Текст книги "Япония в эпоху Хэйан (794-1185)"

Автор книги: авторов Коллектив

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц)

[Свод] законов-рё с официальными пояснениями «Рё-но гигэ» (833 г.)

Предисловие[143]143
  Перевод осуществлен по изданию: Рё-но гигэ ([Свод] законов-«рё» с официальными пояснениями). Сер. «Кокуси тайкэй». Токио, 1995, с. 1–3. Текст данного предисловия позднее вошел в состав «Хонтё мондзуй». См.: Хонтё мондзуй. Указ. соч., с. 249–250.


[Закрыть]

Составлен согласно государеву указу чиновником третьего старшего ранга, Правым министром и старшим военачальником Левой личной государевой охраны Киёвара-но Махито Нацуно и подан им с помощниками [на высочайшее имя][144]144
  Известно, что свод «Рё-но гигэ» был составлен редакционной коллегией под руководством Киёвара-но Нацуно в начале 833 года. В конце того же года к тексту свода присоединили доклад самого Киёвара-но Нацуно на высочайшее имя и передали весь труд на рассмотрение государя Ниммё. В докладе, в частности, отмечалось: «Где бы государь ни преобразовывал [свои] владения… действовали разнообразные указы, а законы выполняли роль незыблемой основы для исполнения всеми подданными. Поощрения и наказания служили оплотом царствующей династии… Поскольку толкования прежних учёных стали противоречивы… стало необходимо пересмотреть существующие законы… Новые времена всегда порождают новые законы, которые, хотя и не соответствуют духу древности, в изобилии применяются в наши дни. Эти законы меняют образ мыслей людей, и становятся образцом для правителей… [Все это] требует незамедлительных мер по исправлению изъянов…» В конце следующего 834 года, в соответствии с государевым рескриптом, свод «Рё-но гигэ» ввели в действие. Сёку Нихон коки, Тэнтё, 10-2-15, 833 г.; 10-12-15, 833 г.; Дзёва, 1-12-18, 834 г.


[Закрыть].

[Ваш] подданный Нацуно и иже с ним [почтительно] молвят: «[Ваши] подданные слышали, что весна порождает, а осень губит[145]145
  Поскольку весна является периодом действия силы «ян», она порождает все живое, а осень является периодом действия силы «инь», она все убивает. Точно также и принципы законов о поощрении и наказании людей появляются в соответствии с принципами мироустройства.


[Закрыть]. Награды и наказания, небо и земля шествуют вместе[146]146
  Перифраз из древнекитайского трактата «Хань Фэй-цзы». См.: Искусство управления. Сост., пер., вступит, ст. и коммент. В.В. Малявина. М., 2004, с. 129.


[Закрыть]. Инь несет грусть, а Ян – безмятежную радость[147]147
  Выражение из «Оды и Западной столице». Вэнь сюань (Литературный изборник). Сост. Сяо Тун. т. 1–2. Шанхай, 1959, с. 25.


[Закрыть]. Законы и распоряжения действуют подобно ветру и инею[148]148
  Иными словами, законы используются только в соответствии с принципами четырех сезонов года, подобно тому, как весенние ветры дают жизнь травам и деревьям, а осенний иней иссушивает их. Поскольку правитель рассматривался как высший посредник между Небом и Землей, то в его обязанности входило неусыпно следить за соблюдением принципа «инь у». В трактате «Ли цзи» по этому поводу сказано: «Если [осенью] осуществлять весенние ритуалы, то осенние дожди не прольются, травы и деревья зацветут преждевременно, а в государстве начнется смута. Если [осенью] провести летние ритуалы, то быть засухе, насекомые не вернутся в свои норы, а пять злаков снова начнут расти. Если же [осенью] соблюдать зимние ритуалы, то несезонные ветры вызовут бедствия, гром проснется от надлежащего ему в это время покоя, а растительность вообще погибнет». Ли цзи чжэн и (Книга ритуалов с комментариями). / Ши сань цзин чжу шу («Тринадцатикнижье» с комментариями). Шанхай, 1935, т. 2, с. 1536–1537.


[Закрыть]. Того, кто их нарушит, непременно погубят, тая такую же опасность, как пламя свечи для ночного мотылька. Тому, кто их преступает, возмездия не избежать, так же как мухе, увязающей в клейкой паутине.

В древности, в минувшую эпоху недеяния, правилам перевоспитания, не отличавшимся строгостью, следовать было легко[149]149
  Эта мысль содержится в философском трактате «Хуайнань-цзы». Там сказано: «Некогда Желтый предок управлял Поднебесной, а помогали ему Лиму и Тайшаньцзи. Они упорядочили движение солнца и луны, урегулировали чередование эфира инь и ян, расчленили границы четырех сезонов, определили календарный счет, провели различие между мужчиной и женщиной, обозначили границу между самками и самцами, внесли ясность в положение высших и низших, установили деление на благородных и худородных, повелели сильным не нападать на слабых, многим не чинить бесчинств над немногими. И тогда народ сохранил свою жизнь и не умирал преждевременно. Урожай вовремя созревал, и не было стихийных бедствий. Все чиновники были справедливы и не знали корысти. Высшие и низшие жили в гармонии, и никто не превосходил другого. Законы и распоряжения были ясны, и не было в них темного». Философы из Хуайнани. Указ. соч., с. 112.


[Закрыть]. Но со времени введения расписных одежд для преступников, нравственной душе стало трудно сохранять искренность[150]150
  Согласно преданию, после того, как во времена мифического государя Гао Яо ввели особые одежды для преступников, различающиеся по цвету в соответствии с тяжестью преступления, стало невозможно исправлять сердца людей нравственным чувством стыда. Современные исследователи полагают, что это была наиболее ранняя система наказаний, предшествующая так называемым «пяти наказаниям», возникшим, скорее всего, в период Чжаньго (V–III вв. до н. э.). Смысл таких наказаний заключался не в том, чтобы нанести человеку телесные повреждения, имеющие, как известно, необратимый характер. Гораздо важнее было выделить преступника среди людей, тем самым выставить его на всеобщее порицание. Позднее, с введением писаных законов и установлением системы «пяти наказаний» (татуирование, отрезание носа, отрубание ног, кастрация и смертная казнь) практика публичного осуждения преступника продолжала существовать, представляя собой способ морального воздействия на обвиняемого, постулируемый представителями конфуцианского учения. При этом в представлениях ханьских правоведов обе системы наказания должны были действовать как некий единый механизм, что, по всей видимости, должно было сделать судебную систему максимально эффективной. В ханьском трактате «Бо ху тун и» («Всеобъемлющие рассуждения в зале Белого тигра»), в частности, сказано: «Одежда наказанных при помощи рисования знаков соответствовала пяти наказаниям. Наказуемый татуированием опоясывался повязкой. Наказуемый отрезанием носа носил красно-бурые одежды. Наказуемый вырезанием коленных чашечек покрывал тушью колени. Наказуемый кастрацией носил сандалии из травы. Наказуемый смертной казнью носил холщовую одежду без ворота». Кроме того, полагалось предать гласности проступок нарушителя законов, что осуществлялось путем подвешивание на его спине бамбуковой дощечки с фамильным знаком и описанием злодеяний этого преступника. Подр. см.: Миякэ Киёси. Син Кан дзидай-но сайбан сэйдо (Судебная система в периода Цинь и Хань). / Сирин. т. 81, № 2, 1998. В «Лунь юй» есть, к примеру, такие слова: «Если наставлять народ путем [введения] правления, основанного на законе, и поддерживать порядок [угрозой] наказания, то народ станет избегать наказаний и лишится [чувства] стыда. Если наставлять народ путем [введения] правления, основанного на добродетели, и поддерживать порядок путем [использования] Правил, то [в народе] появится [чувство] стыда и он исправится». Переломов Л.С. Указ. соч., с. 306.


