Текст книги "Япония в эпоху Хэйан (794-1185)"

Автор книги: авторов Коллектив

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 17 страниц)

Ёсисигэ-но Ясутанэ (934?-1002)[890]890
  Ёсисигэ-но Ясутанэ (934?-1002) происходил из рода Камо (в 975 году пожаловано новое родовое имя – Ёсисигэ), откуда вышли многие астрологи. Его отцом был придворный астролог Камо-но Тадаюки, однако Ёсисигэ-но Ясутанэ поступил в Дайгаку на отделение классической литературы, чем сильно разочаровал отца. В Дайгаку его наставником был известный ученый Сугавара-но Фумитоки и в 957 году Ёсисигэ-но Ясутанэ получил ученую степень. В дальнейшем сделал неплохую для ученого придворную карьеру, был наставником принца крови Томохира (сын государя Мураками) в вопросах изящной словесности. С конца 80-х годов X века принадлежал к ближайшему окружению Фудзивара-но Митинага. С юных лет проявил особый интерес к буддийскому учению, особенно школе Чистой земли. Среди придворных аристократов ходили слухи, что Ёсисигэ-но Ясутанэ намеренно избегает светских мероприятий при дворе, поскольку «сердце его полнится мирскими желаниями» и он «теряет спокойствие», а «это мешает просветлению» (Годансё. Указ. соч., с. 222). По одной из версий, Ёсисигэ-но Ясутанэ скончался в 997 году, однако, как явствует из многочисленных литературных памятников, написал с 997 по 1002 год еще семнадцать поэтических творений. Ёсисигэ-но Ясутанэ по праву считается родоначальником эссеистического жанра в японской литературе, количество написанных им произведений огромно, только в литературной энциклопедии «Хонтё мондзуй» содержится 22 образца его творений. О Ёсисигэ-но Ясутанэ также см.: Кавагути Хисао. Указ. соч., с. 550; Мещеряков А.Н. Древняя Япония: буддизм и синтоизм (проблема синкретизма). М., 1987, с. 127–128.


[Закрыть]
Записи из беседки у пруда
«Титэйки»[891]891
  Усадьба Ёсисигэ-но Ясутанэ называлась «Титэй» (Беседка у пруда) и располагалась на Шестой линии в южной части столицы Хэйан. Интересно, что в 959 году произведение с точно таким же названием («Титэйки») было написано известным политиком принцем крови Канэакира, который назвал свое творение так по аналогии с известным произведением танского поэта Бо Цзюй-и. Хонтё мондзуй. Указ. соч., с. 84.


[Закрыть] (982 г.)

С того времени, как мне [исполнилось] двадцать лет [я] наблюдаю за двумя [половинами] столицы: Восточной и Западной[892]892
  Столица Хэйан, как, собственно, китайские (Лоян и Чанъань) и более ранние японские (Фудзивара, Нара и Нагаока) столичные грады, разделялась главной магистралью (Судзаку оодзи – проспект Красной птицы) на Правую и Левую половины. Правая половина соотносилась с западом, а Левая – с востоком, поскольку центральным направлением считалось направление с севера на юг.


[Закрыть]. Западная [половина] столицы, где жители крайне малочисленны, превратилась чуть ли не в заброшенную местность. Люди уезжают отсюда, и никто не приезжает. Есть дома, которые разрушаются, но нет тех, которые строятся. Оставшиеся без жилья, исчезли, а те, кто не страшился бедности и худородства, остались. Некоторые радовались отшельничеству и жизни в бегах, словно уходили в горы и возвращались к полям. Те же, кто всей душей стремился накопить для себя богатства, ни одного дня не могли здесь прожить. В прежние годы в [Западной половине столицы] была одна Восточная усадьба[893]893
  Восточная усадьба (кит. дун гэ; яп. токаку, досл. «восточный терем»). По мнению японских комментаторов «Титэйки», автор намекает на название усадьбы ханьского сановника Гун Сунь-хуна, у которого был терем с небольшими вратами с восточной стороны. В этом тереме он принимал своих друзей. Со временем термин «дун гэ» стал общеупотребительным как в Китае, так и в Японии. К примеру, во многих хэйанских стихах усадьбы аристократов именовались «восточный терем». Хонтё мондзуй. Указ. соч., с. 87, примеч. 15. Также см.: Цы юань. Указ. соч., т. 2, с. 1529.


[Закрыть]. Роскошный зал с красными вратами[894]894
  В период Асука и Нара существовало правило, что врата усадьбы могут выходить на центральный проспект Судзаку оодзи только в том случае, если ее владелец обладал четвертым придворным рангом или выше, то есть принадлежал к числу наиболее высокопоставленных чиновников. В период Хэйан за особые заслуги придворному могло быть позволено выкрасить входную дверь или, что гораздо предпочтительнее, центральные ворота красным лаком, что, в свою очередь, считалось символом знатности и особого положения при дворе владельца усадьбы.


[Закрыть], бамбук и деревья, родники и камни – воистину, это было непревзойденное по красоте место. [Его] хозяин был за что-то понижен в должности[895]895
  Речь идет о Левом министре Минамото-но Такаакира (914–982) – сыне государя Дайго. Считается, что его стремительная придворная карьера (в 939 году он стал придворным советником, а в 968 году уже Левым министром) породила немало завистников при дворе, в первую очередь из числа представителей рода Фудзивара. В итоге, в 969 году Минамото Такаакира был обвинен в государственном заговоре с целью возведения на престол принца Тамэхира и разжалован с поста Левого министра, который сразу же занял Фудзивара-но Моротада. Лишившись всех столичных постов, Минамото-но Такаакира был отправлен в Дадзайфу на должность заместителя управляющего. Позднее ему было разрешено вернуться в столицу, но свое положение в государственной иерархии Минамото-но Такаакира так и не смог восстановить.


[Закрыть]. [Пока владелец усадьбы отсутствовал] в доме случился пожар[896]896
  Согласно записи в «Нихон киряку», пожар начался в час Быка (с 11:00 до 13:00) и из всех многочисленных построек уцелело только три небольших помещения. Нихон киряку. Анва, 2-4-1, 969 г.


[Закрыть], и он сгорел дотла[897]897
  Как явствует из древних и средневековых японских источников, пожары были самым настоящим бедствием для жителей столичных градов. При этом пожары считались карой божеств, что только усиливало страх перед этим бедствием. Известно, что в Хэйане существовали различные способы предупреждения пожаров (покрытие известью древесных конструкций, выкапывание рвов вокруг зданий, сооружение бочек с водой на территории усадеб и т. д.), но, по всей видимости, это оказалось не очень эффективно в борьбе с этими бедствиями. Отсутствие централизованной пожарной службы (несколько попыток организовать такие отряды заканчивались полным провалом, в частности, становилось известно, что сами «пожарные» оказывались виновниками поджогов, ибо получали долю от спасенного имущества); слишком большая скученность строений (порой соседние дома соприкасались крышами); неэффективная методика тушения пожаров (самый распространенный способ борьбы с огнем заключался в том, что кто-нибудь залезал на крышу и сверху поливал ее водой из ведер); популярная среди хэйанской знати практика круглосуточного поддержания костров на территории усадьбы, как один из способов борьбы со злыми духами – вот далеко не полный список причин постоянных пожаров в столице, многие из которых становились для города настоящей катастрофой. Подр. о борьбе с пожарами см.: Ямада Хидэо. Хэйан дзидай-но сёка-ни цуйтэ (О тушении пожаров в период Хэйан). / Нихон рэкиси, № 423, 1983, с. 45–46. По подсчетам японской исследовательницы Такинами Садако, только с 960 по 1071 год на территории хэйанских дворцовых комплексов (дворцы государей и экс-государей) зафиксировано 20 крупных пожаров. Такинами Садако. Указ. соч., с. 350–351. Самые разрушительные пожары в период Хэйан произошли в 1125 году (выгорела третья и четвертая линии к востоку и западу от реки Камогава) и в 1177 году, когда огнем был объят не только государев дворец, но остальная часть города со второй по пятую линии (в обеих частях столицы). Во время этого пожара сгорело множество важнейших как общегосударственных (Дайгокудэн, Дзингикан, Дайгакурё, врата Судзакумон, Тёдоин и т. д.), так и частных (родовая школа Фудзивара – Кангакуин и усадьбы четырнадцати высокопоставленных чиновников) объектов. Обороя Хисао. Указ. соч., с. 230.


[Закрыть], а около десятка семей его слуг, что жили поблизости, постепенно разъехались. И хотя позднее хозяин вернулся, заново [дом] не отстроили. Потомков у него было много, но долго никто не жил. Терновник разросся возле ворот, [загородив их], а лисы и барсуки вольготно чувствуют себя в своих норах[898]898
  Изящный литературный оборот, позаимствованный из цикла стихотворений Ван Цаня (177–217) «Семь печалей», перевод которого на русский язык см.: Кравцова М.Е. Поэзия Древнего Китая: опыт культурологического анализа. СПб., 1994, с. 421.


[Закрыть]. Очевидно, Небо обрекает на гибель Западную [половину] столицы[899]899
  Перифраз из «Ши цзи». См.: Сыма Цянь. Указ. соч., т. II, с. 156.


[Закрыть], и в этом нет людской вины[900]900
  Несмотря на то, что в нормативных документах подобное положение не было официально установлено, но уже в период Нара в столичном граде более предпочтительной с точки зрения месторасположения усадьбы считалась Восточная (т. е. левая) половина. Поскольку в Чанъане – столичном граде китайской танской империи подобная тенденция не зафиксирована, то японские исследователи высказывают различные предположения большей перспективности именно Восточной половины столицы Нара (восток как более благоприятное направление; левая как более приближенная к сердцу государя сторона и т. д.). Так или иначе, но в Восточной половине Нара располагались усадьбы всех самых влиятельных сановников: Исоноками-но Якацугу; Ки-но Масунага; принц Нагая; Фудзивара-но Маро; Фудзивара-но Накамаро; Фудзивара-но Фухито и т. д. Подобное положение сохранилось и в Хэйан, когда усадьбы всех канцлеров и большинства крупнейших чиновников находились именно в Восточной половине столичного града. Более того, известны случаи, когда пожалование усадьбы в Западной половине Хэйана расценивалось аристократом как проявление немилости при дворе, а недруги Минамото-но Такаакира, к примеру, посмеивались над месторасположением его усадьбы в Западной половине столице. Некоторые из недоброжелателей Минамото-но Такаакира поговаривали, что именно это обстоятельство послужило причиной опалы царедворца.


[Закрыть].

В восточной [половине] столицы к северу от четвертой линии есть также северо-западный и северо-восточный углы. Люди там не богаты и не бедны, в большинстве случаев жилища расположены очень близко друг к другу. В богатых домах ворота выстроены в ряд, а залы тянутся вереницей. Маленькие же домики стоят стена к стене, соприкасаясь краями крыш[901]901
  Речь идет о так называемых «крылатых крышах», появившихся в Китае еще в IV–III вв. до н. э., и широко распространенных в соседних Кореи и Японии. Функциональность таких крыш является темой дискуссии среди исследователей традиционной культуры стран Восточной Азии. Считается, что «крылатые крыши» выполняют как практические (улучшает стекание дождевых потоков и воздухообмен внутри жилища; закрепляет конструктивные узлы строения, препятствуя сползанию одежды кровли в случае резких динамических нагрузок; формирует турбулентные потоки, гасящие скорость ветра и снимающие эффект отсоса крыши), так и магико-охранительные функции (защита от злых духов, которые обладая способностью двигаться только по прямой, обязательно сворачивают в сторону, столкнувшись с загнутыми углами крыши). Наконец, явно обозначена еще и эстетическая функция: крыша придавала зданию эффект воздушности, легкости и способствовала его гармоничному сочетанию с природной средой (многие поэты писали, что дома с такими крышами ритмически вторят горным вершинам, волнистым краям далеких лесов, а также раскидистым ветвям сакур, ив и сосен). Известно, что в период Хэйан власти требовали от жителей столичного града использования именно таких «крылатых крыш», однако по причине большой скученности строений в Хэйанкё (изначально использование крыш с широким выносом кровли, плоским полотнищем скатов и приподнятыми углами не предполагалось в тех местах, где недостаточно свободных площадей) это могло иметь негативные последствия, поскольку возгорание одного жилого строения порой приводило к уничтожению целого квартала.


[Закрыть]. Если у восточного соседа случится пожар, то соседу с запада некуда деться от бушующего пламени. Если на южный дом нападут бандиты, то дому на севере сложно будет укрыться от града их стрел. Южный Жуань беден, [в то время как] северный Жуань богат[902]902
  Перифраз китайской хроники «Цзинь шу», где рассказывается история, что одна часть рода Жуань проживала на севере, а другая часть этого рода на юге. При этом, северные Жуань процветали, а южные бедствовали. Общий смысл фразы: хотя внутри одного семейства есть и бедные, и богатые, но ритуалы превыше всего. Хонтё мондзуй. Указ. соч., с. 87. Перевод этой истории из «Цзинь шу» на русский язык см. Книга мудрых радостей. / Сост. В.В. Малявин. М., 1997, с. 215.


