Текст книги "Выжить в битве за Ржев. Том 9 (СИ)"

Автор книги: Августин Ангелов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

* * *

Ночь в лесу выдалась сырой и холодной. Весенний ветер шелестел в кронах сосен, и где-то не так уж и далеко, ближе к линии фронта, ухали пушки, создавая привычный, почти убаюкивающий ритм войны. Зибер сидел возле костра, разведенного на опушке возле просеки. Глядя на огонь, он чего-то ждал.

Отто сидел рядом. Снайпер был еще не совсем здоров и бледен, словно молчаливый призрак. Но он уже привык к этому своему положению «держателя барабана», – тени, которая всегда следует за командиром. Он знал, что Зибер не доверяет ему полностью, но также знал, что без него командир не сможет обойтись. Зибер нуждался в молчаливой поддержке среди таких людей, как Гофман. И Отто такую поддержку оказывал. Эта мысль согревала его, хотя и не избавляла от чувства тревоги.

Пятеро солдат Райнера расположились чуть поодаль. Они почти не разговаривали с Зибером после того спора у костра на прошлом привале. И это молчание было красноречивее любых слов. Они ждали своего часа. Ждали, когда Райнер даст им сигнал действовать.

И Зибер знал это. Он знал, что каждый из них готов в любой момент предать его, доложить куратору о любом его неосторожном шаге. Но пока он был нужен им. Как инструмент, как навигатор в этом чужом, враждебном лесу. Ведь они все, похоже, были подобраны Райнером даже не с точки зрения опытности в диверсионном деле, а с точки зрения преданности идеям фюрера и самому Райнеру. Но, как эти борцы за чистоту арийской расы покажут себя в настоящем деле, Зиберу оставалось только гадать.

– Почему мы все еще здесь, герр гауптштурмфюрер? – внезапно нагло спросил Гофман. – Не пора ли уже выдвигаться?

– Это я решаю, – отрезал Зибер, взглянув на часы.

Но ему не хотелось еще больше нагнетать недовольство собой у этих разведчиков Райнера, и он все-таки объяснил:

– Потому что мы ожидаем кое-какое подкрепление на этой точке. А еще и проводников, которые проведут нас в тыл к русским.

Глава 10

В наступившей темноте Ловец приехал в условленное место возле заброшенного полуразрушенного элеватора. Легковая машина со специальными номерами уже ждала его там возле перекрестка. За рулем сидел водитель из спецотдела НКВД, а рядом с ним – сам Теймураз Габуния, начальник Объекта-12.

– Майор Епифанов, – сказал он, выйдя из своего автомобиля и протягивая руку Ловцу. – У меня для вас подарки. Те, о которых мы недавно говорили в моем кабинете на объекте. Их скоро привезут сюда. Вот только, есть одно условие. С вами пойдет куратор, присланный от самого Берии. Он будет вести журнал испытаний и проследит за тем, чтобы эти «подарки» ни в коем случае не достались немцам. Ему даны указания в крайнем случае уничтожить их.

Ловец кивнул. Он чувствовал, как внутри поднимается возбуждение. Куратор, конечно, был некстати, но зато у него теперь снова будет оружие, которое могло изменить ход противостояния с Зибером! А, может быть, всей войны. Не только на этом участке, но и на всем фронте. Он точно знал одно: такие винтовки и приборы ночного видения, если наладить их массовое производство, могут спасти тысячи жизней бойцов Красной Армии.

– Спасибо, товарищ Габуния, – сказал Ловец. – Я испытаю эти ваши «подарки» в самое ближайшее время в боевой обстановке. А где этот куратор?

Теймураз ответил, взглянув на командирские часы с фосфоресцирующим циферблатом на своей левой руке.

– Он едет следом. Будет с минуты на минуту. Я вас с ним познакомлю.

Вскоре послышался рокот моторов и показался тусклый ходовой свет, притушенный светомаскировкой. На перекресток сначала выехал броневик «БА-10», а за ним, натужно ревя мотором, подтянулся лендлизовский грузовик «Studebaker-US6». Большие машины остановились на бетонированной площадке перед элеватором рядом с легковушками. Из броневика вышел человек лет тридцати трех в форме НКВД с петлицами капитана государственной безопасности. Его лицо в тусклом свете фар казалось жестким, высеченным из гранита, а взгляд был тяжелым и оценивающим.

