке (Рицурё. Указ. соч., с. 392; Сёку нихонги, Вадо, 5-5-28, 712 г.; Ёро, 4-5-21, 720 г.; 4-8-7, 720 г.; Сёку нихон коки, Дзёва, 10-10-16, 843 г.; Энгисики, Указ. соч., т. 2. с. 326–327). Наравне с этим в кодексе «Тайхо рицурё» были определены меры наказания для виновных в краже любой государственной печати. Подобное действие считалось серьезным преступлением, которое влекло за собой суровое наказание (к примеру, за кражу государевой печати виновный наказывался удавлением, а печати провинциального управления – ста ударами тяжелых палок). Рицурё. Указ. соч., с. 101–102. Тем не менее, как видно из различных источников, кража государственных печатей была не единственной проблемой судебных властей. Уже из источников периода Нара известны случаи подделки государственных печатей, а также использования настоящих печатей не по назначению (например, для личного обогащения). К концу VIII столетия ситуация накалилась настолько, что судебные органы порой не в состоянии были бороться с данными правонарушениями. К примеру, если в период Нара чаще всего подделывались уездные и провинциальные печати, а случаи подделки печати Дайдзёкана единичны, то в период Хэйан стали чаще подделывать не только печать Большого государственного совета, но и имели место случаи подделывания государевой печати (Сёку нихонги, Вадо, 4-12-2, 711 г.; Тэмпё, 17-9-30, 744 г.; Тэмпё ходзи, 5-8-1, 761 г.; Хоки, 3-10-23, 772 г.; Нихон Монтоку тэнно дзицуроку, Касё, 3-4-22, 850 г.; Нихон сандай дзицуроку, Тэнъан, 2-12-2, 858 г.; Дзёган, 13-10-23, 871 г.). О внешнем виде печатей и методах их использования см.: Ёсикава Синдзи. Гайин сэйин ко (Об использовании государственных печатей). / Рицурё канрёсэй-но кэнкю (Изучение чиновничества рицурё). Токио, 1998.


[Закрыть] управителя провинции, отстраняя его от занимаемой должности. Таким образом, высокопоставленный чиновник знатного [происхождения] подвергается расследованию наравне с мелкими служащими или простолюдином. [К тому же], если во время отстранения [от должности] он допустит хотя бы малейшее нарушение, [его] сразу же закуют в кандалы и бросят в тюрьму[440]440
  В основе этого высказывания лежит текст «Лунь юй». См.: Переломов Л.С. Указ. соч., с. 333.


[Закрыть].

Даже если потом окажется, что содержание доноса совершенно не соответствует реальности, ущерб авторитету уже нанесён, и [он] не в силах будет управлять делами [дальше]. И тогда народ, живущий по соседству, узнав об этом, начнет с презрением относиться к своим управителям, и перестанет [им] подчиняться. Нет ничего более ужасного, чем такой источник разрушения культурности.

Безусловно, это должность чрезвычайно загруженная служебными обязанностями, соприкасающаяся со множеством рядовых служебных дел. Она предполагает нахождение на государственном посту с утра до вечера, так, что нет времени на отдых[441]441
  В этом плане очень плодотворной представляется гипотеза Ёсимура Такэхико. Этот учёный, опираясь на исследования японских китаистов Ватанабэ Синъитиро, Накадзима Сатоси, Накамура Хироити и Оота Юкио, высказал предположение, что основным видом «пожалования» чиновников (независимо оттого обладает он рангом или нет) своему государю было время, проведенное на службе. Ёсимура Такэхико обратил внимание, что с особой тщательностью разработаны те положения кодекса «Тайхорё», которые связывают «успешность» (или «не успешность») регулярных служебных аттестаций с количеством служебного времени. См.: Ёсимура Такэхико. Сихо то коно (Служба и подношения). / Нихон сякай си (История японского общества). т. 4, Токио, 1986.


[Закрыть].

Однако сейчас государевы инспектора во время расследования вынуждены приостанавливать дела по наведению порядка [в провинциях]. Проходят многие месяцы, а управление совершенно заброшено. А ведь даже если снимут обвинение в преступлении, чиновник, занимающий должность, уже обвинен в пренебрежении своими служебными обязанностями, хотя только в день истечения срока службы он наконец-то [официально] передаст свои полномочия[442]442
  Согласно существующим правилам, передача полномочий управителя провинции чиновником, у которого срок службы закончился, его приемнику заключался в составлении и передаче специального документа, фиксирующего состояние дел в провинции на данный момент. Визирование такого документа вновь назначенным управителем провинции свидетельствовало о том, что он удовлетворен работой своего предшественника и согласен принять должность и приступить к исполнению обязанностей. Однако, как видно из исторических источников, передача полномочий новому управителю не всегда проходила гладко. Подобная ситуация нередко становилось объектом пристального внимания государства. К примеру, в распоряжении Дайдзёкана от 733 года говорилось: «Имеются случаи, когда при смене управителей провинций прежний управитель направляется в столицу, не дождавшись прибытия нового, или же не сдав дела надлежащим образом. В 3-ем году Тэмпё (731 г. – М.Г.) государевы посланники уже предупреждали о недопустимости этого, однако управления провинций все-таки своевольно не последовали указаниям. Вследствие этого прежние служащие управлений провинций не имеют возможности вступить в новую должность. Не разрешается им и пребывание в резерве соответствующего отдела. Разве соответствует принципам проведение ими времени в праздности? Управлениям провинций следует принять это во внимание и непременно сдавать дела прибывшим им на смену, о чем [своевременно] уведомлять Дайдзёкан. Да будет так вечные времена». Сёку нихонги, Тэмпё, 5-4-5, 733 г. Правила составления «гэю» – документа о передаче полномочий новому управителю см.: Энгисики. Указ. соч., т. 2, с. 484.


