Текст книги "Выжить в битве за Ржев. Том 9 (СИ)"

Автор книги: Августин Ангелов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

Он вспоминал о разговоре с майором Саловым, который вызвал его к себе на станции Панино. О том, как Салов сказал: «Ты можешь притвориться дезертиром. Ты можешь войти к немцам в доверие. А потом завести их в трясину». Еще майор говорил об Иване Сусанине. О том, как этот костромской крестьянин в 1613 году завел польско-литовский отряд в болота и погиб сам, но спас нового царя. О том, как его потом воспели, как героя. Как поставили ему памятник.

«Иван Сусанин спас царя, – думал Степан. – А я спасу свою землю. Я заведу этих убийц в трясину. И пусть я там погибну. Но и они погибнут тоже. И это будет мой подвиг. Никто не поставит мне памятник. Никто не напишет обо мне в газете. Но моя жена и мои дети – они будут знать. Где-то там, в земле или в небе, я верю: они будут знать, что я отомстил».

Степан шел и незаметно подламывал молодые ветки. Тонкие, почти незаметные. Он оставлял их на высоте пояса – так, чтобы человек, идущий следом, мог их заметить, только если знал, что искать. Это была договоренность с Саловым. Майор сказал: «Если ты выследишь немцев и пойдешь с ними – оставляй вехи. Мои люди пойдут за тобой. Они выйдут на немцев и уничтожат их».

Степан знал: это особый патруль Салова, набранный из бывших партизан. Таких же, как сам Степан. Они идут следом, в двух километрах. Они ждут знаков. Они придут по ним. И они убьют остальных немцев. А он, – Степан Ковалев, лесник из Кривцово, – умрет вместе с этими немцами, которые пошли за ним. И ему было не жалко своей жизни. Жизнь без жены и детей, которых он очень любил, была для него не жизнью. Жизнь без мести убийцам семьи утратила всякий смысл. Он шел в трясину сознательно. И шел туда с улыбкой, которую никто не видел. Потому что он улыбался в душе, желая врагам погибели.

– Скоро, барин, – сказал он, обернувшись к Манну, когда они ступили на старые бревна гати, покрытые болотной водой и осклизлые, но еще прочные в этом месте. – Еще немного. Эта гать старая, но крепкая. По ней можно пройти напрямик.

Альфред Манн кивнул и пошел за Степаном дальше. Степан повел немцев увереннее, потому что знал: дальше эта гать обрывается на середине болота. В конце она очень хлипкая, а бревна там под ногами ходят ходуном. Стоит подпрыгнуть на них, и они все затрясутся, начав рассыпаться. И ни удержаться, ни повернуть назад уже будет невозможно. И он вел врагов прямиком в эту коварную западню. В ту самую трясину, где закончится и его жизнь. И где начнется его подвиг. Так он сам решил.

* * *

ПНН-1 позволял Ловцу видеть в темноте. Но он не позволял целиться из обычной винтовки. Особый кронштейн сопряжения был изготовлен Ильиным только для винтовки «И-1». Но на этот раз Ловец ее с собой не взял, посчитав слишком неудобной для перехода через трясину. И теперь он жалел об этом. Потому он и приказал напасть на немцев с ножами, что точно стрелять, используя прибор, как ночной прицел, он не имел возможности.

А начать стрелять неточно означало сразу выдать себя вспышками выстрелов. И Ловец приберег стрельбу на крайний случай. Ориентируясь в темноте посредством прибора, он внимательно наблюдал за немцами, которые пробирались вперед очень осторожно, выверяя направление каждый раз, когда в небе западнее над лесом, там, где проходил фронт, вспыхивала очередная осветительная ракета. Но в этих вспышках они вряд ли могли заметить засаду.

Первая фигура с характерным автоматом приближалась. Немец шел в направлении Ловца, не видя его. И в этот момент Ловец прикидывал, как лучше поступить: пропустить врага в паре шагов и потом неожиданно полоснуть со спины ножом по шее, или же выскочить из-за ствола дерева и ударить прямо в сердце? Но, пока он рассуждал, немец словно бы что-то почувствовал. Или же враг увидел зеленый отсвет от окуляра ПНН? Во всяком случае, он изменил направление и двинулся прямо на Ловца, остановившись шагах в пяти, всматриваясь в темноту и прислушиваясь.