[Закрыть]. Богатый не всегда совершенен, а бедный испытывает чувство неловкости [даже] к самому себе. Кроме того, люди незнатные тянутся поближе к влиятельным домам. Если их дом и превращается в развалины, тростником его не покрывают. Если изгородь[903]903
  Из источников периода Нара известно, что власти, дабы облик столицы более соответствовал китайским образцам периода Тан, требовали от горожан покрывать свои дома черепицей, а изгородь (яп. каки) – белить, но материалы археологических раскопок показали, что эти указания не выполнялись. Даже в усадьбах крупнейших чиновников Фудзивара-но Фухито и принца Нагая, которые, исходя из представлений того времени, должны были собственным примером вдохновлять окружающих, черепица практически не использовалась, а изгородь в большинстве случаев не сохранила следов побелки. К сожалению, ни одной усадьбы хэйанской знати целиком не сохранилось, а потому они реконструируются по письменным источникам и произведениям живописи. Простейший тип хэйанской усадьбы состоял из трех помещений, соединенных вместе в виде буквы «П», однако, будучи дополнена различными вспомогательными постройками и стеной-забором (каки), такая усадьба получали в плане форму квадрата, и представляла собой замкнутый дворик. В домах периода Хэйан использовались несколько разновидностей ограды. «Асигаки» – тростниковая ограда; «итагаки» – некоторый аналог дощатого забора; «косибагаки» – плетень из мелкого кустарника; «магаки» – живая бамбуковая изгородь; «суйгаки» – плетеная изгородь из бамбука или кипарисовика; «хигаки» – решетчатая ограда из тонких планок кипарисовика. Гэндзи моногатари дзутэн (Словарь «Повести о [принце] Гэндзи»). Под ред. Акияма Кэн и Коматия Тэрухико. Токио, 1997, с. 31–34.


[Закрыть] рушится, не в силах отстроить ее. Даже если они радуются, то не имеют возможности смеяться в полный голос, а если горюют, то не смеют заплакать навзрыд. Приходят они или уходят – постоянно безутешны, а на сердце у них не бывает покоя. Они словно вороны и воробьи, которые приблизились к ястребам и орлам[904]904
  Неточная цитата из трактата «Цзочжуань». См. Чунь цю Цзо чжуань… Указ. соч., с. 1861.


[Закрыть].

Конечно, тот, кто строит усадьбу, первым делом расширяет ее врата и двери[905]905
  Обычно в хэйанской усадьбе было двое врат: Восточные и Западные. Но в некоторых случаях количество врат могло быть иным. Так, в усадьбе Ёсисигэ-но Ясутанэ были только одни Восточные врата, а в усадьбе Фудзивара-но Ёримити, помимо Восточных и Западных, были еще и Северные врата. Это было связано с бытовавшими среди хэйанской знати представлениями, согласно которым количество врат, их размер и отделка непосредственно зависели от политического и экономического положения владельца усадьбы. К примеру, Фудзивара-но Ёримити получил высочайшее соизволение установить в своей усадьбе третьи (Северные) врата только в 1020 году, через насколько месяцев после назначения на пост канцлера-«кампаку». Сакэйки. Каннин, 4-2-18, 1020 г. Что же касается дверей (яп. до), то в хэйанской усадьбе обычно использовались несколько разновидностей. «Курурудо» – двустворчатые двери на петлях; «ситомидо» – поднимающиеся кверху двери; «цумадо» – боковые двустворчатые двери; и «яридо» – раздвижные двери. Также были известные решетчатые ставни – «коси», которые обычно поднимались вверх, но могли состоять из двух створок и открываться как вверх, так и вниз. Гэндзи моногатари дзутэн. Указ. соч., с. 42. Как и в случае с вратами, количество дверей и ставней, а также их дизайн, были не только символом аристократичности хозяина дома, но и показателем его эстетического вкуса. Известны случаи, когда аристократ специально приглашал знатных гостей, чтобы совместно восхищаться изысканностью «коси» или «ситомидо». Гонки. Тёхо, 1-8-22, 999 г.; Сакэйки. Мандзю, 2-7-19, 1025 г.


[Закрыть]. К ним пристраиваются маленькие домики, где множество жалких людишек, которые обращаются с жалобами друг на друга. Как будто дети и внуки покинули страну отцов и матерей[906]906
  Перифраз из трактата «Мэн-цзы». См.: Мэн-цзы. Указ. соч., с. 144.


[Закрыть], бессмертные сосланы в мир земной суеты. Самые настойчивые – получают право на владение клочком земли и включение в число глупцов, подобных себе. Иные гадают и в окрестностях Восточной реки[907]907
  Т. е. река Камогава.


[Закрыть] [возводят дом], а если случается большое наводнение, то смешиваются с рыбами и черепахами[908]908
  По мнению японских комментаторов «Титэйки», этот оборот мог быть заимствован из произведения, которое позднее вошло в «Тан вэнь цуй» («„Литературные стили [эпохи] Тан“, составлен в 1011 придворным ученым Яо Сюнем». Кайфусо. Указ. соч., с. 420.


[Закрыть]. Некоторые поселяются в северном предместье[909]909
  Т. е. Китано.


[Закрыть], где во время сильной жары, не имея воды, страдают от жажды. Неужели в обеих [половинах] столицы нет свободной земли?[910]910
  Земля на территории столичного града всегда считалась предметом особой ценности. В сообщении государственной хроники от 866 года говориться, что, хотя свободной земли в столице немало, но одни семьи разорились и их земля пустует, а многие участки куплены богатеями и на них ничего не строится. Нихон сандай дзицуроку. Дзёган, 8-5-21, 866 г. По всей видимости, подобное положение стало следствием распада «государства Рицурё», когда центральные власти оказались неспособными контролировать процесс купли-продажи земли. Многие участки, купленные богатыми купцами, сдавались в аренду, а сам облик столицы начал изменяться. Подр. см.: Вакита Харуко. Нихон тюсэй тоси рон (Средневековый японский город). Токио, 1981.


[Закрыть] Почему же люди столь упрямы в своих желаниях?

Помимо того, в [северном] предместье на берегу реки [Камогава] дома и ворота в них не располагаются рядами. Есть тут и поля и огороды. Хорошие огородники, постоянно обрабатывая землю, возделывают грядки. Опытные крестьяне возводят на реке дамбы и орошают поля. Ежегодно река разливается, разрушая плотины. Чиновники, ответственные за возведение дамб, еще вчера восхваляли свои заслуги, а сегодня же несут ответственность за разрушения. Боюсь, что жители Лояна[911]911
  Распространенный оборот, когда жители восточной половины столицы Хэйан сравниваются с жителями Лояна, которая являлась Восточной столицей танской империи (в противовес Западной столице – Чанъани).


[Закрыть] могут превратиться в рыб[912]912
  Аналогичная фраза встречается и в хронике «Хонтё сэки». Хонтё сэки. Кодзи, 1-6-18, 1142 г.


[Закрыть]. Украдкой посмотрел установленные правила, и оказалось, что к западу от реки Камогава возделывание полей разрешено только дворцу Сусинъин[913]913
  Сусинъин – учреждение, созданное в 859 году для содержания и обеспечения нужд обедневших представительниц рода Фудзивара. Сайгуки. Указ. соч., с. 644. Позднее Сусинъин стало прибежищем больных и одержимых злыми духами, а со временем превратилось в общественную богадельню. Вада Хидэмацу. Кансёку ёкай (Основные сведения о должностях). Токио, Коданся, 1990, с. 200.


[Закрыть], а всем остальным строжайше запрещено, по причине наводнений[914]914
  Текст соответствующего распоряжения Дайдзёкана см.: Руйдзю сандай кяку, Дзёган, 13-8 доп.-14, 871 г. Однако захват земель западнее реки Камогава влиятельными семьями продолжался, что послужило причиной обнародования нового распоряжения в 901 году. Руйдзю сандай кяку, Сётай, 4-4-5, 901 г.


[Закрыть]. К тому же, Восточная река и северное предместье являются двумя из четырех окрестных направлений [столицы]. Эти земли стали местом встречи Сыном Неба [четырех] сезонов и местом государевых развлечений[915]915
  Начиная со времени правления государя Камму (781–806), Китано стало одним из самых распространенных мест проведения государевых охот.


[Закрыть]. Конечно, есть люди, которые хотели бы жить здесь и возделывать [землю], так почему же государственные ведомства подобное не запрещают и не контролируют?

Если говорить о развлечениях простолюдинов, то уже нет [ни одного] берега, где летом наслаждающиеся прохладой путники могли бы половить маленькую форель; нет более мест, где в осеннюю пору охотники могут посадить на руку молодого сокола[916]916
  Соколиная охота (яп. такагари) являлась одним из самых любимых развлечений в период Хэйан, получившим распространение, как среди высшей аристократии, так и среди низкоранговых чиновников. Хотя в тексте «Титэйки» это развлечение приписывается простолюдинам (яп. сёдзин), речь, видимо, идет о низкоранговых служащих, которые воспринимались придворным чиновничеством в качестве простолюдинов.


[Закрыть]. За пределами столицы все чаще возникают споры из-за местожительства, а в самом столичном граде каждый день [что-нибудь] приходит в упадок. На южных окраинах нет сорных трав, а злаки пышно колосятся, но плодородные земли покидают, используя бесплодные каменистые [почвы]. Виновато ли в этом Небо, или люди лишились рассудка?[917]917
  Как известно, строительство новой столицы началось в 793 году, а в 794 году Хэйанкё официально стал столичным градом. Однако, строительство Хэйанкё продолжалось еще в течение десяти лет. Согласно общераспространенному мнению, площадь столичного града соответствовала тем планам, которые были выработаны на основании китайской градостроительной модели. Но в последнее время эта точка зрения стала подвергаться серьезной корректировке. Так, в исторических источниках раннехэйанского периода содержится множество постановлений Дайдзёкана, из которых явствует, что на территории столицы много пустующих земель (809, 827 и 866 гг.). Используя данные различных источников, японский исследователь Мураи Ясухико подсчитал, что площадь застройки Хэйанкё (государев дворец, государственные учреждения, усадьбы аристократов и иные жилые постройки) вместо предусмотренных планом 1260 тё земли в самом лучшем случае достигала 580 тё. Мураи Ясухико. Хэйанкё то Кёто (Столица Хэйан и Киото). Токио, Санъити сёбо, 1990, с. 58. Не менее интересным представляется и еще одно обстоятельство. Население столицы танского Китая – города Чанъань в начале IX столетия составляло приблизительно один миллион человек, в то же самое время в Хэйанкё проживало (по разным подсчетам) от 70 до 100 тысяч человек. При этом площадь Чанъани была в три раза больше, чем у столицы Хэйан. Только в период Эдо благодаря плотной застройке городских кварталов численность населения Киото достигла полумиллиона человек. Учитывая все вышесказанное, современные исследователи полагают, что столица Хэйан никогда точно не соответствовала идеальному плану застройки. Правая половина столицы (особенно ее южная часть) представляла главным образом сельскохозяйственные угодья и болотистые равнины. Считается, что рост Хэйана происходил неравномерно, и уже ко времени правления Госиракава наиболее обжитыми районами столицы были северо-восточная и северо-западная части ее Левой половины. Сэо Тацухико. Тёан-но тоси кэйкаку (План города Чанъань). Токио, 200, с. 86–153; Такинами Садако. Указ. соч., с. 64–74.


[Закрыть]

Сначала у меня не было жилища и [я] снимал жилье у [одной] семьи возле ворот Дзётомон[918]918
  Дзётомон – самые северные из четырех восточных ворот дворцового комплекса Дайдайри. Неподалеку от этих ворот располагалась знаменитая усадьба Итидзёин, что говорит о престижности данного квартала.


[Закрыть], постоянно размышляя о достоинствах и недостатках отсутствия постоянного жилья. Но даже если бы я и хотел [иметь свой дом], это было бы совершенно невозможно, поскольку стоимость участка в 2–3 сэ[919]919
  Сэ – единица площади, приблизительно равная 99 кв. м.