[Закрыть]. В результате мы несем огромные убытки и понапрасну губим достойных чиновников, поддерживая доносчиков и поощряя их личную злобу.

В прежние годы наместник провинции Ава – Татибана-но Намики[443]443
  Жизнеописание этого чиновника не сохранилось.


[Закрыть] строго контролировал подведомственных чиновников, пресекал несправедливость и воздерживался от принятия даров. В своё время он стал одним из лучших по своей преданности государю. Безусловно, он был особо выделяем, и потому должно быть [усердно] служил, ревностно соблюдая законы. Однако по ложному доносу мелких чиновников [подвергся проверке] и подчинился расследованию инспекторов государя. И хотя всё это оказалось клеветой, и доносчики скрылись, сам [Татибана-но] Намики уже изрядно пострадал.

Какой же благородный муж, познавший стыд, пожелает быть чиновником?

Как раз сейчас наступила эпоха вырождения нравов, и судебные дела стало трудно разрешать. Поэтому управитель провинции в делах правления не может во всем следовать букве закона. Поэтому одни, отступая на «сяку»[444]444
  Сяку – мера длины, равная 30,3 см.


[Закрыть], исправляют на «дзин»[445]445
  Дзин – мера длины, равная 1,81 м.


[Закрыть], другие, потеряв исток, [все-таки] приходят к успешному завершению.

В древности Гун Суй, наместник [императора] в Бохай[446]446
  Бохай – в VII веке один из округов Китая, управляемый специальным наместником. В 698 году местный аристократ Да Цзочжун основал новое государство (с 712 года называлось Бохай), которое просуществовало до 926 года, когда было уничтожено племенами киданей. Подр. см.: Кычанов Е.И. Кочевые государства от гуннов до маньчжуров. М., 1997, с. 89–94. Гун Суй был назначен наместником округа Бохай в 73 г. до н. э. Kluge, Inge-Lore. Op.cit., S. 62.


[Закрыть] в докладе говорил: «Прошу государевым указом разрешить инспекторам при решении дел исходить не из буквы закона, а вести дела по своему усмотрению»[447]447
  Дословная цитата из доклада ханьского государственного деятеля Гун Суя императору Сюань-ди. Кодай сэйдзи… Указ. соч., с. 93.


[Закрыть]. Кроме того, в «Хонтёкяку»[448]448
  Речь идет о «Руйдзю сандай кяку».


[Закрыть] сказано: «Управитель провинции – это тот, кто руководит, хоть и отступая от непреложных законов, но не преследуя собственной выгоды, руководствуясь своим великодушием и не ограничиваясь [формальными] законами»[449]449
  В данном случае Миёси-но Киёюки апеллирует к докладу Правого министра Фудзивара-но Фуюцугу, включенному в коллективное прошение высших сановников, представленному государю в 824 году. Полный перевод см.: Грачёв М.В. Сочинения хэйанских аристократов из собрания «Хонтё мондзуй» (XI в.). / Вестник Московского университета. Сер. «Востоковедение», 2005, № 2, с. 63–65. Перевод этого документа с исправлениями и дополнениями на русский язык см. в данном издании.


[Закрыть].

Смиренно выражаю пожелание, чтобы деятельность инспекторов в связи с подобными донесениями и жалобами, за исключением заговоров и измен, была один миг прекращена. Пусть они занимаются только новыми управлениями.

Если управитель провинции на самом деле превысит полномочия и совершит преступление, следует это подробно изложить в заявлении о невыдаче документа, подтверждающего низложение полномочий в связи с окончанием срока службы, и после его рассмотрения и соответствующего заключения передать «кагэюси»[450]450
  Кагэюси – чиновники, отправляемые в провинцию для проверки состояния дел на местах, а также контролирующие процесс смены управителей. Впервые «Кагэюси» появились при государе Камму в 796 году, но после его смерти в 806 году эти чиновники были упразднены. Только в 824 году во время правления государя Дзюнна (823–833) департамент «Кагэюси» вновь был восстановлен. Известно, что государи Уда (887–897) и Дайго (897–930) использовали «Кагэюси» как средство возвращения контроля над все более отдаляющимися от центральной власти провинциями. С этой целью «Кагэюси» были направлены в провинции, где должны были осуществить проверку запасов государственного риса на предмет возможных его растрат, а также выяснить, как обстоят дела с доставкой налогов в столицу. И хотя из текстов распоряжений 902, 905, 911, 915 и 921 годов явствует, что назначать на должности «Кагэюси» следовало только тех чиновников, кто способен проявлять беспристрастность при проведении проверок состояния дел на местах, тем не менее, уже в середине X столетия «Кагэюси» стали превращаться в местных магнатов. Важнейшие функции «Кагэюси» заключалась в контроле процесса сменяемости провинциальных управителей, улаживании имущественных споров, а также участии (совместно с «Кэбииситё») в разрешении земельных конфликтов между различными «сёэнами». Благодаря этому «Кагэюси», как и полицейские управления «Кэбииситё», превратились к XII веку в мощную политическую силу на территории отдельной провинции. К тому же, известно, что многие «кагэюси» служили под началом высокопоставленных столичных чиновников, которые являлись патронами (яп. хонкэ) крупных частных владений в провинциях, являясь либо «рёкэ» (владельцем нескольких «сёэнов» в одной провинции), либо чиновниками в штате «адзукари докоро» (управление по делам «сёэнов» на территории отдельно взятой провинции). Подр. см.: Кавабата Хадзимэ. Тё кокусё кудасибуми. Сёэнсэйтэки бунсё тайкэйно сэйрицу-мадэ (Прошения, заявления и распоряжения: становление системы письменной документации в сёэне). / Сирин. т. 81, № 3, 1998, с. 20–31; Нихон кодайси дзитэн (Словарь древнеяпонской истории). Под ред. Эгами Намио и др. Токио, 1993, с. 83–84; Саканоуэ Ясутоси. Указ. соч., с. 196–198, 316–319. О статусе и полномочиях «Кагэюси» см.: Энгисики. Указ. соч., т. 3, с. 945–952.