Тяжелый прибор ПНН Ловцу пришлось аккуратно снять. Но немец попался какой-то особо чувствительный. Или же слишком опытный? Он почувствовал движение впереди за кустами и начал поднимать автомат. Ловцу пришлось атаковать с ножом не напрямик, а сначала сделав обманное движение в сторону, за сосну.

Немец успел выстрелить. Он бил наугад, очередь ударила в кусты, где за поваленным деревом по-прежнему таился Афганец. И где лежал ценный прибор конструкции Ильина. Ловцу ничего не оставалось, как выскочить из-за сосны и нанести удар. Но в этот момент, как назло, небо чуть осветилось далекой ракетой. И немец заметил угрозу в последний момент, умудрившись отскочить и разворачивая автомат к Ловцу.

Тут из кустов прямо на немца выпрыгнул Афганец. Вцепившись ему в правую руку, пес помешал дать очередь в своего командира. Но немец оказался удивительно быстрым, он отскочил еще назад и, выхватив левой рукой нож, ударил овчарку.

Пес заскулил от боли и разжал челюсти. А немец снова получил возможность нажать на спуск автомата прокушенной рукой. Но этого ему не дал сделать уже сам Ловец, всадив нож в грудь и опрокинув врага смертельным ударом. Вот только, вся эта возня с выстрелами, которые все-таки прозвучали, привлекла внимание остальных немцев, уничтожив эффект от внезапности атаки.

Глава 20

Прозвучали выстрелы. Бесшумной ликвидации немцев не получилось. План Ловца провалился.

– В атаку! – крикнул он, убив одного из шести.

Но опытные бойцы Баягиров и Шаманаев сразу оценили обстановку. Как только еще один немец дал очередь по кустам, они тоже начали стрелять. Оба снайпера били прицельно по вспышкам выстрелов. И еще один немец упал и не поднялся. Потом еще один упал, получив пулю. Игнатьев тоже выстрелил из автомата длинной очередью, которая лишь демаскировала его местоположение, но ни в кого не попала. Он заметался в темноте и не знал, куда стрелять.

Немцы закричали команды. Выстрелы зазвучали с разных сторон. Тьма взорвалась вспышками. Бой начался.

* * *

Зибер затаился позади группы Фолькнера, прижав окуляр ПНВ к глазам. Отто сзади тащил тяжелый аккумулятор. Зеленоватый ночной мир казался тихим. До тех пор, пока не прозвучали выстрелы. В темноте Фолькнер столкнулся с русскими. Он и его солдаты отстреливались, но их уже осталось мало – только трое, включая самого Фолькнера. Русских было больше. Они получили преимущество в первую же минуту, потому что умудрялись точно стрелять в темноте.

Зибер старался зайти с фланга, как и собирался на такой случай. Он поднял ПНВ и посмотрел в окуляр: впереди, в сотне метров, возле старого дерева стоял русский командир. Тот самый, с позывным Ловец. Зибер узнал его по силуэту со снайперской винтовкой в руках. Зибер взял у Отто карабин «Mauser 98k» с оптическим прицелом. Но прицел был обычный, дневной. В темноте сквозь эту оптику ничего не было видно.

Зибер снова посмотрел через ПНВ. Потом опять взял карабин. Прибор не был сопряжен с оружием. Конструкторы «AEG» не предусмотрели крепление для карабина! ПНВ можно было держать только в руках, как фотокамеру. Но целиться через прибор и одновременно стрелять из карабина было невозможно! Зибер выругался. Он опустил ПНВ и поднял карабин. Вспышки выстрелов и далеких осветительных ракет разбавляли тьму. И в эти короткие мгновения он видел силуэт Ловца. Он прицелился. Выстрелил. Пуля ударила в дерево в полуметре от Ловца. Он обернулся, но не увидел Зибера. Свой ПНН он выключил и оставил возле поваленного дерева, там, где сейчас в темноте скулил раненый Афганец.