Он сразу представился:

– Капитан государственной безопасности Игнатьев Валерий Михайлович. Ответственный за сопровождение особого груза.

Кивнув Теймуразу Габуния, которого хорошо знал, и пожав ему руку, Игнатьев спросил сухим официальным тоном:

– Вы, как я понимаю, майор Николай Епифанов?

– Да, это я. Жду вас, товарищ капитан, – кивнул Ловец, здороваясь за руку с новым куратором.

Игнатьев махнул рукой, и двое крепких бойцов в форме НКВД, вооруженных автоматами, начали аккуратно спускать на землю из кузова тяжелые деревянные ящики. На крышках которых имелись лаконичные надписи: «Оптика» и «Осторожно, хрупкий груз!»

– Товарищ Габуния говорил, что вы уже хорошо знакомы с прототипами, – произнес Игнатьев, наблюдая, как Ловец осторожно подходит к ящикам, явно волнуясь. – Эти образцы – экспериментальные. Прибор для ночного наблюдения. И особая винтовка. Калибр 12,7 под патрон ДШК. И учтите, товарищ майор: это штучные изделия. Поэтому на вас ложится личная ответственность за их использование. И я буду находиться рядом.

Ящики выглядели внушительно. Один из них был длинным и прямоугольным. Второй поменьше, – кубическим. В кузове «Студебекера» они были тщательно привязаны такелажными стропами, чтобы не растряслись по дороге.

– Вот, – сказал Габуния, открывая первый ящик. – Бронебойная снайперская винтовка Ильина с условным обозначением И-1. Калибр 12,7 мм. Ильин скопировал все, что смог, с того самого оружия, добытого покойным Угрюмовым неизвестно где, которое вы испытывали в боях возле деревни Иваники. Мы провели испытания на полигоне. Баллистика превосходная. Боеприпасы особые. Бронебойная пуля пробивает бортовую броню немецких танков. А разрывная – не оставляет шансов выжить человеку, в которого попадет. Вполне может использоваться как противотанковое ружье на небольших дистанциях. Весит 14 кило. Новый оптический прицел к винтовке дает четырехкратное увеличение. Есть складные сошки. Если их использовать, то можно поражать живую силу противника на дистанции до двух километров.

Ловец взял винтовку в руки с трепетом в душе. Она была похожа на оригинал, но все-таки не являлась точной копией винтовки Лобаева: тяжелее, массивнее, чем та, которую он принес из будущего. Хотя и в ней чувствовалась сила. Он приложил ее к плечу, прицелился куда-то вдаль и улыбнулся. Винтовка показалась попаданцу достаточно удобной, хотя более тяжелой и громоздкой. И она могла стать его новым оружием. Надо было только привыкнуть к ее габаритам и большему весу, и пристрелять…

– А вот это, – продолжил Габуния, открывая второй ящик и поднимая стеганый ватный чехол, подложенный внутри, видимо, в качестве защиты от дорожной тряски. – Прибор ночного видения.

Ловец осторожно взял прибор в руки. Он напоминал примитивную кинокамеру с рукояткой снизу, с окуляром, с объективом и инфракрасным прожектором, укрепленным сверху. Вся эта конструкция весила около десяти кило. И попаданец рассматривал ее с интересом. А Габуния в это время продолжал говорить, демонстрируя завидную эрудицию:

– Сама эта идея воплощалась в технике, начиная с 1934 года, когда голландские физики Холст и де Бур создали первый подобный прибор, известный как «стакан Холста». Он состоял из двух вложенных стаканов, на донцы которых были нанесены фотокатод и люминофор. При подаче высоковольтного напряжения между стаканами возникало электростатическое поле, которое переносило электронное изображение с фотокатода на люминофор. У нас в СССР аналогичные работы тоже велись во Всероссийском электротехническом институте имени Ленина. В 1939 году на испытания были отправлены приборы «Шип» и «Дудка» для ночного вождения танков. Но они получились тяжелыми и малоэффективными. В отличие от них, этот новый прибор создан по образцу того самого прибора Угрюмова, который у нас имеется. Ученые из группы Ильина скопировали принцип работы и воссоздали его, как сумели, но сами детали – крупные, нашего производства, какие есть на данный момент. Как видите, наш аналог гораздо больше и тяжелее того образца, но он работает. Питается от обычной батареи для радиостанции, обеспечивая на одном комплекте питания непрерывное наблюдение в течение двух с половиной часов. Эффективная дальность до трехсот метров в ясную звездную ночь. В темную ночь с плотной облачностью видно в темноте значительно ближе, но все-таки позволяет различать цели в пределах сотни метров.