[Закрыть] для вынесения приговора.

Кто-то в упрёк может сказать: «Если алчный чиновник присваивает государственное имущество, то следует приложить усилия для быстрого и результативного расследования хищений. А то, если ждать окончания срока службы, складов не останется». На это отвечу: «Если бы в случае сообщения о воровстве чиновника „Дайдзёкан“ отправил конного посланца и тот через день пресек бы нарушение [закона], [я] не желал бы ничего лучшего. Но донос нужно поверить троекратно[451]451
  Согласно законодательному своду «Рё-но гигэ», обвинения в любых правонарушениях, которые не относились к двум самым тяжким преступлениям (т. е. мятеж и государственная измена), следовало перепроверять силами трех независимых судей. Рё-но гигэ. Указ. соч., с. 321.


[Закрыть]. Пока получат государево соизволение, пока выберут и утвердят инспекторов и те соберутся в дорогу и прибудут [на место], дело может растянуться на годы. В результате, если у преступников и была совесть, то за это время [от нее] не останется и капли».

Что же изменится, если отложить дело до назначения преемника?

Говоря о управителях провинций, [нужно отметить, что они] назначаются самим государем и стремятся воздать за его доброту. Они стремятся не только достичь успеха [при жизни], но и надеются, что их имена останутся в будущих поколениях. Поэтому те, кто в последнее время дошёл до совершения проступков, грубо нарушающих их служебные обязанности, все без исключения стремились к достижениям на благо общества, но внезапно стали жертвами доносов, ещё не добившись положительных результатов. Во все времена [среди них] не было ни одного человека, кто бы нарушал закон ради собственной выгоды. Если разобраться в сути происходящего, окажется, что на самом деле это государственное преступление.

Смиренно прошу на время обнажить драгоценные камни государевой короны и осветить правду и ложь[452]452
  Известно, что все элементы одежды государя были символичны, а церемониальные своды периода Хэйан детально описывали не только внешний вид одежды «тэнно», но и ее ритуальное значение. Одним из таких предметов был «бэнкан» – головной убор государя, используемый во время официальных церемоний. Бытовало даже поверье, что жемчужина, находившаяся в самой верхней части головного убора правителя, обладает магическими функциями, а свет, исходящий от нее, способен отличить истинные помыслы от ложных. О символике и функциях одежды государя см.: Ооцу Тоору. Кодай-но тэнносэй (Императорская система в древности). Токио, 1999, с. 142–177.


[Закрыть].

9. Нижайше прошу для всех провинций установить фиксированное количество «кандзякунин»[453]453
  Кандзякунин – общее название лиц, получающих освобождение от налогов в процессе пересмотра подворных реестров (первоначально проводился один раз в шесть лет, но позднее стал осуществляться раз в двенадцать лет). Энгисики. Указ. соч., т. 2, с. 573.


[Закрыть].

Почтительно проверив имеющуюся информацию, [обнаружил, что] число людей, занесённых в реестр посезонного освобождения от трудовой повинности «установлениями» Министерств Церемоний и Народных дел[454]454
  Речь идет о соответствующих «установлениях» (яп. сики), позднее вошедших в текст «Энгисики». Энгисики. Указ. соч., т. 2, с. 483–484, 575.


[Закрыть] в течение четырех сезонов одного года значительно превышает три тысячи[455]455
  Представляется, что повышенное внимание Миёси-но Киёюки к проблеме освобождения от трудовой повинности, может быть объяснено данью традиции, поскольку в период Нара доля трудовой повинности в общей совокупности отчуждаемого государством у крестьянина труда была значительно большей по сравнению с другими налогами, а возможность откупиться от нее была сведена к минимуму.


[Закрыть]. [Среди них]: «тонэри»[456]456
  Тонэри – мелкие служащие, которые выполняли различные поручения государя и членов его семьи. В «Энгисики» в различных учреждениях (дворцы государя, государыни, наследника престола и принцессы, ставшей жрицей святилища в Исэ) общее количество «тонэри» было определено в 1020 человек. Энгисики. Указ. соч., т. 2, с. 488.


[Закрыть] трёх дворцов[457]457
  Три дворца – другое название дворцов вдовствующей императрицы-матери (бабушка действующего государя), императрицы-матери и супруги государя.


[Закрыть]; «сидзин»[458]458
  Сидзин – наименование слуг. Сам термин заимствован из текста трактата «Гуань-цзы». Согласно кодексу «Тайхорё», «сидзин» могли быть только у придворных чиновников не ниже пятого ранга. Женщины, обладающие рангами также могли иметь слуг-«сидзин», но только меньшего количества, чем мужчины-чиновники в соответствующих случаях. О количестве «сидзин» у чиновников различных рангов и должностей, а также их функциях подр. см.: Рицурё. Указ. соч., с. 333–334, 627–628.


[Закрыть] принцев и принцесс крови; «сидзин» «дайбу»[459]459
  Дайбу (досл. великие мужи) – общее наименование чиновников четвертого и пятого рангов. Рицурё. Указ. соч., с. 400–401.


[Закрыть], «мёбу»[460]460
  Мёбу – придворные дамы не ниже пятого ранга, а также жены чиновников первых пяти рангов. Рё-но гигэ. Указ. соч., с. 32.