Зибер передернул затвор. Прицелился снова. Вспышки выстрелов из автомата – и он увидел силуэт. Но это был не Ловец. Это был кто-то другой – ниже ростом. Но Зибер все равно выстрелил. Пуля ударила человека и тот упал, даже не вскрикнув. Зибер отложил карабин и снова поднял прибор ночного видения. Но в этот момент яркая вспышка внезапно осветила все вокруг. Это кто-то из людей Фолькнера выстрелил из ракетницы осветительной ракетой. И ПНВ, который Зибер держал перед собой, пытаясь уточнить очередную цель после выстрела, вспыхнул в окуляре ярким зеленым светом и больше ничего не показывал, кроме этой зелени. Матрица не выдержала яркости от вспышки. И дорогой прибор ослеп.

Зибер выругался и отдал бесполезную технику Отто, нагрузив его еще больше. Потом он поднял карабин и прицелился снова. Но Ловца уже нигде не было видно. Тот исчез в резких тенях, возникших в лесу от вспышки ракеты. Его люди тоже куда-то пропали. Зато хорошо виднелись между деревьев тела немецких солдат. Фолькнер потерял четверых, а сам был ранен. А Ловец сменил позицию, затаился и ждал, когда немцы снова полезут на рожон. Ждал, чтобы добить. И Зибер понял: бой проигран. И приказал отступать.

* * *

Ловец посмотрел вокруг. Бой продолжался: Шаманаев и Баягиров открыли снайперский огонь с флангов по вспышкам выстрелов немцев. Немцы отступали, зачем-то подсветив лес световой ракетой. Кто-то из немецкой разведгруппы, держась за раненую руку, бежал в темноту, за ним – еще один солдат.

Ловец опасался, что сейчас на свет вспышки ударит пулемет, или прилетят минометные мины. Но, ничего не произошло. Лишь издалека с левого фланга несколько раз выстрелили из карабина. И довольно точно, раз подстрелили Игнатьева.

Немецкая ракета не была той, что медленно спускалась на парашютике, долго освещая местность. Эта была без парашюта и сгорела быстро. Потом снова вокруг наступила темнота.

– Отходим! – приказал Ловец. – Забирайте раненого! И не забудьте оборудование!

Бойцы подняли на плащ-палатке Игнатьева, который лежал в грязи, сжимая раненую ногу. Кровь текла по его штанине. Ловец подошел к Афганцу, поднял пса на руки. Он скулил от боли с распоротым боком, но был жив. Ловец разорвал индивидуальный пакет и кое-как наложил повязку. Люди Игнатьева подхватили ПНН и его батарею.

– Быстро на базу! – скомандовал Ловец.

Они побежали обратно по тропе, в темноту, в болото. Ночь снова скрыла их. А за ними повисла тишина. Немцы не преследовали. Даже не стреляли, хотя Баягиров и Шаманаев, прикрывая отход, были готовы в любой момент ответить снайперским огнем по вспышкам выстрелов.

Ловец нес на руках овчарку и думал: бой проигран. Они не выполнили задачу. Не уничтожили немцев. И никого не захватили в качестве «языка». Они только подстрелили нескольких. И сам Ловец убил одного ножом. А немцы ранили Игнатьева. И ранили Афганца.

* * *

Степан шел впереди, уводя немцев все глубже в болото. Гать, по которой они шли, становилась более шаткой с каждым шагом. Вода поднималась над старым настилом из бревен все выше. И настил этот становился все уже.

Манн шел следом, держа автомат наготове. Он смотрел на свои ноги, которые все глубже погружались в воду по мере продвижения вперед, и думал о том, что эта тропа, похоже, ведет не к базе русских диверсантов. Она ведет куда-то в неизвестность.

– Эй, рус, – окликнул он. – Стой!

Степан остановился. Обернулся.

– Куда путя идти? – спросил Манн, как всегда коверкая русские слова.