Ловец попробовал посмотреть через окуляр, и мир вокруг него окрасился в зеленоватые тона. Деревья, кусты, трава – все просматривалось достаточно неплохо, хотя вокруг стояла ночь. Правда, картинка выглядела размытой, нечеткой и с помехами, как в старом телевизоре.

– Мы назвали этот прибор «Ночной глаз», – сказал Габуния, и в его голосе послышалась гордость. – Теперь вы сможете находить врагов в темноте. И у них не будет шансов.

* * *

Только Зибер прилег отдохнуть возле костра перед ночным переходом, как его разбудил голос Отто, бдительно оберегавшего сон командира. – Герр гауптштурмфюрер, сюда идут. Они назвали верный пароль.

Зибер поднялся. Из темноты леса вышли трое. Они двигались четко и бесшумно, а их лица были скрыты капюшонами маскировочных накидок. Только когда они подошли к свету костра, Зибер смог разглядеть их как следует.

Первый был высок и худ, с узким, словно выточенным из кости, лицом и пронзительными голубыми глазами. На его маскхалате не было знаков различия. Второй – коренастый, с бычьей шеей и квадратной челюстью, держался чуть позади, положив руки на автомат, словно прикрывая спину первому. Третий был самым молодым, почти мальчишка, но в его взгляде читалась та же холодная решимость, что и у старших, а манера держать карабин с оптическим прицелом наизготовку говорила о том, что он хороший стрелок.

Зибер выпрямился. Эти бойцы по виду были более грозными, чем вся «пятерка Райнера».

– Гауптштурмфюрер Зибер, – представился он. – Я командую группой. Вы, как я понимаю, – те, кого обещал прислать мне в помощь штурмбанфюрер Райнер?

Первый из троих шагнул вперед и снял капюшон. Его лицо было обветренным, с глубокими морщинами у глаз, которые выдавали человека, привыкшего к долгим переходам и бессонным ночам в засадах.

– Унтерштурмфюрер Питер Фолькнер, – представился он. – Диверсионная группа «Зюйд». Мы действуем на дорогах в районе станции Панино уже вторую неделю. Наши люди контролируют подъездные пути к станции, заминировали участок железнодорожного полотна и успешно навели нашу авиацию на несколько колонн с горючим. В прошлую пятницу мы уничтожили три грузовика с боеприпасами. Позавчера – два тягача с артиллерийскими орудиями. Русские нас боятся. В районе станции они объявили диверсионную угрозу и стараются в последние дни не ездить маленькими колоннами. И этот их страх – наша заслуга.

Зибер молча слушал, оценивая каждого из прибывших. Он привык работать с подобными людьми, и он сразу понял, что этот Фолькнер – профессионал высокого класса. В его голосе не было хвастовства, только сухие цифры и факты.

– Хорошо, – сказал Зибер. – Мне нужны проводники, знающие местность. Вы знаете, где искать русский диверсионный отряд? Того самого Ловца?

Фолькнер усмехнулся. В его усмешке было что-то хищное, словно он давно ждал этого вопроса.

– Мы разузнали, где может скрываться этот ваш Ловец, – ответил он. – Мы уже несколько дней следим за перемещениями русских в том районе. Их основная база была в лесу возле реки Мерзкая. Координаты были немедленно переданы по радио штурмбанфюреру Райнеру для организации артиллерийского и авиационного ударов. Но после того как наша авиация накрыла их артиллерийский дивизион, они снялись с места и ушли в болотистую местность к югу от станции. Думаю, они перебрались в лесное лесничество – там есть заброшенные постройки, где можно укрыться. Несколько моих людей прямо сейчас отслеживают перемещение русских, идут по их следам. Но пока не нападаем, потому что ждали вас с подкреплением.