[Закрыть] [составляет] тысячи, а то и десятки тысяч монет[920]920
  Еще в период Нара государство проводило определенную денежную политику (первые серебряные и медные монеты достоинством в 1 мон были отпечатаны в 708 году). В 711 году сезонное жалование чиновникам частично стало выплачиваться деньгами, но представления о циркуляции денежной массы в период Нара отличалось от нынешних, а основная задача денег виделась в обеспечении нужд чиновничества. Современные исследователи полагают, что изначально механизм циркуляции денег задумывался следующим образом: принцы, ранжированное чиновничество и иные служащие государственного аппарата должны были получать часть жалования деньгами; после этого деньги попадут на государственные рынки и, соответственно, вернутся в казну, а оттуда снова будут направлены для распределения среди чиновников в качестве части их сезонного жалования. Однако воплощение этого механизма в реальной жизни привело к непредвиденным последствиям. Во-первых, после получения денег в качестве жалования чиновники вовсе не спешили расставаться с ними, что, разумеется, потребовало допечатки монет (всего с 708 по 958 годы было осуществлено 12 денежных эмиссий). Во-вторых, появились фальшивомонетчики, борьба с которыми оказалась малоэффективной. Государство попыталось выйти из этой сложной ситуации и с целью увеличения свободной денежной массы разрешило в 712 году заменять деньгами некоторые виды налогов, а в 713 году продавать и сдавать в наём земельные участки. Но, несмотря на эти меры, денежная политика государства так и не стабилизировалась. В результате, в 760 году было принято решение отпечатать «новые монеты», приравняв каждую из них по стоимости к десяти «старым», но, как показывают дальнейшие события, это только способствовало инфляции (Секу нихонги, Тэмпё ходзи, 4-3-16, 760 г.). К тому же, официальное разрешение продажи земельных участков и закон 743 года о вечной частной собственности на вновь освоенные земли, для тех, кто эти земли обрабатывал, способствовали развитию частнособственнического землевладения, которое в период Хэйан стало доминирующей формой землевладения. Подр. см.: Мещеряков А.Н., Грачёв М.В. Указ. соч., с. 282–287. В эпоху Хэйан цены на землю постоянно увеличивались, чему немало способствовали и новые денежные эмиссии (796, 818, 835, 848, 859, 870, 890, 907 и 958 гг.). К примеру, если в 788 году участок земли размером 15 на 10 дзё (ок. 1350 кв. м.) в Правой половине столицы Нагаока был продан за 5600 медных монет, то в 912 году участок размером 10 на 20 дзё (ок. 1800 кв. м.) в Левой половине столицы Хэйан был продан уже за 60 тысяч медных монет. Такинами Садако. Указ. соч., с. 206–209. Любопытно, что в 979 году тот же самый участок в Левой половине Хэйана был продан за 9 тысяч монет (приравнивались к 90 тысячам монет прежней чеканки). Что же касается более поздних времен, то основной денежной единицей стали рис и шелк. Так, вышеупомянутый участок в Левой половине столицы Хэйан в 993 году был продан за 12 тысяч коку риса (ок 1,8 млн. кг.). Позднее, после обнародования указов 1072 и 1079 годов в качестве денежного средства стали использоваться специально ввозимые из сунского Китая монеты. Ирумата Набуо. Муся-но ё-ни (В век воинов). Токио, 1991, с. 52–53; Кикути Ясуаки. Кодай-но тоти байбай-ни цуйтэ (О купле-продаже земельных участков в древности). / Сирин. т. 49, № 4, 1966, с. 48.


[Закрыть]. Сначала к северу от шестой линии я гаданием определил пустошь, возвел четыре стены и соорудил одни врата. [Точно так же] сначала канцлер Сяо [Хэ] выбрал отдаленную местность[921]921
  Сяо Хэ (?-193 г. до н. э.) – один из соратников и ближайших советников основателя ханьской династии – императора Гао-цзу. Император очень ценил полководческий талант Сяо Хэ, сравнивая его с охотником, который спускает собак и обнаруживает логово зверя, а не только догоняет и убивает его. В «Ши цзи» сказано: «Для своих полей домов Сяо Хэ выбирал уединенные места. Но пышных, просторных палат для своей семьи он не построил. Он говорил: „Если мои потомки будут мудрыми людьми, пусть учатся у меня скромности; если же они не будут мудрыми, то пусть у них не будет того, что сильные и влиятельные кланы могли бы у них отнять“». Сыма Цянь. Указ. соч., т. VI, с. 201. О Сяо Хэ см. там же, с. 196–202.


[Закрыть], а затем Чжун Чжан-тун отдал предпочтение уединенному жилищу[922]922
  Чжун Чжан-тун (179–219) – чиновник периода Поздняя Хань. Несмотря на успешную карьеру при дворе, отказался поселиться в столице и выбрал дом в уединенном месте. Позднее его имя стало нарицательным, когда говорили о человеке, который ради покоя и умиротворения отказался от суеты. Кайфусо. Указ. соч. с. 422–423.


[Закрыть]. Весь [мой] участок занимает более десяти сэ. Создав холм, [я] насыпал небольшую горку, а, обнаружив углубление, выкопал маленький пруд. К западу от пруда соорудил небольшой зал со статуей Амиды. К востоку от пруда построил маленький кабинет для книг. К северу воздвиг низкий домик для жены и детей.

В общем, жилище [размером] четыре на десять [дзё], пруд – три на девять [дзё], сад – два на восемь [дзё], а поле омежника[923]923
  Омежник (яп. сэри) – травянистое растение, которое было очень популярно в домах учёных. Любопытно, что литературный оборот «омежник и водоросли» стал образным наименованием не только кандидата на ученую степень, но и в высшей степени скромного человека.


[Закрыть] – один на семь [дзё][924]924
  Размер участков чиновников в столице определялся в зависимости от ранга и занимаемой должности. В Фудзивара и Нара он был приблизительно одинаков: министр, имеющий второй или третий ранг, получал 4 тё (ок. 60 тысяч кв. м.) земли (например, усадьба принца Нагая занимала площадь в 4 тё); чиновник четвертого ранга – 2 тё (ок. 30 тысяч кв. м.); чиновник пятого ранга – 1 тё (ок. 15 тысяч кв. м); а чиновники шестого ранга и ниже – от 1 тё до 0,25 тё (ок. 3750 кв. м.). Раскопки участков на восьмой линии в Левой половине столицы Нара показали, что размер жилых помещений низкорангового чиновничества мог колебаться от 14,9 кв. м до 94,8 кв. м., а размеры подсобных помещений варьировались от 11,2 кв. м до 49,4 кв. м. Что же касается простых горожан, то они получали участки в 1/16, 1/32 или 1/64 тё (ок. 940, 470 и 235 кв. м. соответственно). В Хэйане по причине острой нехватки земли (из-за увеличения численности живущих в столице чиновников и большего количества государственных построек) размеры земельных участков для знати были уменьшены. Чиновникам первых трех рангов полагался участок в 1 тё земли, чиновникам четвертого и пятого ранга – 0,5 тё, а чиновникам шестого ранга и ниже – 0,25 тё. При этом площадь домов простых горожан не должна была превышать 1/32 тё. Но если в Нара размеры земельных участков очень редко превышали установленные нормы, то в Хэйане площадь усадеб могла сильно отличаться от принятых нормативов. Так, усадьбы канцлеров Фудзивара-но Мотоцунэ и Фудзивара-но Ёримити имели площадь в 4 тё земли, а родовое поместье канцлера Фудзивара-но Митинага занимало 2 тё земли. Не менее интересны и данные о размерах усадьбы автора «Записей из беседки у пруда» Ёсисигэ-но Ясутанэ. Как видно из текста, общая площадь участка была около 10 сэ (т. е. ок. тысячи кв. м.). При этом жилой дом занимал площадь ок. 360 кв. м., пруд – ок. 243 кв. м., сад – ок. 144 кв. м., а поле, засаженное омежником, – ок. 63 кв. м. То есть в общем – 810 кв. м. Однако, даже если Ёсисигэ-но Ясутанэ еще не получил на тот момент пятый придворный ранг, то чиновнику шестого ранга полагался участок в 0,25 тё (т. е. 3750 кв. м.). По всей видимости, автор «Титэйки» сознательно уменьшил размер своей усадьбы, чтобы более соответствовать тому идеалу, который был описан в одном из произведений Бо Цзюй-и следующим образом: «весь участок – 17 му. Жилище – один на три [чжана], пруд – один на пять [чжанов], а бамбуковые [заросли] – один на девять [чжанов]». Хонтё мондзуй. Указ. соч., с. 90, примеч. 7.


[Закрыть]. Наконец, остров, засаженный зелеными соснами, отмель с белым песочком, красные карпы и белые цапли, миниатюрный мостик и маленькая лодочка. Место, которое мне нравилось всегда, располагалось в окружении всего этого. Более того, весной восточный берег, где склонились ивы, затуманивается нежной призрачной дымкой. Летом у северных ворот, где растет бамбук, со свистом гуляет свежий ветер. Осенью у западного окна, в которое светит луна, можно без устали копаться в книгах. Зимой под южным навесом, куда заглядывает солнце, хорошо греть спину у огня.

Прожитые мной годы приближаются к пятидесяти. Мало кто в моем возрасте имеет такой маленький дом. Но и улитке спокойно в ее домике, а вошь радуется даже своей щелке[925]925
  Выражение заимствовано из жизнеописания выдающегося поэта и мыслителя Китая Жуань Цзи (210–263). Хонтё мондзуй. Указ. соч., с. 91, примеч. 19.


[Закрыть]. Перепелка живет на маленькой ветке[926]926
  Автор намекает на историю из трактата «Чжуан-цзы». Чжуан-цзы. Ле-цзы. / Пер. с кит., вступ. ст. и примеч. В.В. Малявина. М., 1995, с. 59–60.


[Закрыть] и не мечтает о больших рощах Плодородия[927]927
  Роща Плодородия (кит. Дэнлинь) связана с мифом о Куафу (Отец Цветущего), посох которого и превратился в Дэнлинь. Подр. см. Каталог гор и морей. Указ. соч., с. 100, 188–189, примеч. 10; Философы из Хуайнани. Указ. соч., с. 82.


[Закрыть]. Лягушка сидит в своем укромном колодце и не ведает о просторах безбрежного моря[928]928
  Автор намекает на историю из трактата «Чжуан-цзы». Чжуан-цзы. Ле-цзы. Указ. соч., с. 167.


[Закрыть]. И пусть [я], хозяин дома, занимаю [должность] «чжу ся [ши»][929]929
  Чжу ся ши – должность придворного историографа в древнем и средневековом Китае. Зачастую, так называли Лао-цзы (по занимаемой им должности). Цы юань. Указ. соч., т. 2, с. 1545.


[Закрыть], сердце мое словно живет в горах. В должностях и наградах полагаюсь на судьбу, ибо правила служения Небу одинаковы [для всех]. Чтобы продлить отпущенные годы, обращаются с молитвами к [духам] Неба и Земли, и уже давно молюсь на холме[930]930
  Перифраз из «Лунь юя»: «Учитель тяжело заболел. Цзы Лу просил его обратиться с молитвой к духам природы. Учитель спросил: „А поступают ли так?“ Цзы Лу ответил: „Поступают“». В «Молитвеннике» говориться: «Молись духам Земли и Неба». Учитель ответил: «а я уже давно молюсь». Переломов Л.С. Указ. соч., с. 353–354.


[Закрыть]. Не хотел бы, чтобы люди были подобны [огромной] птице Пэн[931]931
  В «Чжуан-цзы» сказано: «В море Бэймин есть рыба, имя ей кунь, величина же куня – много тысяч ли. Она превращается в птицу, которую называют пэн, спина ее простирается на многие тысячи ли. Когда она взлетает в гневе, крылья ее подобны свисающим с неба тучам. Когда море приходит в движение, эта птица переселяется в Наньмин. Переселяясь в Наньмин, пэн поднимает волну в три тысячи ли, и, поддерживаемый и колеблемый ею, взмывает ввысь на девяносто тысяч ли, летит шесть месяцев и лишь тогда отдыхает». Юань Кэ. Мифы древнего Китая. М., 1965, с. 273.


[Закрыть], или вели себя как барс во время тумана[932]932
  В «Жизнеописании знаменитых женщин» («Лэнюй чжуань») рассказывается история о том, как барс во время тумана прятался в опасении, что дождь и туман испортят его шкуру. Данный оборот в изящной литературе стал аллегорией человека, который живет в уединении, отказавшись от государственной службы. Кайфусо. Указ. соч., с. 425.


[Закрыть]. Становлюсь на колени и сгибаюсь в поклоне, и вовсе не стремлюсь льстить государю, сановникам, военачальникам и знати. Избегаю речей и уклоняюсь от страстей[933]933
  Перифраз из «Лунь юя», где сказано: «Учитель сказал: „Мудрые избегают неправедного мира; за ними следуют те, кто избегает места, где нет стабильности; за ними – те, кто избегает оскорбительного обращения; за ними – те, кто избегает оскорбительных слов“». Переломов Л.С. Указ. соч., с. 409.


[Закрыть]. Не стараюсь оставить след глубоко в горах и ущельях. При дворе телом служу государю, а дома душой надолго отдаюсь [учению] Будды.