Степан посмотрел на него. Его взгляд был спокойный, почти счастливый. Он даже улыбнулся.

– Это старая гать, барин, – сказал он. – Она здесь. Под ногами. Просто вода поднялась весной. Но по ней можно пройти.

Манн посмотрел под ноги. Вода была уже по колено. В глубине под ногами чувствовались скользкие бревна. Рядом дно было мягкое, вязкое. Он опустил трехметровую жердь и с одной стороны, и с другой от узкой гати: жердь уходила полностью, не доставая дна. А тут еще на другой стороне болота загремели выстрелы, и потом вспыхнула осветительная ракета. И в ее свете Альфред увидел, что они находятся посередине болота, и никакого берега поблизости нет.

– Ты врать! – сказал Манн проводнику.

Степан усмехнулся и проговорил:

– Может быть. А может, гать просто немного ушла под воду. Но я знаю верную дорогу. Я здесь родился. И я веду вас туда, куда надо.

Манн поднял автомат. Он прицелился в Степана и снова повторил:

– Ты врать!

Степан посмотрел на автомат. Потом на немца. Потом – на болото вокруг.

– Может быть, – сказал он тихо. – А может, вы сами ведете себя на смерть. Вы пришли на мою землю. Вы убили мою жену. Вы убили моих детей. Вы убили моих стариков. Вы спалили мой дом и мою деревню. И теперь вы умрете здесь. В этой трясине.

Потом он сделал резкое движение, подпрыгнув на бревне. И вся гать зашевелилась, словно была живым чудовищем, таившимся до поры в недрах болота, но проснувшимся, чтобы стряхнуть людей со своей спины. Манн нажал на спусковой крючок. Но было поздно. Волна от колебания сделала свое дело. Старые осклизлые бревна, прогнившие насквозь, разошлись под ногами в разные стороны. И немцы попадали в трясину, которая тут же поглотила их. Словно и не было никого. Лишь болото зажурчало крупными пузырями, сомкнувшись над головами утопленников…

* * *

Полина не спала. Она ждала. Сидела у входа в медпункт, задремала на ящике возле теплой бочки с углями, но вдруг встрепенулась и увидела, как бойцы несут раненых. Игнатьев лежал на носилках из плащ-палатки, сжимая раненую левую ногу. Его лицо было бледным, но он был жив.

Афганец лежал у Ловца на руках, словно ребенок. Пес был серьезно ранен. Но ему повезло, что удар ножа пришелся вскользь по ребрам, разодрав шкуру на боку, но не задев внутренности. Кровь вытекла из-под повязки, наскоро наложенной Николаем, но не так сильно.

Полина очистила рану, промыла ее спиртом, зашила, как могла, и наложила повязку, как надо. Пес смотрел на нее умными глазами и тихо скулил, героически перенося боль.

– Тише, мой хороший, – шептала она. – Тише. Все будет хорошо.

Ловец подошел к ней. Его лицо было бледным, под глазами залегли темные круги. Он выглядел так, словно не спал несколько суток.

– Как Афганец? – спросил Ловец, кивая на пса.

– Выживет, – ответила Полина. – Рана не опасная, хоть и достаточно глубокая. Но ему нужен покой. И хорошее питание. А шрам останется на боку на всю жизнь.

Ловец кивнул. Он опустился на колени рядом с Афганцем, погладил пса по голове. Пес заглянул ему в глаза, словно бы что-то сказав.

– Спасибо, – ответил ему Ловец тихо. – Ты спас мне жизнь. И не в первый раз.

Полина посмотрела на Николая. В его глазах была боль от того, что пес пострадал из-за него.

– Коля, – сказала она тихо. – Ты сам как? Не ранен?

– Нет, – покачал он головой. – Я в порядке. А Игнатьев ранен в ногу. Но жив. Технику мы тоже спасли.

– Ты должен быть осторожнее, – сказала она.

– Мы были осторожны, как могли, – ответил Ловец. – Но немцы оказались хитрее. Они опытные. Готовые ко всему. Получилась не засада, а встречный бой. Но мы положили четверых.

