Текст книги "Выжить в битве за Ржев. Том 5 (СИ)"

Автор книги: Августин Ангелов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

– Ни хрена не вижу, Первый, глаза слепит! – ответил капитан Кравченко. – Но немцы из траншей не вылезают, бьют оттуда осторожно.

– А что ваши роты? – спросил Ловец.

Кравченко ответил:

– Рассредоточились по лесу и залегли пока.

Ловец приказал:

– Нечего лежать! Быстро все ползком на правый фланг! Обходите фрицев.

– Там же пулеметы! – возразил Кравченко.

– Сейчас подавим, – сказал Ловец. – Это я беру на себя. А вы пусть ползком по снегу, но обходите немцев! Оставаться на месте нельзя. Минометами перебьют.

– Попробуем, – ответил Кравченко.

* * *

Внезапно выяснилось, что враги подготовили засаду в лесу. Неожиданно сзади с левого фланга ударили вражеские лыжники. Не то немецкие егеря, не то финны. Они действовали ловко, передвигаясь в промерзшем лесу почти бесшумно, метко стреляя из карабинов. Их было человек тридцать. Взвод в белых маскхалатах, с лицами, закрытыми балаклавами, с оптическими прицелами на винтовках. И они не только пытались обойти, напасть с тыла, рассредоточившись по лесу, но и забирались на деревья.

Чодо не растерялся, залег в снег за кустами и начал их снимать. Выстрел – один упал. Выстрел – второй. Но остальные обходили с разных сторон, прячась за деревьями.

– Плохо, – тихо сказал эвенк комиссару Липшицу, который находился рядом за промерзлыми кустами, целясь в супостатов из своей верной «мосинки». – Они тоже охотники.

Таежник увидел в свете очередной немецкой ракеты блеск оптики в кроне большой елки. Но выстрелить первым не успел – пуля просвистела рядом, сбив ветку над его головой. Лишь ответным выстрелом эвенк снова попал. И «кукушка» с карабином слетела с ветки.

– Еще один готов, – сказал Чодо Липшицу, перекатываясь на новую позицию.

* * *

Лейтенант Горчаков все-таки успел до того, как начали взлетать одна за другой немецкие осветительные ракеты, превратив темный морозный вечер в яркий день. Саперы вышли заранее. И потому им хватило времени, чтобы сделать крюк и обойти немецкие позиции по большой дуге. И они выполнили задание, заложив взрывчатку, пробравшись к дзотам незаметно с тыла, где немцы не ждали.

К тому же, они сумели пробраться и к большим окопам за железнодорожной насыпью, накрытым белыми маскировочными сетями, где немцы прятали свои танки. К самим танкам подойти, конечно, не рискнули, но вот на путях их выезда из этих окопов мины расставили, припорошив их как следует снегом. Вот только из-за того, что все началось не по плану, отойти саперы не успели. Оттого им пришлось принимать бой на очень невыгодной позиции. Немецкие танкисты, встревоженные начавшейся стрельбой, завели моторы и двинули прямо на них.

Глава 15

Лейтенант Семен Горчаков не был простым армейским сапером. Он после училища прошел школу ОСНАЗа прежде, чем возглавил саперный взвод лыжного батальона особого назначения. Он проявил себя в битве под Москвой, умел действовать в тылу врага, подбираться к объектам подрыва незаметно, подползая на брюхе и подтаскивая взрывчатку. Он научился на практике взрывать мосты, пускать под откос эшелоны, минировать дороги так, чтобы немецкие специалисты не могли сходу найти взрывчатку. Он действовал четко, всегда тщательно прорабатывая маршрут и выбирая момент для диверсии. И главное – он умел ждать. Не дергаться раньше времени.

– Товарищ лейтенант, – прошептал сержант Юрий Семенчук, лежавший рядом за штабелем шпал, – танки двинулись в нашу сторону.

– Вижу, – ответил Горчаков.

