Текст книги "Выжить в битве за Ржев. Том 9 (СИ)"

Автор книги: Августин Ангелов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

– Товарищ комиссар, – доложила я. – У нас все готово.

Он посмотрел на меня, и в его взгляде я увидела благодарность.

– Хорошо, – ответил он. – Спасибо, Полина.

Он хотел что-то добавить, но передумал. Только покачал головой и отошел к телегам, чтобы проверить, как закреплены тюки. Особист Смирнов стоял у обочины, сжимая в руках автомат. Он не участвовал в сборах – он наблюдал и организовывал охранение. Его глаза, цепкие и колючие, следили за каждым движением, за каждым лицом. Он был человеком, который привык видеть врагов везде, даже среди своих. И сейчас он смотрел на наш отряд так, будто мы все были под подозрением. Но никто не обижался. Все знали, что у особиста такие служебные обязанности.

– Товарищ старшина, – сказал он, обращаясь к Панасюку, который как раз проходил мимо с ручным пулеметом на плече. – Вы проверили, все ли бойцы на месте?

Панасюк остановился. Его мощная фигура, усиленная пулеметом, казалась несокрушимой. Он посмотрел на Смирнова сверху вниз, – а это был просто взгляд с высоты его богатырского роста, – и ответил спокойно:

– Все. Никого не забыли. Даже собаку.

Он кивнул в сторону Афганца, который сидел у телеги с медикаментами и внимательно смотрел на Смирнова.

– Хорошо, – сказал Смирнов сухо и отвернулся, чтобы проверить что-то в своих бумагах, доставая их из сумки-планшета.

Панасюк подошел ко мне, когда Смирнов отошел.

– Этот тип всегда всех подозревает, – тихо сказал он, кивая в сторону особиста. – У него подозрительность вместо сердца.

Я усмехнулась и сказала:

– Он просто делает свою работу, товарищ старшина.

– А все из-за того, что Вербицкий за нас не вступился. Теперь вот и приходится от речки в болото переезжать, – проворчал Панасюк.

Я не стала возражать. В словах Панасюка была правда.

Мы тронулись, когда последние лучи солнца погасли за горизонтом. В небе зажглись первые звезды, но они были бледными, слабыми, словно война выпила из них весь свет. Я сидела на телеге с медикаментами, лошадьми правил Петя Скоморохов, сзади между тюков разместилась Валя, а у моих ног лежал Афганец. Пес положил голову на мои колени и дремал, но его уши то и дело поднимались, ловя звуки. Он, наверное, чувствовал, что мы идем в опасное место. А еще он был теплый и согревал меня в дороге своим шерстистым боком.

Телеги двигались медленно, а за ними шли бойцы с оружием. Тележные колеса увязали в сырой земле, лошади фыркали и тянули изо всех сил. Лесная дорога была разбита, местами ее размыло весенними дождями, и нам приходилось объезжать огромные лужи, которые поблескивали в сгустившихся сумерках, как черные зеркала.

Впереди шел лейтенант Еремеев – наш главный сапер, человек, который умел находить путь там, где его не было. Он шел с картой в одной руке и с компасом – в другой. За ним ехала телега с продовольствием. На ней сидел Панасюк с пулеметом, готовый в любой момент открыть огонь.

Телеги остановились. Я почувствовала, как Афганец напрягся. Его тело сразу стало твердым, как стальная пружина. Он поднял голову, принюхался, насторожил уши. Вдруг пес вскочил, спрыгнул с телеги и бросился вперед. Он обогнал Еремеева, остановился и залаял, словно бы указывая какое-то место у дороги.

– Стой! – вдруг крикнул Еремеев.

– В чем дело? – спросил Панасюк.

Еремеев стоял на коленях у края дороги и разглядывал что-то в траве.

– Мина, – сказал он спокойно. – Немецкая. Похоже, немцы здесь уже проходили до нас.

Он достал нож и начал осторожно разгребать землю. Все затаили дыхание. Я видела, как лейтенант работает – медленно, аккуратно, с той особенной сосредоточенностью, которая бывает у людей, чья профессия таит смерть, но которые умеют с ней разговаривать.

– Отъезжайте назад! – скомандовал он, продолжая обезвреживать мину. – На пятьдесят метров!