Уходя [на службу во дворец], облачаюсь в одеяния цвета молодой травы[934]934
  Согласно кодексу «Тайхорё», чиновники шестого ранга при дворе носили темно-зеленое платье, а седьмого – светло-зеленое. Рицурё. Указ. соч., с. 353.


[Закрыть]. И хотя ранг [мой] ничтожен, должность весьма почитаема. Когда возвращаюсь [домой], набрасываю покрывало из тонкого белого полотна, поскольку оно теплее, чем весна, чище, чем снег. [Я] мою руки и полощу рот, а потом сначала вхожу в Западный зал, где возношу молитвы Будде Амида и читаю сутру Благого Закона. После трапезы вхожу в Восточный павильон, открываю книги и общаюсь с мудрецами древности.

Во время, когда правил ханьский император Вэнь-хуан-ди[935]935
  Вэнь-ди (179–156 гг. до н. э.) – четвертый император династии Хань.


[Закрыть], любили бережливость и умиротворяли простой народ. Во время, когда жил танский наставник Бо Лэ-тянь[936]936
  Бо Цзюй-и (772–846), другое имя «Лэ-тянь» (досл. «радующий небеса») – один из величайших поэтов Китая. Несмотря на, что придворную карьеру Бо Цзюй-и нельзя назвать блестящей (в связи с дворцовым заговором в 815 году он был выслан из столицы), но принадлежащие его кисти стихотворные шедевры послужили образцами для поэтов, как в самом Китае, так и за его пределами. При дворе хэйанских государей неоднократно проводились поэтические турниры, где придворные сочиняли стихи-«канси» в стиле Бо Цзюй-и. Особенно популярно среди знатоков изящной словесности было собрание творений Бо Цзюй-и «Бо ши вэнь цзи» («Литературное собрание господина Бо») в семидесяти пяти свитках. По подсчетам японских исследователей, только в тексте «Титэйки» содержится двенадцать заимствований из «Бо ши вэнь цзи». Хонтё мондзуй. Указ. соч., с. 86–93.


[Закрыть], он прославился стихами и обратился к Закону Будды. Семь мудрецов династии Цзинь[937]937
  Известный кружок интеллектуалов, который получил название «семь мудрецов из бамбуковой рощи», поскольку его участники собирались в бамбуковой роще недалеко от жилища одного из них – Цзи Кана. Идейным вдохновителем кружка был Жуань Цзи (210–263). Помимо него в семерку входили: Цзи Кан (223–262), Сан Сю (230–280), Жуань Сян, Лю Лин, Шань Тао и Ван Жун. Хотя кружок быстро распался, и жизненные пути его участников разошлись, тем не менее, для образованных людей стиль жизни «семи мудрецов из бамбуковой рощи» стал мерилом повседневной деятельности, а идея освобожденности от мира «пыли и грязи» – образцом поведения. Различные истории из жизни «семи мудрецов из бамбуковой рощи» и других интеллектуалов раннесредневекового Китая, например, см.: Книга мудрых радостей. Указ. соч., с. 213–223.


[Закрыть] – соратники своей эпохи, телом находились при дворе, а помыслами в уединении. [Я] встречаюсь и с мудрым правителем, и с мудрым наставником, и с мудрыми друзьями. За один день – три встречи. В одной жизни – три радости. Ну, а среди современников нет никого, к кому можно было бы питать привязанность. [Нынешние] наставники чтят только знатность и богатство, не постигая литературы. Уж лучше совсем без наставников. Друзья ценят только влияние и выгоду. [Такие] прохладные отношения ни к чему, лучше уж совсем без друзей[938]938
  Вольное переложение тирады из «Чжуан-цзы», где сказано: «Так и человек: стоит ему оказаться в обществе дурного государя и чиновников-плутов, то, даже если он хочет жить по-доброму, сможет ли он добиться желаемого?». Чжуан-цзы. Ле-цзы. Указ. соч., с. 182.


[Закрыть]. [Я] запер ворота и закрыл двери, и в одиночестве декламирую стихи. Если же захочу развлечься, то возьму ребенка, сяду с ним в маленькую лодочку, и буду отбивать такты ударами о ее борт и стучать веслами. А если появится свободное время, то позову слугу и пойду на задний двор, где буду его вычищать и поливать. [Я] люблю свой дом и не знаю никаких других.

С тех пор как наступили [годы] «Ова»[939]939
  961–964 гг.


[Закрыть] нынешние люди предпочитают возводить роскошные хоромы. Доходит до того, что [они] вырезают на капителях горы, а брусья под крышей украшают узорами в виде водорослей[940]940
  В «Лунь юй» рассказывается следующая история: «Учитель сказал: Цзан Вэньчжун поместил большую черепаху в специальной комнате, в которой на капителях были вырезаны горы, а на столбиках над матицей нарисованы были водяные растения. Каков же его ум?». Переломов Л.С. Указ. соч., с. 337.


[Закрыть]. Расходов это требует на тысячи и десятки тысяч [монет], хотя живут там всего лишь два-три года. Древние говорили: «Тот, кто строит дом, не живет [в нем]»[941]941
  Неточная цитата из хроники «Цзинь шу». Хонтё мондзуй. Указ. соч., с. 92, примеч. 13.


[Закрыть]. Разве не справедливы эти слова?! Я достиг заката жизни и построил маленький дом. Если его оценивать по тому положению, которое [я] занимаю в обществе, то [он] поистине роскошен. Сначала [я] боялся Неба, потом стыдился людей, но ведь даже путники сооружают себе приют, подобно тому, как старая гусеница шелкопряда делает свой кокон. Разве можно так жить?

Совершенномудрые и прозорливые, возводя дома, не утруждают народ и не утомляют демонов. Придерживаясь [норм] человеколюбия и справедливости, делают коньковые балки[942]942
  Неточная цитата из «Вэнь сюань». Вэнь сюань. Указ. соч., т. 1, с. 116.


[Закрыть]. Руководствуясь ритуалами, возводят фундамент и опоры. Основываясь на морали и добродетели, ставят ворота и двери. С любовью и лаской строят стены и ограду. Следуя [правилам] бережливости, обзаводятся домашней утварью. Совершая добрые дела, накапливают состояние. Того, кто живет в таком доме, и огонь не сможет сжечь, и ветер не в силах опрокинуть[943]943
  Неточная цитата из «Чжуан-цзы», где сказано: «Познавший Путь непременно постиг порядок природы, постигший же порядок природы, непременно осознает равновесие вещей. А тот, кто осознает равновесие вещей, ничем не навредит себе. Человек совершенных качеств в огне не сгорит и в воде не утонет; ему холод и жара не страшны, его звери и птицы не погубят. Это не значит, что ему все нипочем. Я говорю о том, что он умеет отличать опасное от безопасного, покоен в счастье и несчастье, осмотрителен в сближении и отдалении, и поэтому ничто в мире не может ему навредить… Строго блюди эти заповеди и никогда от них не отступай, – и ты, что называется, „возвратишься к подлинному“». Чжуан-цзы. Ле-цзы. Указ. соч., с. 163–164.


[Закрыть]. Оборотни [в такой дом] не захаживают, а беды обходят стороной. Злые духи не будут подстерегать [его обитателей], а разбойники не нападут. Семья будет в достатке, а хозяин проживет долгие годы. Должности и ранги будут пребывать в изобилии, а потомки смогут [их] наследовать. Разве не стоит над этим задуматься всерьез?

Тэнгэн, 5-й год[944]944
  982 г.


[Закрыть], 10-й лунный месяц. Хозяин Ясутанэ. Сам сочинил и собственноручно записал.

Фудзивара-но Акихира (989?-1066)
Памятные надписи (мэй)[945]945
  Жанр представлен восемью разновидностями «памятных надписей»: «тёсимэй» – надписи на бутылочках для сакэ, «кэнмэй» – надписи на мечах, «хаймэй» – надписи на чашечках для сакэ, «судзури мэй» – надписи на тушечницах, «кинмэй» – надписи на цитрах, «дзасамэй» – любимые изречения, «канэмэй» – надписи на колоколах, «канкомэй» – надписи на гонгах и барабанах.


[Закрыть]
Любимые изречения (дзасамэй)

Служить государю на основании преданности[946]946
  Лунь юй, III-19; Переломов Л.С. Указ. соч., с. 323.


[Закрыть], а родителям, руководствуясь сыновним долгом.

Способные доверять друзьям[947]947
  Лунь юй, I-7; Переломов Л.С. Указ. соч., с. 301.


[Закрыть] с любовью воспитывают детей и внуков.

В бедности не заискивай, разбогатев, не стань заносчивым[948]948
  Лунь юй, I-15, XVIII-8; Переломов Л.С. Указ., соч., с. 305, 440.


[Закрыть]. Тот, кто озабочен только выгодой[949]949
  Лунь юй, IV-12; Переломов Л.С. Указ. соч., с. 330.


[Закрыть], подобен гостю перед хозяином[950]950
  Чжуан-цзы. Ле-цзы. Указ. соч., с. 61.


[Закрыть].

Фудзивара-но Акихира (989?-1066)
Новые записи о «саругаку»[951]951
  Саругаку – театрально-песенные представления, которые давали бродячие труппы, начиная с VIII в. (включали в себя акробатические номера, фокусы, танцы и песни).


[Закрыть]
«Синсаругакуки» (сер. XI в.)[952]952
  «Синсаругакуки» было составлено ок. 1052 г. прославленным ученым мужем Фудзивара-но Акихира. Это сочинение представляет собой что-то вроде энциклопедического свода столицы Хэйан и включает описание различных обычаев. Автор «Синсаругакуки» выводит на сцену семью некого вымышленного человека, занимающего должность старшего военачальника в Правой гвардейской управе и более двадцати лет прослужившего в Хэйане, который однажды ночью решает прогуляться по столичному граду. Фудзивара-но Акихира, рассказывает о каждом представителе этого семейства, имея возможность описывать кварталы города и городские ремесла. Оригинальный текст памятника с переводом на современный японский язык и комментариями см.: Фудзивара Акихира. Синсаругакуки (Новые записи о «саругаку»). Под ред. Кавагути Хисао. Токио, 1985.


[Закрыть]

Муж госпожи Нака-но кими.

Муж госпожи Нака-но кими был первым воином Поднебесной. Он слыл непревзойденным знатоком военного дела и особенно отличился [в искусствах] «гассэн»[953]953
  Т. е. бой на открытой местности.


[Закрыть], «ёути»[954]954
  Т. е. искусство ночных вылазок.


[Закрыть], «хасэики»[955]955
  Т. е. стрельба на скаку во время преследования отступающего противника.


[Закрыть], «матиюми»[956]956
  Досл. «выжидательная стрельба», т. е. прицельный обстрел противника на близком расстоянии.


[Закрыть], «томоси»[957]957
  Т. е. стрельба светящимися стрелами. Считается, что «томоси» в ночное время использовалась с целью лучшей координации отдельных воинских подразделений.


[Закрыть], «катиюми»[958]958
  Досл. «пешая стрельба». «Матиюми» – общее наименование всех видов стрельбы из положения стоя: «омато» (стрельба по большой мишени); «комато» (стрельба по малой мишени); «кусадзиси» (стрельба по мишени в виде оленя); «марумоно» (стрельба по круглой мишени) и т. д. Кодай сэйдзи… Указ. соч., с. 400.


[Закрыть], «нориюми»[959]959
  Общее наименований всех видов стрельбы верхом на лошади.


[Закрыть], «касагакэ»[960]960
  По всей видимости, «касагакэ» выполняло несколько функций. С одной стороны, стрельбы проводились с целью прославления различных божеств. С другой стороны, при помощи «касагакэ» воины тренировались. Известно, что в период Хэйан во время «касагакэ» использовались либо бумажные мишени, либо широкополую бамбуковую шляпу «каса» (отсюда и название стрельб). Позднее в период Камакура в качестве мишени использовали соломенный остов в виде шляпы «каса», обтянутый кожей. Основные же правила «касагакэ» были следующие: стрелки на конях двигались по специальной дорожке по направлению к мишеням и начинали стрелять, когда достигали середины пути. Диаметр мишени был около 50 см, а расстояние до нее не менее 15 м. Юсёку кодзицу дайдзитэн (Большой словарь древних обыкновений). Под ред. Судзуки Кэйдзо. Токио, 1995, с. 131–132.


[Закрыть], «ябусамэ»[961]961
  Еще один вид конной стрельбы из лука. В отличие от «касагакэ» мишени могли располагаться по обе стороны дорожки. В энциклопедиях периодов Камакура и Муромати сказано, что «ябусамэ» имело практическое значение для воспитания будущего воина, поскольку с его помощью можно было не только обучать (управлению конем без помощи рук, умению вытаскивать стрелы из колчана и натягивать лук, наконец, прицеливаться на скаку), но и проверять уровень подготовки. Со временем «ябусамэ» превратилось в грандиозную церемонию, включающую несколько этапов. Юсёку кодзицу… Указ. соч., с. 685–686.