[Закрыть]. Направления трех кодексов Лун Чжоу все более увеличивались[151]151
  Единые законы, установленные в период Чжоу, со временем обросли массивными и порой весьма противоречивыми комментариями, разобраться в которых было сложно даже потомственным ученым. Об этом см.: Чжоу ли чжу шу (Чжоуские ритуалы с комментариями). / Ши сань цзин чжу шу («Тринадцатикнижье» с комментариями). Шанхай, 1935, т. 1. с. 870–871.


[Закрыть], а потоки [свода законов] из девяти разделов Великой Хань постепенно разделялись, и в конце концов перепутались[152]152
  Как видно из «Хань шу», после того как воцарилась династия Хань ее основатель Гао-цзу первоначально «сократил законы до трех разделов», но впоследствии «законов из трех разделов [оказалось] недостаточно, чтобы пресечь преступления», а потому был введен единый свод законов, состоящий из девяти разделов. Позднее к нему стали создаваться пояснения и в итоге даже знатоки правовых норм путались в их разнообразии. Чжунго лидай фасюэ вэнь сюань (Изборник китайской правовой мысли по историческим периодам). Под ред. Гао Чао и др. Пекин, 1983, с. 306, 309.


[Закрыть]. И хотя уже составлено столько сводов законов, что они переполнили повозки и хранилища[153]153
  Перифраз из «Хань шу», где сказано: «Когда [император] Сяо-у (т. е. У-ди, 140-87 гг. до н. э. – М.Г.) вступил на престол… законы [состояли] из 359 разделов. Только о смертной казни [говорилось] в 409 статьях, [что имело отношение к] 1882 делам. Для сравнения [были приведены записи] о 13472 уже решенных делах о преступлениях, [караемых] смертью. [В результате] документы заполнили хранилища [судебных ведомств], а ведающие [этими делами чиновники] не могли их все [даже] прочесть». Чжунго лидай… Указ. соч., с. 309. В другом китайском произведении периода Хань описана похожая ситуация: «Статуты и указы покрываются пылью и поедаются книжным червем в помещениях хранилищ; если уж чиновники не в состоянии посмотреть их все, то что же говорить о невежественном народе? Вот почему вынесение приговоров по судебным делам происходит все чаще, а нарушений запретов простолюдинами случается все больше». Хуань Куань. Спор о соли и железе (Янь те лунь). Пер. с кит., коммент. и прилож. Ю.Л. Кроля. М., 200, т. II. с. 179.


[Закрыть], нарушителей порядка такое множество, что кажется, словно половина всех жителей [Поднебесной] преступники, и исправить это положение пока не представляется возможным. Пусть даже свод законов отлили на треножнике и запечатлели на бронзовом колоколе, все равно повсеместно [скрывающиеся] в горах разбойники не несут наказания.

В эпоху падения нравов возникают мятежи и беспорядки. Появляются больше путаных законов и чрезмерных наказаний. Высшие, назначая на должности, руководствуются только собственным настроением[154]154
  Досл. «радостью и гневом».


[Закрыть], а низшие, поддаваясь их чувствам[155]155
  Досл. «любви и ненависти».


[Закрыть], исполняют [законы]. [Указы], изданные утром, вечером [уже] отменяют, расточая понапрасну слова, начертанные стилом. Богатому легко, а бедному тяжело, поскольку за взятку закон становится на сторону богатея. Вынесение более сурового наказания вопреки закону не сравнится даже с остротой клинка. Необоснованное смягчение приговора – недостойно милосердного воспитания старших[156]156
  Неточная цитата из жизнеописания Хуань Таня, содержащегося в хронике «Хоу Хань шу». Хонтё мондзуй. Указ. соч., с. 47.


[Закрыть]. По этой причине, когда законы составляются, но не вводятся в действие, то законов, словно не существует[157]157
  Перифраз из китайской хроники «Вэй шу», где сказано: «Установленные законы непременно должны осуществляться на практике. [Только] принятые наказания могут вызвать уважение к строгому порядку вещей. Когда закон не действует, лучше уж совсем без законов. Когда наказания не могут поддерживать порядок, лучше [и вовсе] отменить наказания». Вэй шу (История династии Вэй). Пекин, 1985, т. 2. с. 389.


[Закрыть]. Когда не понимают основ законодательства, то вынесение обвинительных приговоров превращается в забаву.

По нашему смиренному разумению, моральные принципы нашего государя выше, чем у [Вэнь-ди], который пять раз отказывался от престола[158]158
  Речь идет о ханьском Вэнь-ди (179–156 гг. до н. э.), который, по преданию, прежде чем вступить на престол, пять раз отказывался от него. По всей видимости, данную историю следует рассматривать как дань конфуцианской традиции, требовавшей многократных отказов от ответственного поста, а также как стремление историографов представить императора образцом скромности и добродетели. Сыма Цянь. Указ. соч., т. 2, с. 224; Вэнь сюань. Указ. соч., с. 844.


[Закрыть], а усердия больше, чем у [Чжоу Гун-даня], который сумел трижды объединить [земли Поднебесной, пока один раз мыл волосы]. Они оставили потомкам законы, подобные золоту и яшме[159]159
  Неточная цитата из произведения знаменитого ханьского литератора Янь Цзы-юаня (Ян Сюнь, 53 г. до н. э. – 18 г. н. э.). Вэнь сюань. Указ. соч., с. 1064.


[Закрыть], и ввели эти законы последовательно в действие[160]160
  Эта мысль неоднократно встречается в «Хань шу». Цы юань (Источник слов). т. 1–4, Пекин, 1983, т. 1, с. 168.


[Закрыть]. Был вырублен весенний бамбук наказаний Ци[161]161
  У Цзин-гуна из Ци рос бамбук, и он заставлял чиновников за ним присматривать, а тем, кто ломал бамбук, Цзин-гун в гневе отрубал головы. Эта притча содержится в трактате «Янь-цзы чуньцю» (Весны и осени Янь-цзы), составленном советником трех подряд циских князей – Лин-гуна, Чжуан-гуна и Цзин-гуна. Мудрость и бесстрашие Янь-цзы (после захвата государства Ци он отказался служить новым политическим лидерам, даже, несмотря на угрозы физической расправы) позднее превозносились во многих философских памятниках: «Люйши чуньцю», «Хань Фэй-цзы», «Ле-цзы» и т. д. Цы юань. Указ. соч. т. 2, с. 1431.


[Закрыть] и уничтожены осенние сорные травы судебного уложения Цинь[162]162
  По мнению Хуань Куаня, «законы Цинь были многочисленнее, чем сорные травы осенью». Хуань Куань. Указ. соч., т. II, с. 178. Общий смысл данного выражения: беззаконное правление династии Цинь.


[Закрыть]. Однако в той местности, где Кун Чжан наблюдал небесное сияние между Полярной звездой и Альтаиром, из-за обилия осужденных по ложным доносам, свечение больше не появляется[163]163
  Как явствует из танской литературной энциклопедии «И вэнь лэй цзюй», однажды Лэй Кун-чжан заметил между звездой Альтаир и Полярной звездой необычное свечения и предположил, что оно указывает на место, где лежат сокровища. Когда из-под земли извлекли драгоценный меч, это свечение рассеялось. Общий смысл выражения: в мире перестали раскаиваться в том, что в тюрьмы по ложным обвинениям попадают невинные. И вэнь лэй цзюй (Шедевры литературы и искусства, объединенные по родам). Сост. Оуян Сюнь. Шанхай, 1959, цз: 60, лист 16.


[Закрыть]. На земле, где Хуан-ди бросил колодки Чи Ю, виднеется роща стоящих друг за другом благоухающих деревьев-„фэн“[164]164
  По версии «Каталога гор и морей», когда первоимператор Хуан-ди после казни Чи Ю выбросил его кандалы, то они превратились в благоухающий клен в знак того, что больше не было людей, которых бы казнили без должного инструментария. Каталог гор и морей (Шань хай цзин). Предисл., пер. и коммент. Э.М. Яншиной. М., 1977, с. 116. Тема борьбы Чи Ю с главным богом Хуан-ди широко известна в древнекитайской литературе. См.: Шан шу. Указ. соч., с. 264–265.