Зибер почувствовал, как внутри него поднимается холодная волна удовлетворения. Он был прав. Ловец ушел, но следы остались. И теперь у него были проводники, которые могли довести его до самого логова врага.

– Отличная работа, – произнес он, и в голосе его впервые за долгое время послышалась искренняя похвала. – Вы останетесь со мной. Мы объединим усилия. Вы покажете дорогу, и мы нанесем удар.

Фолькнер кивнул и повернулся к своим людям. Высокий и худой, которого звали Макс Мюллер, молча стоял, поглаживая автомат. Молодой, по имени Густав Кребс, смотрел на Зибера с любопытством, но держался настороженно. Они явно не привыкли доверять чужакам.

– А еще, – продолжил Зибер, – я жду кое-кого. Специалиста с особым оборудованием. Вы должны были сопровождать его.

– Он следует за нами, – сказал Фолькнер. – Мы встретили его в указанной точке, но оставили в безопасном укрытии неподалеку отсюда, чтобы убедиться, что это ваш лагерь, и что тут безопасно. Хотите, я подам сигнал привести его?

– Да, – коротко ответил Зибер.

Фолькнер свистнул в свисток особым образом: два коротких свиста и один длинный. И через несколько минут из леса появились еще несколько человек, которые явно сопровождали кого-то важного. Он был невысок, сутул и с нездоровой бледностью лица. Он назвался обер-лейтенантом саперного батальона вермахта, но маскхалат сидел на нем неловко, словно он не привык носить подобную военную одежду. Его глаза, близоруко щурившиеся даже в свете костра, и слишком встревоженное выражение лица сразу выдавали в нем не бойца передовой, а тылового служаку. За ним двое солдат несли тяжелый темно-зеленый ящик, который явно требовал осторожного обращения.

– Меня зовут доктор Гельмут Штайнер, – представился он. – Я прибыл по личному распоряжению генерала Вальтера Моделя для оказания технической поддержки. Штурмбанфюреру Райнеру передали приказ в срочном порядке доставить меня к вам с этим прибором.

Он сделал знак солдатам, и те осторожно опустили ящик на землю и открыли крышку. Зибер шагнул ближе, и его сердце забилось быстрее. Внутри имелся футляр из кожи, который тоже открыли, и внутри, на мягкой бархатной подкладке, лежал прибор ночного видения. Он был громоздким и казался неудобным в походе. Штайнер вытащил его из футляра, и в свете костра Зибер увидел, что корпус сделан из алюминия, а на боку – эмблема фирмы.

– Это прототип? – спросил Зибер, с интересом рассматривая прибор.

– Да, – ответил Штайнер, и в его голосе послышалась гордость. – Наш вариант прибора, над которым мы работали в лабораториях. Наша компания «AEG» начала работы над подобными приборами для ночного наблюдения еще в 1936 году, и уже в 1939 году был представлен первый действующий прототип для противотанковых пушек. Но он был слишком сложным и малоэффективным. Все это время мы улучшали конструкцию. Это устройство требует инфракрасной подсветки. К сожалению, эти образцы еще не приняты на вооружение, потому мы задерживаемся в их производстве. Но этот экземпляр уже работает. Он позволяет видеть в темноте на расстоянии до двухсот метров. Пока изображение не очень четкое, но для тактических задач этого достаточно. Питания от аккумулятора хватает на три часа непрерывной работы. Прибор вместе с инфракрасным прожектором весит 5 кг. Но аккумуляторная батарея к нему вместе с блоком питания имеют еще почти тридцать кило веса. И нужно иметь в виду, что матрица прибора крайне чувствительна к ярким вспышкам, которые выводят ее из строя. Нельзя направлять объектив прибора на яркий свет.

Зибер взял прибор в руки, ощутив его тяжесть. Он походил на большой фотоаппарат с фарой вспышки, укрепленной над ним, и с проводом, тянущимся к тяжелому аккумулятору, который надлежало носить за спиной в особом ранце. Зибер приложил окуляр к глазам и направил в темноту, щелкнув тумблером включения. В зеленоватом свете маленького экрана, вспыхнувшего перед его взором, проступили очертания деревьев, кустов, силуэты людей. Он отчетливо различал каждого из своих разведчиков. Это было невероятно. Это было оружие, которое могло изменить правила игры.