Глава 12

– Там немцы. И они направляются сюда, идут наперерез нашему маршруту, – подтвердил Игнатьев, тоже взглянув в прибор ночного видения.

Ловец сказал ему тихо:

– Оставьте мне этот прибор и винтовку. И я их остановлю. Вы идете дальше. Я догоню.

– Товарищ майор, – Игнатьев поморщился, – может, не стоит? Вдвоем, в темноте…

– Я не вдвоем, – Ловец усмехнулся, похлопав по винтовке. – Я один справлюсь с этим. Ваше присутствие необязательно.

– Оставьте мне ПНВ и идите, – повторил он. – Я отпугну немцев.

Игнатьев хотел возразить, но посмотрел в его глаза и понял: спорить бесполезно.

– Ладно, – вздохнул куратор. – Но будьте осторожны. И не повредите оборудование. Я не уйду, а буду поблизости прикрывать фланги.

– Дело ваше. За оборудование можете не беспокоиться, – Ловец усмехнулся. – Я сберегу.

Игнатьев скомандовал, и группа поддержки рассыпалась по флангам, а Ловец остался один в центре. Он затаился, прилег в кустах, начавших уже покрываться весенней зеленью, глядя в ПНВ. Немцы приближались медленно, осторожно. В зеленоватом свете окуляра он вскоре увидел их силуэты четко – двое, с автоматами, выдвигались вперед короткими перебежками, пригнувшись и прикрывая друг друга. Они явно стремились по краю дороги выйти к дороге, единственной в этой местности. Если конечно, эту тропу сквозь грязь, топь и болотные кочки, у края которой притаился Ловец, можно было назвать дорогой.

«Хорошо идут, – подумал Ловец. – Если профессионалы, то вряд ли полезут на рожон».

Он установил винтовку на сошки, прикрепил ПНВ на специальную планку и прицелился.

В таком положении вес в 14 кило не чувствовался. Приклад со специальным амортизатором удобно лег на плечо. Прицел через ПНВ был Ильиным предусмотрен. Конструктор постарался, чтобы сопряжение винтовки и ночного прицела было максимально удобным, хотя при имеющейся громоздкой конфигурации сделать это конструктору было непросто.

Расстояние сокращалось. И примитивный прибор ночного видения давал возможность видеть цели достаточно четко.

Первый немец слишком выдвинулся вперед. До него было метров пятьдесят, не больше. Второй отставал метров на двадцать. Ловец выбрал первого.

«С такой дистанции точно попаду даже из не пристрелянного оружия», – решил он.

Он нажал на спуск. Выстрел разорвал тишину. Мощный и громкий, словно гром. Крупнокалиберная пуля ударила немца в грудь, образовав огромную дыру на месте сердца и швырнув тело далеко назад. Немец умер, даже не успев вскрикнуть. Его напарник замер на долю секунды, потом резко метнулся в сторону, не стреляя, чтобы, как он думал, не демаскировать себя вспышками выстрелов.

Но Ловец через ПНВ видел противника достаточно хорошо. Уловки немцу не помогли. Второй выстрел прозвучал, как еще один гром. И амортизатор, встроенный в приклад винтовки, отработал, как надо. Ловец почувствовал отдачу, но не так сильно, как ожидал от этой грубой копии винтовки Лобаева. А тяжелая пуля снесла второму немцу большую часть головы. Два трупа врагов за каких-то несколько секунд взбодрили Ловца. И он внимательно осматривался, поворачивая тяжелый прибор ночного наблюдения. Именно так почему-то назвал Ильин официально: не привычный Ловцу ПНВ, а «ПНН-1».

* * *

Ловец осмотрелся внимательно. Но поблизости больше немцев не было, кроме тех двоих, которые стали трупами. Только далеко, на пределе видимости прибора, мелькнули еще два силуэта. Или показалось? Но, даже если то на самом деле были другие немцы, то бежать за ними в погоню через болото все равно не имело смысла. Он посмотрел на новую винтовку – 14 кило, плюс патроны, плюс тяжелый прибор… Мобильность исключалась. Только стационарные позиции, подготовленные заранее.

Он встал и позвал остальных. Техники убрали ПНН в ящик. А Ловец закинул тяжелую винтовку на спину и пошел дальше вместе с группой.