[Закрыть] и придворных чиновников; «кандзякунин» различных управ, а также «тонэри» всех «гвардейских управ»[461]461
  Согласно кодексу «Тайхорё», существовало пять столичных гвардейских управ (яп. эфу), но к моменту составления «Рекомендаций» Миёси-но Киёюки функционировало уже шесть (яп. Рокуэфу). Количество «тонэри» гвардейских управ постоянно изменялось. Так, в 891 году было установлено, что при всех гвардейских управлениях должно быть не более тысячи «тонэри». Руйдзю сандай кяку, Кампе, 3-12-15, 891 г.


[Закрыть].

Если подсчитать число совершеннолетних налогоплательщиков, исключая пять [провинций] региона Кинай, двух провинций Муцу и Дэва и девяти провинций, [подчиненных] «Дадзайфу»[462]462
  Дадзайфу – управление наместника государя в регионе Сайкайдо. Считается, что регион Сайкайдо включал территорию всего о-ва Кюсю, но существует мнение, что власть «Дадзайфу» (по крайней мере, в период Нара) распространялась только на северную часть о-ва Кюсю. Что же касается периода Хэйан, то «Дадзайфу», по всей видимости, контролировали большую часть острова (это, в частности, подтверждается и археологическими материалами). Подр. см.: Накамура Акикура. Хаято то Рицурё кокка ([Племена] хаято и «государство Рицурё»). Токио, 1993; Ямасато Дзюнъити. Кодай Нихон то нандзима-но корю (Древняя Японии и отношения с южными островами). Токио, 1999. Согласно «Энгисики», служащие провинциальных управ Муцу и Дэва, а также наместничества Дадзайфу, не могли быть занесены в реестр «сидзин». Энгисики. Указ. соч., т. 2, с. 478.


[Закрыть], то [оно] не превысит четырехсот тысяч человек. К тому же, большую [его] часть составляют лица реально не существующие.

Таким образом, действительное число совершеннолетних составляет около ста тысяч человек. Сейчас из этих ста тысяч человек ежегодно освобождаются от [натуральных] налогов и [несения] трудовой повинности три тысячи человек. Рассмотрев всё [это] в совокупности, [получается, что] не пройдёт и сорока лет, как всё население Поднебесной станет народом, необлагаемым налогами.

Поскольку управители провинций решают с кого следует взимать налоги, то в результате, действуя в соответствии со свидетельствами об освобождении от налогов, они снимают налоги и повинности с богачей и их наёмников, а в счётные записи включают несуществующих налогоплательщики. Поэтому и не осталось дворов, с которых можно было бы взимать налоги при их очередном повышении. Следовательно, неспособность организовать сбор налогов не всегда вызвана пренебрежительным отношением наместников провинций к своим служебным обязанностям. Просто раздача свидетельств об освобождении от налогов дошла до неприкрытого цинизма. [В итоге] в настоящее время из-за таких представлений управители провинций не могут с честью уйти с поста. Разве это не печально?

Найдутся такие, кто скажет: «„Тонэри“ трёх дворцов, „сидзин“ принцев и принцесс крови, „сидзин“ придворных чиновников и прочие издавна удостаивались пожалований. Из поколения в поколение [они] получали свидетельства, освобождающие [их] от налогов, и не встречали препятствий. А сейчас почему-то возникают споры относительно тех времен?»

В ответ скажу: «В соответствующих распоряжениях требовалось точно указывать размер доходов и расходов „кандзякунин“ и [на основании этого] заносить [их] в свидетельство об освобождении [от налогов][463]463
  В «Энгисики» зафиксирована следующая процедура освобождения от налогов. Сперва составлялись списки специальные списки (яп. фусон), где фиксировался доход всех лиц, претендующих на уменьшение или полную отмену налогов. Затем на основании этих списков создавался реестр лиц, получивших налоговые привилегии. Те, кто недавно (менее года назад), переехал в регион Кинай (столица и пять центральных провинций – М.Г.) от налогов и повинностей не освобождались. Всего было установлено три вида налоговых послаблений: полное освобождение от натуральных налогов и трудовой повинности; освобождение только от трудовой повинности и освобождение от трудовой повинности в половинном размере. Энгисики. Указ. соч., т. 2, с. 623.


[Закрыть]. Но в настоящее время убытки получивших освобождения в последние годы таковы, что на сто человек не приходится и одного получающего прибыль.

В недавнем прошлом представитель любого рода, один раз получивший должность при дворе, повторно на неё не назначался. Однако в последние годы, после того как удостаиваются назначения служить при дворе, вносят изменения в правила служебной аттестации в трёх дворцах и всех остальных управах[464]464
  Согласно кодексу «Тайхорё», служебная аттестация при дворе проводилась каждые шесть лет. Позднее срок аттестации иногда сокращался до четырех лет, но в 835 году вновь вернулись к нормам «Тайхорё». Руйдзю сандай кяку, Дзёва, 2-7-3, 835 г. В 839 году было решено, что вопросами аттестации «тонэри» трех дворцов, а также ряда других ведомств, должна заниматься дворцовая охрана. Для того, чтобы получить возможность представления к придворному рангу или должности было необходимо пройти испытательный срок, который становился основой для выяснения талантов и способностей претендента (для воинов дворцовой охраны, например, «опытность в обращении с луком и лошадью»). Если они оказывались достаточными для дальнейшей придворной службы, то все соответствующие документы направлялись в Военное министерство, а оно в свою очередь ходатайствовало перед Дайдзёканом о предоставлении кандидатам возможности получения рангов или должностей. Сёку Нихон коки (Продолжение поздних анналов Японии). Сер. «Кокуси тайкэй». Токио, 1980, Дзёва, 6-8-14, 839 г.