[Закрыть], «яцумато»[962]962
  Стрельба по восьми мишеням, которые установлены на различном расстоянии от стрелка. Одно из наиболее ранних упоминаний «яцумато» см.: Сёюки, Канко, 2-5-14, 1005 г. Считается, что «яцумато» способствовало не только выработки лучшей координации движений, но и оттачивало навыки прицельной стрельбы из лука.


[Закрыть], «сандзаку»[963]963
  Стрельба по трем мишеням, каждая из которых была установлена на высоте три сяку от земли (ок. 90 см.).


[Закрыть] и «табасами»[964]964
  Стрельба по специальным квадратным мишеням. При этом мишень плотно не закрепляли, а основной смысл «табасами» заключался в том, чтобы после попадания стрелой в мишень последняя не упала на землю. Следует отметить, что вышеперечисленные двенадцать видов воинских искусств не исчерпывают всей совокупности известной уже в период Хэйан. Интересно, что детские игры в семьях воинов также существенно отличались от распространенных среди отпрысков хэйанских придворных родов. Несмотря на то, что и те и другие игры могут быть названы развивающими, но у детей самураев большинство игр было связано с обучением премудростям воинского дела. Вот некоторые примеры детских игр будущих воинов: «поймай змею» (было необходимо схватить змею, чтобы та не ужалила, и убить ее); «подстрели маленькую птичку» (с помощью детского маленького лука охотиться на птенцов); «игра с собакой»; «бамбуковая лошадка»; «набивной мяч»; «петушиные бои»; наконец, «гиттё» – игра, напоминающая «крикет». Ирумата Набуо. Указ. соч., с. 222–224.


[Закрыть].

Когда он облачался в доспехи и надевал шлем, брал в руки лук со стрелами, алебарду или длинный меч; когда он устанавливал щит; когда над его головой развевалось знамя; когда он разбивал походный лагерь; либо, когда командовал войском[965]965
  Из источников периода Хэйан известны три разновидности ведомств, которые возглавляли военные подразделения на территории отдельных провинций: одно из них – военно-полицейское управление «Кэбииситё» (о «Кэбииситё» см. примеч. 343). Помимо этого, упоминаются также чиновники «орёси» и «цуйбуси». В японской историографии функциональность «орёси» и «цуйбуси» является предметом научной дискуссии. Согласно одной точке зрения, «орёси» и «цуйбуси» – это разные наименования для чиновников с одними и теми же функциями: осуществление административного контроля над формирующимися самурайскими отрядами. Другие исследователи полагают, что между «орёси» и «цуйбуси» существовало не только территориальное, но и функциональное различие. Во-первых, «цуйбуси» назначались только в те провинции, где преобладали земельные владения государева дома (Ямато, Ямасиро, Кии, Исэ, Оми и Иё), а «орёси» служили на Кюсю, Западном Хонсю, Канто и Тохоку, т. е. в наиболее отдаленных от столичного региона Кинай районах. Во-вторых, «орёси» отдельных провинций подчинялись более крупному военному чиновнику – «цуйтоси», компетенция которого охватывала целый регион. Так, Фудзивара-но Тамэтоки был «цуйтоси» семи провинций в регионе Хокурику, а Минамото Тамэтомо являлся «цуйтоси» девяти провинций Кюсю. Что же касается «цуйбуси», то региональных чиновников, которым бы они подчинялись, хэйанские источники не фиксируют. Не менее интересны и сведения о полномочиях «цуйбуси»: право мобилизовать войска в случае необходимости; право на осуществление власти над воинами в качестве командира, назначенного от лица государя; право принимать самостоятельные решения (без необходимого по закону подтверждения вышестоящим начальством) в случае острой необходимости (например, мятеж, нападение разбойников или высадка пиратов); право осуществления ареста и судебного преследования (к примеру, в случае невыполнения прямого приказа); право отмены любого иммунитета (например, в случае нарушения законов монахами или местной знатью); право изымать продуктовые запасы из государственных амбаров для обеспечения войск; наконец, право награждать отличившихся воинов от имени государя. Иными словами «орёси» и «цуйбуси» выполняли военные и полицейские функции на территории одной провинции. На региональном уровне их функции дублировались «цуйтоси». Таким образом, с определенной долей основания можно говорить о формировании иерархии региональных военных подразделений, которые в дальнейшем были положены в основу системы «бакуфу» в период Камакура. Об «орёси», «цуйбуси» и «цуйтоси» подр. см.: Кавадзири Акио. Бумон-но кэйсэй (Становление военных домов). / Сэккан сэйдзи то отё бунка (Система правления регентов-канцлеров и придворная культура). Под ред. Като Томоясу. Токио, 2002, с. 147–150; Симомукай Тацухико. Кокуга то буси (Провинциальные управы и воины). / Нихон цуси (Пространная история Японии). т. 6. Токио, 2000, с. 194–209.


[Закрыть], было совершенно ясно, что его Путь благословлен Небесами! Выдающийся мастер воинских искусств, с доблестным сердцем выходил он на поле брани, и снискал славу воина, не знающего поражений. Он заставлял противника признать свое поражение и заключить мир подобно тому, как это произошло во время битвы у горы Паньяо[966]966
  В «Ши цзи» рассказывается, что военный конфликт между царствами Юэ и У имел затяжной характер. С одной стороны, в царстве У, зачастую, происходили политические коллизии, с другой, царство Юэ не обладало средствами полностью подчинить У. По этой причине правитель царства Юэ несколько раз заключал с владыкой У перемирие, но позднее нарушал его, отправляя войска на покорение У. Подр. см.: Сыма Цянь. Указ. соч. т. VI. с. 19–21, 24.


[Закрыть]. Он никогда не показывал врагу спину, покрывая себя позором. В мастерстве же стрельбы из лука не уступал стрелку И [времен императора] Юя[967]967
  Согласно древнекитайской мифологии, Юй был основателем легендарной династии Ся. Сам Юй, имевший облик дракона, занимался созидательной деятельностью. В это время на Небе появились десять «солнц-воронов», вызвавшие мировую катастрофу. Один из подданных Юя стрелок по имени И, вооружившись «стрелами из циского бамбука с опереньем их Вэй» спас землю от бедствия, убив девять из десяти «солнц-воронов». Кодай сэйдзи… Указ. соч., с. 475; Фудзивара Акихира. Указ. соч. с. 73. О стрелке И также см.: Философы из Хуайнани. Указ. соч., с. 24, 200.


[Закрыть]. Поистине его должно именовать воином, равным тысяче! И хотя род его неизвестен, он носит славное имя Тодзи[968]968
  В некоторых источниках периодов Камакура и Муромати упоминается знаменитый стрелок из лука Тодзи, происходивший из рода Масатоэ. Фудзивара Акихира. Указ. соч., с. 74.


[Закрыть].[969]969
  Перевод выполнен по изд.: Фудзивара Акихира. Указ. соч., с. 70–71.


[Закрыть]

Главная супруга.

Главной супруге уже исполнилось шестьдесят лет и черты ее лица, привлекательные когда-то, постепенно утратили лоск и увяли. В то же время ее мужу едва исполнилось пятьдесят восемь лет. Он был поразительно сладострастен и отличался ветреным нравом. В прошлые времена, еще в двадцатилетием возрасте[970]970
  Дзяку кан (кит. жо гуань) – «головной убор юноши». В древнем Китае, о чем, в частности, свидетельствует текст «Ли цзи», существовал обряд надевания головного убора совершеннолетним юношам, которые достигли двадцатилетнего возраста. Сочетание «жо гуань», иносказательно, стало обозначать молодого человека двадцатилетнего возраста. Цы юань. Указ. соч., т. 2, с. 1046.


[Закрыть], во время службы в одной из управ, узнал он, что родители его будущей жены влиятельны, а семейство богато. И, будучи ослеплен перспективами обеспеченного будущего, решил вступить в брак.

Но с годами, предаваясь размышлениям, он часто сокрушался, понимая, что разница в возрасте с супругой слишком велика. Волосы ее со временем совсем поседели, словно покрылись утренним инеем. Кожу ее испещрили морщины и стали похожи на вечернюю рябь на водной глади. Верхние и нижние зубы стали выпадать, и лицо ее стало похоже на мордочку обезьяны. Левая и правая груди сморщились и совсем обвисли, словно мошонка у быка в жаркий летний день.

И сколько бы ни накладывала она на себя косметики, дабы казаться моложе, никто уже не испытывал к ней любовных чувств. Оттого-то и была она одинока как луна ночью в двенадцатый лунный месяц, когда на небе нет звезд. Те, кто сближался с ней, начинали питать к ней только отвращение и опасением, подобно тому, как боятся палящего солнца в полуденный зной.

Днем и ночью она сетовала на бессердечие супруга, не понимая, что тело ее одряхлело. Все свободное время она посвящала молитвам, умоляя богов, чтобы те вернули ей любовь мужа[971]971
  Японцы были людьми практичными. Измены случались постоянно. Для них это не было сопоставимо, к примеру, с европейским понятием конца света или поводом для самоубийства или смерти. Несмотря на развитость институтов брака, по свидетельству древних и средневековых японских текстов развод также был обычным делом. В то время повторные браки не представлялись как нечто исключительное. Известны случаи, когда не только мужчины, но и женщины, вступали в брак по несколько раз, либо заводили любовников. Более того, сексуальность не рассматривается как нечто негативное. Видимо, для древних и средневековых японцев не существовало сексуальных комплексов, но все слои общества боялись одного – бесплодия. Принимая во внимание все существующие находки (будь то письменные свидетельства или предметы искусства), необходимо отметить, что сексуальность затрагивала различные аспекты жизни. В отличие от нас средневековые японцы не считали секс каким-либо особым или секретным действием. Хотя было бы неправильно считать их общество слишком либеральным. Представляется, что секс был настолько обыденной частью частной жизни, что он даже не заслуживал долгих разговоров. Подр. см.: Вакита Харуко. Нихон тюсэй дзёсэй си-но кэнкю (Изучение истории женщин в средневековой Японии). Токио, 1992.


[Закрыть]. Как она только не старалась: всегда носила с собой вырезанного из камня божества в виде нефритового стебля. Она приносит дары Сётэну[972]972
  Сётэн (Винаяка, Ганеша) – мистическое божество ведического пантеона. Согласно представлениям, бытовавшим в Индии, Китае и Японии, Ганеша исполнял желания своих ревностных почитателей, отгонял от них все злые воздействия, приносил им радость, достаток и мир. В Японии Сётэн (Ганеша) стал очень популярным божеством. Его отличительной чертой являлась слоновья голова, символизирующая благорасположенность, мистическую силу, интеллектуальную мощь и способность отсеивать добро от зла. Сётэну, обладающему проницательностью, приписывалась способность чутко воспринимать все просьбы молящихся. К X столетию Сётэн стал рассматриваться как хранитель гармонических отношений между супругами, а потому помещался в особо почитаемые места и редко выставлялся на обозрение. Из письменных источников XI–XIV веков видно, что изображения Сётэна использовались в тайных ритуалах с целью перенаправить энергию заключенную в них на устранение препятствий в интимных отношениях. По этой причине непременным атрибутом Сётэна выступало так называемое «кольцо удовольствия» (яп. канги тон) – магический предмет, с помощью которого можно было вершить самую сложную любовную магию. Судзуки Масатака. Ками то буцу-но миндзоку (Представления о божествах и Буддах). Токио, 200, с. 282–284; Танака Такако. Гэхо то айхо-но тюсэй (Колдовство и любовные снадобья в средние века). Токио, 1993, с. 75–112.


[Закрыть], но божество не внемлет ее просьбам. По этой причине она либо совершает поклонения Божеству-предку Дорог[973]973
  Саэ-но ками – божество, обитающее на перекрестье дорог. В эпоху Хэйан воспринималось в качестве «странствующего божества», которое способно приносить болезни и смерть. Бытовало представление, что обращение (с принесением обильных даров) к Саэ-но ками могло способствовать не только устранению соперницы, но и восстановлению гармоничных отношений между супругами. Саэ-но ками пользовалось особой популярностью среди обитательниц увеселительных заведений. Кодай сэйдзи… Указ. соч., с. 446; Танака Такако. Указ. соч., с. 89, 103.


[Закрыть], взывая к божествам о ниспослании любви мужчин, где молится усерднее других. Либо она идет на «Праздник мужчин»[974]974
  Отоко-но мацури – празднество, где объектом поклонения являются различные мужские и женские эротические символы.