– Ладно, – сказал он куратору. – Двух подстреленных немцев пока хватит.

– Остальные переполошатся, – заметил Игнатьев.

Ловец ухмыльнулся и проговорил:

– Ничего. Пусть расскажут своим, что сюда опасно соваться.

Игнатьев шел впереди, за ним двое техников по-прежнему несли ящик с ПНН и пустой – от винтовки. А автоматчики настороженно озирались, всматриваясь в темноту. Грязь хлюпала под ногами, вода просачивалась сквозь сапоги.

– Думаете, вы их убили, товарищ майор? – спросил Ловца лейтенант, командир автоматчиков.

– Уверен, – кивнул Ловец.

– Откуда знаете? – не унимался лейтенант.

– Не просто убил, – Ловец усмехнулся. – А развалил на куски. Этот калибр не оставляет шансов.

– Да. Хорошее ружье, – Игнатьев одобрительно покачал головой. – Но с ним немцев не догонишь. Слишком тяжело. Винтовка весит четырнадцать кило, плюс патроны. По болоту с таким не побежишь.

– Бежать и не надо. Пуля врага догонит, если видимость будет нормальная, – сказал Ловец.

Игнатьев кивнул, довольный первым результатом испытаний. Потом произнес:

– Хорошо. Тогда идем дальше. До новой базы вашего отряда еще километров пять.

Они двинулись вперед, уже бодрее. Грязь по-прежнему хлюпала под ногами, но настроение улучшилось. Они знали: с таким оснащением немцы станут их бояться.

* * *

Старшина Панасюк быстро повторил команду лейтенанта, и телеги начали откатываться назад. Афганец не сводил глаз с Еремеева. Умный пес знал, что там лежит опасность, и он ждал.

Через несколько минут Еремеев встал, держа в руках обезвреженную мину.

– Все, – сказал он. – Можно ехать.

И телеги снова поехали дальше. А лейтенант и умный пес по-прежнему шли впереди, тщательно осматривая дорогу. И Полина думала о том, сколько раз уже эта овчарка, способная вовремя почуять мины, спасала жизни людям. И сколько раз молодой лейтенант рисковал собой, обезвреживая взрывоопасные предметы, чтобы остальные не пострадали. Они, пожалуй, хорошо дополняли друг друга: сапер и служебная собака.

Болото встретило отряд сырым, холодным, тяжелым запахом гнили. Он въедался в одежду, в кожу, в легкие. Воздух здесь был влажным и липким. Хорошо еще, что комары пока не проснулись после зимы и не кружили над головами. Но все понимали, что скоро станет теплее, и эти маленькие кровопийцы зазвенят со всех сторон своими тонкими противными голосами, а еще будет кусаться мошкара…

– Это Кривое болото, – сказал Еремеев. – Местные так его называют. Посреди него есть старая база довоенного лесничества. Там и будем ставить лагерь.

В ночи при луне болото казалось бесконечным: кочки, поросшие мхом, темная вода между ними, редкие деревья, которые росли, казалось, прямо из трясины. Где-то вдалеке ухали пушки. Этот звук был уже для всех привычным, но все равно неприятным.

– Как мы тут будем жить? – спросил Петя Скоморохов, и в голосе его слышался страх.

– Как все лесники, – ответила Валя. – Привыкнем.

Телеги ехали с трудом, – колеса вязли в грязи, лошади спотыкались в темноте. А впереди лежала старая гать, которая местами осела в воду. Комиссар Вербицкий приказал выгрузить часть вещей и нести на плечах, чтобы облегчить повозки. Бойцы шли по колено в воде, проклиная болото, но не останавливаясь.

Полина по-прежнему сидела на телеге. И ей казалось стыдным, что не надо мочить ноги, как всем остальным. Валя тоже сидела с ней рядом. К женщинам отношение в отряде всегда было особенное, трепетное. Мужчины их жалели и берегли.

Хитрый Афганец тоже снова запрыгнул в телегу, не желая месить грязь. Тем более, что там, где люди проходили по колено в воде, собаке уже приходилось плыть.

– Пес удивительный, – сказала Валя, когда остановились передохнуть на каком-то болотном островке. Она кивнула на Афганца. – Смотрит, как человек.

– Он очень умный, – ответила Полина. – Все понимает.