[Закрыть]. Вызывает беспокойство и то, что при составлении свода законов, текст его [получился] небольшой, хотя суть весьма обширна. Разъяснения же прежних ученых полны разночтений и не дают единого видения. Одни строго придерживаются идей, позаимствованных в семейных преданиях. Другие подходят к вопросу с сильным личным предубеждением. И хотя истолкование закона должно быть единым, но, если одно мнение не устраивает, то прибегают к другому пояснению, [порой ему] противоречащему. Было даже установлено: чтобы не опираться на односторонние толкования, следует придерживаться поочередно мнений обеих сторон, но это в результате породило кривотолки при определении тяжести приговора. Когда заслушивались одинаковые судебные дела, одних преступников миловали, а других казнили; одних наказывали, а других нет[165]165
  В «Хань шу» об этом сказано: «По всей стране те, кто получал и применял [законы], расходились во мнениях, и случалось так, что по одинаковым преступлениям [выносились] разные решения. Нечестные чиновники, пользуясь этим положением, превратили [свои посты в] прибыльное дело. [К делам] тех, кому [они] хотели даровать жизнь, прилагали решение оставить их в живых, [в делах] тех, кого хотели погубить, [они] приводили прецедентные случаи смертных [приговоров]. Те, кто [должен был] вынести решение [по таким делам] чувствовали из-за этого досаду и скорбь… Ведь если решения судебных дел неправильны, [то это ведет [к тому, что] совершившие преступление [вновь] творят зло, а невиновные подвергаются казни, [из-за чего] отцы и дети скорбят и негодуют». Чжунго лидай. Указ. соч., с. 309. Также см.: Хуань Куань. Указ. соч., т. II, с. 181–182.


[Закрыть]. По этой причине мы приложили все усилия, чтобы указать на ошибки при вынесении судебных решений, предложить способы их исправления и тем самым глубже постичь замыслы государя.

Здесь [ваши] подданные собрали различные пояснения нескольких видов и установили единый стандарт для законов. [Ваши] подданные в соответствии с волей государя устроили диспут для выяснения истины. [В этой дискуссии участвовали]: придворный советник, глава Министерства Наказаний и управитель провинции Синано Минабути-но Асоми Хиросада[166]166
  Минабути-но Асоми Хиросада (777–833) – сын Саката-но Натэмаро. После окончания Дайгаку занимал должности старшего писаря и воспитателя наследника престола. Последовательно занимал рая важных должностей в Министерстве Церемоний. В 835 году вошел в круг высокоранговых сановников. Помимо работы над составление «Рё-но гигэ», принимал участие в написании литературной энциклопедии «Кэйкокусю».


[Закрыть], третий младший ранг; придворный советник, глава Правой ревизионной канцелярии и управитель провинции Симоцукэно Фудзивара-но Асоми Цунэцугу[167]167
  Фудзивара-но Асоми Цунэцугу (796–840) – сын тюнагона Фудзивара-но Кадономаро. После окончания Дайгаку долгое время возглавлял Куродо докоро. В 831 году назначен на пост придворного советника и возглавил инспекцию «Кагэюси». В 834 году в вошел в состав посольства в танский Китай. Некоторое время исполнял обязанности главы Левой ревизионной канцелярии (Сабэнкан) и главы Дадзайфу.


[Закрыть], четвертый младший ранг нижней ступени; управитель Левой половины столицы и профессор изящной словесности Сугавара-но Асоми Киётомо[168]168
  Сугавара-но Асоми Киётомо (770–842). В 804 году был отправлен на обучение в Китай, по возвращении из которого получил придворный ранг и был назначен на должность заместителя главы Дайгаку. Позднее служил в Палате цензоров. В 824 году возглавил управу Левой половины столицы и получил пост профессора изящной словесности. В 839 году за свой литературный талант был удостоен государем Ниммё права въезда во дворец в паланкине, запряженном волами.


[Закрыть], четвертый старший ранг нижней ступени; глава ведомства „кагэю“ Фудзивара-но Асоми Отоси[169]169
  Фудзивара-но Асоми Отоси (?-843) – внук придворного советника Фудзивара-но Хаманари. Долгое время возглавлял инспекцию «Кагэюси». С 838 года старший помощник главы Министерства военных дел.


[Закрыть], четвертый младший ранг нижней ступени; старший помощник главы Министерства Наказаний и управитель провинции Иё Фудзивара-но Асоми Мабору[170]170
  Фудзивара-но Асоми Мабору (?-857) – сын Левого министра Фудзивара-но Утимаро. После окончания Дайгаку занял пост старшего помощника ее главы. Затем занимал ряд важных должностей в Министерстве Церемоний, Палате Цензоров, Дадзайфу, а также был управителем нескольких провинций. Некоторое время возглавлял инспекцию «кагэюси», после чего был назначен главой управы Правой половины столицы.


[Закрыть], четвертый младший ранг нижней ступени; главный судья Окихара-но Сукунэ Минику[171]171
  Окихира-но Сукунэ Минику – происходил из боковой ветви рода Мононобэ. В 811 году стал профессором права. Участвовал в составлении свода «Конин кякусики» (820 г.).


[Закрыть], пятый старший ранг верхней ступени; управитель провинции Ава Ёсимити-но Сукунэ Масада[172]172
  Ёсимити-но Сукунэ Масада (768–845). После окончания Дайгаку, некоторое время был инспектором этого заведения, одновременно возглавляя управление Оммёрё. С 839 года являлся воспитателем престолонаследника. В последние годы жизни преподавал в Дайгаку, читая лекции по китайскому классическому произведению – «Весны и осени» (кит. Чунь цю).


[Закрыть], пятый старший ранг нижней ступени; младший помощник главы Дадзай[фу] Оно-но Асоми Такамура[173]173
  Оно-но Асоми Такамура (802–852) – внебрачный сын придворного советника Оно-но Мунэмори. После окончания Дайгаку служил в Палате Цензоров. По воли государя Сага был сослан в провинцию. Позднее занимал значительные должности в Министерстве Наказаний, Министерстве Церемоний. Возглавлял Куродо докоро и Левую ревизионную канцелярию. В 847 году стал придворным советником, а на следующий год возглавил инспекцию «Кагэюси». В 850 году по причине тяжелой болезни вышел в отставку. Был известен своим литературным талантом.


[Закрыть], пятый младший ранг нижней ступени; младший историограф левой [ревизионной канцелярии], профессор права и судья ведомства „кагэю“ Сануки-но Кими Наганава[174]174
  Сануки-но Кими Наганава (783–862). С 830 года профессор права. Долгое время был старшим помощником главы инспекции «кагэюси». Известен как беспристрастный судья.


[Закрыть], шестой младший ранг нижней ступени; инспектор [Министерства Наказаний] Кавакарэ-но Обито Катинари[175]175
  Кавакарэ-но Обито Катинари – известный судья. В 846 году участвовал судебном процессе против нескольких чиновников, обвиненных в государственной измене, за что был назначен в инспекцию «Кагэюси». Позднее стал эталоном неподкупного чиновника. Фудзоку мондзэн (Об обычаях). Токио, 1915, с. 168–169.


[Закрыть], восьмой младший ранг верхней ступени; „токугёсэй“ правоведения Аябэ-но Мацунари[176]176
  Аябэ-но Мацунари – упоминается в связи с несколькими судебными расследованиями. За свое непревзойденное мастерство в деле доказательства вины преступников был неоднократно отмечен государем Ниммё. Нихон киряку (Краткие записи [по истории] Японии). Сер. «Кокуси тайкэй». т. 1–2. Токио, 2000, Дзёва, 3-5-19, 836 г.; 4-9-6, 837 г.; 7-2-28, 840 г.