– Потрясающе, – произнес он. – С этим мы сможем нападать ночью, когда русские спят и не ждут удара.

– Совершенно верно, – подтвердил Штайнер. – Но прибор очень дорогой и сложный в производстве, как я уже сказал. Начальство распорядилось, чтобы вы берегли его как зеницу ока. Он не должен быть утерян или поврежден. Иначе стоимость его восстановления будет списана из вашего жалования. И, самое главное, нельзя допускать, чтобы эта аппаратура попала к русским.

Зибер кивнул, передавая прибор обратно. Внутри него разгорался холодный азарт. Теперь у него было все: проводники, знающие местность, новый аппарат, позволяющий видеть в темноте, и группа опытных бойцов. Оставалось лишь найти Ловца и нанести удар.

– Отто, – сказал он, поворачиваясь к снайперу. – Возьми прибор и присмотрись. Ты тоже должен научиться им пользоваться.

Отто взял прибор, взглянул в окуляр, и на его лице отразилось изумление, когда он увидел очертания леса, проступающие из темноты.

– Это невероятно, герр гауптштурмфюрер, – пробормотал он.

Зибер усмехнулся, чувствуя, как внутри поднимается волна уверенности. Он повернулся к Фолькнеру, стоявшему рядом в ожидании приказа.

– После полуночи мы выступаем, – сказал он. – Ты и твои люди поведете нас к новому расположению отряда Ловца. Мы подойдем ближе, изучим позиции, а когда стемнеет – нанесем удар. Они не должны знать, что мы идем. Мы ударим внезапно, и они не успеют ничего сделать. Вы поняли?

– Так точно, герр гауптштурмфюрер, – ответил Фолькнер.

Вся пятерка Райнера, – Гофман, Беккер, Вебер, Циммер и Майер, – стояли неподалеку, наблюдая за происходящим. В их глазах читалась смесь недоверия и любопытства. Они не одобряли плана Зибера, но пока не могли возразить. У них не было убедительных аргументов для возражений.

Зибер подошел к Гофману и остановился напротив него.

– Теперь у меня есть все, что нужно для удара, – сказал он. – Я больше не собираюсь ждать. Скоро мы выступаем. Я хочу, чтобы ты и твои люди были готовы выполнять мои приказы. Никаких споров с этого момента я не потерплю. Ты меня понял?

Гофман сжал челюсти, но кивнул и процедил сквозь зубы:

– Яволь, так точно, герр гауптштурмфюрер.

Зибер смотрел на этих пятерых. Он знал, что Гофман не смирится. Что он будет ждать момента, чтобы подставить подножку или даже ударить в спину. Но сейчас это было неважно. Главное – он шел в новый рейд не только с этой пятеркой, но и с людьми Фолькнера. А те не любят лишних разговоров. Он посмотрел в темноту леса, в том направлении, где в болотистой чаще прятался его враг. Зибер в этот момент снова думал о покойном брате, о своих погибших солдатах, о той холодной ненависти, которая вела его вперед.

– Скоро, Ловец, – прошептал он. – Завтра или послезавтра мы встретимся. И я сделаю все, чтобы ты сдох.

В этот момент Отто наклонился к костру, подбросил сухих веток, и огонь взметнулся вверх, освещая лицо Зибера, на котором застыла жестокая решимость. Война продолжалась. И в этой войне у Зибера оставалась только одна цель – уничтожить врага. Даже не ради фюрера, не ради чистоты арийской расы, а ради себя. Ради того, чтобы доказать самому себе, что он – лучший.

Когда они затушили костер и отправились в путь, в лесу было темно. Где-то по-прежнему стреляли пушки, и холодный сырой ветер пробирался под маскхалат. Ночь обещала быть долгой и трудной, но Зибер знал: скоро все изменится. Он на этот раз начинал свою охоту не один. Питер Фолькнер тоже был опытным командиром разведывательно-диверсионной группы. И это обнадеживало Зибера. Как и новое оборудование, позволяющее видеть в темноте, которое поможет охотиться на Ловца.