Валя улыбнулась. В этой улыбке была усталость, но и тепло. Она была доброй девушкой.

Когда наконец-то добрались до сухого места с какими-то постройками, уже стояла глубокая ночь. Бойцы начали ставить палатки, разводить костры, разгружать телеги. А Полина и Валя присматривали место для медпункта на краю небольшой поляны возле колодца. Афганец находился рядом и смотрел по сторонам, поворачивая голову, словно что-то выискивая. Пес явно беспокоился.

– Место неуютное, – сказала Валя.

Афганец поднял голову и посмотрел на девушек.

– Справимся, – сказала Полина, погладив овчарку. – Мы обязательно преодолеем все трудности и победим.

* * *

Через два часа они вышли к лесничеству. Ловец увидел при луне знакомые силуэты – бойцы отряда стояли в карауле у входа на гать.

– Стой! Кто идет? Назови пароль! – раздался зычный голос Панасюка.

– Свои! – крикнул Ловец. – Пароль: весна-красна!

Старшина облегченно вздохнул, сразу узнав по голосу командира.

– Товарищ майор! Мы уж думали, что вы задержались и только утром появитесь.

– Не задержался, как видишь, – Ловец усмехнулся. – Немцев по дороге отпугнул. Стрельнул пару раз.

Панасюк подошел ближе, разглядывая новую большую винтовку Ловца, насколько это было возможно при лунном свете. Он выглядел удивленным и пробормотал:

– А мы думали, что это где-то стреляла пушка.

Потом старшина перевел взгляд на Игнатьева и его бойцов, спросив:

– А это кто с вами?

– Куратор испытаний нового оружия, – Ловец кивнул на Игнатьева. – Капитан госбезопасности Игнатьев. Это он привез нам такие «подарки».

Игнатьев шагнул вперед, протягивая руку.

– Рад знакомству, товарищ…

– Старшина Панасюк, – пулеметчик пожал ему руку. – Добро пожаловать на наше болото.

– На ваш курорт «Мокрая задница»? Уже наслышан, как тут красиво, – Игнатьев усмехнулся.

– Так точно, мокрая задница теперь у всех после перехода по болоту, – Панасюк тоже усмехнулся. – Особенно неприятно ночью, когда холодно. И это еще не проснулись комары. А они в этих местах свирепые.

* * *

Ночь выдалась лунной. И это помогало, но, в то же время, давало повод волноваться, что русские обнаружат их перемещение раньше времени. Луна отбрасывала бледный свет на болото, и туман белел под ним, словно мертвецкий саван. Фолькнер шел первым, ступая осторожно, проверяя длинной жердью каждую кочку, каждую корягу. Он изучил это место хорошо: знал, где можно пройти, а где трясина затянет человека за считанные секунды.

– Держитесь за мной, – тихо сказал он, не оборачиваясь. – Только один шаг в сторону – и вы уйдете под воду. Здесь болото не прощает ошибок. Оно затягивает неосторожных.

Зибер шел за ним, стараясь ступать точно в след проводнику. Вода хлюпала под ногами, холодная и липкая. Она переливалась в сапоги, потому что местами на этой зыбкой тропе приходилось погружаться в болотную воду выше колен. Где-то справа и слева в темноте взлетали осветительные ракеты, ухали пушки и строчили пулеметы. Но над самим болотом висела тишина, вязкая и туманная, поглощающая звуки. Отто едва не оступился, почувствовав боль в своей раненой ноге, но в последний момент выпрямился. Он молча брел за командиром, таща на спине тяжелый ранец с аккумулятором и блоком питания для прибора, через который можно было смотреть в темноте.

– Как далеко до линии фронта? – спросил Зибер, когда они остановились на небольшой сухой кочке, чтобы перевести дух.

– Отсюда уже меньше километра, – ответил Фолькнер. – Надо только пересечь до конца это болото. А там, за тем лесом, русские позиции. Где болото кончается, начинается низина. Там можно пройти. Русские в этом месте не держат постов, полагаются на свое минное поле и на то, что наши крупные силы с этого направления просто не пройдут, но мои саперы проложили безопасную тропу. А если мы пройдем дальше, за линию окопов русских, то выйдем прямо к еще одному большому болоту. Оно называется Кривое. И посреди него, скорее всего, спрятался отряд Ловца. Это еще километра четыре.