[Закрыть], старший начальный ранг верхней ступени; и другие.

[Все мы] старались найти текст, начертанный в древности на стене дома Чэнь[177]177
  Согласно хронике «Хоу Хань шу», ханьский Чэнь Цзян как-то написал полный текст законодательного свода на стене своего дома, но этот текст не сохранился. Общий смысл фразы: ревностно стремиться к своей цели. Хоу Хань шу (История династии Поздняя Хань). Сост. Фань Е. Пекин, 1985, т. 14, с. 4473.


[Закрыть], хотя он и не сохранился, и справлялись о своде законов знатного дома Юй-ши, хотя он, конечно же, пришел уже в полную негодность[178]178
  В «Хань шу» сказано, что ханьский Юй-гун приложил немало сил, дабы прокомментировать различные статьи законодательного свода, но все эти пояснения, действовавшие при династии Хань, позднее стали совершенно неприменимы на практике. Хань шу (История династии Ранняя Хань). Сост. Бань Гу. Пекин, Чжун хуа шу цзюй, 1985, т. 15, с. 4682.


[Закрыть]. Добродетельные люди всегда следуют законам, ни слова не упуская, даже если они исходят от заурядного человека[179]179
  Перифраз из «Лунь юй», где сказано: «Благородный муж возвышает людей не за их слова, но он и не отвергает сказанное даже [недобродетельным] человеком». Переломов Л.С. Указ. соч., с. 415.


[Закрыть]. Глупцы законы сокращают, не принимая истины, даже если она исходит из уст мудреца. Кое-что мы добавили, а что-то сократили, но постоянно следовали духу древних законов[180]180
  Неточное цитирование тирады, содержащейся в «Ши цзи». Сыма Цянь. Указ. соч., т. 6, с. 148–149.


[Закрыть]. Кое-что добавили, а что-то опустили, но это не является новым толкованием [законов] вашими подданными.

Когда трудно различить пять мечей по их качеству[181]181
  Автор намекает на историю о пяти непревзойденных по качеству мечах юэсского сановника Гоу-цзяня, которые невозможно было различить по качеству. Общий смысл выражения: трудно определить, где добро, а где зло. Икэда Сиродзиро. Кодзи дзюкуго дайдзитэн (Большой словарь происхождения литературных оборотов). Токио, Осака, 1913, с. 474.


[Закрыть], а два драгоценных камня по их ценности, тогда непременно с почтением обращаются за государевым вердиктом и исправляют ошибки, [накопившиеся за] долгое время. В древности Ю Чао при помощи гексаграммы „да чжуан“ создал [для людей] жилища[182]182
  Перифраз из «Сицы чжуань». И цзин. «Книга перемен» и ее канонические комментарии. Пер. с кит., предисл. и примеч. В.М. Яковлева. М., 1998, с. 100. И цзин – Чжоу И. Система Перемен – Циклические Перемены. Пер. кит. Б.Б. Виногродского. М., 1999, с. 387.


[Закрыть]. Рыболовная сеть была еще [людям] неизвестна, а потому Фуси посредством гексаграммы „ли“ просветил их, научив заниматься охотой и рыболовством[183]183
  И цзин. Указ. соч., с. 98; И цзин – Чжоу И. Указ. соч., с. 386.


[Закрыть]. Нынче же основы, [заложенные великими первопредками], преодолев все трудности, перешли к солнцу мудрости. [Ваши] подданные недостойные Гао [Яо] и Юй [Шуня] из дальних и Сюнь [Сюя] и Цзя [Чуна][184]184
  Сюнь Сюй (?-289) – государственный деятель и один из составителей свода законов периода Западная Цзинь (265–316). Составитель «Трактата о срединном» (Чжун цзин). Биография Сюнь Сюя содержится в хронике «Цзинь шу». Цзя Чун (Цзя Куй, 174–228) – сановник периода Вэй (220–265). Долгое время занимал пост главного судьи области Юйчжоу (ныне провинция Хэнань). Биография содержится в «Вэй чжи». По одной истории из судебных практик Сюнь Сюя и Цзя Чуна см.: И вэнь лэй цзюй. Указ. соч., цз. 54, лист 1б-2а.


[Закрыть] из близких, скованные неумением, на протяжении [многих] лет ревностно выполняли свои обязанности без остатка.

Разделив текст, мы получили десять свитков, а [сочинение] назвали „Рё-но гигэ“. В целом его подразделение на „главы“ и „статьи“ подробно показано ниже. Как мелкие и глубоководные реки сливаются в великое море[185]185
  Выражение из «Оды о море». Вэнь сюань. Указ. соч., с. 250. Также см.: Шан шу. Указ. соч., с. 50.


[Закрыть], так малые и большие государственные дела в равной мере восходят к государеву двору[186]186
  Перифраз из «Чжоу ли». Чжоу ли. Указ. соч., с. 776.


[Закрыть]. Смиренно кланяясь, преподносим [это сочинение]».

Мияко-но Ёсика (834?-879)[187]187
  Мияко-но Ёсика происходил из рода, наследственно занимающегося изучением китайской классической литературы. Чиновничья служба Мияко-но Ёсико была непосредственно связана со столичной школой чиновников – Дайгаку, хотя во время продвижения по служебной лестнице он назначался на различные посты как в центральном, так и периферийном аппарате управления. Также известно, что он долгое время был профессором отделения изящной словесности Дайгаку, а также неоднократно возглавлял государственную комиссию по приему аттестационных экзаменов у чиновников. Помимо этого, Мияко-но Ёсика участвовал в составлении придворной антологии изящной словесности «Бунка сюрэйсю» (Собрание литературных шедевров), а также был воспитателем нескольких наследников престола.


[Закрыть]
Спор о распознавании ума и глупости
«Бэнъю-о вакимаэру рон»[188]188
  Кайфусо. Указ. соч., с. 408–411.


[Закрыть]

Есть люди мудрые, а есть – глупые. Есть вещи красивые, а есть – безобразные. Люди, наделенные талантами и способностями, считаются умными. Вещи, обладающие красотой и формой, считаются прекрасными. Поэтому среди людей есть талантливые и способные, чья репутация высока, а среди вещей – обладающие красотой и формой, чья ценность значительна.

Почему же людей оценивают не по уму или глупости, а вещи – не по красоте или уродству?

Получается, если сравнить холм в местности Цюйфу, [где покоится Конфуций], и обычный могильный холм, то между ними никакой разницы нет. Если же смешать пурпурные и красные орхидеи с полынью, то различить их будет невозможно. [Я] искал объяснение этому в различных трактатах, не понимая, где закралась ошибка. [Наконец], поразмыслив, решил, что подобно тому, как среди трав есть ароматные и зловонные, так и среди людей есть мудрые и глупые. И благоухающие, и смердящие [растения] произрастают в одном саду; [и те и другие] имеют стебель и листья. [Точно так же] и умные и глупые живут между Небом и Землей, а значит, и у тех, и у других есть голова и ноги.

Возможно, между людьми нельзя провести различие, поскольку нет критериев для оценки. Одни из них умные, другие – глупые, но в толпе нет никакой разницы. [Точно так же и среди трав]: некоторые ароматны, а некоторые зловонны, хотя [по внешнему виду] для людей все они похожи. В конце концов, мудрость и глупость сливаются воедино, и уже нет различия, существовавшего между ними когда-то, точно также как смешиваются приятный и дурной запахи, когда вдыхаешь их одновременно. В то же самое время тот, кто не лишен наблюдательности, замечает и разделяет людей умных и глупых. Тот, у кого тонкое обоняние, улавливает и различает ароматный и дурманящий запахи, источаемые травами.