Глава 11

Начался май, но лесная дорога еще не просохла. И возле ручья тяжелый броневик осел в грязь по самое брюхо. «БА-10» взревел мотором, забуксовав. Ловец смотрел, как колеса беспомощно крутятся в черной жиже, и чувствовал, как внутри поднимается раздражение.

– Давай назад! – крикнул он водителю.

Водитель включил заднюю передачу, броневик дернулся, но только глубже сел. Грязь хлюпала, чавкала, засасывая машину.

– Плохо дело, – констатировал Игнатьев, стоявший рядом с картой местности в руках в свете фар «Студебекера». – Попробуем выдернуть броневик лебедкой американца?

Бойцы Игнатьева, которые сопровождали их, закрепили к броневику трос от лебедки грузовика, расположенной спереди, и грузовик попробовал вытащить бронемашину из грязи. Что-то, вроде бы, начало получаться, но внезапно порвался трос.

– Ничего не выйдет, – сказал Ловец Игнатьеву. – Надо выгружать ящики и идем пешком. «Студебекер» тоже скоро встанет, тут везде грязь.

«Студебекер» действительно встал через пятьсот метров – засел в колею по самые ступицы. Водитель матерился, пытаясь выехать, но только глубже сажал машину.

Игнатьев поморщился, проговорив:

– Может, дождемся рассвета, а пока вызовем подмогу по рации?

Но Ловец возразил:

– Подмога придет завтра. А отряд ждет меня сейчас. Они уже на том болоте. Так что выгружаем и идем. Оставляем одного бойца с каждой машиной, пусть ждут гусеничный тягач. Остальные – вперед!

Игнатьев посмотрел на него с сомнением.

– Товарищ майор, до вашего отряда километров десять. По болоту. Ночью. С грузом. Прямой дороги нет. Придется петлять. Это же часов шесть ходу. До самого рассвета будем добираться.

– Знаю, – кивнул Ловец поправляя ремень. – Но мне нужно к отряду.

Игнатьев вздохнул, проговорив:

– Ну, как скажете. Только я предупреждаю: если с аппаратурой что-то случится, мне голову снимут. И вам тоже.

– Не случится, – Ловец усмехнулся. – Я ее сберегу.

Игнатьев хотел возразить, но посмотрел на Ловца и понял: спорить с ним бесполезно. Но раз назначили именно Епифанова ответственным испытателем, то приходилось приспосабливаться к непростому характеру этого майора.

– Ладно, – вздохнул куратор. – Выгружай! Только осторожно, там хрупкое оборудование!

Двое бойцов НКВД спрыгнули из кузова грузовика и начали вытаскивать тяжелые ящики, осторожно опуская их в грязь. Ловец взялся за ящик с винтовкой И-1. Она сама весила 14 кило, да еще и боезапас в том же ящике лежал. Да и сам громоздкий ящик весил немало. Но вдвоем нести было нетрудно.

Они двинулись вперед к старой гати. Их было восемь человек: Ловец, Игнатьев, двое техников-наблюдателей от технической комиссии Белозерцев и Никошин, и четверо бойцов НКВД с автоматами ППШ-41. Водителей и еще двух бойцов оставили возле «Студебекера» и броневика. Ящик с прибором ночного видения несли техники, а новую винтовку Ловец нес на плече сам, постепенно привыкая к ее весу.

Ночь выдалась лунной, но непроглядной: плотный белесый туман стелился над болотом, скрывая все, что находилось дальше пятнадцати метров. По старым притопленным доскам гати сапоги хлюпали, вода просачивалась сквозь их швы, делая ноги мокрыми и холодными. Но Ловцу было не привыкать к такому передвижению, а вот его новый куратор чертыхался через каждые полсотни метров.

– Гнилые места тут, – проворчал он. – Настоящий курорт «Мокрая задница».

– Хорошо еще, что пока холодно, а то скоро комары будут жрать нещадно, – заметил Ловец. – Но зато в подобные места немцы суются редко.

– Они нынче суются везде. Если надо, то и в болото лезут, – усмехнулся Игнатьев. – У них в этих местах диверсионные группы действуют. Не нарваться бы нам на них.