Саперы едва успели все заминировать и затаиться, как начался бой. И теперь из широких окопов, прорытых недалеко от железнодорожной насыпи, по тревоге, лязгая гусеницами, выползали бронированные машины с черными крестами. Два «Pz. III» и два «Pz.IV», а за ними от двух длинных бараков, превращенных в казармы, бежали в мертвенном свете осветительных ракет фигурки пехотинцев. Сотни полторы солдат, не меньше. Целая рота, усиленная бронетехникой.

– Взрывай, – сказал Горчаков.

Семенчук нажал на кнопку взрывателя. Ток от батареи пробежал по проводам. Электродетонаторы сработали, как надо. И фугасы, заложенные на единственном пути выезда, сдетонировали одновременно. Два взрыва прогремели почти в унисон. Головной танк, тяжелую «четверку», подбросило взрывной волной. Гусеница лопнула, машина дернулась и крутанулась, перегородив дорогу остальным. Второй «Pz. IV», который ехал следом, подбросило взрывом под кормой и толкнуло вперед, отчего он налетел на первый. Броня громко лязгнула. Оба танка задымились. Из танковых люков начали выбираться танкисты.

Но Горчаков уже дал команду:

– Бронебойщики, по танкам – огонь! Остальные – по пехоте!

Расчеты ПТРД и пулеметов, которыми Ловец распорядился усилить саперов, устроили засаду заранее, открыли огонь с двух сторон. Справа, – от проезда из-за штабелей шпал. И слева, – прячась за развалинами какого-то пакгауза. Первый же выстрел из противотанкового ружья поразил еще один танк в борт. После чего на ходу осталась из всей танковой группы только замыкающая «тройка», которая начала отползать назад, огрызаясь огнем из курсового пулемета и башенной пушки. Вспышка, грохот, дым и огонь рядом. Взрывная волна разметала шпалы. И это наводчик танка пока еще не прицелился как следует, бил наугад.

– Отходим! – закричал Горчаков.

Но отходить было особо некуда. Немецкая пехота, проворно вылезающая из вагонов, стоящих на запасных путях у разъезда, отсекала пути к отступлению, занимая траншеи. Саперы пугнули их очередями из нескольких пулеметов. Но вражеская пехота, которая еще не успела к траншеям, лишь залегла вдоль насыпи и открыла шквальный огонь из автоматов и карабинов.

– Залечь за препятствиями! – крикнул Горчаков, меняя позицию со свои ручным пулеметом «ДП-27».

Пули свистели над головой. А танк продолжал бить из пушки. Снова грохот и опять мимо. Но сержант Семенчук рядом охнул – его зацепило осколком. Не сильно, но кровь пошла из предплечья правой руки довольно обильно.

– Потерпи, – сказал Горчаков, разрывая индивидуальный пакет, чтобы оказать первую помощь боевому товарищу. – Сейчас наши подойдут.

Вот только, пока они не подошли, а немцев вокруг становилось все больше. Надо было держаться. И саперы держались, отступив к развалинам пакгауза и отстреливаясь из всего оружия, которое у них имелось с собой. Наблюдая за ходом боя, Горчаков понимал, что чем дольше они продержатся, оттянув врагов на себя, тем меньше будет сопротивление немцев основным силам отряда Ловца.

* * *

Когда капитан Кравченко получил приказ обходить немцев с правого фланга, он делал это тихо, без лишнего шума.

– Ползком вперед! – скомандовал он своим десантникам. – Не стрелять, не курить, не кашлять.

Впрочем, их этому учили: маскироваться, перемещаться скрытно, не привлекать внимание противника. И десантники в белых маскхалатах, сливавшихся со снегом, продвигались ползком по краю леса, огибая за деревьями, кустами и сугробами открытое пространство, простреливаемое немецкими пулеметами.

Вперед поползли самые шустрые разведчики. Им повезло найти промоину: русло ручья под снегом, по которому текли уже днем в солнечную погоду весенние талые воды. Но их было в мартовские холода пока еще мало, потому сверху сохранился наст над слоем снега, а у самого русла ручейка получилась полая труба. Разведчики по ней и проползли от леса почти до самых немецких траншей незамеченными. Потом, неожиданно выскочив из-под наста, они перемахнули через бруствер траншеи, перерезав ножами пулеметный расчет.