Известно, что осенью в девятый лунный месяц наводящие ужас вихри становятся еще более свирепыми и яростными. В три зимних месяца лютость холодов становится убийственно суровой. Однако время зимней поры кончается, и начинается весна. Все деревья в лесах распускают листья, все травы в полях зацветают. Те растения, которые по природе своей обладают смрадным запахом, снова начинают испускать зловоние. Растения же изначально благоухающие опять источают аромат. Это оттого, что натура, заложенная природой, неодинакова, а потому все живое имеет свой характер. В результате, зловонные травы растут на дороге, а коровы и овцы топчут их ростки своими копытами. [Между тем], благоухающие травы преподносят в храмах, уста демонов и божеств пробуют их на вкус.

Если «благородные мужи» нашего времени плотно заткнут клюв кукушкам, [дабы они не клевали цветы], то благоухание долго продлится. Если они рвут с корнем все сорные травы, то их дурной запах не будет смешиваться [с ароматами][189]189
  Изящный литературный оборот из «Вэнь сюань». Вэнь сюань. Указ. соч., т. 1, с. 303; т. 2, с. 1175.


[Закрыть]. Не нужно помещать их в один сосуд, а следует разместить в разных местах.

Только после этого можно будет понять, в чем различие между благоуханием прекрасных сортов и зловонием дурных.

Мияко-но Ёсика (834?-879)
Записи о горе Фудзияма
«Фудзияма ки»[190]190
  Кайфусо. Указ. соч. с. 413–417.


[Закрыть]

Гора Фудзияма находится в провинции Суруга. Подобно остроконечному пику, она поднимается ввысь до самых небес. Высоту ее измерить невозможно. И хотя в исторических трудах повсеместно упоминаются [различные] горы, и по сей день нет горы выше [Фудзияма. Эта устремленная вверх остроконечная вершина необычайно величественна. Когда смотришь на нее, то попадаешь в край небожителей, то проникаешь взглядом в морскую пучину. Когда любуешься обширным подножием этой непостижимой [горы], взгляд простирается на несколько тысяч ри, а путешественники минуют подножие горы, лишь потратив несколько дней. Если, пройдя столь долгий путь, пожелаешь оглянуться, то станет понятно, что ты все ещё у подножия горы. Это потому, что Фудзияма – это место, где собираются и развлекаются бессмертные. В годы Сева[191]191
  834–848 гг.


[Закрыть] с вершины Фудзияма прикатилась жемчужина, в которой виднелись маленькие отверстия. Видимо, это была драгоценность, которая раньше принадлежала небожителям.

В пятый день одиннадцатого лунного месяца семнадцатого года Дзёган[192]192
  875 г.


[Закрыть] чиновники, следуя древней традиции, учредили праздник. После полудня небо совершенно проясняется и, если смотришь на вершину горы, то видишь двух красавиц, одетых в белые одежды. Они танцуют на вершине горы. Местные жители видели, как они возвышались над вершиной горы на одно сяку.

Название горы Фудзи было заимствовано из наименования уезда. Божество, обитающее на горе Фудзи, именуются Асама-но ооками[193]193
  В «Энгисики» сказано, что в уезде Фудзи провинции Суруга расположено святилище Асама-но дзиндзя, а само божество Асама-но ооками причислено к разряду «великих божеств». Энгисики. Энгисики (Церемонии [годов] Энги). Сер. «Кокуси тайкэй». т. 1–3. Токио, 1998, т. 1. с. 229.


[Закрыть]. Вершина горы проступает из-под облаков и ее невозможно измерить. На вершине горы – равнина. Ширина ее огромна – около одного ри. В центре этого пика есть впадина, по форме она похожа на сосуд для варки пищи. В нижней части впадины расположен необычный пруд. В пруду лежит большой камень, форма которого удивительна и похожа на саму вершину. Из этой похожей на блюдце [впадины] обычно идет пар. Цвет пара совершенно голубой. Когда смотришь на дно этой впадины, кажется, что кипит вода. Если смотришь на вершину горы издалека, всегда видишь дым и огонь, идущей, словно из очага. Вокруг пруда растет бамбук. Он темно-зеленый и необыкновенно нежный. Снег, который лежит на вершине горы, не тает ни весной, ни летом. У подножия горы растут маленькие сосны, а на самой горе совсем не растут деревья. Гора состоит из белого песка. Люди, вскарабкиваясь на нее, останавливаются уже у подножия, сползая вниз по горе, не могут достичь ее вершины, поскольку белый песок сыпется вниз. Говорят, что в древности там жили отшельники, которые умели подниматься на вершину[194]194
  Один из примеров см.: Нихон рё:ики – Японские легенды о чудесах. Пер., предисл. и коммент. А.Н. Мещерякова. СПб., 1995, с. 64–65.


[Закрыть].

Все, кто поднимается на гору Фудзияма, прикасаются лбом к ее подножию. У подножия горы есть большой источник. Он впадает в большую реку и хотя в жаркие времена и сезон холодов [ширина] его потока уменьшается, источник никогда не иссякает.

К востоку от Фудзияма находится небольшая гора. Местные жители называют ее «новой горой» – «Ниияма». Раньше это была равнина, но в третьем лунном месяце двадцать первого года Энряку[195]195
  802 г.


[Закрыть] все вокруг заволокло темным туманом и облаками, а через десять дней, как говорят, появилась эта гора[196]196
  В «Нихон киряку» сказано, что в начале 802 года в провинции Суруга произошло крупное землетрясение, сопровождаемое мощным извержением вулкана на горе Фудзияма. В результате рядом с горой Фудзияма появилась еще одна небольшая гора. Нихон киряку, Энряку, 21-1-8, 802 г. Как явствует из исторических источников, извержения вулкана на горе Фудзияма случались достаточно часто, а некоторые из них были весьма разрушительны. К примеру, об извержении в 800 году сообщалось: «Сначала все заволокло едким дымом. Ночью зарево охватило небеса и все вокруг грохотало, а затем полил огненный дождь и реки окрасились в красный цвет». Нихон киряку, Энряку, 19-3-14, 800 г. В 864 году произошло еще одно страшное извержение Фудзияма: «Огонь охватил гору на 12 ри (ок. 7 км. – М.Г.) в окружности. Пламя достигало 20 дзё (ок. 60 м. – М.Г.) в высоту. Извержение продолжалось 10 дней. Вокруг все заволокло настолько густой дымкой, что доставляло множество неудобств окружающим людям». Нихон сандай дзицуроку, Дзёган, 6-5-25, 864 г. Извержения вулкана на горе Фудзияма имели место и позднее, однако справедливости ради нужно сказать, что Фудзияма являлась не единственной потенциально опасной с точки зрения извержений горой в Японии. Из древних и средневековых источников известны названия и других вулканов: гора Одзима в провинции Идзу, гора Сираяма в провинции Кага, пик Сонай в провинции Осуми, гора Тёкайяма в провинции Муцу и т. д.


[Закрыть]. По-видимому, она была создана [самими] божествами.

Мияко-но Ёсика (834?-879)
Надпись на бутылочке для сакэ
(тёсимэй)

 
Долго готовить, словно чай.
Какова же полезность при возлиянии?
Достигаешь внутренней гармонии
Разгоняешь тоску и излечишь все болезни.
 

Татибана дзонагон[197]197
  Татибана-но Хироми (837–890). В 860 году поступил в Дайгаку и в 863 году получил свою первую должность инспектора при управлении провинции Этидзэн, а в следующем году зачислен в штат Куродо докоро. В том же году успешно сдал экзамен, получив ученую степень «сюсай» и должность. В 867 году стал профессором литературы Дайгаку, в 869 году воспитателем престолонаследника. Татибана-но Хироми был известен при дворе как знаток изящной словесности и благодаря своей эрудиции дослужился до поста придворного советника, однако в 888 году принял участие в неудачной попытке устранения Главного министра Фудзивара-но Мотоцунэ (так называемый «инцидент ако») и был отправлен в провинцию Оми, лишившись всех придворных должностей. И хотя незадолго до смерти государственным указом он был возвращен в столицу и даже повышен в ранге, свое прежнее положение при дворе восстановить не сумел. Некоторое время спустя посмертно был повышен в ранге и назначен на пост среднего придворного советника. Образцы изящного слога Татибана-но Хироми имеются во многих хэйанских литературных энциклопедиях.