– Мы тоже не идиоты, – сказал Ловец. – Для того и передислоцировались на это болото, чтобы активизировать мероприятия против диверсантов. А немцы действуют осторожно. Сюда, если и просочились через линию фронта, то только малыми группами. Они сначала произведут разведку. Возможно, заметят нас. Но вряд ли атакуют, пока не дождутся подхода своей основной группой.

– Думаешь, немцы нас уже ищут? – спросил Игнатьев, перейдя на «ты».

– Вполне возможно, – Ловец остановился на большой сухой кочке. – Давай-ка проверим. Доставай свой ПНВ.

Техники извлекли неудобное устройство из ящика. Ловец взял его, поднес к глазам и щелкнул тумблером. Мир окрасился в зеленовато-серые тона. Туман в окуляре выглядел как серая вата, но силуэты деревьев проступали четко.

Ловец медленно поворачивал голову, сканируя местность. Дальность видимости в тумане оказалась небольшой, меньше заявленной, но что-то разглядеть все-таки было возможно. Внезапно он замер.

– Вижу, – прошептал он. – В сотне метров два силуэта. Севернее нас. Движутся параллельно.

– Немецкая разведка? – спросил Игнатьев.

Ловец кивнул и ответил:

– Похоже, они отслеживают, куда мы идем.

* * *

Из дневника Полины Макаровой. Окрестности болота Кривое. 02.05.1942

Пес лежал у входа в мою палатку и смотрел на меня. Не просто смотрел – изучал. Его умные карие глаза, казалось, видели больше, чем положено собаке. Он лежал неподвижно, положив тяжелую голову на передние лапы, но уши его то и дело поднимались, ловя каждый звук: далекие выстрелы, шелест ветра в кронах, шаги часовых в карауле.

Афганец. Коля назвал его так. Странное имя для овчарки, но пес откликался на него, как на единственно верное слово в этом мире. Он был большим, с широкой грудью и мощными лапами, но двигался с удивительной грацией – бесшумно, плавно, словно тень, которую кто-то забыл привязать к хозяину.

Коля оставил его мне. Он сказал: «Побудь с ним. Ты ему нужна. И он тебе нужен. Ты не представляешь, сколько раз он спасал мне жизнь». Потом он уехал встречаться с кем-то важным, и его пес остался со мной. Он явно считал, что его задача – охранять меня. И охранял. Афганец не отходил от меня дальше, чем на двадцать шагов. Спал у входа в палатку. Сопровождал, когда я ходила за водой или к раненым. Иногда он просто сидел рядом и смотрел в ту сторону, куда уехал Коля, и в его взгляде было терпение и ожидание, какие бывают только у существ, которые знают: хозяин вернется, потому что всегда возвращается.

Сейчас, перед переездом, я сидела на пне, перематывая выстиранные и прокипяченные бинты. Приходилось использовать их по много раз, потому что перевязочного материала не хватало. Пес подошел ко мне и ткнулся носом в руку. Я провела рукой по его голове, по длинной шерсти на загривке, и он закрыл глаза, прижимаясь ко мне всем телом. Крепко сбитый, пахнущий лесом и дымом, он напоминал мне о Коле – о его запахе, о его силе, о его молчаливой уверенности.

– Ты скучаешь по нему? – спросила я тихо, зная, что пес не ответит, но чувствуя, что он очень умный и понимает каждое слово. – Я тоже.

Афганец открыл глаза и посмотрел на меня с таким выражением, которое трудно было описать. В его взгляде была мудрость, которой не бывает у человека – та самая собачья мудрость, которая бывает в сказках. Он словно говорил: «Ты его женщина. И поэтому я буду тебя охранять».

Я обняла его, уткнулась лицом в его теплую шерстку на шее, и он позволил мне это. Он стоял неподвижно, пока я вдыхала его запах. И в этот момент я вдруг поняла, что не осталась одна. Что Коля, уезжая, оставил мне часть себя в виде этой самой собаки.

– Пошли, Афганец, – сказала я, поднимаясь. – Нас ждет дорога.

