Текст книги "Япония в эпоху Хэйан (794-1185)"

Автор книги: авторов Коллектив

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц)

Закономерен вопрос: каковы же были источники информации для Оэ-но Масафуса? Как видно из текста «Годансё», Оэ-но Масафуса рассказывает о том, что ему довелось услышать от следующих людей: Киёхара-но Тамэнобу (947-1015), Минамото-но Морофуса (1008–1077), Минамото-но Цунэнобу (1016–1097), Оэ-но Масахира (952-1012), Тайра-но Токинори (1054–1109), Татибана-но Такатика (XI в.), Фудзивара-но Ацутака (?-1120), Фудзивара-но Корэфуса (1030–1096), Фудзивара-но Сукэнака (1021–1087), Фудзивара-но Санэсукэ (957-1046). По всей видимости, с тремя из них (Киёхара-но Тамэнобу, Оэ-но Масахира и Фудзивара-но Санэсукэ) Оэ-но Масафуса вряд ли мог лично встречаться, а, следовательно, истории, записанные с их слов, могли быть позаимствованы у кого-то другого. Не лишним будет упомянуть и существующую среди японских специалистов точку зрения о ключевой роли Фудзивара-но Санэканэ в составлении и, возможно, фактологической достоверности историй, зафиксированных в «Годансё»[37]37
  Ёсиэ Акио. Дайки ([Дневник] «Дайки»). Токио, 1981, с. 68–69.


[Закрыть].

Язык «Годансё». Произведение написано на древнеяпонском языке (яп. камбун). Известно, что в IX веке особое распространение получает японизированное китайское иероглифическое письмо (яп. хэнтай камбун). Тем не менее, знатоки китайской изящной словесности и наиболее строгие стилисты, к которым, несомненно, относились и Оэ-но Масафуса и Фудзивара-но Санэканэ, предпочитали пользоваться так называемым «чистым», классическим китайским письмом, получившим наименование «белых знаков» (яп. хакубун). При этом Оэ-но Масафуса придерживается важнейшего принципа передачи информации: максимальной достоверности, а потому практически отказывается от литературной обработки текста и использования художественных приемов[38]38
  Среди японских специалистов существует даже точка зрения о том, что текст «Годансё» лишен «художественности», а потому вряд ли может называться художественным произведением в полном смысле слова. Нихон-но сэцува. Указ. соч., с. 363, 368.


[Закрыть].

Тематическая рубрикация текста. «Годансё» состоит из шести свитков, каждый из которых включает в себя различные рубрики. По всей вероятности, в первой редакции текста, а большинство исследователей склонны полагать, что таковая относится к 1105–1110 гг., тематическая рубрикация отсутствовала. Однако в начале периода Камакура (1192–1333) настоятель буддийского храма Дайгодзи по имени Сёкэн (внук Фудзивара-но Санэканэ), редактируя, имеющиеся у него списки «Годансё», устранил повторы, расположил истории в соответствии с порядком, который чаще всего встречался в списках, а также добавил оглавление и заголовки разделов[39]39
  Кавагути Хисао. Годансё тю. Указ. соч., с. 1505–1507.


[Закрыть].

До нашего времени сохранилось четыре варианта рукописей «Годансё», наибольшей популярностью из которых пользуется список «Суйгэнсё», редактируемый настоятелем Сёкэном и включающий 444 истории (из них тринадцать сохранили только заголовки).

В общем, рубрикация текста «Годансё» выглядит следующим образом:

Свиток 1.

Раздел 1. Об общественных делах;

Раздел 2. О доме регента и канцлера;

Раздел 3. О буддизме и местных богах.

Свиток 2.

Раздел 4. О разном. Глава 1.

Свиток 3.

Раздел 4. О разном. Глава 2.

Свиток 4.

Раздел 5. О китайской поэзии. Глава 1.

Свиток 5.

Раздел 5. О китайской поэзии. Глава 2.

Свиток 6.

Раздел 6. О «чанцзюй».

Подведем итог.

Представляется, что «Годансё» – это ценнейший источник информации о «культурной жизни» государева двора эпохи Хэйан. Этот памятник представляет собой уникальный исторический материал, содержащий сведения о различных аспектах материальной и духовной культуры хэйанского придворного общества. Необходимо только правильно распорядиться такой информацией. И тогда эти сведения могут сообщить множество новых фактов, а возможно и позволят скорректировать уже имеющиеся представления о тех или иных событиях, либо о политическом или нравственном облике исторических персонажей. Можно с определенной долей уверенности сказать, что «Годансё» – это не что иное, как повествование о прошлом, основанное не только на личном опыте, но и на собственной памяти Оэ-но Масафуса, прошедшего многие ступени придворной службы.

Ценность «Годансё» заключается, прежде всего, в изложении фактологической стороны описываемых событий, а не в оценке их, которая, естественно, почти всегда субъективна. Не будет ошибкой сказать, что, среди других произведений придворной литературы на «камбуне», сочинения «гэндан» выделяются большей степенью «авторской свободы», что предполагало возможность выхода за рамки некоего канона. В таковых условиях фактологическая наполняемость текста «Годансё» позволяет исследователям понять, какая атмосфера царила при дворе хэйанских государей. Более того, автор «Годансё», да, собственно, и авторы других сочинений жанра «гэндан», не могли игнорировать в своих записях распространенные среди современников убеждения в том, что не существует резкой границы между «миром людей» и «миром божеств и духов». Древние и средневековые японцы полагали, что существует немало явлений, которые имеют иррациональный характер.

И хотя подход к «Годансё» как к историческому документальному сочинению представляется вполне оправданным, тем не менее, для получения целостного представления о жизни придворного общества эпохи Хэйан и лучшего понимания поведенческих установок и жизненных приоритетов представителей хэйанской знати необходимо изучение всей совокупности придворной литературы (государственные хроники, своды законов, церемониальные уложения, дневники аристократов, собрания изящной словесности, актовый материал и т. д.). В этой связи «Годансё» может послужить прекрасным подспорьем для исследователей культуры, а также интеллектуальной и событийной истории древней и средневековой Японии.