Кравченко выбрался к траншее одним из первых следом за разведчиками. Второй немецкий пулеметчик на правом фланге, увлеченный стрельбой по лесу, не видел, что происходит у его соседей за спиной. Он даже не обратил внимания за шумом боя, что пулемет рядом почему-то замолчал. Впрочем, это бывало, если меняли стволы. Но не в этот раз. А в этот раз капитан Кравченко лично подполз к немецкому пулеметному расчету сзади и выстрелил из нагана с глушителем БраМит почти в упор, расстреляв трех немцев. Еще один пулемет замолк. Следующий немецкий пулемет замолчал из-за того, что расчет перебили снайперы Ловца. Воспользовавшись моментом передовая группа десантников быстро выскочила из сугробов, за пару минут перестреляв всех немцев, заняв вражеские окопы на фланге и открыв путь остальным десантникам.

– Вперед! – крикнул Кравченко.

Развивая свою атаку на фланге, десантники ворвались в следующую траншею, зачищая ее от немцев. Гранаты, автоматные очереди, рукопашная – все смешалось в этом суматошном мартовском вечере возле железной дороги, освещенной ракетами, висящими на парашютиках, словно люстры в небе.

– Первая траншея наша! – доложил Кравченко по рации Ловцу, подозвав радиста.

– Теперь удерживай, – ответил Ловец. – Жди подхода ополченцев.

* * *

Ловец, залегший за поваленной сосной на краю леса напротив железнодорожной насыпи вместе с Ковалевым и остальными снайперами своего отряда, работал по немецким огневым точкам.

– Видишь тот дзот, слева? – спросил он у разведчика.

– Вижу, – ответил Ковалев, всматриваясь в оптику.

Дзот был врыт в железнодорожную насыпь. Амбразура смотрела прямо на лес, откуда должна была начаться атака. Изнутри строчил пулемет, прижимая бойцов отряда к земле.

– Щель у амбразуры неширокая, но попасть можно, – прикинул Ловец. – Снимешь, если я сниму пулеметчика в дзоте справа?

Ковалев ответил:

– Попробую.

Ловец кивнул, сменил позицию, взял на себя другой дзот. Он лег за кустами, затаил дыхание, почти не дышал. Тело его замерло, слившись со снегом. Ветер дул в лицо, мешая прицелиться. Приходилось делать поправку. Наконец палец на спуске произвел легкое, почти невесомое касание. Прозвучал выстрел.

Пуля вошла точно в амбразуру. Пулемет справа замолк. Ковалев тоже выстрелил. Замолк пулемет и слева. Но оставались еще вторые номера пулеметных расчетов…

Они работали в паре. Ковалев – по левому пулемету, Ловец – по правому. Выстрел, второй – и два дзота замолчали почти одновременно.

– Отлично, – сказал Ловец. – Теперь можно и атаковать.

* * *

Смирнов, дождавшись, пока снайперы подавят пулеметы, поднял своих автоматчиков.

– В атаку! – крикнул он, выскакивая из леса на левом фланге.

Автоматчики, пригибаясь, побежали через минное поле к немецким траншеям там, где собаки все-таки проложили путь, хоть и подорвались две из трех. Белые маскхалаты сливались со снегом, да и немецким солдатам было не до отражения атаки со стороны минного поля, поскольку на них уже плотно насели десантники Кравченко с правого фланга, да и все немецкие пулеметы внезапно замолчали, оставшись без расчетов.

Гранаты! – приказал Смирнов.

И в траншею влетели взрывоопасные «подарки», калеча взрывами тех немцев, кто еще пытался сопротивляться.

– Занять траншеи! – заорал Смирнов, спрыгивая вниз.

ППШ работал безотказно. «Окопная метла» на коротких дистанциях не оставляла шансов. Немцы, пытавшиеся организовать оборону, падали, скошенные очередями.

– Зачистить! Пленных не брать! – командовал Смирнов.

И его бойцы зачищали. Ножи, штыки, приклады – все пошло в ход.

– Первая линия наша, – доложил он Ловцу через своего радиста.