[Закрыть], испрашивая разрешения на повторное назначение. В результате мелкие служащие трёх министерств[465]465
  Имеются в виду три министерства, проводивших процедуру освобождения от налогов: Министерство Церемоний (для гражданских лиц); Военное Министерство (для военных) и Министерство Управления (для принявших монашество).


[Закрыть], пользуясь случаем, совершают подлог и несмотря па то, что являются хозяевами владений, вне зависимости от докладов управителей провинций Дайдзёкану выдают себя за „кандзякунин“ и самовольно заносят [себя] в реестры посезонного освобождения [от налогов]. Подобное попустительство [к нарушениям] изо дня в день возрастает вдвое. Нельзя допустить дальнейший рост государственных убытков.

Смиренно прошу установить фиксированное количество этих „кандзякунин“ на каждый год согласно размерам провинции. Для больших[466]466
  В зависимости от размеров провинций, они разделялись на четыре категории: большие, крупные, средние и малые. Энгисики. Указ. соч., т. 2, с. 559–567.


[Закрыть] определить десять человек в год, для крупных – семь, для средних – пять, а для малых – два и занести в реестр свидетельств об освобождении [от налогов]. Сверх этого не допускать увеличения [количества „кандзякунин“] ни на одного человека»[467]467
  В «Энгисики» количество людей, освобожденных от налогов, строго фиксировано: для больших провинций – шестьдесят человек; для крупных – сорок; для средних – тридцать; и для малых – двадцать человек. Энгисики. Указ. соч., т. 2, с. 574.


[Закрыть].

[Приведу] ещё пример из древности: в провинции Оми ежегодно освобождали [от налогов] сто человек, а в провинции Тамба – пятьдесят[468]468
  В 867 году были введены новые ограничения количества людей, освобождаемых от налогов. Для провинции Оми – не более ста человек (семьдесят четыре из них по представлению Министерства Церемоний, шесть – Министерства Управления, и двадцать – Военного Министерства), а для провинции Тамба – не более пятидесяти человек (тридцать четыре от Министерства Церемоний, 3 – от Министерства Управления, и тринадцать – от Военного Министерства). В том же распоряжении содержались строгие инструкции по определению доходности (или убыточности) всех лиц, претендующих на налоговые льготы, а также прописана процедура предоставления им таких льгот. Руйдзю сандай кяку, Дзёган, 9-8-5, 867 г.


[Закрыть]. Именно это стало причиной упадка данных провинций. И сегодня, учитывая этот опыт, следует в провинции Оми уменьшить число «кандзякунин» до десяти человек, а в провинции Тамба – до семи. Помимо этого, пусть прошения об освобождении [от налогов] непременно подаётся в двух экземплярах. Один из них пусть остаётся в канцелярии [Дайдзёкана], а другой дополняется титульным листом и отправляется в Министерство Церемоний.

В день представления министерством сезонной реестра освобождения [от налогов] следует, помимо проверки прошений из документов канцелярии [Дайдзёкана], ещё и проставлять соответствующие печати[469]469
  Имеются в виду печати государя, Дайдзёкана и глав восьми министерств.


[Закрыть]. Тех, кто согласно записям реестра свидетельств об освобождении несёт многочисленные убытки и имеет мало доходов следует подвергнуть проверке повторно, и не проставлять им надлежащие печати. Только население столицы и пяти [провинций] региона Кинай, должно быть, не будут зависеть от этой системы.

Питаю надежду, что собирать налоги станет легче, и беспокойство управителей провинций прекратятся.

10. Нижайше прошу повсеместно прекратить назначение на должности арбалетчиков и стражей порядка за плату.

«Кэбииси» выявляют преступные [замыслы] и беспорядки в пределах их провинции, а также наказывают смутьянов среди народа. Для управителей провинций [они] когти и клыки[470]470
  «Когти и клыки» (кит. чжуа я) – в иносказательном смысле «верные воины». Данное выражение встречается во многих древнекитайских сочинениях. В «Го юй», к примеру, есть такие слова: «Хотя ему (правителю – М.Г.) и не причиняют вреда окружающие его со всех сторон соседи, правитель должен заранее взращивать и выбирать чиновников, составляющих для него планы, и мужей, которые станут для него когтями и зубами. Этих лиц можно сравнивать с травяным плащом и бамбуковой шляпой, которыми непременно пользуются, когда наступают сезонные дожди». Цит. по: Го юй (Речи царств). Пер. с кит., вступл. и примеч. В.С. Таскина. М., 1987, с. 291. Также см.: Ши цзин. Указ. соч., с. 152; Цы юань. Указ. соч., т. 3, с. 1965.


[Закрыть], а для простого народа – удила и кнут[471]471
  «Удила и кнут» (кит. сянь цзюэ) – устойчивый литературный оборот, встречающийся во многих древних и средневековых китайских сочинениях («Хань Фэй-цзы», «Ши цзи», «Хань шу», «Вэй шу», «Суй ту» и т. д.). В образном значении: средство обуздания, принудительные меры. Цы юань. Указ. соч., т. 4, с. 3189.


[Закрыть]. Они непременно должны быть сведущи в законах и выносить решения по справедливости. Однако сейчас те, кто назначен на эту должность – крестьяне провинций, купившие ее за деньги. Попусту проматывая казённое жалование, они не пригодны к исполнению обязанностей, понапрасну носят своё звание, совершенно не имея способностей к этому занятию. Точно также невозможно съесть нарисованную лепёшку, а вырезанный из дерева чиновник не способен разговаривать.