* * *

Разумеется, хэйанские тексты, переводы которых представлены в данном издании, не ограничиваются двумя вышеперечисленными собраниями. Среди других произведений, включенных в хрестоматию:

• предисловие и некоторые генеалогии из массивного генеалогического свода «Синсэн сёдзироку» («Вновь составленные списки родов»), составленного в 815 году по распоряжению государя Сага (809–823) группой высокопоставленных чиновников во главе с принцем Манда.

• предисловие к первому своду комментариев древнеяпонских законов «Рё-но гигэ» ([Свод] законов-«рё» с официальными пояснениями, 833 г.);

• «Сёмонки» («Записи Масакадо»), представляющие вариант официального отчета о подавлении мятежа Тайра-но Масакадо (935–940 гг.);

• несколько отрывков из энциклопедии хэйанских нравов «Синсаругакуки» («Новые записи о „саругаку“», сер. XI в.)

• «Наставления Правого министра Кудзё» – образец эпистолярного жанра середины X века, принадлежащий кисти крупного государственного деятеля и ученого Фудзивара-но Моросукэ (908–960);

• несколько небольших по объёму, но значительных по содержанию произведений знаменитых учёных мужей периода Хэйан: Ёсиминэ-но Ясуё (785–830), Мияко-но Ёсика (834?-879), Татибана-но Хироми (837–890), Сугавара-но Митидзанэ (845–903), Миёси-но Киёюки (847–918), Минамото-но Фусаакира (?-940); Оэ-но Асацуна (886–957), Сугавара-но Фумитоки (899–981), Ёсисигэ-но Ясутанэ (934?-1002), Оэ-но Масафуса (1041–1111) и др.[40]40
  Несмотря на колоссальный массив информации по политической, экономической, социальной и бытовой истории периода Хэйан, содержащийся в дневниках придворных аристократов, в хрестоматию переводы этих источников не вошли. Важнейшая из причин – это объем дневников, поскольку за основу брался принцип завершенности произведения. К примеру, вычисления показали, что для перевода записей (без комментариев) дневника Фудзивара-но Санэсукэ «Сёюки» только за один год понадобился бы объем аналогичный тому, который имеет представленная хрестоматия.


[Закрыть]

При отборе текстов для хрестоматии также использовались материалы антологии японской общественно-политической мысли периода древности – «Кодай сэйдзи сякай сисо». Токио, Иванами сётэн, 1979 (1-е изд.), 1994 (2-е изд.), 200 (3-е изд.)[41]41
  Большая часть этих памятников на русский и европейский языки полностью не переводилась.


[Закрыть].

Такой отбор объясняется несколькими причинами:

во-первых, эти произведения практически полностью покрывают хэйанскую эпоху в хронологическом отношении, охватывая наиболее важные события этого периода (исторический подход);

во-вторых, указанные памятники отличаются ярко выраженным жанровым своеобразием различных форм придворной письменной культуры (источниковедческий подход);

в-третьих, данные произведения не только фиксируют важнейшие исторические события и процессы, но и сами являются памятниками эпохи на всем ее протяжении, продуктами ее культуры, а их изучение позволяет сделать значительный шаг к пониманию своеобразия последней (культурологический подход).

Несколько слов необходимо сказать о комментариях. Пояснения к переводам, приводимых в хрестоматии источников, можно условно разделить на две группы: одни комментарии представляют собой обычные филологические пояснения (значение терминов, источники заимствования тех или иных литературных оборотов и т. д.)[42]42
  При переводе текстов, включенных в предлагаемую хрестоматию, возникли немалые трудности в филологическом отношении. Они были связаны как с лаконичностью древнего и средневекового японского письменного языка, так и с трудностью нахождения соответствующих эквивалентов в русском языке различным понятиям. По этой причине, в одних случаях, переводчикам пришлось прибегать к развернутой форме перевода с указанием цитируемых автором источников, а, по мере необходимости, и ссылками на оригинальные китайские или японские тексты; в других случаях, воспользоваться транскрибированием тех или иных понятий, осуществляя соответствующие пояснения в примечаниях.


[Закрыть]; другие, являются мини-исследованиями по наиболее насущным проблемам истории и культуры древней и раннесредневековой Японии, которые получили отражение в текстах публикуемых памятников.

Хрестоматию дополняют несколько приложений. Первое содержит самые необходимые сведения о государственном устройстве периодов Нара и Хэйан (иерархия учреждений аппарата управления, система их соподчинения, соотношение должностей и рангов и т. д.). Второе включает таблицу мер и весов. Третье представляет собой карту Японии (с указанием провинций) в VIII–XII вв. (периоды Нара и Хэйан). Надеюсь, что это позволит читателю получить более целостное представление о придворной культуре периода Хэйан.

Автор-составитель выражает глубокую признательность Институту восточных культур и античности РГГУ и Институту стран Азии и Африки при МГУ. Конечно же, наибольшие слова благодарности хотелось бы сказать моим учителям: профессору Б.Г. Могильницкому и профессору Е.В. Петрову, привившим любовь к истории со студенческой скамьи; профессору А.Н. Мещерякову, пробудившему мой интерес к древней истории Японии, и профессору Ооцу Тоору, зародившему во мне трепетное отношение к «подлинной» истории периода Хэйан. Особая благодарность друзьям и коллегам: профессору университета г. Кобэ Л.М. Ермаковой; заведующей кафедрой истории и культуры Японии ИСАА МГУ, профессору Е.К. Симоновой-Гудзенко; директору Института восточных культур и античности РГГУ, профессору И.С. Смирнову за помощь и поддержку, а также ряд важных замечаний в процессе работы над переводами хэйанских текстов. Отдельно хотелось бы поблагодарить японских коллег: профессора Сато Ясухиро и профессора Уэдзима Сусуму, а также научного сотрудника Музея естественной истории в префектуре Тиба – Кавадзири Акио, плодотворные беседы и постоянная переписка с которыми позволяли сориентироваться в безграничном море хэйанских текстов. Существенную помощь при написании представленной хрестоматии оказали и японские специалисты по китайской истории периодов Тан и Сун – профессор Накамура Хироити; профессор Сэо Тацухико и профессор Танака Тан. Без терпеливости и поддержки многих людей эта работа так и не была бы завершена.