Зибер кивнул. Он чувствовал, как мышцы напряжены, как сердце бьется ровно и сильно, готовое к любым неожиданностям. Внутри него не было страха. Только холодная решимость.

– Тогда вперед! Веди нас! – приказал он.

Фолькнер двинулся дальше. За ним – Зибер, затем Отто, затем остальные: Гофман, Беккер, Вебер, Циммер, Майер. Доктор Штайнер, охраняемый солдатами Фолькнера, плелся в хвосте, спотыкаясь и чертыхаясь, но стараясь не отставать.

Болото дышало. Где-то в глубине булькала вода, вырываясь на поверхность пузырями газа. Запах гниения висел в воздухе. Зибер почувствовал, как нога уходит в вязкую жижу, и постарался быстрее переставить ее на более твердое место.

– Осторожнее, – прошептал Фолькнер. – Здесь сложный переход. Идите точно по моим следам.

Они шли еще около часа. Время в болоте тянулось медленно, словно вода, которая стекала с их сапог. Зибер смотрел на свой компас, – маленький светящийся циферблат, который фосфоресцировал в темноте, – и пытался понять, где они. Но ориентиров не было. Только мгла, болотная вода и какие-то кочки, безопасный путь между которых знал только Фолькнер и, может быть, кто-то из его солдат.

Внезапно Фолькнер остановился. Он поднял руку, и колонна замерла. Относительная тишина наступила мгновенно, хотя вдалеке по-прежнему стреляли где-то справа и слева, но достаточно далеко и приглушенно.

– Слышите? – прошептал Фолькнер.

Зибер прислушался. Сначала ничего. Только бульканье газа в болоте и тихое журчание воды. А потом порыв ветра принес голоса. Далекие, приглушенные, но отчетливые. Русские не спали. Они разговаривали.

– Передовая, – сказал Фолькнер. – Справа и слева в сотне метров к болоту подходят окопы. Надо пройти точно посередине. Очень осторожно.

Они двинулись вперед, ступая так бесшумно, как только могли. Зибер чувствовал, как сердце бьется быстрее. Он вслушивался в ночь, опасаясь, что русские готовы в любой момент запустить осветительные ракеты прямо над ними и открыть огонь. Но ничего не происходило. Только голоса, которые становились то громче, то тише, в зависимости от направления ветерка, который постепенно разгонял туман.

Они вышли на сухое место, обошли мины, благополучно просочились между русскими передовыми позициями, прошли с полкилометра и вышли к другому болоту. Фолькнер вел их уверенно. Он обходил трясины, находил проходы между кочками, ориентировался в темноте по каким-то только ему известным приметам.

– Теперь мы у русских в тылу, – сказал он, когда они остановились на очередной кочке. – Находимся за линией фронта. До цели – около трех километров. Надо идти быстро, но осторожно. Если Ловец где-то здесь, то могут быть и его патрули.

Зибер посмотрел на часы. Они шли уже три часа. А до рассвета нужно было успеть добраться до временной стоянки, где их должна была ожидать основная часть разведгруппы Фолькнера. Надо было спешить. Ловец не ждал. Он, наверняка, уже устраивал ловушки.

– Быстрее вперед! – приказал Зибер.

И они пошли дальше.

Глава 13

Из дневника Полины Макаровой. Болото Кривое. 03.05.1942

В палатке было темно. Снаружи не кончилась ночь, только луна пробивалась сквозь щель в брезенте, оставляя на земле узкую серебряную полосу. Я вздрогнула и села на своей лежанке из еловых веток, сжимая в руке «Вальтер», который я перед сном проверила и положила рядом. Брошенное лесничество на болоте сразу показалось мне очень неуютным и даже пугающим.

Когда мы только приехали, у меня возникло неприятное чувство, будто бы кто-то наблюдает за нами с болотных пустошей. Но я так устала с дороги, что заснула почти сразу, едва мы расставили палатку. А теперь проснулась от того, что кто-то тронул меня за плечо. Но, пока, кажется, не произошло ничего страшного, а разбудила меня Валя не из-за объявленной тревоги.

– Тише, Поля, это я, – услышала я ее шепот. – Вылазь. Уже четвертый час. Коля вернулся. Привез с собой какого-то важного начальника. И новое оружие.