Смиренно прошу подвергнуть испытаниям студентов, изучающих правовые тексты[472]472
  Во время экзамена на ученое звание «мёбо» (досл. знаток закона) претендента проверяли на знание различных текстов: во-первых, основного канона, куда входили «Сяо цзин» (Трактат о сыновней почтительности) и «Лунь юй» (Беседы и суждения) и, во-вторых, двух канонических произведений по выбору (из остальных семи трактатов «Девятикнижья»). При этом существовали строгие правила такого выбора, не позволяющие ловчить на экзаменах. К примеру, не позволительно было выбирать оба сочинения из разряда «малый канон» (яп. сёкё; кит. сяо цзин), а либо использовались два трактата «среднего канона», либо по одному из «малого» и «большого канонов». В «Рё-но сюгэ» также отмечалось, что если экзаменующийся сам выберет оба сочинения из разряда «большой канон», то при успешном завершении экзамена, «увенчает себя венцом лунного лавра» (позднее, в период Хэйан так называли тех, кто сдавал экзамены с лучшим результатом) и «уподобится благородным мужам древности». Всего во время экзамена было необходимо ответить на десять вопросов (четыре по «Сяо цзин» и «Лунь юй», и шесть по остальным текстам), но в случае необходимости можно было задать еще один (например, когда среди экзаменаторов были разногласия по поводу оценки). Высшая оценка давалась за десять правильных ответов. «Хорошая» – при восьми или девяти верных ответах. «Удовлетворительно» – за семь точных ответов. Однако, если претендент не отвечал на три вопроса по тексту «Сяо цзин» и «Лунь юй», то экзамен несданным без учета остальных ответов. Затем, по результатам экзамена принималось решение о пожаловании соответствующего ранга. Подр. об этом см: Хаякава Сёхати. Нихон кодай канрёсэй-но кэнкю (Изучение древнеяпонского чиновничества). Токио, 1986, с. 400–403.


[Закрыть] и назначить на должности тех, кто соответствует этой службе. Пусть проверка умений [в области] законов проводится точно также как экзамен на знание правовых текстов в государственной школе[473]473
  В тексте используется термин «кокугаку» (провинциальная школа), но поскольку там (согласно кодексу «Тайхорё») не сдавали экзамен на ученые степени (это была привилегия только столичного Университета), то, видимо, здесь имеется ввиду Дайгаку.


[Закрыть]. Пусть розыск и наказание преступников по всей стране входят в обязанности «кэбииси», точно также [как это делают] судьи и «кэбииси» в столице.