Переводы

Вновь составленные списки родов «Синсэн сёдзироку» (815 г.)

Доклад, представленный [императору Сага, по поводу составления] «Синсэн сёдзироку»[43]43
  Предлагаемый перевод выполнен по изданию: Танака Такаси. Синсэн сёдзироку-но кэнкю (Изучение «Синсэн сёдзироку»). Токио, 1996, с. 253–254, 261–272.


[Закрыть]

Позвольте молвить Вашему подданному [принцу] Манда и иже с ним. Ваши подданные слышали, что, когда стихии Инь и Ян установились, все сущее обустроилось, а нравственные основы[44]44
  В китайской классической традиции различались пять видов человеческих взаимоотношений («моральных принципов»). К таковым относились: любовь между отцом и сыном, чувство долга в отношениях между государем и подданными, различие в обязанностях между супругами, порядок взаимоотношений старших и младших и, наконец, искренность (верность) между друзьями. См.: Древнекитайская философия. М., 1994, т. 1, с. 238–239.


[Закрыть] ставились на первое место. Мудрые и добродетельные исправляли имена[45]45
  Доктрина «исправления имен» (кит. чжэн мин) один из важнейших принципов Конфуция в его учении об управлении государством и организации общества, которая в последующей историографической традиции стала активно обсуждаемой темой. Идея «чжэн мин» подразумевала необходимость соответствия реального номинальному, поскольку, если начать называть вещи не своими именами, то невозможно станет существование общепринятых моральных норм и самого упорядоченного социума. О «чжэн мин» см.: Hall D., Ames R. Thinking through Confucius. N.Y., 1987; Переломов Л.С. Конфуций: «Лунь юй». Исслед., пер. с кит., коммент. М., 1998; Ткаченко Г.А. «Исправление имен» – о чем не говорил Конфуций? / Древние культуры Восточной и Южной Азии. М., 1999.


[Закрыть], воплощая их в пяти музыкальных тонах[46]46
  Происхождение пяти музыкальных тонов («гун», «шан», «цзюе», «чжи» и «юй») объясняется следующим образом: мудрецы, слушая раскаты грома, определяли первый тон; слушая звуки металла в воздухе, определяли второй тон; слушая шум листвы на ветру, определяли третий тон; слушая потрескивание поленьев у костра, определяли четвертый тон; наконец, слушая журчание ручейка, определяли пятый тон. Согласно конфуцианским взглядам, музыка-«юэ», наравне с ритуалом-«ли», выступает важнейшим средством, при помощи которого удается утвердить и сохранить существующий в обществе иерархический строй. Кроме того, музыка считалась одним из средств воспитания благородных нравов. Как верно подметил Г.А. Ткаченко, цель музыки – «умиротворение и гармонизация социума, внесение в хаотическую среду определенной структуры, нормы, иерархии». Ткаченко Г.А. Космос, музыка, ритуал: Миф и эстетика в «Люйши чуньцю». М., 1990, с. 55.


[Закрыть], [и тем] разъясняли [суть] родовых отношений. Однако, в конце концов, суть [этих отношений], основанная на жизненных реалиях, отдалилась. Тогда возвеличили основу, воздающую земле, и на пути правления императора появились процветание и упадок, а правления государей переживали расцветы и падения.

Смиренно знаем, что внук Небесный [божеств] спустился на землю [с небес] и основал династию, и, пройдя через центр земли[47]47
  Досл. «пересекая земную ось».


[Закрыть], создал государство. Он установил единую линию наследования и стал управлять Восемью Островами-Землями. Однако времена, когда досконально разбирались в круговращениях пяти первоэлементов, давно миновали.

Осмелимся высказать свои предположения и выдвинуть план [решения этой проблемы]. Достигнув богатства и знатности, знатные роды сравнялись по значимости, ветви и листья разрослись весьма густо, [в результате чего] стало слишком много боковых ветвей. Когда все пространство всеобъемлющего распространения добродетели затянули [густые] облака, появилось намерение составить подворные реестры и [тем самым] определить расположение звезд. Одни выбирали холмы для погребения и утверждались в своих притязаниях, другие садились в парадные экипажи и надевали шапки [сановников], чтобы добиться процветания[48]48
  Иначе говоря, одни роды старались «доказать» древность своего происхождения и свою принадлежность к родовой аристократии, а другие, которые не могли похвастаться древностью рода, пытались возвыситься благодаря преданной службе государю. Таким образом, здесь устанавливается различие между родовой аристократией и служилой знатью.


[Закрыть]. Этим они [создавали] ложных потомков и приписывали [себе мнимых] предков. Без должных на то оснований они получали плодородные земли, приводя в доказательство волю богов и императоров, прикрывались своими парадными одеяниями и шапками.

Изначально при императорском дворе обращали внимание на неуместную распущенность и удаляли источники беспокойства. И вот в предрассветный час во время аудиенции у императора при слабом свете я позабыл вкусить пищу. Ваш подданный и иже с ним почтительно получили императорский указ, и, следуя ему и претворяя в жизнь то, о чем говорили древние, безрезультатно пытались соединить три истины[49]49
  Для чиновника в древней Японии (по образцу китайских «ши») исключительно важным было овладение литературными талантами, важнейшими из которых являлись «три основных вида» [мастерства]: мастерство живописи, мастерство стихосложения и мастерство каллиграфии. Поэтому данная фраза, по всей видимости, означает, что составление генеалогического свода требовало особых талантов, и даже литературные способности составителей не позволили им сразу составить такой свод.