Пес встал, отряхнулся и пошел за мной, как тень. И я почему-то знала, что такой охранник будет со мной до конца. Что бы ни случилось, он не подведет.

Вечер опускался на берег речки Мерзкой, когда мы начали собираться. Воздух пах влажной землей, гниющими листьями и тем особенным запахом весны, который на войне смешивается с пороховой гарью и становится горьковато-сладким. Солнце пряталось за верхушками сосен, окрашивая их в темно-багровый цвет, и этот свет, последний перед долгой ночью, делал лица бойцов старше, их тени длиннее, а движения – медленнее.

Я стояла у входа в наш лазарет и смотрела, как сворачивают лагерь. Палатки, которые служили нам домом в последнее время, падали одна за другой, словно огромные птицы, которые вдруг складывали крылья и падали замертво. Бойцы сворачивали палатки, и деревянные колышки вылетали из влажной земли с мягким чмоканьем, а брезент хлопал на ветру.

– Поля! – крикнула Валя. Она стояла у телеги, запряженной двумя лошадьми, и держала в руках узел с перевязочным материалом. – Куда это сложить? Здесь уже нет места!

Я подошла ближе. Телега была забита до отказа: ящики с медикаментами, свернутые носилки, мешки с сухарями, последний бочонок с медицинским спиртом, который мы очень берегли. Лошади стояли смирно, опустив морды, только изредка вздыхали и переступали с ноги на ногу. Одна из них, гнедая кобыла с белым пятном на лбу, вдруг фыркнула и мотнула головой, словно говоря: «Ну сколько можно собираться? Уже темнеет. Давайте уже тронемся в путь».

– Не ной, Звездочка, – сказал Петя Скоморохов, подойдя к лошади и поглаживая ее по шее. – Сейчас поедем. Потерпи еще немного.

Петя был молодым санитаром, но и на его лице, тонком и бледном, уже появились те морщинки, которые война вырезает возле глаз. Он улыбнулся лошади, и улыбка его была такой искренней, что я невольно тоже улыбнулась.

– Ты с ними разговариваешь, как с людьми, – сказала я.

– А они как люди, – ответил Петя. – Только лучше. Лошади никогда не предают. И они всегда знают, куда идти.

Я посмотрела на телеги. Их после бомбежки осталось в отряде всего три: одна для медикаментов, вторая для продовольствия и боеприпасов, третья – для палаток и прочего имущества. Раненых, которых мы оставляли на попечение санитаров артдивизиона, было семеро. Они лежали на носилках у края леса, и Саша Хазин, назначенный старшим санинструктором артиллеристов, тот самый, что не так давно выручил меня, показывая дорогу нашему водителю, стоял над ними, отдавая распоряжения своим санитарам.

– Мы выходим всех, кого сможем, – сказал он мне, когда я подошла попрощаться. – Обещаю.

– Я знаю, – ответила я.

Мы смотрели друг на друга, и в этом взгляде было все: и усталость, и надежда, и страшное знание того, что многие из нас не увидят завтрашнего дня.

– Береги себя, Полина, – сказал Саша.

Он кивнул и отвернулся. Я видела, как напряглись его плечи. Он не хотел прощаться. Никто из нас не хотел.

– И ты тоже береги себя, – проговорила я и пошла к телегам.

Комиссар Вербицкий появился, когда мы уже заканчивали грузить последнюю телегу. Он шел по тропе, шагая широко и решительно, но я заметила, как он то и дело оглядывается на лес – туда, где за деревьями оставались наши палатки, наш лазарет, наша жизнь последних дней. Майор Салов снова укатил на станцию по каким-то своим срочным делам, и комиссар остался за главного.

– Товарищи бойцы! – сказал он громко, хотя никто не нуждался в митингах. – Через десять минут выступаем. Проверьте, ничего ли не оставили.

Его голос звучал уверенно, но в нем все-таки слышалась какая-то дрожь. Я видела, как он перебирает пальцами край шинели, как его взгляд мечется по сторонам. Он нервничал, потому что понимал, что мы уходим с этого уже обжитого места на берегу речки куда-то на болота из-за его ошибки. Из-за того, что он не возразил дивизионному комиссару Синицыну, тому мерзкому типу, что приставал ко мне.