Мое сердце забилось быстрее. Я поправила юбку, натянула сапоги, накинула телогрейку, вылезла из палатки и увидела Кривое болото при лунном свете: зловещее, холодное, покрытое белесыми клочьями тумана, которые стелились между кочками, словно затаившиеся привидения в саванах. Где-то вдалеке даже ночью не утихала канонада. Но здесь, посреди трясины, было тихо. Только ветер шумел в верхушках чахлых сосен, и вода журчала где-то рядом, создавая ощущение, что мы находимся на острове, отрезанном от всего мира.

– Он там, – Валя кивнула в сторону старых построек лесничества, где горел костер возле покосившегося сарая.

Я пошла по тропинке. Афганец тут же выскочил сбоку из темноты и зашагал рядом, бесшумно ступая по мокрой земле. Он уже успел привыкнуть ко мне и теперь охранял в ночи.

У костра сидели командиры: Ловец, Смирнов, Еремеев, Вербицкий, и еще один человек, которого я раньше не видела. Он был в форме НКВД с петлицами капитана госбезопасности. Лицо у него было жестким, но уставшим, с глубокими тенями под глазами. Он держал в руках алюминиевую кружку с горячим чаем и грел о нее пальцы.

– А вот и наша главная целительница, старший санинструктор Макарова, – сказал Ловец, когда я подошла. – Полина, знакомься. Капитан госбезопасности Игнатьев. Он будет с нами некоторое время. Он курирует испытания нового оружия.

Игнатьев кивнул мне и сказал:

– Рад познакомиться. Надеюсь, у вас тут есть еще что-нибудь горячее, чем можно подкрепиться, кроме чая. А то я весь промок, пока через это ваше болото добирался.

Я улыбнулась и показала ему рукой в сторону нашего костра, возле которого Валя уже колдовала над котелком, готовя ранний завтрак.

– Там моя помощница сейчас приготовит гречневую кашу с тушенкой, – сказала я. – Не изысканно, зато питательно.

Игнатьев благодарно кивнул и сразу пошел на вкусный запах, видимо, настолько хотел есть. Я села рядом с Ловцом на бревно. А он как раз рассказывал Смирнову, Вербицкому и Еремееву о том, что случилось по дороге. О том, как сначала застряли машины, как им с Игнатьевым и его людьми пришлось идти пешком по болоту. Рассказал Коля и о том, что вовремя заметил немецкую разведку и застрелил двоих немцев из новой винтовки.

– Они наблюдают за нами с болота? – спросила я.

Ловец ответил:

– Не думаю, что уже подобрались так близко. Похоже, это был только их передовой дозор. Но их разведывательно-диверсионная группа уже где-то здесь, орудует в окрестностях. Потому мы должны быть готовы к любым неожиданностям.

Особист Смирнов, сидевший напротив, проговорил:

– Мы готовы. Пусть только немцы сунутся. Устроим им в этом болоте кровавый заплыв.

– Зря ты недооцениваешь противника, Володя, – вдруг вмешался Вербицкий, который после перехода выглядел мрачным и осунувшимся. – Война – это не только стрельба. Нужно думать о политической работе. О моральном духе. А на этом болоте наши бойцы загрустят.

Смирнов усмехнулся:

– Товарищ комиссар, когда в тебя летят пули, политическая работа откладывается до лучших времен. А пока нам нужны не лозунги, а продуманные засады и хорошая маскировка.

Вербицкий хотел что-то ответить, но Ловец опередил его:

– Вербицкий прав в том, что моральный дух важен. Но нельзя забывать, что на это болото мы пришли специально, чтобы выманить немецких диверсантов на себя. Раз они заинтересовались нами там, на берегу Мерзкой, то обязательно постараются отследить наши перемещения. Значит, у нас есть шанс стать приманкой для того же Зибера. У него должно создаться впечатление, что мы здесь легкая цель. А нам надо грамотно организовать оборону, чтобы, если немцы пойдут по нашему следу, мы не оказались застигнутыми врасплох. Одновременно надо наладить контрнаблюдение за их диверсионной группой. Отправим группы Чодо Баягирова и Степана Шаманаева в поиск. И я лично прослежу.