[Закрыть] и лишь бессмысленно потратили целый год. У нас не было ни талантов, ни глубоких познаний, но, благодаря тому, что мы искали знания, повторяли старое, мы сумели постичь новое от начала до конца. Все данные строго выверялись, затем их объединяли со старыми записями государственных учреждений[50]50
  Имеются в виду подневные записи различных государственных учреждений, а также официальные летописные своды «Нихон сёки» (720 г.) и «Сёку нихонги» (794 г.). Публикацию текстов см.: Нихон сёки (Анналы Японии). Под ред. Сакамото Таро и др. т. 1–5. Токио, 1996; Сёку нихонги (Продолжение Анналов Японии). Под ред. Аоки Кадзуо и др. Сер. «Син Нихон котэн бунгаку тайкэй». т. 1–5. Токио, 1989–1998.


[Закрыть] и уже имевшимися генеалогиями[51]51
  Имеются в виду те «генеалогии», которые были составлены в начале 60-х годов VIII века при Фудзивара-но Накамаро.


[Закрыть]. Позднее все [накопленные материалы] отредактировали и включили в «Списки»[52]52
  То есть они вошли в состав «Синсэн сёдзироку».


[Закрыть]. Опуская подробности [составления], скажем, что получилось данное сочинение. [В сочинении], состоящем из 31 свитка, [упоминается] 1182 рода, [появившихся] начиная с Дзимму – как местных, так и иноземных. [Сочинение] назвали «Синсэн сёдзироку» («Вновь составленные списки родов»). Но это все равно, что беседовать о звездах, смотря в колодец, и рассуждать о морских просторах, держа в руках ковш из раковины[53]53
  Китайский литературный оборот, позаимствованный из танской энциклопедии «И вэнь лэй цзюй» («Произведения литературы и искусства, объединенные по родам»), составленную прославленным литератором Оуян Сюнем в 642 году. Публ. текста см.: И вэнь лэй цзюй (Произведения литературы и искусства, объединенные по родам). т. 1–16. Пекин, 1959.


[Закрыть]. Опасаемся, что при составлении мы допустили непростительные заблуждения и упущения, и поэтому собрание содержит искажения и ошибки. С глубоким почтением явились в императорский дворец и преподносим [«Списки»] императору, надеясь расширить русло горного потока.

Конин, 6-й год, 7-й лунный месяц, 20-й день.

[Этот] доклад преподнесли:

Ваш подданный – Глава министерства центра[54]54
  Единого порядка перевода на русский язык чиновничьих должностей и ранговых позиций в современной японистике не существует. Один из возможных способов: обозначение русской транскрипции термина, снабдив ее необходимыми пояснениями.


[Закрыть], принц крови 4-го класса Манда.

Ваш подданный – Правый министр, наставник престолонаследника и обладатель наградного ранга-«кунъи» 5-го разряда Фудзивара-но Асоми Сононда, второй младший ранг.

Ваш подданный – придворный советник, глава министерства двора и управитель провинции Оми Фудзивара-но Асоми Оцугу, третий младший ранг.

Ваш подданный – глава строительства храма Тодзи Абэ-но Асоми Масакацу, пятый старший ранг нижней ступени.

Ваш подданный – управитель провинции Овари Михара-но Асоми Отохира, пятый младший ранг верхней ступени.

Ваш подданный – старший секретарь [Большого государственного Совета] и помощник управителя провинции Инаба Камицукэно-но Асоми Хидэхито.

Предисловие[55]55
  Термин «дзё», переведенный нами как «предисловие», может быть истолкован и как «посвящение» (в данном случае царствующему государю Сага).


[Закрыть] к «Синсэн сёдзироку»

Мы слышали, что божественная династия ведет свое начало с тех времен, когда внук небесных [божеств] снизошел на землю Со[56]56
  В древности название южной части о-ва Кюсю. Там располагалась гора Такатихо, куда по преданию спустились с Небес «потомки небесных [божеств]». В «Нихон сёки» это описывается следующим образом: «Така-мимусупи-но микото накинул на Аматупико-кунитэру-пико-но-но ниниги-но микото покрывало священного ложа, и тот Каменный Вход Неба распахнул, Восмислойные Облака Неба разделил и спустился. А Ама-но осипи-но микото, самый дальний предок муразди Опотомо, приведя Ама-но куситу-опо-кумэ, самого дальнего предка рода Кумэ, шли перед Небесным внуком, на спине неся Небесные Каменные Колчаны, к локтям Священные Высокие Налокотники привязав, в руках держа Небесные луки из дерева пази и Небесные Крылатые Стрелы, а также Восьмиглазые Звенящие Стрелы, к поясу Меч с рукояткой, подобной Молоту. Вот, спустились они на Небесный Плавучий Мост на пике Путаками в Кусипи, в Такатипо (совр. Такатихо – М.Г.), в Со, что в Пимука, стали на ровное место Плавучего острова, прошли по Пустой стране, где нет добычи, в поисках хорошей страны, и дошли до мыса Касаса, в Нагая, что в Ата». Нихон сёки – Анналы Японии. Пер. и коммент. Ермаковой Л.М. и Мещерякова А.Н. СПб., 1997, т. 1, с. 160.


[Закрыть] и распространил свое преобразующее влияние на Запад, но письменных свидетельств [этих событий] не сохранилось. После того как Дзимму отправился покорять Восток[57]57
  Нихон сёки – Анналы Японии. Указ. соч., т. 1, с. 177–179.


[Закрыть], людей [в стране] стало значительно больше. Когда появилось множество варваров, [Небо] пожаловало [Дзимму] Небесный меч[58]58
  Согласно «Нихон сёки» история появления «небесного меча» выглядит следующим образом: «человеку по имени Така-курази из Кумано… ночью внезапно приснился сон – будто Аматэрасу-опо-миками говорит Такэмикадути-но ками: „В Срединной Стране Тростниковых Равнин по-прежнему непокой и шум. Отправляйся туда еще раз и наведи порядок“». Божество Такэмикадути-но ками ответил Аматэрасу, что нет необходимости ему самому спускаться на землю, а «надо только спустить туда меч», которым бы Такэмикадути-но ками «страну усмирял» и тогда «страна успокоится сама». Аматэрасу согласилась с этим. Меч Путу-но митама («Дух разрубания») был помешен в амбар и обнаружен Така-курази, после того как тот пробудился от сна. Потом Така-курази отнес меч государю Дзимму. Нихон сёки – Анналы Японии. Указ. соч., т. 1, с. 181.