– Молодцы! – похвалил Ловец. – Закрепляйтесь. Ополченцы сейчас подойдут.

* * *

Майор Васильев не умел бегать по снегу так же быстро, как десантники. Кавалеристов такому не учили. К тому же, после плена и голода его тело плохо слушалось. Но он шел, как мог, и вел за собой своих бойцов – бывших узников, которые еще на рассвете были бесправными военнопленными немцев, а теперь шли на них в атаку.

– Слышишь стрельбу? – спросил он у старшины Шатунова, здорового мужика, который шел рядом. – Наши уже завязали бой в траншеях у разъезда.

– Слышу, товарищ майор, – ответил Шатунов. – Пора и нам.

Васильев кивнул.

– Пора!

Майор остановился у края леса, увидел веточки, воткнутые саперами в снег по краям прохода через минное поле, посмотрел с досадой на трупы двух овчарок. Потом поднял руку, показал направление остальным, крикнул команду и сам ринулся первым к траншеям. Туда, где уже вовсю разгорелся ближний бой.

Ополченцы, вооруженные кто чем, побежали через минное поле к железнодорожной насыпи. Немцы, уже прижатые в траншеях десантниками и штурмовиками Смирнова, не могли вести плотный огонь. Но потери все-таки были. Кто-то попадал под шальные пули, а кто-то по невнимательности сбивался с безопасной тропы и подрывался на минах. Но они сделали главное – успели занять траншеи и добраться до путей разъезда, пока враг не опомнился.

– За мной! – крикнул Васильев, и ополченцы рассыпались по траншеям, помогая десантникам Кравченко и автоматчикам Смирнова добивать врагов. Через несколько минут первая и вторая линии траншей перед рельсами разъезда были полностью очищены.

Но, оставались еще и траншеи с другой стороны от железнодорожной насыпи. К тому же там, за штабелями шпал в развалинах пакгауза саперы лейтенанта Горчакова все еще держались в окружении. Потому медлить было нельзя.

– Вперед! За Родину! За Сталина! Ура! – раздавались крики со всех сторон.

Ополченцы рванулись вперед. Васильев перебежал рельсы под огнем одним из первых и спрыгнул в траншею с другой стороны путей. Перед ним стоял здоровенный фельджандарм с блестящей бляхой в виде полумесяца на груди. Он перезаряжал карабин. Поняв, что не успевает, жандарм начал замахиваться прикладом.

Старая кавалерийская закваска сработала быстрее мысли – рука майора сжала штык вместо сабли. Один точный и сильный удар острием в грудь под блестящий полумесяц, и немец упал, навсегда затихнув. Потом уже Васильев сообразил, что в подобном окопном сражении лучше все-таки полагаться на пистолет, застрелив из трофейного «Люгера» еще двоих супостатов. А рядом прикладом трофейного карабина здоровенный старшина Шатунов раскроил черепа еще двоим фрицам.

* * *

Взяв траншею, ополченцы ринулись на помощь окруженным саперам, сходу пробившись дальше, к руинам пакгауза. В этот момент с севера, со стороны станции Вертерхово, донеслась стрельба. Она быстро переросла в канонаду с пулеметами, минометами и даже танковыми выстрелами.

– Жабо пошел в атаку, – доложил Ветров командиру отряда, слушая эфир. – Он на связи, сообщает: ворвались на станцию, «Северный медведь» с ними. Немцы бегут.

– Передай: мы уже на разъезде. Железная дорога перерезана, – ответил Ловец. – Сейчас ударим с юга на север и возьмем всех немцев, кто тут остался, в клещи.

Жабо, узнав, что разъезд Завальный почти пал, бросил в бой все резервы. Бойцы его партизанского полка, бывшие окруженцы и партизаны, штурмовали станцию Вертерхово с трех сторон. Немцы, зажатые между отрядом Ловца и полком Жабо, начали отступать к лесу.