Внезапно он повернулся ко мне и сказал:

– Полина, организуй проверку здоровья всех бойцов. Многие промокли по дороге. Прими меры, а то начнется простуда. Сама понимаешь, что в таких условиях любая болезнь – это проблема.

– Так точно, – ответила я, как положено. – Скажу Вале, чтобы заварила лечебный чай. Воду можно брать из старого колодца, но предварительно обязательно кипятить. У нас есть немного сушеной малины. – И спирт. Медицинский. Бочонок мы сберегли и довезли.

– Спирт никому не давай пить, – сказал Ловец. – Используй только в крайнем случае для обработки ран и дезинфекции. Отвечаешь лично.

Я кивнула, чувствуя, как внутри меня разливается тепло от присутствия Коли рядом. Он вернулся живой, здоровый и в бодром настроении, несмотря на усталость. И я снова могла радоваться его присутствию.

Но в его глазах я видела ту же боль, что и раньше. Он еще не отошел от смерти Клавдии. И я понимала, что ему нужно время, а мне – терпение.

* * *

Раннее утро третьего мая выдалось ясным и холодным. Хотя заморозки уже остались в прошлом, но утренники еще стояли прохладные. Над болотом висел густой белый туман, который начал рассеиваться только, когда солнце поднялось выше и пробило своими лучами холодную мглу.

Ловец смотрел на карту, расстеленную на старом бревне возле костра. Рядом с ним находились другие командиры и пес Афганец, который сидел в нескольких шагах и внимательно следил за каждым движением хозяина.

– Значит, так, – сказал Ловец, водя пальцем по карте. – Мы находимся здесь. С запада и с юга – болото. Дальше к западу – линия фронта, примерно в четырех километрах по прямой. С севера – тот самый заболоченный лес, сквозь который мы пришли сюда от станции Панино. Сзади, с востока, тоже болотистая местность. Немцы могут подойти сюда по узким тропам сквозь трясину только небольшими группами. Никакие танки в это болото не сунутся. Пушки тоже не протащить. Так что наши шансы выравниваются. Но мы уже закрепились на сухом месте, а немцам придется тащиться сюда по болоту. И потому у нас преимущество. К тому же, у нас есть пулеметы, минометы и моя новая винтовка.

Он посмотрел на свою тяжелую И-1, стоявшую рядом на сошках. Она весила много, но была мощной. И он знал, что если немцы сунутся, то это оружие поможет отбить атаку.

– С болота они вряд ли подойдут, – возразил Еремеев. – Там повсюду трясина. Мы сами едва прошли по гатям, зная местность. Без проводника сюда подойти не получится. А проводников у немцев нет.

– Почему вы так уверены, лейтенант? – раздался голос Игнатьева, который уже позавтракал, и смотрел на карту поверх плеча Ловца. – Те немцы, которых подстрелил майор Епифанов, как-то прошли через болото. Значит, это для них возможно. Значит, они знают эти места, тропы и гати, по которым можно преодолеть трясину.

Сапер Еремеев нахмурился:

– Так давайте перекроем эти тропы и гати минами, чтобы уничтожить немцев, как только сунутся. Я могу взять с собой несколько толковых бойцов, хорошо разбирающихся во взрывном деле. И мы надежно заминируем проходы.

– Идея хорошая, – сказал Ловец. – Но сделать это надо так, чтобы у нас самих оставалась возможность маневрирования. Чтобы не получилось так, что сами себя загоним в ловушку.

– Теперь позвольте пару слов о нашем хозяйстве, – встрял Вербицкий. – Провизии у нас на неделю, если экономить. Боеприпасов пока достаточно, но тоже нельзя расточать. Пока вас не было, товарищ майор, я организовал круглосуточное патрулирование по периметру. Три патруля по два человека и пулеметный расчет Панасюка возле дороги на гать. Смена через четыре часа.

– Понятно, – ответил Ловец. – Значит действуем по плану. Смирнов, ты и Панасюк отвечаете за периметр. Группы Баягирова и Шаманаева выдвигаются в поиск. А ты, Еремеев, – обратился к Ловец к главному саперу отряда, – минируешь подходы, но оставляешь пару безопасных проходов на случай, если нам самим придется уходить. И потом покажи эти пути всем нашим командирам.

Еремеев кивнул и сказал:

– Есть, товарищ майор.