[Закрыть], а [в помощь ему] прилетел чудесный ворон[59]59
  По версии «Нихон сёки» появление «чудесного ворона» (в русском переводе «Нихон сёки» он назван «удивительным бумажным змеем») воспринималось как помощь богов государю Дзимму, когда последний «никак не мог одолеть» Нагасунэ-бико. О самом появлении «чудесного ворона» в «Нихон сёки» говорится: «Тут внезапно небо заволокло тучами, и посыпался град. И прилетел удивительный бумажный змей из золота и сел на верхний краешек государева лука. Змей этот светился и сверкал, был он подобен молнии. Увидели это воины Нагасунэ-бико и пришли в полное смятение, уж сил у них не стало». Нихон сёки – Анналы Японии. Указ. соч., т. 1, с. 189.


[Закрыть] и сел [на край государева лука]. Явившиеся с повинной [варвары] выстроились рядами, а толпы мятежников рассеялись подобно туману. Когда [Дзимму] получил сияющий мандат, [он] озарил[60]60
  Поскольку Дзимму являлся родоначальником царствующей династии и основателем государства, то масштабы деятеля, разумеется, должны были соответствовать масштабам сферы деятельности. Отсюда следовал определенный тип характеристик монарха, основной смысл которых состоял в утверждении того, что династия (как, собственно, и само государство) в целом черпала свои силы из сакральных сфер, добиваясь того, чтобы божества даровали ей силы для мироустроения и возможно более длительного существования. В этом смысле большое значение имеет указ государя Дзимму, обнародованный им сразу же после его вступления на престол, в котором, в частности, говорилось: «Души моих царственных предков, с Неба слетев, освещают мое тело и помогают мне. Всех врагов я уже умирил, и недра морские не причиняют беспокойства. Потому высшим проявлением сыновней почтительности будет почтить Небесных богов». Нихон сёки – Анналы Японии. Указ. соч., т. 1, с. 193.


[Закрыть] [своими добродетелями] внутренние земли. Звезды Тай-цзе стали полностью видимы[61]61
  Досл. «пары звезд Тай-цзе стали равноудалены», что, согласно китайским мифологическим представлениям, знаменовало наступление «великого спокойствия».


[Закрыть], и в пределах морей воцарился мир. Некоторое время спустя людей стали жаловать родовыми именами, вознаграждая землями[62]62
  По версии «Нихон сёки», сразу после своего вступления на престол Дзимму «определил заслуги», «раздал награды», а также «пожаловал землю для строительства» своим ближайшим помощникам. Нихон сёки – Анналы Японии. Указ. соч., т. 1, с. 193.


[Закрыть] в соответствии с их добродетелями. С этого времени берут начало звания «Куни-но Мияцуко» и «Агатануси»[63]63
  В «Нихон сёки» сказано, что Земное божество Удзухико (Нихон сёки – Анналы Японии. Указ. соч., т. 1, с. 178) стал Ямато-но Куни-но мияцуко, его младший брат Отоукаси (Там же, т. 1, с. 182) стал Такэда-но Агата-нуси, Курохая стал Сики-но Агата-нуси, а Туругинэ стал Кадзураки-но Куни-но мияцуко (Там же, т. 1, с. 193).


[Закрыть].

Когда Суйнин стал государем, он овладел движением времени и его благодеяния распространились повсеместно. Роды стали ветвиться. Нравы Мимана вошли в обиход. Силла стала преподносить дары. Многие чужеземцы, восхищаясь добродетельностью [государя], страстно желали прибыть [ко двору Суйнина]. Питая приязнь к иноземцам, [государь] жаловал им родовые имена. В то время господствовала определенность.

В годы правления императора Ингё система [наследственных] титулов-кабанэ пришла в беспорядок[64]64
  В 9-й день 9-го месяца 4-го года правления Ингё государь отдал повеление, в котором, в частности, говорилось: «Во времена правителей глубокой древности народ знал, где чье место, имена [ранги] родов состояли в беспорядке. С тех пор, как я занялся наследными деяниями, прошло уже четыре года. Верхи и низы в распре, сто родов неспокойны. Одни, совершив оплошность, теряют свой род. Другие же, напротив, вдруг ни с того ни с сего притязают на высокое звание. И все это оттого, что мы этим не занимались. Хоть я и не умудрен, но как же не выправит этот беспорядок? Вы, сановники и министры, обдумайте все это, примите решение и доложите мне». Нихон сёки – Анналы Японии. Указ. соч., т. 1, с. 331.


[Закрыть]. В это время [был провозглашен] указ о принесении клятвы верности божествам и испытании погружением руки в кипяток («кукатати»)[65]65
  В 28-й день 9-го месяца 4-го года правления государя Ингё последний отдал распоряжение: «Сановники, главы ста управ, управители всех провинций, – все говорят о себе – „мы – потомки владыки“, или ссылаются на чудо, говоря, что они „спустились с Неба“. Однако с тех пор, как проявились-разделились три начала, миновали десятки тысяч лет. Отдельные роды разделились и появилось множество семей. Узнать о них правду – затруднительно. Поэтому пусть люди всех родов и семей совершат омовение и очищение и пройдут испытание кукатати – погружением руки в кипяток». Нихон сёки – Анналы Японии. Указ. соч., т. 1, с. 331.


[Закрыть], когда все, чья клятва была истинна, остались невредимы, а те, кто солгал, пострадали. В результате роды и их титулы-кабанэ сами определились, а самозванцев впредь уже не было. Реки Цзиншуй и Вэйшуй потекли в правильном направлении[66]66
  Согласно китайским представлениям, чистая вода реки Цзиншуй (Цзинхэ) никогда не смешивалась с мутной водой реки Вэйшуй (в образном знач. «установился контраст между чистым и грязным», «установилась разница между правдой и ложью»).