* * *

В это время в лесу, где остались связисты, обозники и эвакуированные с поля боя раненые, бой не прекращался ни на минуту. Немецкие лыжники, эсэсовцы из зондеркоманды «Штайн-3», – те самые, что пытались обойти обоз с фланга, как только основные силы отряда ушли вперед, – не прекращали натиск. Они засели на заснеженных деревьях, за промерзшими кустами, за камнями и буреломами, стреляя достаточно метко.

Чодо Баягиров держал оборону вместе с комиссаром Липшицем, стараясь изо всех сил. Такого напряженного боя до этого у него еще никогда не было. Противник, казалось, таился повсюду, рассредоточившись по лесу. Они с Липшицем стреляли по очереди. Чодо – из винтовки с оптикой. Липшиц – по старинке, из «мосинки» без специального прицела, но уверенно попадая по целям даже при плохом освещении.

– Слева, за сосной, – сказал Чодо тихо, заметив движение краем глаза.

– Вижу, – ответил Липшиц, щурясь в темноту, которая снова наступила, как только немцы перестали пускать свои осветительные ракеты так часто.

Липшиц осторожно сменил позицию, перекатился за мерзлыми кустами и выстрелил. Из-за сосны вывалился очередной труп.

– Десятый, – сказал эвенк, когда еще один немец после его выстрела выронил карабин и сполз по стволу.

– Восьмой, – ответил Липшиц, подстрелив врага, пытавшегося обойти их справа. – Сколько же их еще здесь?

* * *

Клавдия снова работала в ледяном аду. Раненые лежали везде – в траншеях, за брустверами, в воронках. Осколки, пули, ожоги, переломы…

– Терпи, милый, – говорила она, перевязывая очередному десантнику рану. – Терпи.

– Сестра, – шептал он, – я умираю…

– Не умирай. Не время еще, – подбадривала она. – Надо дожить до победы. Всего три года осталось до Берлина…

Она осеклась. Сболтнула лишнего, потому что знала точно. Ловец сказал ей. Скоморохов, молодой санинструктор, работал рядом. Он посмотрел как-то странно, наверняка, слышал. Но, она решила, что, если спросит, то скажет, мол, несла всякую ерунду, лишь бы успокоить раненого. А Скоморохов делал успехи. Он уже не боялся крови, не отворачивался от ран. Руки его двигались быстрее, увереннее – научился парень кое-чему у Клавдии. Да и стыдно ему стало перед ней, что ничего не умеет. Вот за ум и взялся. Но без нее он бы, конечно, не справился.

– Клава, у этого живот разворочен, кишки на снег выпали. Что делать? – спросил он.

Она отвечала:

– Сейчас. Я помогу.

И она помогала, чем могла. Собирала кишки, приматывала бинтом к распоротому животу, звала своих помощников, молодых парней, которые оттаскивали на волокушах раненых в лес к обозу. Перевязав очередного раненого, она переползла под огнем к другому, потом – к следующему.

Вернувшись в очередной раз к саням с ранеными, она обнаружила, что Рекс, которого она на последнем привале перед боем гладила, кормила трофейной тушенкой и поила чаем из своей кружки, лежит в стороне в резервных санях, закрыв глаза, и не шевелится. Она заметила пса, только когда подбежала к этим саням за новыми бинтами.

– Что с ним? – спросила она у юного партизана Валерки Тюрина, который присматривал за эвакуированными ранеными и за санями, пока взрослые санинструкторы работали на переднем крае.

– Контужен наш Рекс, – ответил Валерка. – Пришел сюда, шатаясь. Вырвало его. Теперь не ест, не пьет, не встает. Глаза иногда открывает, но не смотрит ни на кого.

Клавдия подошла к саням, потрогала пса за ухо. Пес слабо пошевелился, но не поднял головы.

– Рекс, – сказала она ласково, – ты только держись. Коля скоро из боя вернется. Он тебя вылечит.

Она не училась ветеринарии, но все-таки была медиком, потому внимательно осмотрела раны на собаке. На боках обнаружились укусы, оставленные другой овчаркой. Но, ничего более серьезного не нашлось.

– Валерка, наш десантный пес после взрыва мины все-таки, похоже, схватил сотрясение, – сказала Клавдия. – Поручаю тебе его. Не отходи ни на шаг. Укрой попоной, как следует, чтобы не замерз.