Кроме того, чтобы предотвратить нападения разбойников извне на границах каждой провинции должно расположить «доси»[474]474
  Дословно «доси» означает «мастер „до“». Современным людям, порой, трудно даже представить размеры и сложность боевых механизмов людей древности, а, согласно общераспространенному мнению, военная техника в древнем мире была весьма примитивна. Тем не менее, новейшие изыскания историков и археологов убедительно показали, что уже в древности были созданы боевые машины, позволяющие принимать в конфликтах древности истинно современную технику ведения войн. Термин «до» (кит. «ну») встречается уже в древнекитайских произведениях периода Чжоу и, по мнению специалистов, обозначал как метательное орудие типа баллисты, предназначенное для метания крупных камней, так и станковый арбалет (так называемая аркбаллиста), использующий специальные стрелы до трех метров в длину. Радиус поражения таких метательных машин был достаточно большим (до 1,5 км.). Согласно древнекитайским источникам, стрела выпускаемая из такого арбалета привязывалась к нему прочным тросом, что позволяло втягивать ее обратно к месту выстрела с помощью особого приспособления. Таким путем один и тот же метательный снаряд можно было использовать многократно (Школяр С.Л. Китайская доогнестрельная артиллерия. М., 1980, с. 26–57). Из источников периода Ранняя Хань известно, что китайцы направили свою изобретательность и на создание небольших переносных орудий уничтожения, но даже такие легкие арбалеты своими стрелами могли пригвоздить к дереву вражеского воина (Хасимото Кэйдзо. Кандай-но кикай (Технические новшества периода Хань). / Тохо гакухо, № 46, 1974). Позднее в суйском и танском Китае получили распространение два вида «доогнестрельной артиллерии»: во-первых, уже упомянутый арбалет, а, во-вторых, катапульта, выпускающая как небольшие по размеру камни, так и огромные, способные пробить стену. Известно, что такие камнеметы были применены в 617 году при осаде крепостей Ляодун и Цзяхубао, а также при осаде Чанъани в конце того же 617 года (Хамагути Сигэкуни. Син Кан Дзуй То си-но кэнкю (Изучение истории [Китая периодов] Цинь, Хань, Суй и Тан). т. 2. Токио, 1966, с. 378–379). Существует предположение, что в Японию арбалет попал в период Кофун (IV–VI вв. н. э.) с одним из кочевых племен, захватившим такой механизм (или механизмы) у китайских воинов. Согласно другой версии, этот вид военной техники мог быть привезен группой иммигрантов из Китая, которые либо являлись ремесленниками, специализирующимися на изготовлении вооружения, либо были представителями военного сословия. В настоящее время среди японских исследователей древней истории нет единства относительно истолкования термина «до». Согласно одной точке зрения, которой придерживается многие специалисты, «до» – это вариант длинного лука, используемого как пешими, так, при необходимости, и конными воинами, что же касается метательных машин, то, по крайнем мере, до XV столетия они не использовались. Подр. см: Кондо Ёсикадзу. Бугу-но тюсэйка то бусино сэйрицу (Средневековое военное снаряжение и формирование самурайства). / Инсэй-но тэнкай то найран (Утверждение [системы] инсэй и внутренние беспорядки). Под ред. Мотоки Ясуо. Токио, 2002, с. 140–142, 173–184. Однако, существует и другая точка зрения. Еще в 50-е годы XX века японский ученый Ёсида Мицукуни, исследовавший древнекитайске и древнеяпонские письменные источники обратил внимание, на различие (как внешнее, так и функциональное) между луком (яп. «юми») и арбалетом (яп. «до») в периоды Асука-Камакура. Так, например, исследователь обратил внимание, что при описании военного снаряжения, технологии его изготовления, а также правил проведения придворных церемоний в своде «Энгисики» большой лук упоминается отдельно от арбалета. К тому же, большой лук в «Энгисики» обозначается иным термином, чем арбалет. Более того, в энциклопедии X столетия «Вамё руйдзюсё» (Классифицированное собрание японских наименований) лук, который использовался во время ритуала «великой стрельбы»-«дайся» предлагается читать как «ооюми» (досл. «большой лук»), а название арбалета сохранено как «до» (Ёсида Мицукуни. Кю то до (Лук и арбалет). / Тоёси кэнкю. т. 12, № 3, 1953, с. 83–89). К тому же, в документе 1030 года говорится о продаже «ста тридцати луков (юми), двадцати пяти ручных арбалетов (сюдо)», а также барабанов и конской упряжи, таким образом совершенно очевидно, что понятия «лук» и «арбалет» разведены (Хэйан ибун (Сохранившиеся документы [периода] Хэйан). Под ред. Такэути Ридзо. Токио, 1965, т. 9, № 4609, с. 3511). Первое упоминание арбалета и катапульты в японских источниках относится к 618 году, когда посланники корейского государства Когурё преподнесли несколько таких механизмов в дар государыне Суйко (Нихон сёки, Суйко, 26-8-1, 618 г.). В кодексе «Тайхорё» сказано, что в штате территориальных военных подразделений, помимо различных типов воинов, имелись катапульты, а на каждые пятьдесят воинов предусматривалось два стрелка из арбалетов-«до» (Рё-но гигэ. Указ. соч., с. 185; Рицурё. Указ. соч., с. 321). В «Идзумо куни кэйкайтё» (Реестре документов провинции Идзумо, 734 г.) упоминаются имена двух мастеров стрельбы из арбалета, направленных в Нара для обучения столичных воинов этому искусству (Оми Сёдзи. Хонтё доко (Изучение арбалетов нашей страны). / Кокугакуин дзасси, т. 80, № 11, 1979, с. 75–76). Известно, что «боевые арбалеты» (яп. «хёдо») применялись во время мятежа Фудзивара-но Хироцугу в 740–741 годах (Сёку нихонги, Тэмпё, 12-9-24, 740 г.). Тем не менее, все эти свидетельства письменных источников не могли являться серьезными доказательствами применения арбалетов в древней Японии, к тому же наиболее ранние изображения такого вооружения относятся к периоду Токугава. Однако недавние археологические находки в префектуре Миясиро (северо-восточная Япония, территория древней провинции Муцу) в 1998 году и префектуре Симанэ (западная Японии, территория древней провинции Идзумо) в 1999-200 годах, когда были найдены образцы древнеяпонских арбалетов, позволили японским исследователям военной истории получить доказательства реального использования арбалетов древнеяпонскими воинами, начиная с периода Яёй (III в. до н. э. – III в. н. э.), поскольку именно к этому времени относятся два наиболее ранних экземпляра арбалета, найденных в префектуре Симанэ. Более того, было установлено, что древние японцы, сохранив основные конструктивные особенности древнекитайских арбалетов периодов Хань-Тан, внесли в них некоторые коррективы, что позволило приспособить их к японским реалиям (Мацумото Такэхико. Хито-ва надзэ татакау-но ка. Кокогаку-кара мита сэнсо (Почему человек сражается: взгляд археологии на войну). Токио, Коданся, 200). Позднее в период Хэйан арбалет был принят на вооружение как в столичных гвардейских и военно-полицейских (например, Кэбииситё) подразделениях, так и в провинциальных военных отрядах (к примеру, к управе Дадзайфу, в силу ее стратегической важности, был приписан отряд в сто арбалетчиков), а подразделения арбалетчиков использовались для борьбы с разбойниками и пиратами. Источники сохранили также свидетельства применения этого оружия во время подавления восстаний. Значимость арбалетчиков для японской армии была такова, что правила продвижения их по службе были предметом особой заботы государства (Нихон сандай дзицуроку, Гангё, 5-4-25, 881 г.; Руйдзю сандай кяку, Дайдо, 5-3-1, 810 г.; Конин, 3-11-15, 812 г.; Конин, 7-11-12, 816 г.; Дзёва, 5-7-25, 838 г.; Гангё, 2-2-3, 878 г.). О экономическом положении и юридическом статусе арбалетчиков-«доси», а также географии их распространения в период Хэйан см.: Нито Ацуси. Конин кяку-но хэнсан хосин ([Правовая] политика составления «Нормативных установлений [годов] Конин»). / Нихон кодай-но нори то сякай (Закон и общество в древней Японии). Под ред. Торао Тосия. Токио, 1995, с. 46–53. Сами арбалеты ценились очень высоко. В дневнике «Сёюки», к примеру, содержится сообщение о том, что воры, ограбившие один из военных складов, похитили наиболее ценные вещи, к которым отнесены «красивые арбалеты», конская упряжь и т. п. (Сёюки, Эйэн, 2-2-5, 988 г.). Что же касается «большого лука», то согласно последним археологическим изысканиям (находки остовов луков, а также изображения на бронзовых колоколах-«дотаку») он начал использоваться на Японских о-вах еще в период Яёй, а позднее, несмотря на существование арбалета, стал более почитаемым видом оружия, чем «до». При этом археологические материалы позволяют предполагать, что «большой лук» появился в Японии уже в начале периода Дзёмон (13 тыс. лет до н. э. – III в. до н. э.). К примеру, длина луков, найденных на территории дзёмонских стоянок составляет ок. 120–150 см. В Яёй размер луков колебался от 80 до 150 см, а в период Кофун некоторые луки достигали в длину 190 см. Камино Мэгуми. Яёй дзидайно юмия (Лук и стрелы в период Яёй). / Кодай бунка, т. 52, № 10–11, 2000.