Он посмотрел на небо. Дождь прекратился. Тучи расступались с востока. И сквозь них пробивался бледный свет луны.

– Зибер не остановится, – сказал он. – Он атакует снова. И в следующий раз он учтет ошибки.

Полина посмотрела на него:

– Что ты собираешься делать?

Ловец поднялся. Он посмотрел на болото, на деревья, на туман.

– Мы тоже будем готовы, – сказал он. – Мы знаем, что враг придет. Мы знаем, откуда он выйдет. И мы встретим его, как положено.

* * *

Вербицкий стоял у костра, вокруг которого собрались бойцы на ужин. Щека комиссара дернулась, но он справился с собой. Он посмотрел на мрачные лица бойцов. Пока разведчики ходили в поиск, они хоронили своих. Тех, кто погиб во время бомбежки. Они слышали выстрелы и видели вспышки на другом краю болота. И у всех были вопросы.

– Товарищи, – сказал Вербицкий, предполагая провести разъяснительную работу. – Наша разведка столкнулась с немцами. Мы потеряли одного бойца раненым. Пес командира тоже ранен. Но разведчики отбили атаку. Они показали немцам, что мы не боимся их. Что мы сильнее.

Он посмотрел на Ловца, который стоял рядом, и неожиданно похвалил:

– Товарищ майор Епифанов действовал героически. Он спас жизнь капитана государственной безопасности Игнатьева, организовал грамотную эвакуацию под огнем противника.

Бойцы зашумели. Вербицкий поднял руку, призывая к тишине:

– Но наше задание не закончено. Немцы еще вернутся. Они будут мстить. И мы должны быть готовы.

Он посмотрел на Ловца и попросил:

– Товарищ майор, а теперь вы скажите бойцам несколько слов.

Ловец шагнул вперед. Он посмотрел на бойцов и на командиров: на Панасюка, на Шаманаева, на Баягирова, на Еремеева, на Смирнова. Некоторые прошли через этот бой. Но большинство только слышали выстрелы на другом конце болота.

– Братья, – сказал попаданец. – Немцы знают, что мы здесь. И они попробуют подобраться к нам снова. Но мы уже выяснили, с какого направления они придут. И мы встретим их достойно.

Бойцы зашумели. На этот раз – громче.

Ловец поднял руку, призывая к тишине:

– Как бы трудно не было, помните: мы победим.

Он посмотрел на Вербицкого и сказал про него:

– Наш товарищ комиссар сражался в том самом Мончаловском лесу. Потому у него щека дергается. Вы уж простите ему эту слабость.

Вербицкий кивнул. Его щека дернулась, но он справился с собой:

– Товарищ майор прав. Мы обязательно победим.

Кто-то воскликнул: «За Родину!». Кто-то – «За Сталина!»

На этот раз никто не задавал вопросов.

Ловец посмотрел на них – на эти уставшие, но решительные лица. И он понял: такие люди обязательно победят. Не потому что они сильнее. Не потому что у них лучше оружие. А потому что каждый из них готов к самопожертвованию и к любому героическому поступку, если только Родина прикажет.

* * *

Зибер сидел в блиндаже и смотрел на карту при свете керосиновой лампы. Его левое плечо ныло – недавняя рана по-прежнему давала о себе знать. Рядом стояли Гофман, Беккер, Вебер, Циммер, Майер. И Фолькнер – с перевязанной левой рукой, бледный, но живой.

– Потери? – спросил Зибер.

– Двое убитых, – ответил Фолькнер. – Трое раненых. Я – тоже.

Зибер кивнул. Он посмотрел на карту:

– А русские?

– Неизвестно. Трупов не нашли, лишь немного крови. Но они отступили. Мы не стали их преследовать.

Зибер усмехнулся:

– Правильно. В темноте на болоте преследование малой группой неприятеля, расположение огневых точек которого пока неизвестно – это самоубийство.

Он посмотрел на Фолькнера:

– Ты видел Ловца?