– Сделаю, теть Клава, – ответил крестьянский паренек.

И тут по веткам вокруг них защелкали пули. К обозу сквозь лес прорывались эсэсовцы.

Глава 16

Лес вокруг обоза быстро превратился в поле боя. Белые маскхалаты эсэсовских лыжников мелькали между стволами, как призраки. Они не орали, не стреляли длинными очередями наугад, а били из карабинов и из автоматов экономно. Редкими, но точными выстрелами и короткими выверенными очередями по два-три патрона. Профессионально. Четко. Без лишней суеты. Если их раненые и кричали что-то, не в силах сдерживаться от боли, то не по-немецки.

Финны, – мелькнуло в голове у Липшица, когда он увидел в очередной вспышке света от немецкой осветительной ракеты, как один из нападающих ловко залез на ель, быстро укрывшись среди развесистых еловых лап. Только финская школа зимней войны предусматривала подобную лесную тактику.

* * *

– Мать вашу! – заорал партизанский пулеметчик Кузьма, вскидывая свой «дегтярь». – Сейчас я вам задам жару!

Но только он начал пристрелку, как вражеская пуля сбила ветку справа от него. Вторая – слева впилась в ствол елки. Третья легла точно в грудь. Кузьма дернулся, выронил пулемет, упал на спину, глядя в темное небо пустыми глазами.

– Кузьма! Я иду на помощь! – закричал Валерка Тюрин, сидевший в санях с ранеными. Парень дернулся было к нему, схватив «трехлинейку» какого-то раненого, но Клавдия удержала его за воротник.

– Сидеть! – рявкнула она, встряхнув паренька. – Не высовывайся!

Лицо у нее было белое, но не от страха – от злости. Свой «Вальтер» она уже достала из кобуры, проверила, сняла с предохранителя.

* * *

Чодо почувствовал, что новая винтовка начала клинить. Когда он перекатился на новое место, случайная пуля чиркнула по его «Светке», выбив оружие из рук. На вид осталась просто выщерблина и глубокая царапина, но затвор с того момента ходил туго. Очередной выстрел стал последним. Пуля вошла финну в плечо, но не убила. Тот упал, закричал что-то по-своему и сполз за ствол сосны. А затвор «СВТ» заклинил окончательно.

Эвенк тихо выругался на своем языке. Он опустил бесполезную винтовку и начал осторожно пробираться ближе к обозу, надеясь взять там какое-нибудь другое оружие. Внезапно из-за сосны справа выскочил финн, который обошел позицию снайпера по дуге и подобрался вплотную. Рослый широкоплечий парень вскинул карабин, целясь в кого-то из обозников. Тут он заметил сбоку от себя за мерзлыми кустами подлеска Чодо и начал поворачивать ствол в его сторону, но не успел. Таежник был быстрее. Он выскочил из кустов с проворством хищного зверя и ударил ножом.

Острая сталь вошла финну в шею, перерезав артерию. Враг захрипел, выронил карабин, схватился за лезвие обеими руками в бесполезной попытке вытащить. Он осел в снег и умер. А Чодо, завладев вражеским карабином, тут же выстрелил в другого финна. Вот только, как выяснилось, патрон в трофейном карабине оказался последним. Приходилось перезаряжать.

А на выстрел сразу выскочил из-за ближайшего дерева еще один противник. Тоже высокий с бешеными глазами. Он выстрелил, но не попал. Чодо Баягиров успел упасть и перекатиться прямо ему под ноги, вогнав нож снизу-вверх в живот. Финн заорал, но не упал. Он не выстрелил, а попытался ударом приклада размозжить Чодо череп. Эвенк не успел полностью увернуться, принял удар на левое плечо.

Боль была мгновенной, ослепляющей. Чодо упал, но тут же вскочил и кинулся не в сторону, а навстречу врагу. Поднырнув под его руки, таежник снова нанес удар ножом. Но здоровенный финн опять не умер и даже не потерял сознание. Он лишь выронил карабин, схватившись с эвенком в рукопашную. Они оба повалились в какой-то промерзлый куст. Финн был сильнее, больше и тяжелее. Но он был ранен и это обстоятельство уравновешивало силы противников.