Ловец перевел взгляд на Вербицкого, который сидел в стороне и молча курил, глядя куда-то в рассветное небо с отрешенным видом, словно его мысли были далеко отсюда.

– Товарищ комиссар, спуститесь на землю, – позвал Ловец. – У нас нет времени на политическую работу в чистом виде. Но нам нужно поднять дух бойцов после перехода. Многие устали, промокли, замерзли. Собери всех утром у костра, скажи пару слов, разъясни ситуацию. Расскажи о том, что мы здесь не просто на болоте киснем, а выполняем важное задание, охотимся на диверсионные группы немцев. Это сейчас важнее, чем лозунги.

Вербицкий поднял голову. В его глазах мелькнуло понимание, и он кивнул.

– Сделаю, – сказал он.

* * *

Полина сидела в палатке медпункта и распаковывала тюки. Ей нужно было пересчитать запасы, привезенные с собой, и распределить их для себя, для Вали и для Скоморохова, записав все в журнал, как полагается. А еще нужно было организовать осмотр бойцов и профилактику простудных заболеваний, что в условия весенней болотной сырости казалось почти невыполнимой задачей. Она не выспалась, зевала, но мысли ее были далеки от прямых обязанностей.

Она думала о Коле, о том, как он изменился после смерти Клавдии. Он стал еще более замкнутым, отстраненным. Он почти не смотрел на нее, а когда смотрел, в его взгляде была не та теплота, что раньше, а что-то пустое, как это болото, которое окружало их теперь со всех сторон.

– Поля, ты что такая задумчивая? – спросила Валя, которая вошла, чтобы взять сушенной малины и добавить в чай.

– Ничего, – ответила Полина, стараясь улыбнуться.

– Ничего, – передразнила Валя. – Я же вижу, что ты снова ушла в себя. Из-за него, да?

Полина промолчала.

– Поля, – Валя села рядом с ней на трофейный раскладной походный стул с брезентовым верхом, – я понимаю, как тяжело сидеть в этом болоте и ждать чего-то хорошего. Но не замыкайся в себе. Ты же сама всегда говорила: «Надо жить и бороться». И ты нужна Николаю, даже если он этого не показывает. А он не выдает чувства, потому что не хочет показывать перед другими командирами слабость. Ведь любовь к кому-то – это всегда уязвимость.

Поля посмотрела на нее, и вдруг почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Она не плакала с того самого момента, как уехал Коля. А теперь снова не выдержала.

– Валя, я боюсь, – призналась она тихо. – Боюсь, что он уйдет в себя так глубоко, что я не смогу его вернуть. Боюсь, что он будет жить только памятью о Клавдии, а я останусь просто другом, боевой подругой, но не той, кому он подарит свою любовь навсегда.

Валя утешила подругу, как могла:

– Война ломает судьбы людей. Но она же и дает шанс осознать свои чувства заново. Просто будь рядом с ним. Не навязывайся, но будь рядом. Когда Коля будет готов продолжить отношения, он сам даст знать.

Полина вытерла глаза и кивнула. Она подумала, что Валя права. Нельзя навязываться. Но нельзя и отступать.

* * *

Зибер сидел на сухой кочке посреди болота и смотрел на карту при слабом синем свете электрического фонарика. Фолькнер стоял рядом, указывая рукой в ту сторону, куда они направлялись.

– Впереди уже то самое Кривое болото, – сказал он. – Там, по нашим данным, находится старый лесной кордон. Колодец, несколько сараев и дом лесника. Идеальное место для базы Ловца. Если русские диверсанты ушли в том направлении, то они будут именно там.

– Откуда информация? – спросил Зибер.

– Местные жители, – ответил Фолькнер с усмешкой. – Одного с ближайшего хутора мы взяли в плен неделю назад, когда он шел за дровами. Показал на карте. Болото Кривое – глухое, опасное, но возле лесного кордона находится сухое место, вроде острова. Там можно укрыть кого угодно, не боясь, что мы неожиданно нагрянем. По трясине крупными силами не пройти, быструю атаку не организовать. А еще тот местный сказал, что там есть старые запасы – они еще с осени прошлого года оставлены для партизан. Местные знают, что брать оттуда ничего нельзя. Красные комиссары всех строго предупредили, обещали расстреливать за воровство.