– Да, – кивнул Фолькнер. – Он убил беднягу Макса Мюллера, он дрался с ним и зарезал ножом в ближнем бою. Он силен. И быстр. Его собака тоже… – Фолькнер запнулся. – Она набросилась на Макса, укусила его за руку. Я видел.

Зибер посмотрел на него:

– Ты убил эту собаку?

– Нет, я не успел, – покачал головой Фолькнер. – Она убежала. Но Макс ранил ее. Перед смертью.

Зибер кивнул. Он посмотрел на Гофмана:

– А что с группой Альфреда?

Гофман пожал плечами:

– Не знаем. Они не вышли на связь. Мы видели только, как они пошли через болото за этим русским дезертиром.

Зибер нахмурился. Это было плохо. Альфред Манн и его люди, кажется, пропали. Или они попали в засаду. Или этот Степан завел их в трясину.

– Отправь разведку, – приказал Зибер. – Прочесать то место. Найти их. Или их следы. Или их трупы.

– Яволь, – сказал Гофман и пошел выполнять.

Зибер посмотрел на Фолькнера и сказал ему, когда остальные вышли:

– Райнер обещал прислать дополнительное подкрепление. Еще одну группу диверсантов. У них есть два миномета и два пулемета. Я получил радиограмму. Они придут сюда завтра.

Фолькнер поднял глаза и спросил:

– И что мы будем делать до этого? Какой план?

– Будем ждать, – ответил Зибер. – Используем время и подготовимся. Мы тщательно изучим местность. И когда придет подкрепление – мы атакуем. Все вместе. И на этот раз – мы станем действовать наверняка.

Фолькнер кивнул. Он посмотрел на карту, потом на Зибера, высказав ему свои опасения:

– А Ловец не сделает новую вылазку в ночи?

Зибер усмехнулся:

– Ловец слишком осторожен. Он будет ждать нас. Он подготовит ловушку. Он заминирует подходы. Он устроит засады. Но мы будем хитрее. Мы пойдем не там, где он ждет. Мы ударим не тогда, когда он ждет. И мы убьем его.

Он посмотрел на Фолькнера, на его забинтованную руку, и спросил:

– Ты готов воевать дальше с этой раной, или мне запросить у Райнера эвакуацию для тебя?

Фолькнер кивнул:

– Я готов.

Зибер посмотрел на часы. До рассвета – два часа. До прихода подкрепления – половина суток. Долгая ночь никак не кончалась.

* * *

Ловец сидел в штабной землянке и смотрел на карту. Рядом собрались Вербицкий, Смирнов, Панасюк и Еремеев. Игнатьев в это время лежал с перевязанной ногой в медпункте на нарах. Он был бледен, но жив. Полина извлекла пулю от немецкого карабина и обработала рану, как надо.

– Я предполагаю, что Зибер выжидает, потому что ждет подкрепление, – сказал Ловец. – Возможно, к нему подойдет еще одна группа завтра. И тогда Зибер атакует.

Он посмотрел на карту и показал направление:

– Но мы знаем, откуда он придет. Мы знаем, что он пойдет через болото. Через старую тропу. И мы встретим его там.

Еремеев кивнул:

– Я заминировал подходы. Мины – на тропе. На гати. На кочках. Если немцы пойдут по тропе – они подорвутся.

Панасюк добавил:

– Я поставил пулеметы на флангах. Если немцы пойдут в атаку – мы встретим их огнем.

Смирнов неожиданно спросил:

– А что будем делать с Игнатьевым? Он пишет доклады. Я видел, как его радист посылает шифровки. И Ветров слышал, как работает его рация, которую он скрывает в ящике с аппаратурой для испытаний.

Ловец кивнул. Он знал. Он уже слышал от Ветрова, что радист Игнатьева шлет шифровки в свой штаб. Он подозревал, что Игнатьев пишет о нем доносы. Может даже самому Берии.

– Пусть пишет, – сказал Ловец. – Если мы успешно завершим эту операцию, то мне простят все. Если мы провалим ее – меня все равно убьют немцы.