[Закрыть] к «томэ» из Ига[975]975
  Томэ (досл. старая женщина) понималось как старая «лиса-волшебница» белого цвета. По преданиям такие «лисы-волшебницы» обитали в провинциях Исэ и Ига. Японская исследовательница Ёсино Хироко полагает, что речь идет о совокупном образе лисы как магического существа, который сформировался под воздействием китайских представлений о волшебных способностях лисы. По ее мнению, «лиса из Ига» – одна из категорий волшебных лис, объединяющая в себе «лису-оборотня», способную нести человеку только зло, и «тысячелетнюю лису», которая не только может сама достичь бессмертия, но и помогает людям, почитающим ее, в любовной магии. Подр. см.: Ёсино Хироко. Кицунэ. Оммё гогё то инари синко (Лиса. Пять стихий Инь и Ян и верования в Инари). Токио, 1980. В тексте речь идет скорее о средстве, которое воплощало в себе энергию «лисы-волшебницы». Комментаторы отмечают, что Ига – это название провинции, но в то же время слово «ига» имеет тот же корень, что и слово «ука», то есть «пища» или «снадобье». Кодай сэйдзи… Указ. соч., с. 396; Фудзивара Акихира. Указ. соч. с. 39–40; Фудзимаки Кадзухо. Абэ-но Сэймэй. Токио, 2000, с. 62–70.


[Закрыть] на Склон Лиса[976]976
  Согласно средневековому источнику «Инари дзиндзя ко» (Размышления о святилище Инари) Склон Лиса располагался в провинции Ямасиро (уезд Отаки), где проживал род Камо, представители которого в эпоху Хэйан зачастую служили в Ведомстве по делам Инь и Ян (Оммёрё). По преданию знаменитые астрологи Камо-но Мицуёси и Камо-но Арицуги своими уникальными способностями были в немалой степени обязаны покровительству магических существ со Склона Лиса. Интересно, что в одном из жизнеописаний известного астролога Абэ-но Сэймэя (921-1005), автор, живший в XVIII столетии, пытался объяснить его сверхъестественные способности тем, что матерью Абэ-но Сэймэя была белая лиса по имени Кудзу-но ба. Тем не менее, свидетельств периода Хэйан о происхождении Абэ-но Сэймэя от лисы не сохранилось. Позднее в Осака во внутреннем дворике святилища Абэ-но Сэймэя был установлен памятник Кудзу-но ба, который к нашему времени стал объектом поклонения. Кодай сэйдзи… Указ. соч., с. 395–396; Симмура Кунихиро. Оммёси рэйдэн (Жизнеописания астрологов-«оммёси»). Токио, 2000, с. 104–110, 137–138; Фудзивара Акихира. Указ. соч., с. 40; Фудзимаки Кадзухо. Указ. соч., с. 73–79.


[Закрыть], где «томэ» танцует, выбивая раковины «морское ушко» в форме женских половых органов. Либо ходит к Акомати[977]977
  Акомати – имя «лисы-волшебницы», вестницы божества Инари. Согласно средневековым текстам, «Акомати» – одно из трех загадочных существ, находящихся в услужении у божества Инари. Комментаторы отмечают, что «комати» называли молодых женщин, славящихся своей красотой (возможно речь о служительницах святилища, которым приписывали магические способности). При этом «А» – приставка, которая обычно ставится перед кличками. Из текста также может следовать, что под названием «акомати» может пониматься некое чудодейственное средство, воплощавшее в себе дух этой лисы. Кодай сэйдзи… Указ. соч., с. 396; Фудзивара Акихира. Указ. соч., с. 40.


[Закрыть], прислужнице Инари, которая сведуща в любовных снадобьях[978]978
  Айхо – общее наименование различных «тайных средств» и «чудодейственных снадобий», применяемых в любовной магии. Некоторые средства из арсенала любовных снадобий приводятся в тексте «Синсаругакуки».


[Закрыть] и развлекается, перебирая кусочки сушеной рыбы пеламиды в форме фаллосов. Либо Божеству-предку дорог с улицы Годзё[979]979
  Годзё-но саэ – особо почитаемое в провинции Ямасиро божество, по легенде обладающее способностью скреплять разорванные любовные узы. В тексте историко-географического свода «Вамё руйдзю сё» опоминаются связанные с Божеством предков дорог с улицы Годзё тайные магические ритуалы направленные на возвращение женщинами утерянной любви мужчин. Кодай сэйдзи… Указ. соч., с. 396; Фудзивара Акихира. Указ. соч., с. 40.


[Закрыть] она подносит дары на рисовом тесте в виде тысячи блюд, а божеству Ясидзин в храме Тодзи жертвует по сто корзин с угощениями из риса. Либо во время процессий Дэнгаку и Сисимай плясала, совершая подношения божествам в виде шелковых лоскутов «митэгура», кружилась в танце[980]980
  Из приведенного отрывка следует, что в народных верованиях возникла и к середине XI века укоренилась некая ассоциация, согласно которой божество Инари представлялось как мужским (бог почвы горы Инари), так и женским (богиня-мать Инари) божеством, излучавшим непреодолимую и загадочную эротическую притягательность, но при этом, сохранившим пугающий характер. В тексте детально описываются многочисленные способы поклонения божеству Инари и божествам, которые в народном сознании прочно с ним ассоциировались, либо являлись различными формами его воплощения. Хэйанские источники свидетельствуют еще об одной стороне верований в божество Инари: многие женщины совершали поклонение Инари с намерением привлечь любовь высокопоставленного придворного, либо добиться счастья в браке. Мацумаэ Такэси. Инари мёдзин (Пресветлое божество Инари). Токио, 1988, с. 3–40. О дальнейшей эволюции верований в божество Инари см.: Мията Нобору. Яма то сато-но синко си (История верований в горы и место обитания). Токио, 1993, с. 151–212.


[Закрыть].

Все свидетельствовало об одержимости госпожи злыми духами: и горящий, как у ядовитой змеи пред броском, взгляд, и лицо, искаженное ненавистью. Несчастная проливали слезы о неразделенной любви, что смыло часть косметики на ее лице. Госпожа разочаровалась в мужчинах, пребывая в глубокой скорби. Сердце ее томилось в смятении чувств. Ей надлежало бы, сбрив седые волосы, постричься в монахини, но сердце ее все еще пребывало в нерешительности, и она довольствовалась остатками любви.

Ее так и прозвали – «Змея-долгожительница». И хотя за свою жизнь она совершила немало ошибок, у нее родилось много детей, а поэтому оставим ее и перейдем к описанию следующей особы.

Вторая супруга.

Вторая супруга одного возраста с мужем. И хоть ее невозможно сравнить с Си Ши[981]981
  Си Ши – одна из самых знаменитых красавиц древнего Китая. Судьба Си Ши – образец великолепия и трагедии. Будучи простого происхождения (дочь дровосека), Си Ши была замечена юэским князем Гоу-цзянем и таким образом попала во дворец, очаровав своим изяществом и непревзойденной красотой многих придворных мужей. Во время военных действий с соседним княжество У княжество Юэ терпело поражение за поражением и князь Гоу-цзянь решился на хитрость, отправив правителю У наложницу Си Ши. Стратегический ход оправдал себя: плененный красотой Си Ши правитель У не мог ни о чем более думать и вскорости княжество Юэ победило государство У. По преданию правитель У, дабы Си Ши не досталась более никому, приказал утопить ее, а затем покончил с собой в надежде вновь встретить Си Ши в следующей жизни.


[Закрыть], но и заметные недостатки у нее отсутствуют. Она обладает покладистым характером словно вода, наполняющая сосуд. Как облако, податливое дуновению ветерка, ее характер и не тверд, и не мягок. Стоит ли говорить, что она превосходно шьёт, окрашивает ткани, занимается ткачеством и прядением. Она настолько преуспела в управлении домом, торговых делах, сообразительности и бережливости, что [супруг] ей не нахвалится. С утра до вечера ей нравится хлопотать по хозяйству: готовит [блюда], что всем по душе, а зимние и летние наряды у нее всегда подготовлены в соответствии с сезоном. «Эбоси»[982]982
  Эбоси (досл. «шапка цвета ворона») – мужской головной убор без полей, часть повседневного костюма придворной знати. Использовалась по преимуществу во время отдыха вне государева дворца. В зависимости от ранговой позиции и возраста чиновника, форма «эбоси», текстура ткани и жесткость лакировки могли изменяться.


[Закрыть], «каригину»[983]983
  Каригину (досл. «охотничья одежда») – один из видов одеяний придворных аристократов, применявшийся в основном для охоты, поездок и паломничеств, тайных свиданий, увеселительных мероприятий. Внешний вид «каригину» варьировался в зависимости от ранга. Во время официальных мероприятий «каригину» можно было использовать, только получив специальное разрешений.


[Закрыть], «хакама»[984]984
  Хакама – общее наименования широких штанов. Первоначально применялись только в мужском костюме, но в период Хэйан стали элементом и женского костюма.


[Закрыть], «авасэ-но кину»[985]985
  Авасэ-но кину – верхнее одеяние на подкладке. Подкладка по обыкновению была голубого или синего цвета.


[Закрыть], «акомэ»[986]986
  Акомэ – исподняя одежда на подкладке. Материал и способ отделки зависел от ранга чиновника.


[Закрыть], «утиги»[987]987
  Утиги – разновидность внутренних одеяний в мужском и женском костюме. В мужском костюме одевалось поверх нательного «кимоно-хитоэ». В женском костюме одежды надевались следующим образом: «хитоэ» – несколько «утиги» (обычно пять) – «карагину» – «мо» (юбка-шлейф).


[Закрыть], «фусума»[988]988
  Фусума – покрывало, которым укрывались во время сна или заворачивались, дабы согреться в холодное время года.


[Закрыть], «хитоэ»[989]989
  Хитоэ – легкое нательное кимоно без подкладки (в мужском и женском костюме). Должно было быть длиннее «утиги», чтобы свободно ниспадать до пола.


[Закрыть], «сасинуки»[990]990
  Сасинуки – разновидность «хакама».


[Закрыть], «суйкан»[991]991
  Суйкан – одежда, получившая свое наименование от названия ткани, из которой ее изготовляли. Повседневное одеяние низкоранговых чиновников гражданских и военных ведомств, а также одежда юношей несовершеннолетнего возраста (до обряда «гэмпуку»).


[Закрыть], «каммури»[992]992
  Каммури – мужской головной убор, элемент официального парадного одеяния («сокутай»), придворного костюма-«икан» и повседневной одежды-«носи». Разновидности «каммури» таковы: государь носил «рюэй каммури», чиновники гражданских ведомств – «суйэй каммури», военные чиновники – «кэнэй каммури», а низкоранговые служащие – «сайэй каммури».


[Закрыть], «уэ-но кину»[993]993
  Уэ-но кину – верхняя одежда (доходила до бедер или колен). От ранга зависела расцветка и текстура применяемой ткани.


[Закрыть], «хампи»[994]994
  Хампи – куртка с короткими рукавами. Надевалась поверх длинной нижней одежды-«ситагасанэ» под «уэ-но кину». Часть парадного одеяния-«сокутай».


[Закрыть], «ситагасанэ»[995]995
  Ситагасанэ – нижнее одеяние со шлейфом-«кё», тянувшемся по полу. Длина шлейфа варьировалась от высоты ранга придворного.


[Закрыть], «оокути»[996]996
  Оокути (оокути бакама) – обозначает «большой рот». Часть парадного костюма-«сокутай» (изготавливались из красного узорчатого шелка).


[Закрыть], «уэ-но бакама»[997]997
  Уэ-но хакама – верхние одежды-«хакама». Элемент «сокутай».


[Закрыть], «оби»[998]998
  Оби (сэкитай) – кожаный пояс, часть костюма-«сокутай». Кожу покрывали черным лаком и украшали в соответствии с высотой ранга слоновой костью, нефритом, яшмой, агатом, золотом и серебром. Помимо этого пояс высокопоставленных чиновников мог украшаться узорами.


[Закрыть], «тати»[999]999
  Тати – церемониальный меч (парадное оружие). Такой меч носили на поясе, и для этого требовалось специальное разрешение. Эфес и ножны инкрустировались драгоценными металлами, слоновой костью и ценными породами дерева.


[Закрыть], «сяку»[1000]1000
  Сяку – деревянная табличка длиной ок. 36 см. и шириной до 6 см. В Китае, откуда были позаимствована такая деталь церемониального придворного одеяния, использовалась для записей (с этой целью к «сяку» прикрепляли лист бумаги (яп. сякугами). В Японии «сяку» воспринималась в качестве своеобразного «пропуска» во дворец.


[Закрыть], «оги»[1001]1001
  Оги – веер. Существовало несколько видов вееров, самым распространенным из которых был «хиоги» (изготавливался из пластинок кипарисовика). «Хиоги» часто назывался «зимним веером», поскольку придворная знать носила его за пределами дворцового комплекса с охотничьим платьем-«каригину» в зимнее время. Другая популярная разновидность веера – «кавахори» (так называемый «летний веер»).


[Закрыть], «куцу»[1002]1002
  Куцу – общее название обуви.