[Закрыть]
(Татибана-но Хироми, 837–890)
Фудзивара-но Асоми Токихира[198]198
  Фудзивара-но Токихира (871–909) – государственный деятель периода Хэйан. Был наставником государей Уда и Дайго. Согласно наиболее распространенному мнению, Фудзивара-но Токихира был мастером придворных интриг, который не щадил своих политических оппонентов. Считается, что после того как 899 году Фудзивара-но Токихира стал Левым министром, возглавив Дайдзёкан, он сумел добиться устранения своего главного политического противника – Правого министра Сугавара-но Митидзанэ. Интересно, что даже смерть Токихира в 909 году связывалась при дворе с мщением «гневного духа» Сугавара-но Митидзанэ своему обидчику.


[Закрыть], не имеющий ранга[199]199
  Хонтё мондзуй. Указ. соч., с. 143.


[Закрыть]

[О том], кому следует [пожаловать] пятый старший ранг нижней ступени.

[В] Министерство центральных дел[200]200
  Согласно кодексу «Тайхорё», именно Тюмусё (Министерство центральных дел) ведало записями о пожаловании рангов и дальнейшем продвижении по служебной лестнице. По этой причине, адресатом данного прошения является Тюмусё. Рицурё. Указ. соч., с. 160.


[Закрыть].

Бо Циню было пожаловано княжество Лу[201]201
  Бо Цинь – сын Чжоу-гуна, ставший правителем княжества Лу. Подр. см. Сыма Цянь. Указ. соч., т. 5. с. 69.


[Закрыть]. [Чжан] Пи-цян получил пост «шичжуна»[202]202
  По версии «Ши цзи», Чжан Пи-цян был назначен на пост секретаря при государыне Люй-хоу (187–179 гг. до н. э.). Подр. см.: Сыма Цянь. Указ. соч., т. 2. с. 203–204. Пафос данной ситуации состоит в том, что Чжан Пи-цянь, не принадлежавший к благородному семейству, в пятнадцать лет уже был назначен на придворную должность «шичжуна» в то время как Фудзивара-но Токихира, принадлежавший к одному из самых известнейших родов в древней Японии, пока еще не был удостоен даже минимальным для занятия придворной должности рангом.


[Закрыть]. А вот [Фудзивара-но] Токихира – сын выдающегося отца[203]203
  Фудзивара-но Токихира был старшим сыном Фудзивара-но Мотоцунэ (836–891), дослужившегося при дворе до должности канцлера-«кампаку». На момент же подачи данного прошения Фудзивара-но Мотоцунэ являлся Главным министром.


[Закрыть], наследник его талантов. Наступил тот счастливый момент, когда ему совершили [обряд] гэмпуку[204]204
  Т. е. обряд совершеннолетия. Согласно «Нихон сандай дзицуроку», Фудзивара-но Токихира прошел обряд гэмпуку в шестнадцатилетнем возрасте. Нихон сандай дзицуроку. Нинна, 2-1-2, 886 г.


[Закрыть]. Он подобен перу феникса[205]205
  Аллегория талантливого сына, идущего по стопам отца.


[Закрыть] и должен быть особо отмечен титулами и рангами. [А потому] следует поступить в соответствии с прецедентами. Ожидаем решения государя[206]206
  Как видно из текста хроники «Нихон сандай дзицуроку», решение государя последовало незамедлительно, и уже в тот же день Фудзивара-но Токихира был пожалован пятый старший ранг нижней ступени. Нихон сандай дзицуроку. Нинна, 2-1-2, 886 г.


[Закрыть].

Нинна, 2-й год[207]207
  886 г.


[Закрыть], 1-й лунный месяц, 2-й день.

Сугавара-но Митидзанэ (845–903)
Стихотворения-канси

Сакэ[208]208
  Канкэ бунсо. Канкэ косю (Литературные наброски дома Сугавара. Последующие собрания дома Сугавара). Под ред. Кавагути Хисао. Сер. «Нихон котэн бунгаку тайкэй». Токио, 1969, с. 422, № 405.


[Закрыть].

 
В тихой беседке открываю кувшин с сакэ.
В сердце своем впервые [открываю] мудрость и благородство.
Много ли или мало прилипло к чашке листьев бамбука.
[Одно тревожит]: переполнена ли чаша и [видим ли мы] истинный цвет груши.
Вместе с содержимым чаши снизойдет душевное успокоение.
Соприкасаясь коленями, мы будем наслаждаться вином.
Узнаем ли, чего хотят божества?
И стоит ли горевать, что приблизилась ночь?
 

Веер[209]209
  Канкэ бунсо. Указ. соч., с. 424, № 408.


[Закрыть].

 
О, круглый лик веера!
Сколько раз моей рукой ты навевал прохладу.
Один твой взмах – и я любуюсь одинокой луной,
Взмахнул несколько раз, и наслаждаюсь слабым ветерком.
Я тревожусь о нескорой осени
И жду, что взамен пройдет жара.
Веер, все зависит от времени года,
И телу моему легко. В руках небес моя судьба!
 

Кисть[210]210
  Канкэ бунсо. Указ. соч., с. 427–428, № 413.


[Закрыть].

 
Трудно, очень трудно писать сочинения,
Даже если кисть остра, она не достаточно тонка для задуманного.
Форма написанного подобна сокрытию в облаках.
Сначала облака скучиваются, затем дует ветер, который рассеивает облака и таким образом приобретается мастерство кисти.
Где вздумается остановить нажим кисти – конец следа от нее.
Если писать стихотворение капельками, остов кисточки также спокоен и безмятежен.
Не лучше ли выжечь бесчувственность неприготовленной кистью?
Молю о качественных волосках кисти из шерсти барана.
Это вещь достойная наивысшего восхищения добродетельного чиновника.
 

Сугавара-но Митидзанэ (845–903)
Прохаживаясь в конце зимы по усадьбе [рода] Фуми[я], наслаждаюсь первыми цветами сливы в саду[211]211
  Канкэ бунсо. Указ. соч., с. 142, № 49.


[Закрыть]

На днях при дворе издан закон, запрещающее пить сакэ[212]212
  Имеется ввиду распоряжение Дайдзёкана от 866 года, согласно которому запрещалось пить сакэ в больших компаниях, поскольку «в последнее время обильное сакэпитие стало причиной повсеместного упадка нравов». Руйдзю сандай кяку, Дзёган, 8-6-4, 866 г.


[Закрыть]. После выхода закона [его] нарушителей не было[213]213
  Это очень странное утверждение, поскольку из текста распоряжения 866 года известно, что первоначальный запрет на питье сакэ от 23 дня первого лунного месяца 8-го года Дзёган (т. е. 866 г. – М.Г.) не выполнялся, а потому через полгода был выпущен новый запрет (Руйдзю сандай кяку, Дзёган, 8-1-23, 866 г.; 8-6-4, 866 г.). Однако и это распоряжение, по всей видимости, не возымело должного успеха, и по-прежнему во время пиров случались ссоры и драки среди придворных чиновников, что, разумеется, негативно сказывалось на их моральном облике. По этой причине уже в 893 и 900 годах были обнародованы новые «строгие запреты» на питье сакэ в компании. Руйдзю сандай кяку, Сётай, 3-4-25, 900 г.