[Закрыть].

[В то время, как] Когёку получила [священное] зеркало[67]67
  Т. е. получила «священные регалии» и стала государыней.


[Закрыть], все государственные записи полностью сгорели. Молодые и слабые не ведали собственных истоков, а коварные и сильные укрепили свои лживые утверждения.

Когда государь Тэнти был еще наследником престола, Фунэ-но Фухито Эсака преподнес ему обгорелые останки [государственных] записей[68]68
  В «Нихон сёки» об этом сказано «Сога-но Оми Эмиси и иже с ним перед тем как быть казненными сожгли „Записи государей“, „Записи страны“ и сокровища. Пунэ-но Пубито Эсака (совр. Фунэ-но Фухито Эсака – М.Г.) быстро выхватил охваченные пламенем „Записи страны“ и преподнес их Нака-но Опоэ (будущий государь Тэнти – М.Г.)». Нихон сёки – Анналы Японии. Указ. соч., т. 2, с. 139–140.


[Закрыть]. Тогда же в год металла и лошади составили подворные записи-«косэки»[69]69
  Нихон сёки, Тэнти, 9-2-0, 670 г.


[Закрыть]. Установили должный порядок для каждого жителя Поднебесной по родовому имени и положению, и, начиная с этого времени, государи постоянно вносили [в него] изменения[70]70
  Возможно, речь идет о практике упорядочивании родов-«удзи». Позднее в 682 году был обнародован указ, предписывавший членам «удзи» выделить старшего (при этом слишком разветвленные роды должны были разделиться). См. Нихон сёки, Тэмму, 11-12-3, 682 г. Кроме того, существует мнение, что данная фраза может быть истолкована как намек на установленный при государе Тэнти новый порядок наследования, как внутри царствующей семьи, так и для других аристократических родов.


[Закрыть].

В период [Тэмпё] сёхо[71]71
  749–757 гг.


[Закрыть] иногда составлялись императорские указы, позволявшие иноземным родам получать новые имена в соответствии с [их] собственными пожеланиями. И так получилось, что знаки, которыми записывались старые и новые родовые имена, перестали отличаться. [В результате] стало непонятно, где род японский, а где – иноземный. Повсюду явилось множество незнатных родов, которые причисляли себя к потомкам благородных, а переселенцы из трех Корейских государств утверждали, что возводят свое происхождение от японских богов. Текло время, люди умирали и рождались, не осталось почти никого, кто бы знал истину.

В конце периода [Тэмпё] ходзи[72]72
  757–765 гг.


[Закрыть] споры [относительно происхождения] стали еще острее. Дабы составить реестр родовых имен[73]73
  По мнению Саэки Арикиё такой реестр мог быть действительно составлен в 761 г., хотя и не сохранился до наших дней (Саэки Арикиё. Синсэн сёдзироку-но кэнкю (Изучение «Синсэн сёдзироку»). т. 1. Хомбун (Текст памятника). Токио, 1962, с. 14). Так в «Генеалогии рода Накатоми» («Накатоми-но удзи кэйдзу») говорилось: «В прошлом 5-ом году Тэмпё ходзи (761 г. – М.Г.) по государеву повелению был составлен реестр родовых имен („Сидзоку си“). [Также был создан] департамент [ответственный за] составление и выверку [генеалогических сведений], который представил ко двору основные генеалогические записи [родов]». Мидзогути Муцуко. Нихон кодай сидзоку кэйфу-но сэйрицу (Становление древнеяпонских родовых генеалогий). Токио, 1982, с. 16.


[Закрыть], были собраны знаменитые учёные, однако, прежде чем [это] намерение было осуществлено [хотя бы] наполовину возникли трудности. Учёных распустили, а [составление реестра] не было возобновлено.

Государь Камму явил в себе мудреца, обладающего человеколюбием. Величие его превосходило собой сияние Солнца, а добродетель была способна превзойти своим блеском сияние молодой Луны. Он отменил сигнальные огни, упразднил пограничные заставы, установил единство письменности и ширины колеи дорог. Мысленно охватывая все сущее, он настойчиво помышлял об исправлении имен[74]74
  В раннехэйанский период осуществляется поиск «идеальной» (с точки зрения соответствия норм и способов их реального воплощения на практике) модели политического устройства. В предисловии к «Синсэн сёдзироку» мы сталкиваемся со свидетельствами распространенного при дворе идеала «мудрого правителя» (яп. сэйдай). Правитель рассматривался как средоточие космических сил, фокус мирового круговорота. Он должен был выполнять задачу благоустроения Вселенной, а потому не мог не обладать моральным авторитетом. Власть правителя воспринималась как нечто единое и неделимое и не допускала противодействия. Иными словами, согласно официальной идеологии разработанной при Камму, государь направлял движение всего мира до последней его частицы. Неповиновение правителю рассматривалось не просто как уголовное преступление, а в качестве попрания моральных устоев, покушение на самые основы вселенского порядка. В рамках представление о «мудром правителе», государь должен был быть могущественным и великодушным, управляя подданными при помощи наставлений. Он должен был окружить себя талантливыми и высоконравственными людьми, дабы, внимая их советам и предостережениям, осуществлять справедливое правление. «Мудрый государь» должен быть инициатором многих благих деяний, к числу которых относилась забота об образовании и нравственном состоянии подданных. С этой целью правитель был обязан не только с почтением относиться к придворному церемониалу, но и поддерживать на должном уровне китайскую ученость. Популярность представлений о «мудром правлении» стала важнейшей причиной углубления придворных дискуссий о сущности государственной службы. К примеру, при государях Сага (809–823) и Монтоку (850–858), которые являлись самыми последовательными проводниками конфуцианской теории «правителя-мудреца» на практике, наибольшее распространение получила точка зрения, согласно которой государственные служащие обязаны являть всем окружающим пример высокоморальной личности, получившей конфуцианское образование и ставившей служение людям на первое место. При этом единственными силами, благодаря которым в государстве устанавливается мир, провозглашались преобразующая сила государя (яп. сэйка) и его добродетель (яп. токука). Дабы сохранить мир, вся власть должна оставаться в руках правителя. Преданность подданных следует оценивать не по происхождению, а по заслугам. Главная же обязанность подданных состояла в том, чтобы как можно более точно и плодотворно выполнять волю государя. Иными словами, в системе представлений о «мудром правлении» наибольшее предпочтение получила точка зрения, что управлять государством должны чиновники, у которых нет иных обязанностей, как служить, подчиняться и выполнять распоряжения правителя, иначе в стране воцариться смута.