[Закрыть], «таби» («ситодзу»)[1003]1003
  Таби (ситодзу) – разновидность японских носков (без отделения для большого пальца). Шились из белого нелощеного шелка (для придворных одежд – из белой парчи). Крепились на щиколотке с помощью завязок.


[Закрыть], «мумакура»[1004]1004
  Мумакура – седло.


[Закрыть], «юми»[1005]1005
  Юми – японский длинный лук.


[Закрыть], «янагуи»[1006]1006
  Янагуи – колчан для стрел.


[Закрыть], «дзюся»[1007]1007
  Дзюся – свита, ближайшее окружение.


[Закрыть], «кувандзоку»[1008]1008
  Кувандзоку – общее наименование для всех представителей семьи. Иносказательно: «большое семейство».


[Закрыть] – все это благодаря ее заботе в безупречном порядке.

Возлюбленный одиннадцатой госпожи.

Возлюбленный одиннадцатой госпожи – знаток поэзии при дворе по имени Какинамото-но Цунэюки. Он сведущ в игре на музыкальных инструментах и сложении стихотворений «вака». С легкостью играет на духовых и струнных (щипковых) инструментах. Он владеет «сяу-но кото», «кин», «бива», «вагон», «хогё», «сякухати», «го» (иги), «сугороку», «сёги», «танги», «мари», «коюми», «хотё», «рёри», поэзией «вака», древним стилем стихосложения, являясь мастером, которому нет равных в Поднебесной. Искусен он и в составлении стихотворных цепочек.

От него веяло древним стилем стихотворения «Цветы, цветущие в гавани Нанива» и черпал стиль из стихотворения «Обильные реки». Не испытывал сложности при написании «тега», «танка», «сэдо», «конбан», «рэнга», «какусидай», «кои» и «ихаи». Он достиг формы стихосложения в тридцать один слог как в песни о восьмислойных облаках Идзумо Сусаноо-но микото и песни об обильных реках Сётоку-тайси. Постиг суть «Манъёсю», «Синсэн Манъёсю», «Кокин вакасю», «Госэнсю», «Сюисё» и различных авторских поэтических сборников.

Не может он считаться менее совершенным, чем Сарумару-но Утикими и принцесса Сотобори. Не уступает он и Осикоути-но Мицунэ, Ки-но Цураюки, Оно-но Комати. Он достиг стиля преподобного Хэндзё с горы Ханаяма. И хотя он был прекрасным мастером стихосложения, критиковали его в основном за то, что у него нет вкуса реальности. Стихотворения его вызывали чувства подобно тому, как смотришь на женщину, нарисованную на картину. И про Ариварано Нарихира, который достиг величайшей славы поэта, говорили стихотворения его зачастую вульгарны, подобно торговцу, разрядившемуся в роскошные одежды. О других, ставших на путь стихосложения, и говорить не следует. С древних времен до нашего времени их были многие тысячи.

И из всего бесчисленного множества сочинителей стихотворений только Какиномото-но Цунэюки унаследовал древний стиль в его первозданном виде. Если посмотреть на его происхождение, то он дальний потомок Какинамото-но Хитомаро. Среди представителей его семейства был Ямабэ-но Акахито. В его стихотворениях из тридцати одного слога содержатся все «шесть категорий»[1009]1009
  Рикуги (кит. «лю и») – наиболее ранняя форма жанровой классификации в Китае. Значение этих категорий активно обсуждалось литературными критиками, как в Китае, так и в других странах, где получили распространение китайские представления о литературе. Согласно одной из версий, разработанность концепции «лю и» может свидетельствовать об осознании китайскими, корейскими и японскими мыслителями самостоятельного литературного творчества и об их повышенном интересе к его структуре.


[Закрыть], а рифмы избавлены от «восьми пороков»[1010]1010
  Хатибё (кит. «ба бин») – «восемь пороков (болезней)» в технике классического стихосложения: плоская голова, задранный хвост, осиная талия, журавлиные коленки, большая (внутренняя) рифма, малая (побочная) рифма, боковой узел, прямой узел. «Ба бин» – общее наименование теории для лирической поэзии, разработанная одним из ведущих представителей китайской раннесредневековой словесности Шэнь Юэ (441–513). Первые четыре непосредственно касались просодии, остальные различных особенностей рифмы. Подр. см.: Духовная культура Китая. т. 3. Литература. Язык и письменность. М., 2008, с. 207–209.


[Закрыть]. В его творениях сочетаются изящество и правдивость, а начало и конец пребывают в гармонии. Речи его плавны и подобны воде, которая стекает по длинным волосам, а обилие чувственной красоты словно жемчуг, нанизанный на нить. По этой причине он получил признание в обществе. Его приглашают на пиршества и высшие, и низшие. Господин Тороку, составивший немало пояснений к стихотворным сборникам, считал творения Какинамото-но Цунэюки в высшей степени удачными.

Двенадцатая госпожа[1011]1011
  Этот и следующий отрывок из «Синсаругакуки» имеют огромное значение для понимания канонов красоты, существовавших при государевом дворе в период Хэйан. Такой канон формировался как под воздействием китайского эстетического идеала, так и под влиянием собственно японских представлений о красоте. Однако при этом необходимо учитывать еще одно важное обстоятельство: китайский канон красоты не представлял собой единого монолита и в разные периоды представления о прекрасном и безобразном могли изменяться. Так, в период Вэй (220–265) наиболее предпочтительной считалась стройная красавица с тонкой талией, а все естественные выпуклости намеренно сглаживались. Многие произведения Шести династий (III–VI вв.) изобилуют описаниями тонких и хрупких женщин с точеными овальными лицами. Позднее в период Тан (618–907) идеал красоты, наоборот, требовал, чтобы женщины были хорошо сложены, имея круглые, пухлые лица, пышную грудь, с тонкой талией, но тяжелыми бедрами – именно такие женщины нравились мужчинам. По всей видимости, в хэйанской Японии произошло сочетание различных китайских эстетических канонов, о чем могут свидетельствовать изображения на свитках эпохи Хэйан. Как видно из хэйанских источников, в этот период были разработаны довольно подробные представления о «идеальной красоте» и «уродстве», как о двух противоположностях эстетического канона. Подр. см.: Фукуто Санаэ. Хэйантё-но онна то отоко (Женщина и мужчина в период Хэйан). Токио, 1995. О китайском и японском идеалах красоты в древности и средневековье см.: Weidner, Marsha. Flowering in the Shadows: Women in the History of Chinese and Japanese Paintings. Honolulu, 1988.


[Закрыть].

У двенадцатой госпожи есть пять [высокопоставленных] возлюбленных: ближний государев слуга[1012]1012
  Имеется ввиду «дзидзю», который по своему положению напоминал камергера высочайшего двора в русской традиции.


[Закрыть], глава государевой канцелярии[1013]1013
  Т. е. глава Куродо докоро.


[Закрыть], старший судебный чин[1014]1014
  В оригинале использован термин «ханкан», согласно кодексу «Тайхорё», применяемый для наименования всех старших судебных чиновников. Рицурё. Указ. соч., с. 174. Однако в период Хэйан термином «ханкан», помимо судей из Гёбусё (Министерство наказаний), именовались и чиновники полицейского управления Кэбииси.


[Закрыть], служащий государевой канцелярии и помощник начальника левой управы по охране дворцовых врат[1015]1015
  Яп. Саэмонфу – управа, в обязанности которой входила охрана всех ворот Левой половины государева дворца.


[Закрыть].

Один из них посылает ей с курьерами письма, прикрепленные к ветке сливы, другой отправляет стихи, написанные на лепестках «сакуры». [Иными словами], любовные письма в ее адрес текут рекой.

Каков же ее внешний облик?

Декоративные шпильки для волос, сделанные из перьев зимородка, прекрасно гармонируют с волосами. Фигура ее, обличенная в прекрасные одеяния, обворожительна. Она источает бесконечное обаяние: и когда невзначай вздрогнут ее прекрасные, словно лепестки лотоса, веки и, когда тень ее улыбки появляется на лице. Ее брови вразлет, выкрашенные в темно-синий цвет, слегка изгибаются, и на лицо нисходит успокоение. Кажется, что все обаяние мира заключено в этой девушке. Госпожа не накладывает белил и румян, поскольку у нее от природы белоснежная кожа и легкий румянец. Ее влажные губы блестят, как спелые красные плоды. Светящаяся кожа сверкает белизной словно снег. Красота белых пухлых ручек может сравниться с благородным сиянием яшмы. Ровные белоснежные зубы будто сделаны из раковин, привезенных из южных морей.

Говорит она немного, но в ее словах есть особая манера – говорить только о важном. Голос у нее тихий. Слова понятны. Ее одежды от легких накидок до расшитых узорами одеяний благоухают благородными ароматами орхидеи и мускуса. Она не выпускает из рук зеркальца, сделанного наподобие [раскрывшегося хвоста] фазана[1016]1016
  Изготовление зеркал в виде хвостового оперенья фазана было распространено уже в период Нара. Однако в период Хэйан такие зеркала получили дополнительные изыски (ручка из слоновой кости, ободок из жемчуга или нефрита и т. д.). В тоже время появились так называемые восьмигранные зеркала, напоминающие цветок лотоса, а также различные зеркала на инкрустированной подставке из дорогих пород дерева. Гэндзи моногатари дзутэн. Указ. соч., с. 58–60. Юсёку кодзицу… Указ. соч., с. 124–125. Также см.: Манъёсю (Собрание мириад листьев). Пер. с япон. и коммент. Глускиной А.Е. т. 1–3. М., 1971, т. 2, с. 529.


[Закрыть]. Девушка прилежна в обучении и старательно прописывает знаки письмом, известным под названием «следы птичьих лапок»[1017]1017
  Речь идет о слоговых азбуках катакана и хирагана.


[Закрыть].

Поскольку она со строгостью воспитывалась во внутренних покоях, подальше от чужих глаз[1018]1018
  Согласно существовавшей традиции, воспитание юной дамы из аристократического семейства должно было осуществляться в строгости. При этом даже после совершеннолетия и бракосочетания дама не обладала большой свободой передвижения. Более того, считалось, что знатная дама (супруга или дочь) должна быть практически «невидима» (выезд за пределы внутренних покоев без позволения мужа или отца мог повлечь серьезное наказание) и «неслышима» (излишняя разговорчивость дамы считалась одной из официальных причин развода). О положении дамы в период Хэйан подр. см.: Нисимура Хироко. Кодай Тюсэй-но кадзоку то дзёсэй (Семья и женщина в древности и средневековье). Токио, 2002. В конце эпохи Хэйан среди японской знати особое предпочтение получают буддийские представления о «правильном поведении женщины», а в период Камакура создаются трактаты, где обозначается вся совокупность положительных и отрицательных качеств женщины. Самым известным из таких произведений можно считать «Цума кагами» («Зерцало жен»), принадлежавшее кисти знаменитого буддийского монаха Мудзю Итиэна. О самых опасных пороках женщин в «Цума кагами» сказано: «Есть семь смертных грехов женщин. Во-первых, как несметное количество маленьких рек впадает в море, так и женщины свободны от угрызений совести, не понимая, что своими действиями они вызывают желание у мужчин. Во-вторых, наблюдая женщин в домашней обстановке, мы видим, что они никогда не теряют бдительности, но их сердцами управляет злой умысел. В-третьих, принимая во внимание свою природную склонность к обману, женщина готова насмехаться над мужчиной еще до того, как он успеет что-то сказать. Когда женщина говорит о чем-либо с интересом, внутри она холодна и ее переполняет чувство зависти. В-четвертых, пренебрегая религиозными ритуалами, женщина обеспокоена только своими нарядами. Думает только о внешности и стремится привлечь внимание других людей. В их сердцах постоянно пребывает желание покорять мужчин, независимо от того далеко или близко они находятся. В-пятых, в поступках своих женщины руководствуются хитростью, а правда редко исходит из уст женщины. Женщины часто желают зла другим, не боясь того, что при этом они увеличивают свою собственную греховность. В-шестых, сжигая себя в огне страсти, женщины не испытывают чувства стыда перед окружающими. Их сердца обманчивы и они не бояться даже острого клинка. Даже в состоянии опьянения, женщина не чувствует вины. В-седьмых, тело женщины всегда нечисто по причине регул. Беременность и ритуальная нечистота вследствие рождения детей приводит к тому, что злые духи наполняют их, а добрые уходят прочь. Только безумные сочтут все это притягательным, но мудрые испытаю лишь отвращение». Morell R.E. Mirror for Woman. Tsuma kagami. // Monumenta Nipponiсa, Vol. 35, 1980, № 1, p. 67–68.


[Закрыть], то никто о ней толком ничего не знал. Но слухи о ее красоте стали быстро распространяться по Поднебесной. И хотя она и жила в дальних покоях, [которые недоступны постороннему взгляду], красота ее стала эталоном во всем мире.