[Закрыть]. Поскольку невозможно пригласить старых знакомых или собраться в круге близких друзей, то нельзя, выпив чашечку сакэ, отдать все силы сочинению стихов. Старые знакомые – не всегда близкие друзья, а близкие друзья – не то же самое, что старые знакомые. Лишь те, кто сочетают в себе и то и другое, живут в усадьбе [рода] Фуми[я]. Поэты – не всегда собутыльники, а собутыльники – не всегда поэты. Лишь те, кто сочетают в себе и то и другое, обитают в усадьбе [рода] Фуми[я]. Пять или шесть моих друзей пришли как раз в то время, когда хозяин усадьбы отдыхал, а потому мы смогли насладиться и стихами, и сакэ. Поразмыслив о проходящем годе, мы убедились, что зима на исходе, а, оглядев растения в саду, обнаружили сливы в цвету.

Время, которое ожидаешь, и которое приходит с трудом, невозможно не ценить. Все, что подвержено быстрому изменению, нельзя не любить. И коли мы собрались в компании старых друзей, не следует ли сочинить оду-«фу» о великолепии ранних цветов на благовонных деревьях? Так мы отдадим дань учению Конфуция всем, кто входит в круг наших знакомых.

С чего начнется и как завершится год приходящий?

Взгляни! Он как ранние сливы зимней порой.

Их осталось совсем мало, а они согревают друг друга своим участием.

Потому что старые друзья соединили бокалы.

Сугавара-но Митидзанэ (845–903)
Записки из кабинета учёного «Сёсайки» (893 г.)[214]214
  Данное сочинение позднее было включено в состав придворной литературной энциклопедии «Хонтё мондзуй» (свиток 12), собрания сочинений Сугавара-но Митидзанэ «Канкэ бунсо» (свиток 7) и энциклопедии «Сэйдзи ёряку» (свиток 95). Перевод сделан по изданию: Хонтё мондзуй. Указ. соч., с. 79–81. Считается, что «Сёсайки» было написано по образцу одного из многочисленных китайских сочинений, описывающих «кабинет» учёного мужа. К примеру, в китайской династийной хронике «Цзю Тан шу» есть такие слова: «Цзедуши (военный губернатор – М.Г.) провинций Хэбэй и Шаньдун по имени Лю Гун-чо даже среди аристократов более других прославился соблюдением семейных установлений. К востоку от главных ворот родовой усадьбы дома Лю располагался маленький кабинет, и Гун-чо имел обыкновение всегда, за исключением разве что дней высочайших аудиенций, с раннего утра отправляться туда, а потому все его многочисленные сыновья, облачившись в парадные одеяния, подходили к главным вратам с северной стороны, дабы осведомиться о настроении [отца]. В этом кабинете [Лю Гун-чо] и занимался делами, и встречал гостей, и ужинал с младшим братом Гун-цюанем и другими гостями. На закате же своих дней он практически не покидал свой маленький кабинет. Когда с наступлением сумерек зажигали свечи, он проводил время следующим образом: сначала давал указания одному из своих сыновей или младших братьев, дабы они читали канонические или исторические сочинения. После того как сочинения были прочитаны, он слушал рассказы своих родственников о правилах служения императору и управления родом. Когда рассказы завершались, он обсуждал со своими младшими родственниками прочитанные сочинения. Наконец, по окончании обсуждения [Лю Гун-чо] слушал цитру. Только к часу Змеи (9:00–11:00 – М.Г.) он возвращался в дом и, сидя на полу, углубленно размышлял о сути своих недавних рассуждений. В это время его сыновья снова подходили к главным вратам с северной стороны, дабы еще раз поприветствовать своего отца. Так продолжалось на протяжении 20 лет, и говорят, что за это время [Лю Гун-чо] ни разу не отклонился от заведенного распорядка… Даже после смерти [Лю Гун-чо] его сын [Чжун-ин] придерживался установленных правил этикета. Дома он никогда не пребывал в безделье и праздности, а в кабинете отца никогда не снимал парадных одежд. Именно поэтому он трижды становился „Великой опорой государства“. Одежды его не благоухали ароматами, но днем и ночью он корпел над составлением славных трудов». Такэда Рюдзи. Тодай сидзоку-но кахо-ни цуйтэ (Семейные установления знатных домов периода Тан). / Сигаку. т. 28. № 1, 1955. с. 102.


[Закрыть]

В квартале Сэнфу восточной половины столицы[215]215
  В трактате «Сюкайсё» сказано, что Пятая линия столицы Хэйан в восточной половине называлась «квартал Сэнфу», а в западной половине – именовалась «квартал Сэнги».


[Закрыть] есть один дом. В юго-западном углу [этого] дома располагается галерея. На южном окончании [этой] галереи находится комната. Открываешь ее – а там квадрат [размером] чуть более одного дзё[216]216
  Дзё – мера длины равная 3,03 м.


[Закрыть].

Те, кто отверг такой удел, [находят] опору для своих деяний. Те, кто нашел здесь пристанище, сокрылся от обыденной жизни. Если сосчитать всех, кто вышел из этой комнаты и получил [учёную] степень «сюсай», то получится около ста человек. По этой причине учёные дали комнате название «Рёмон» – «Врата Дракона»[217]217
  Согласно хронике «Хоу Хань шу» и литературной энциклопедии «И вэнь лэй цзюй», в верхнем течении реки Хуанхэ были Врата Дракона. Речные рыбы не могли преодолеть силу течения и добраться до Ворот Дракона, но если им это удавалось, то по поверью они превращались в драконов. Позднее выражение «Ворота Дракона» стали использоваться для обозначения местопребывания знаменитых ученых. По китайской традиции успешно сдать экзамены и в результате занять желаемую должность называлось «преодолеть Ворота Дракона». Цы юань. Указ. соч., т. 4, с. 3607. Также см.: Шэнь Ко. Мэн си би тань (Записи бесед в Мэнси). Пекин, 1957, № 207, с. 127–128.


[Закрыть]. Еще [эта комната] именовалась «Санъинтэй» – «Беседка на тенистом склоне гор», потому как находится к западу от небольших гор.

[На западе] перед входом растет одинокая слива, а если подойти к дому с восточной стороны, то в нескольких шагах от него имеются несколько побегов бамбука. Каждый раз, когда наступает пора цветения, дуют благоприятные ветры и на сердце становится легко и радостно, а душа возвышается.

Перед тем как я стал «сюсаем»[218]218
  Известно, что Сугавара-но Митидзанэ получил свою первую ученую степень в 867 году в возрасте 23 лет.


[Закрыть], мой отец[219]219
  Сугавара-но Корэёси (812–880). В 835 году в возрасте 24 лет получил свою первую учёную степень. Спустя шесть лет написал литературный шедевр (яп. тайсаку, аналог современной диссертации) и был назначен заместителем главы столичной школы чиновников Дайгаку. В 853 году становится профессором изящной словесности (яп. мондзё хакасэ) и в том же году возглавляет Дайгаку. Позднее осуществил успешную придворную карьеру, занимая ряд ключевых должностей (управитель Левой половины столицы, заместитель главы Палаты цензоров, глава Министерства Наказаний, старший помощник главы Министерства Церемоний). В 872 году был назначен придворным советником (яп. санги). Помимо этого, Сугавара-но Корэёси принимал участие в публичных чтениях китайских литературных и исторических сочинений («Вэнь сюань», «Хань шу», «Гун шу цзи яо») при дворе государей Монтоку и Сэйва, а также составлении законодательного свода «Дзёган кякусики» (Внутриведомственные установления и служебные инструкции период Дзёган) и «Нихон монтоку тэнно дзицуроку» (Истинные записи о государе Японии Монтоку). Сугавара-но Корэёси считался одним из непревзойденных мастеров стихосложения, который оттачивал свое мастерство в поэтических состязаниях с Оно-но Такамура (802–852) и Оэ-но Отондо.