[Закрыть]. И тогда был опубликован государев указ о проверке генеалогических записей, но не успели эти записи закончить, как императорская колесница воспарила в небеса.

Наш нынешний доблестный правитель пожелал, чтобы это дело было продолжено с того места, где оно было прервано. Мудрецы, следуя его воле, почтительно отнеслись к делу [составления генеалогий]. [По этой причине] Глава министерства центра дел, принц крови 4-го класса Манда, Правый министр, наставник престолонаследника и обладатель наградного ранга-«кунъи» 5-го разряда Фудзивара-но Асоми Сононда, второй младший ранг, придворный советник, начальник правой привратной охраны императорского дворца и управитель провинции Оми Фудзивара-но Асоми Оцугу, четвертый старший ранг нижней ступени, начальник ведомства Инь и Ян Абэ-но Асоми Масакацу, пятый старший ранг нижней ступени, управитель провинции Овари Михара-но Асоми Отохира, пятый младший ранг верхней ступени и старший секретарь [Большого государственного Совета] и помощник управителя провинции Инаба Камицукэно-но Асоми Хидэхито, почтительно обращаясь с прежними записями, составили этот документ, а также нашли документы, бережно хранимые в канцелярии, и разыскали могилы предков всех родов.

Мы, ваши верные подданные, исследовали прошлое по старым записям и глубоко изучили древнюю историю. Действуя осторожно, мы выявляли противоречия текстов, объединяли и разграничивали звучание и значение и, желая единообразия, вернулись к истокам. Мы соединяли щит и копье, объединяли различные суждения, дабы избежать кривотолков. Данная генеалогия во многом отличается от старины, ведь бывало, что два рода смешивались и устанавливали единого предка, а другие, не зная истоков, перепутывали последовательность преемственности рода, третьи сами, утратив знания о предках, ошибочно входили в другой род, или, ловко влившись в чужой род, таким образом, ложно устанавливали себе предков.

Старое и новое пришли в беспорядок, устранить ее было нелегко, следовало обнаружить и исправить ошибки, хотя и нельзя было надеяться на скорое осуществление [этого]. Прошло уже около десяти лет, а [составление] генеалогии родов столичного округа осуществлено только наполовину. Если рассмотреть ее состав, который представлен в данном [генеалогическом своде], и основываться на предлагаемых категориях, то можно выделить «три типа [родства]». Если же собрать [имеющиеся данные] вместе, [а потом] разделить, то получится «три вида [происхождения]».

Те, кто [происходит] от Небесных и Земных божеств именуются «синбэцу», потомки императоров именуются «кобэцу», те же, кто [происходит] от родов Великого Китая[75]75
  Досл. «трёх Хань», хотя, как явствует из текста «Синсэн сёдзироку», там перечисляются и роды происходившие из Цинь, Ранней и Поздней Хань, Вэй и Тан.


[Закрыть] и трех Корейских государств[76]76
  Три Корейских государства – это Пэкче, Силла и Когурё.


[Закрыть] именуются «сёбан»[77]77
  В течение VII–VIII веков на государственной службе в Японии использовались многочисленные представители иммигрантских родов. Иммигранты бесспорно обладали одним очень важным преимуществом перед представителями местной японской знати, так как они знали китайский литературный язык, без которого невозможно управление централизованным государством. В то же время многие представители японской аристократии, по всей видимости, не обладали достаточными знаниями китайского языка. Чаще всего после прибытия в Японию иммигранты выполняли высококвалифицированную работу, связанную с изучением китайских классических книг, а также объяснения их смысла представителям японской аристократии; архитектурой и строительством; астрологией; медициной и т. д. Другими словами они оказались заняты в тех областях знаний, уровень развития которых в Китае и государствах Корейского п-ова был выше, чем в Японии. Многие из переселенцев, выполняя свои профессиональные функции (особенно в сфере государственного управления), надеялись, естественно, на получение определенных привилегий. Для лиц, находящихся на государственной службе, такими привилегиями являлось достижение высоких чиновничьих рангов. И хотя некоторые представители иммигрантских кругов все же достигали высокого положения при японском дворе, это было скорее исключением, чем правилом, и подавляющее большинство лиц, пожалованных высшими чиновничьими рангами, являлись представителями местной японской аристократии, осуществлявшей всю административную и военную власть в стране. В VI–VII вв. в силу ряда причин переселенцы (и их потомки) были исключены из японской элиты, а их положение в японском обществе по сравнению с представителями родоплеменной аристократии нельзя считать привилегированным. Но в VIII в. такое положение стало постепенно изменяться. Быстрый рост аппарата управления, низшее и среднее звено которого было в значительной степени образовано выходцами из Китая и Корейских государств, способствовал появлению на политической арене новой мощной силы, способной противостоять родоплеменной аристократии (в источниках даже упоминаются несколько случаев, когда иммигранты достигали высших чиновничьих постов, правда, это было скорее исключением, чем правилом). Таким образом, незнатные (с точки зрения представителей местной японской аристократии) роды иностранного происхождения начали постепенно входить в нижнее и среднее звено японской правящей элиты. Наиболее известными из иммигрантских родов были Ая и Хата. Каждый из этих родов обладал разветвленной структурой (имелось до нескольких десятков боковых ответвлений) и в этом плане их по примеру рода Фудзивара можно называть не родами, а «домами». И хотя по количеству занимаемых представителями этих родов придворных должностей (в период Нара только трое представителей основной линии рода Хата и семеро представителей основной линии рода Ая занимали придворные должности (преимущественно в Оммёрё) они несопоставимы с родами Абэ, Отомо и Фудзивара, но без них важнейшие институты «государства рицурё» не могли функционировать должным образом.