Финн вцепился в правую руку таежника, не давая ему нанести новый удар ножом. А Баягиров навалился всем телом и обхватил рукоять ножа двумя руками. Превозмогая боль в левом плече, он пытался продавить лезвие до горла врага. Но раненый финн сумел резко изменить положение. Саданув коленом эвенку в пах и перекатившись, он сбросил с себя охотника и выхватил из ножен свою финку.

Внезапно Чодо, лежа на снегу, отброшенный в кусты, нащупал рядом выпавший в драке карабин. И таежник сразу ударил им финна. Попал прикладом в лицо. Вроде бы удачно заехал по носу. Финн взвыл, попытался полоснуть ножом, но длина карабина не позволяла достать до Чодо. А эвенк ударил еще раз. Сильнее. Попал в висок. Хрустнула кость черепа. Финн осел, упал в снег и больше не шевелился.

* * *

Липшиц залег за стволом старой березы, прижав «мосинку» к плечу. Он видел финна. Тот прятался за толстой сосной метрах в двадцати пяти – тридцати. Только край маскхалата, лишь смутная тень в темном лесу, слегка подсвеченном далекими вспышками осветительных ракет. Комиссар выдохнул, плавно нажал на спуск. Звук выстрела показался оглушительным. Пуля ушла мимо, сбив кусок коры в полуметре от цели. Финн ответил мгновенно – длинной очередью на подавление. Пули зацокали по березовому стволу, заливая Липшицу лицо щепками.

– Да что же такое? Откуда их столько взялось в этом лесу? – прошептал комиссар, перезаряжая.

И тут он понял, что ничего не видит. Шапка с головы упала, а глаза заливало теплым и липким. Он провел ладонью и понял – кровь. Пуля чиркнула по лбу, глубоко содрав кожу. А он даже и не сразу почувствовал в пылу боя. Он вытер глаза пальцами, промокнул рукавом. На мгновение зрение прояснилось. Финн перебегал к другой сосне, на ходу перезаряжая автомат. Липшиц вскинул винтовку, поймал силуэт в прицел, выстрелил.

Мимо. Такого с ним не было со времен Гражданской, чтобы промазал два раза подряд с небольшой дистанции. Он, пластун, который мог снять караульного с полутора сотен метров в сумерках, промазал с двадцати! Просто старый стал, руки уже тряслись, кровь текла по шее за воротник, липла к телу. Голова гудела и кружилась, мир качался.

* * *

Рядом застучал чей-то автомат. Коротко, нервно. Потом замолк. Липшиц повернул голову. Радист Коля Соколов, которого Ветров выделил комиссару для связи, сидел за кучей заиндевелых мешков с продовольствием возле саней, на которых стояла рация, и трясущимися руками пытался поменять диск в «ППШ». Подача заела. А другой диск никак не вставал на место.

– Твою мать! – заорал Коля, ударяя по диску ладонью. – Давай же ты, паскуда, стреляй!

Единственный запасной диск упрямо упирался, не попадая в пазы. Обмороженные пальцы плохо слушались. Коля никогда не думал, что руки могут так трястись. Ветров взял его к себе в группу еще в Можайске. Он был радистом, телефонистом и оператором связи при штабе. Умел ходить на лыжах неплохо. Но он не был ни десантником, ни просто хорошим стрелком. А сейчас он видел, как в десяти метрах от него финн перерезал горло старенькому партизану из охраны обоза, который не успел перезарядить свою старорежимную трехлинейку. Видел, как пуля раскроила череп дяде Ване – еще одному пожилому обознику, добряку, который час назад поил его чаем из закопченного котелка и угощал настоящим крестьянским хлебом с салом.

– Коля! Стреляй! – заорал рядом его напарник Рома Шевцов, который продолжал работать на рации, вызывая подмогу. – Прикрой, чтоб тебя!

– Не могу! – заорал он в ответ, и в голосе его звучали слезы. – Диск не лезет!