[Закрыть], давая мне наставления, сказал: «Эта комната – особенное и примечательное место. Упорно постигая учение и убеждаясь в его необходимости[220]220
  Перифраз из «Лунь юй»: «Чем больше [я] всматриваюсь в учение [Учителя], тем возвышеннее оно кажется; чем больше я стараюсь проникнуть в него, тем тверже оно оказывается». Переломов Л.С., Указ. соч., с. 365.


[Закрыть], ты на [некоторое] время поселишься в [этой] хижине». Тогда я перенес циновку и обустроил комнату, перевез книги и обосновался здесь. Хоть обстановка и была тесной, но [я] возвысился над своими чувствами. Ведь есть друзья, а есть родственники. Потому, даже если нет общения близкого настолько, чтобы царило полное единодушие, то создаешь [хотя бы] видимость хороших отношений. И если [в душе] испытываешь сомнение и недоверие, то в речах стараешься быть дружелюбным. Одни при этом без умолку болтают о просвещении, самовольно открывая книги из тайного хранилища, другие говорят только о получении аудиенции, запросто ломая сиденье для отдыха.

Стило – орудие для того, чтобы переписывать книги и удалять ошибки[221]221
  Цитата из «Хоу Хань шу». Хонтё мондзуй. Указ. соч., с. 80.


[Закрыть], но в толпе, подобной птичьей стае, не знают, как пользоваться этим предметом[222]222
  Выражение из литературной энциклопедии «Вэнь сюань». Вэнь сюань. Указ. соч., т. 2, с. 1131.


[Закрыть]. Орудуя острием, царапают стол и [в конце концов] приводят его в негодность. Развлекаясь кистью, только пачкают книги. На пути учения главным становится только лишь переписывание текстов[223]223
  Неточная цитата из «Вэнь сюань». Вэнь сюань. Указ. соч., т. 1, с. 2.


[Закрыть], а для применения сделанных выписок основой являются черновики[224]224
  В данном случае Сугавара-но Митидзанэ выражает мнение высокообразованного человека о проблеме падения престижа образования, которое может привести к необратимым последствиям и грозит гибелью государству (похожие рассуждения можно найти и у других хэйанских авторов, например, Миёси-но Киёюки, Сугавара-но Фумитоки, Фудзивара-но Ацумицу). Хорошо известно, что знание письменного китайского языка (кит. «вэньянь», яп. «камбун») было насущной необходимостью для представителей как придворного, так провинциального чиновничества. Эта необходимость обуславливалась в первую очередь тем, что именно «вэньянь» был языком официальной документации. К тому же, в среде аристократов на китайском литературном языке было принято составлять дневники и различные документы частного порядка, что подтверждается огромным массивом актовых и эпиграфических материалов, сохранившихся от периодов Асука-Хэйан. Однако открытым остается вопрос: насколько глубоки были знания китайского языка среди древне и раннесредневекового японского чиновничества? Что касается выходцев из семей, профессионально занимающихся изучением китайской изящной словесности (Ки, Мияко, Миёси, Оно, Оэ, Сугавара и т. д.), правовой мысли (Киёвара, Окивара, Аябэ и т. д.), а также астрологии и календарного дела (Абэ, Камо, Имибэ и т. д.), то можно говорить о хорошем знании «вэньяня». Другое дело – степень освоения китайского языка представителями тех родов, чья профессиональная сфера деятельности не была связана с постоянным штудированием китайских текстов. В хэйанских источниках сохранились многочисленные упоминания о том, насколько тяжело шел процесс изучения китайского литературного языка, который, ради справедливости, необходимо сказать, был иностранным для японцев. Помимо этого, достаточно часто встречаются примеры плохого знания «вэньяня» уже взрослыми аристократами: неспособность прочесть один или несколько иероглифических знаков; написание иероглифов с ошибками; неумение сделать разметку текста (т. е. незнание основ грамматики). Напр., см.: (Годансё. Тюгайсё. Фукэго (Записи и размышления О[э-но Масафуса]. Заметки Нака[хара-но Моромото]. Речи богатых домов). Сер. «Син Нихон котэн бунгаку тайкэй». Токио, 1997). Представляется, что в слабом знании китайского языка чиновниками отчасти было виновато и само государство. Известно, что уже в начале IX столетия начали составляться энциклопедические справочники по праву, придворным ритуалам, системе составления государственной и частной документации и т. д. Каковы бы ни были задачи составления такого рода сводов (стандартизация законов, ритуальной практики, форм документации или необходимость уподобления китайской придворной культуре), но именно они стали использоваться придворными и провинциальными чиновниками в качестве своеобразных «шпаргалок» при составление различных письменных творений. К тому же, обособление самых знатных аристократических родов (Фудзивара, Минамото и некоторые др.) от остальных придворных фамилий породило обычай, когда высокопоставленный чиновник при составлении официального документа или частного послания пользовался услугами знатока изящной словесности, что, разумеется, не способствовало лучшему пониманию китайских классических текстов.


[Закрыть].

Я не обладаю соответствующими талантами, и все еще никак не могу преодолеть препятствия по пути совершенствования манеры письма. Поэтому находящиеся здесь мои скромные записи – это только черновики с выписками из книг.

Людям со стороны трудно вникнуть в такой настрой, а те, кто обладают знаниями, получив подобные записи, прячут их за пазухой. Люди непросвещенные, овладев [такими записями], просто рвут их и выбрасывают. Такие случаи уже получили распространение. Да и других мелких забот и затруднений не счесть.

Но среди друзей есть люди, без которых трудно обойтись. В зависимости от того, насколько [такие люди] необходимы, они проходят за шторы. Те же, кто пришел без приглашения, не могут взять в толк, что пришедшие до них находятся здесь по делу, а потому бесцеремонно входят, хотя в этом нет никакой необходимости. Как это печально и горестно!

Опускаю полог [по примеру] господина Дуна[225]225
  Автор намекает на обыкновение знаменитого философа и государственного деятеля периода Хань Дун Чжун-шу (179–104 гг. до н. э.) опускать полог во время проведения занятий со своими учениками.


[Закрыть] и отбиваю ритм на стене [подобно] Сюэ-цзы[226]226
  Известно, что знаменитый литератор периода Суй Сюэ Дао-хэн писал свои произведения, отстукивая ногой ритмы на стене. В его биографии, помещенной в хронике «Суй шу», к примеру, описан следующий эпизод: «Дао-хэну, когда он занимался совершенствованием горизонтального стиля письма, было необходимо сокрыться в уединенном кабинете. Однажды он лежал и как обычно притопывал по стене, но услышал, что за дверью кто-то есть. Хотя [Дао-хэн] очень разгневался, но это навело его на глубокие размышления». Хонтё мондзуй. Указ. соч., с. 81.


[Закрыть]. Хотелось бы не просто постичь глубины учения, а снова стать беспечным и беззаботным. Сейчас я пишу этот текст, но разве данные размышления призывают прекратить общение с другими людьми? Это только сочинение, рассеивающее скуку[227]227
  Автор намекает на сочинение Чжу Му (I–II вв. н. э.) «Цзюэ цзяо лунь», которое стало объектом подражания для многих более поздних китайских литераторов.


[Закрыть]. Мне стыдно за то, что не соорудил за вратами гостевой домик, ибо бессмысленно, сидя за шторами, вводить меры против незваных посетителей. Это относится и к тем, кто меня не знает, поскольку я известен только трем людям. Боюсь, что, уклонившись от мелкой сети для ловли ласточек и воробьев, птица феникс [высоко] взлетит и растворится в небесах[228]228
  Здесь автор, опираясь на примеры из китайских произведений («Ши цзи», «Вэнь сюань»), высказывает опасения, что система защиты от назойливых незваных посетителей, сравниваемых с ласточками и воробьями навсегда оттолкнет от его дома истинных друзей, олицетворяемых фениксом.


[Закрыть]. От страха даже замирает дыхание.

Написано в седьмой лунный месяц года мидзуното-уси.