[Закрыть]. Так, благодаря разделению тождественного и отличного, а также установлению порядка между изначальным и последующим, были определены «три типа [родства]».

Когда у основной ветви – свой предок, а у боковой – свой, то в [генеалогии] сказано «происходит». Бывало и так, что и в древних записях, и в родословных одновременно фиксировали данные [о происхождении того или иного рода]. А бывало и так, что в древние записи заносили [сведения о происхождении], а в родословные – нет, или, наоборот, в родословные [такие данные] вносили, а в древних записях упускали. В этом случае в [генеалогии] говорится: «тот же предок, [что и у рода…]». Иногда [имена] основателей родов в древних записях упущены. Но в установлении предка нельзя ошибаться, и тогда, преодолевая сомнения, в [генеалогии] говорится: «потомок…». Так, в результате различения далёкого и близкого, а также указания на степень родства, были установлены «три вида [происхождения]»[78]78
  Такая система, состоящая из «трех видов [происхождения]», вероятно, действовала безукоризненно только по отношению к японским родам. Что же касается иммигрантских родов, то, как видно из текста генеалогического свода, четкого разделения в этом плане, видимо, не существовало. В различных списках «Синсэн сёдзироку» происхождение одного и того же иностранного рода иногда объясняется различными «видами». Так, например, происхождение рода Киёмура-но Сукунэ в разных списках толкуется по-разному. В одном списке об этом сказано, что он «происходит от [выходца из государства] Чэнь (557–589) Юань Тао-ту» (Саэки Арикиё. Указ. соч., с. 282). В другом же списке говорится, что род Киёмура-но Сукунэ «потомок (пошёл от) [выходца из государства] Чэнь Юань Тао-ту» (Танака Такаси. Указ. соч., с. 545). Таким образом, по всей видимости, установление четкой иерархии в деле происхождения того или иного рода в древней Японии в первую очередь касалось исконно японских родов, что же касается родов иммигрантских, то такая задача не ставилась, поскольку в любом случае они принадлежали к низшему типу родства – «сёбан».


[Закрыть].

Это лишь на сун драгоценный камень и на сяку дерево, и [в представленной генеалогии] ещё имеются изъяны. Вряд ли стоит говорить о том, что знание будущих и предшествующих поколений – дело важное. Поэтому если в порядке предков, и смене поколений часто ошибаться, то не станешь [выдающимся] сановником, хотя, [возможно] и добьёшься успеха в словопрениях.

[Кабанэ] «Махито» жаловался [только] наиболее почитаемым родам[79]79
  Пожалование новых имен отдельным представителям царского рода производилось двумя способами. В нервом случае, представитель царского рода получал новое родовое (а иногда и личное) имя и жаловался рангом-кабанэ «сукунэ», например Кадзураки-но Окими – Татибана-но Сукунэ Мороз. Во втором случае, представитель царствующего рода получал новое родовое имя и жаловался рангом-кабанэ «махито», но сохранял свое личное имя (например, в 752 году принц Тину был пожалован новым именем – Фунъя-но Махито и его полное имя стало произноситься как Фунъя-но Махито Тину (Сёку нихонги, Тэмнё сёхо, 6-7-20, 754 г.). Если первый способ получения нового родового имени применялся крайне редко, то второй сделался обычной практикой и встречается в хрониках достаточно часто.


[Закрыть] [типа] «кобэцу». [Все] роды столичного округа, [пожалованные рангом-кабанэ «махито»], были сведены воедино в первый свиток[80]80
  По всей видимости, это было сделано для того, чтобы доказать наибольшую авторитетность родов, происходивших от государей древности.


[Закрыть]. Главы [родов типа] «кобэцу» были выявлены, но [главы] остальных родов выявлялись.

Все [роды] иноземного происхождения [также были] установлены и собраны вместе в единый свиток. Если же какой-то из [иноземных] родов оказался пропущен в основной генеалогии, но нашел отражение в древних записях, то они устанавливались посредством обращения к этим записям и приписывались дополнительно. Если [данные] основной генеалогии отличаются от древних записей, то редактирование осуществлялось на основании последних. Мы полагаем, что если в качестве доказательства [происхождения рода] не использовать древние записи, то станет трудно сопоставлять [родословные], поскольку они противоречат друг другу. Что до родов столичного округа, то они по большей части являются родами, которые охватывают и другие провинции, не всегда входящие в столичный округ.

[Мы], ваши верные подданные, почтительно следуя императорскому указу, осуществили нашу задачу с почтительностью и смирением. [Мы] собрали все [необходимые] данные, дабы было возможно отсеять золото от гальки. [Мы] распутали узлы старых записей, установили новое содержание и пришли к согласованию с древностью в деле устранения ложных слухов, которые присутствовали в генеалогиях. Новая генеалогия устранила ошибочные толкования [имен] и соединила старые записи [с новыми], решив дела по справедливости. Документ написан простым языком, чтобы представить всё ясно, как на ладони – чтобы облегчить дело государева управления. Повторяя старое и познавая новое, с трудом завершили работу, собрав вместе [сведения о происхождении] 1182 родов – начиная с [правления государя] Дзимму и до годов Конин. [Текст этой генеалогии] состоит из 30 свитков, объединенных в три раздела. [Это сочинение] было названо «Синсэн сёдзироку».

Хотя и сложно было найти середину между упорным трудом и безудержным весельем, между красотой яшмы и простотой ученической доски, но мы стремились к тому, что он станет нравственной основой и средством выправления государственных дел. Следует также иметь в виду, что существует ещё группа родов, которые пока не вошли в столичный округ, но уже возвысились в провинциях. Но этот вопрос требует дополнительных разысканий. Все такие родовые имена перечислены в отдельном свитке.