[Закрыть]. [Ваш] подданный, изучив вооружение нашей страны, смиренно полагает, что тугой лук[475]475
  Кёдо (досл. арбалет, обладающий силой) считался не только грозным оружием, но и обладал, по мнению японцев, некой сверхъестественной силой. В распоряжении «о применении арбалетчиков „доси“» по этому поводу сказано: «В пылу сражения варвары, скачущие верхом на конях и вооруженные луками, обладают такими преимуществами, что даже десять обычных людей не могут устоять против одного [такого воина]. Но если в ход пускают арбалеты „до“, то даже мириады свирепых варваров не смогут продвинуться на расстояние пущенной стрелы. В этом преимущество и успех в подавлении [мятежных] варваров». Руйдзю сандай кяку, Дзёва, 4-2-8, 837 г.


[Закрыть] подобен божеству. Он не очень пригоден при нападении, но нет ничего лучше него при обороне. В одном древнем трактате сказано, что [такие] его свойства привели к поразительному успеху хитроумного плана государыни Дзингу и [луки те] были изготовлены особым [способом]. И хотя в Великой Тан [тоже] есть [различные] арбалеты[476]476
  В танском законодательном своде «Тан лю дянь» упоминаются семь видов арбалетов различных конструкций.


[Закрыть], но они уступают в совершенстве тем, что были раньше [у нас].

Когда [ваш] подданный смиренно обратил свой взор на провинции Муцу и Дэва, то оказалось, что там время от времени сеют смуту «эмиси»[477]477
  Эмиси – общее название всех племен, обитающих в северо-восточной части о-ва Хонсю и на о-ве Хоккайдо.


[Закрыть]. В девяти провинциях, подведомственных Дадзайфу, постоянно присутствует угроза со стороны Силла. Также следует принять меры [по отражению] угрозы со стороны соседей и в остальных, прилегающих к морю, провинциях трёх регионов: «Хокурику[до]», «Санъин[до]» и «Нанкай[до]»[478]478
  Действительно угроза с моря была в то время совершенно реальной. Источники IX–X веков изобилуют упоминаниями о нападениях на Японию корейских пиратов. Еще в 813 году 150 морских разбойников из Силла на пяти судах прибыли на территорию Японии и высадились на побережье провинции Хидзэн, где ограбили соседние деревни (при этом девять японцев было убито, а более ста захвачено и превращено в рабов). В 866 году корейские пираты вновь высадились на побережье провинции Хидзэн, но были встречены отрядом из 45 лучников, которым удалось заставить пиратов отказаться от своих первоначальных планов. В 869 году силланские пираты на двух больших кораблях вошли в гавань Хаката, считавшуюся морскими воротами Японии, поскольку именно через нее осуществлялись все официальные контакты с соседними государствами в период Хэйан, и, несмотря на сопротивление японцев, захватили несколько кораблей, перевозивших ткани, дорогие китайские специи и вина, а также отборный рис, полученный при сборе налогов. Наконец, в 894 году пиратская флотилия из 45 кораблей сперва напала на о-в Цусима, а затем атаковала несколько провинций на территории о-ва Кюсю. По сообщениям хроники количество пиратов достигало двух с половиной тысяч человек, которым пытались противостоять триста японских лучников. В результате пиратам удалось ограбить несколько соседних деревень и полностью вывести оттуда все рисовые запасы. Многие современные исследователи полагают, что подобная деятельность «внешних варваров», а именно к этой категории древние японцы относили жителей корейского государства Силла, могла стать одной из серьезных причин «сворачивания» Японией контактов с континентальными государствами в конце IX столетия. Подр. см.: Ямаути Синдзи. Нара Хэйанки-но Нихон то Адзиа (Япония и Азия в периоды Нара и Хэйан). Токио, 2003, с. 109–125.


[Закрыть].

Однако сейчас всем лучникам дозволено пользоваться [правом] «нэнкю»[479]479
  Имеется ввиду система ежегодных пожалований должностями и рангами (яп. нэнкан нэнсяку), существующая во взаимоотношениях крупных чиновников и местной местных управителей. Механика отношений придворных сановников и провинциальных властей заключалась в следующем. На должность управителя отдельной провинции номинально назначался один из представителей того аристократического дома (например, семья сэкканкэ из рода Фудзивара), который хотел наладить отношения со знатью отдаленной провинции. Вновь назначенный управитель оставался в столице, а от его имени провинцией управлял его заместитель (яп. дзурё), происходившей из местной провинциальной аристократии. Каждый год такой «дзурё» был обязан отправлять щедрые подношения («нэнкю») в виде риса, тканей, местных продуктов (рыба, сакэ, моллюски и т. д.) главе той аристократической семьи, откуда происходит номинальный управитель провинции. За это «дзурё» мог надеяться на регулярное повышение в ранге и должности («нэнкан нэнсяку»). Подр. см.: Обороя Хисао. Отё то кидзоку (Государев двор и аристократия). Токио, 1991, с. 128–136.


[Закрыть]. Обсуждаются только размеры платы, невзирая на способности протеже. В результате занимающие эту должность подобным образом даже не ведают о таком оружии как лук. А уж об использовании тетивы лука со знанием дела и говорить не приходится. Даже если в стране царит мир и в четырех направлениях нет причин для беспокойства, не следует забывать об опасности и необходимо изо дня в день проявлять осмотрительность. Разве можно помыслить о том, что людям, идущим на смерть в случае нападения со стороны соседей, не следует обладать такими способностями, и каждый на это сгодится.