Говорят, что если бы она была рождена во время правления [китайского] императора Сюань-цзуна, то ее красоте, несомненно, приревновала бы сама Ян Гуйфэй[1019]1019
  Знаменитая красавица эпохи Тан (другое имя Ян Тай-чжэнь). Была искусна в пении и танце. Стала наложницей сына императора Сюань-цзуна и получила прозвище Тай-чжэнь (досл. «великая истина»). Потом император приблизил ее к себе и пожаловал титул придворной дамы (кит. гуйфэй). С временем все ее братья и сестры заняли при дворе высокое положение, а двоюродный брат даже стал Первым министром. По прихоти Ян Гуй-фэй всадники, сменяя друг друга, доставляли во дворец свежие фрукты. Расточительство фаворитки вызывало у современников чувство горечи и возмущения. Когда разразилось восстание Ан Лу-шаня, Ян Гуй-фэй бежала из столицы вместе с императором Сюань-цзуном. Во время бегства на почтовой станции Мавэй (к западу от совр. уезда Синьпин, пров. Шэньси) по требованию взбунтовавшейся охраны император повелел Ян Гуй-фэй покончить с собой. После подавления восстания император Сюань-цзун при помощи даосской магии пытался вернуть дух Ян Гуй-фэй. Подр. см.: Levy, Howard S. The сareer of Yang Kuei-fei. / Toung Pao. Vol. 45. Livr. 4–5, 1957, p. 451–489.


[Закрыть], если бы она жила во время царствования [китайского] императора У-ди, то, несомненно, затмила бы красотой Ли Фу-жэнь[1020]1020
  Наложница ханьского императора У-ди (140-87 гг. до н. э.). Известно, что император У-ди более тяготел к юношам, чем к дамам. Исторические источники даже сохранили имена нескольких любовников У-ди, наиболее известными из которых были Хань Янь и Ли Янь-нань. При этом отношения между любовниками были крайне напряжены (порой доходило до того, что один из них убивал другого) и это, зачастую, раздражало императора. Ли Фу-жэнь была сестрой Ли Янь-наня и император настолько привязался к ней, что стал со временем охладевать к своим любовникам, многие из которых весьма болезненно восприняли перемены (один из любовников, к примеру, ночью покончил жизнь самоубийством с таким расчетом, чтобы утром его бездыханное тело обнаружил сам У-ди). Согласно легенде, после кончины Ли Фу-жэнь император У-ди оставался безутешным. Он призвал к себе знаменитых магов и потребовал от них либо найти девушку, в которую переселилась душа Ли Фу-жэнь, либо вернуть душу умершей Ли Фу-жэнь в тело одной из его молодых наложниц. Однако предпринятые действия не увенчались успехом, и император приказал казнить неудачливых магов, а сам так и не смог найти утешения вплоть до своей смерти. О Ли Фу-жэнь и регламенте женских покоев императорского дворца подр. см.: Фудзикава Масакадзу. Кандай-ни окэру кохи-но синсё-ни цуйтэ (О положении принцесс в период Хань). / Тохогаку, № 67, 1984, с. 16–33. О взаимоотношении полов в сексуальной жизни древнего Китая см.: Harper, Donald. The Sexual Arts of Anсient China as Desсribed in a Manusсript of the Seсond Century B.C. / Harvard Journal of Asiatiс Studies. Vol. 47, 1982, p. 365–442.


[Закрыть].[1021]1021
  Перевод осуществлен Витязевой О.Г. См.: Фудзивара Акихира. Указ. соч., с. 158–161. Комментарии к переводу составлены Грачёвым М.В.


[Закрыть]

Тринадцатая дочь.

Среди всех девушек – эта самая неотесанная деревенщина. Груба, как простолюдинка. Она некрасива собой и, в общем, не то, что следовало бы выставлять напоказ. У нее скверный характер, а о муже совсем не заботиться.

Если взглянуть на нее, [что же мы увидим]: волосы растрепаны, лоб слишком узкий, зубы торчат в разные стороны, подбородок [слишком] вытянут. Мочки ушей обвисли. Челюсть тяжеловата, скулы выдаются, а книзу сужаются «клинышком». Зубы неровные, расположены на большом расстоянии друг от друга. Болтает без умолку. Переносица кривая. Голос неприятен и гнусав. Сзади у нее горб, спереди грудь выпячена. Живот выпирает, как у лягушки. Ходит она неуверенной походкой, припадая на одну ногу, от чего походка ее похожа на крокодилью. Кожа вся шероховатая, как у акулы или сома.

Шея у нее короткая, к тому же ворот «кимоно» [постоянно] велик. Ростом она высока, а потому юбка-«мо»[1022]1022
  Элемент традиционного женского одеяния. Первое надевание юбки-«мо» (яп. моги) осуществлялось с двенадцати до четырнадцатилетнего возраста и символизировало переход во взрослое состояние. В период Хэйан был разработан довольно жесткий регламент «моги» включающий, помимо собственно «надевания юбки-„мо“», еще и укладку волос в первую взрослую прическу. Подр. см.: Накамура Ёсио. Отё-но фудзоку то бунгаку (Придворные обычаи и литература). Токио, 2003, с. 140–149.


[Закрыть] [всегда] слишком коротка. От нее дурно пахнет, а по всему одеянию скачут блохи. Руки, огромные, как медвежьи лапы, похожи на грабли. Крупные плоские ступни напоминают мотыгу. Напудрится – и ее лицо становится похоже на лисью морду. Чрезмерно нарумяненные щеки выглядят как седалище у бабуина. При всем этом, она до крайности распутна, завязывает отношения с мужчинами без разбора. Она еще и ревнива, да и душа ее особенно ни к чему не лежит. Ни ткать, ни шить она не умеет. Жить по средствам и вести хозяйство также не способна. Все сбережения, что имела – спустила на ветер. [Одно странно]: таких дам все же по ночам посещают мужчины[1023]1023
  Перевод осуществлен Витязевой О.Г. См.: Фудзивара Акихира. Указ. соч., с. 168–171.


[Закрыть].

Шестнадцатая дочь[1024]1024
  В данном отрывке представлен скорее собирательный образ «асоби».


[Закрыть].

Шестнадцатая дочь – глава «асоби» и «яхоти»[1025]1025
  Традиционно японские исследователи считали, что до конца XIV столетия в Японии не существовало такого явления как проституция. Тем не менее, современные исследователи, обратившиеся к комплексному изучению различных письменных и изобразительных источников, допускают возможность существования особых социальных групп, которые предоставляли услуги интимного рода уже в эпоху Хэйан. Существовали три разновидности таких групп: 1) «асоби» (развлекали путешественников в море или речных пристанях); 2) «кугуцу» (входили в состав трупп фокусников и кукольных театров, а также исполняли японские «имаё»); 3) «сирабёси» (развлекая мужчин, танцевали и пели в мужской одежде). Наиболее ранние сведения об «асоби» и «кугуцу» относятся уже к середине периода Хэйан (середина XI в.), а о «сирабёси» – к концу эпохи Хэйан (середина XII в.). «Яхоти» – «асоби», работающие по вечерам и ночам, которые чаще обычных «асоби» предоставляли сексуальные услуги, предпочитая минимизировать невинный досуг клиентов. Вамё руйдзюсё (Японские наименования, классифицированные по родам). Токио, 1985, с. 16. И все же мы не можем говорить о существовании проституции в эпоху Хэйан в полном смысле этого слова, хотя бы по той причине, что социальный статус данной категории женщин остается до конца невыясненным. Положение «асоби», например, было подвижным, и любая из них могла стать наложницей или постоянной любовницей высокопоставленного вельможи, даже самого государя. К тому же в Японии периода Хэйан только начался переход от отношений продуктового обмена в экономике в пользу денежных расчетов и восприятия услуг в качестве товара. В таких условиях сложно провести грань между женщинами, которые за свои услуги (даже будь то услуги интимного плана) получали денежное вознаграждение, и теми, кто получал за такие услуги подарки в виде отрезов ткани, предметов туалета или подношений продуктами. Более того, для специалистов существует множество до сих пор окончательно не разрешенных вопросов. Среди них следующие: как «асоби», «кугуцу» и «сирабёси» воспринимались обществом (в качестве продажных женщин или как представительниц сферы досуга и развлечений)?; были ли они объектом общественного порицания и дискриминации?; каковы структура и функции обозначенных социальных групп?; наконец, каково место и значимость таковых в социальной иерархии? Такигава Масадзиро. Юдзё-но рэкиси (История «юдзё»). Токио, 1965, с. 14–18; Фукуто Санаэ. Хэйантё-но онна то отоко (Женщины и мужчины в период Хэйан). Токио, 1995, с. 74–76. Подр. см.: Сэкигути Хироко. Нихон кодай конъин си-но кэнкю (Изучение истории брака в древней Японии). Токио, 1993, с. 146–157.


[Закрыть], предлагающих различные увеселения в Эгути и Кавасири[1026]1026
  Из исторических источников известно, что уже в конце X века «асоби» начали использовать маленькие лодки для проведения своих развлекательных представлений на различных пристанях реки Ёдо (Эгути, Кавасиои, Камусаки, Касима и Кая), расположенных в западном направлении от столичного града Хэйан, Излюбленным местом «асоби» считались также порты во Внутреннем Японском море, наиболее известным из которых был Муро. Такие своеобразные «кварталы удовольствий», расположенные по обоим берегам реки Ёдо, образовывались в наиболее оживленных местах на пути паломничеств к важным религиозным центрам (святилища Сумиёси и Хирота, храмы Кумано и Тэннодзи). Развитие таких кварталов совпало по времени, когда среди знати особое распространение получила мода на паломничества по святым местам. Обычно паломники по дороге к святым местам практиковали воздержание от половых связей для поддержания духовной чистоты, но на обратном пути зачастую пользовались услугами «асоби». Кодай сэйдзи… Указ. соч., с. 154–156, 158–159, 445–451; Хонтё: мондзуй. Указ. соч., с. 60–61. Также см.: Гомо Фумихико, Сано Мидори, Мацуока Симпэй. Тюсэй бунка-но би то тикара (Красота и сила в средневековой культуре). Токио, 2002, с. 36–37; Фукуто Санаэ. Хэйан-но мияко то хина-но дзёсэйтати (Женщины столицы и дальней округи в период Хэйан). / Сэккан сэйдзи то отё бунка (Политика регентов и канцлеров и придворная культура). Под ред. Като Томоясу. Токио, 2002, с. 252–253. Позднее в эпоху Камакура появились новые излюбленные места нахождения обитательниц увеселительных кварталов. Среди них – окрестности святилища Цуругаока Хатимангу, а также постоялые дворы Кагами в провинции Оми и Хасимото в провинции Тотоми (расположены на пути следования к храму Хоккэдзи, который был местом массовых паломничеств). Именно там и обосновались «сирабёси», организовав целую сеть заведений развлекательного плана. Табата Ясуко, Хосокава Рёити. Нёнин, родзин, кодомо (Женщины, старики, дети). Токио, 2002, с. 47–51.


[Закрыть]. Она в совершенстве овладела мастерством обольщения в Каваками и следовала постыдным обычаям Сакамото[1027]1027
  Каваками и Сакамото – наименование постоялых дворов, где осуществлялось обучение искусству обольщения мужчин.


[Закрыть]. Днем, сбросив за плечи соломенную шляпу, в тени зонтика от солнца она предлагала себя и высшим, и низшим (не разбирая чинов). Вечером садилась в лодку и привлекала внимание проходящих путников, постукивая по борту поверх водной глади. Нельзя сказать, что она неопытна, ибо мастерски использует различные позы для интимных ласк, тело ее и податливо, и упруго, словно струны «кото», а техниками «летающего дракона» и «поступь тигра» она владеет в совершенстве[1028]1028
  В медицинском трактате, составленном Тамба Ясуёри (912–995) в 984 году, в русле даосской традиции «взращивания» и «продления жизни» упоминаются такие методы сексуального общения как «летающий дракон» и «поступь тигра». Тамба Ясуёри. Исинхо (Истинный метод врачевания). т. 7. Токио, 1935, с. 2576, 2602.


[Закрыть].

Есть у нее и иные таланты: голос ее как у райской птички, а лицо подобно лику небесной девы. Даже Мияги и Кокарасу своим пением не могут сравниться с ней, а голоса Якуси и Наруто[1029]1029
  Мияги, Кокарасу, Якуси и Наруто – имена известных куртизанок.


[Закрыть] блекнут перед голосом [госпожи]. Разве при таких обстоятельствах непонятно, что любой мужчина оказывается во власти ее чар. Образ ее искушает душу и пленит сердце.

Увы! Коль придется ей продавать всю молодость, всецело отдаваясь ремеслу, как она будет жить потом, когда ее красота померкнет?