* * *

На разъезде бой продолжался. Немцы все еще не сдавались. Уцелевший танк «тройка», отъехавший назад к позициям возле бараков для работников железной дороги, превращенных немцами в свои в казармы, продолжал огрызаться огнем. Бронебойщики из противотанкового ружья сбили с него гусеницу. Но он стрелял до тех пор, пока десантники не подползли со стороны кормы, закинув на моторный отсек несколько гранат. Их разрывы заклинили башню и подожгли бензин.

А когда от этого танка удалось избавиться, батарея немецких орудий, расположенная за разъездом, в паре километров южнее за речкой Баскаковка, возле вершины высоты 209, открыла огонь по разъезду и занятым траншеям. Фугасные снаряды рвались, поднимая фонтаны мерзлой земли и снега. Осколки косили людей – и своих, и чужих. Похоже, эсэсовцы вызвали по радио огонь артиллерии на себя.

– Ложись! – заорал Васильев, падая на дно траншеи.

– Панасюк! – крикнул Ловец. – Подавить батарею! Положить их расчет!

– Не могу, – ответил старшина. – Далеко. Пулеметами не достать.

Тогда Ловец приказал:

– Обойти высоту! Смирнов, Ковалев за мной! Просачиваемся с флангов.

* * *

Несмотря на начавшийся артиллерийский обстрел, капитан десантников Кравченко поднял своих бойцов в новую атаку.

– Вперед! – крикнул он, перепрыгнув через бруствер. – Прорываемся навстречу полку Жабо!

Они побежали через еще одну линию траншей, через железнодорожные пути, прямо под огнем немецкой охранной роты, отчаянно обороняющейся возле эшелонов, стоящих на путях между разъездом Завальным и станцией Вертерхово.

– Не останавливаться! – орал Кравченко.

Пули свистели над головами десантников. Кто-то падал, но остальные бежали дальше. А в это время капитан милиции Яковлев со своими партизанами заходил с фланга, отвлекая огонь противника на себя.

* * *

Когда финны прорвались к обозу, Клавдия начала стрелять, схватив пистолет двумя руками и спрятавшись за толстым деревом недалеко от тех саней с санитарными припасами, в которых лежал контуженный Рекс. Она не помнила, сколько раз нажала на спуск «Вальтера». В ушах звенело, вокруг тоже стреляли, орали, стонали, крыли врагов трехэтажным матом.

Финнов было много. Они уверенно двигались среди лесных теней в темноте, разбавляемой лишь вспышками света от осветительных ракет, запускаемых за лесом над железной дорогой. Враги проворно перемещались на лыжах, обходили, давили числом. Они казались опытными и бешенными. Где-то справа еще держались стрелки-охотники, вроде Чодо и Липшица. Центр обоза прикрывали два партизана с ручным пулеметом и с автоматом. Они огрызались короткими очередями, не давая врагам взять обоз в клещи. Слева отстреливались двое связистов. Раненые, кто мог держать оружие, стреляли по врагам с саней.

– Валерка! – крикнула Клавдия, перезаряжая пистолет. – Лежи с ранеными в санях! Не высовывайся!

Пацан не ответил. Она повернулась – и сердце ухнуло куда-то вниз. Валерка Тюрин лежал на снегу возле саней, раскинув руки. Рядом валялась трехлинейка. Пуля вошла ему в лоб, вышла затылком, оставив на белом снегу кровавую отметину.

– Валерка… – прошептала Клавдия.

Он смотрел в небо. Совсем еще мальчишка. Он просил научить его перевязывать раненых. И вот – сам лежит мертвый. И никакими перевязками уже не поможешь. Она не успела заплакать. Не успела даже осознать.

И только она отвлеклась, как кто-то тяжелый, злой, огромный выскочил из-за соседнего дерева. В неверной светотени от осветительных ракет Клава заметила только перекошенный рот финского парня, когда выстрелила. Но, пуля только вышибла карабин из его рук, расщепив приклад. Враг остановился лишь на мгновение, потом кинулся вперед, сбил ее с ног, прижал к земле, схватил за горло, вдавил в снег. Свободной рукой он уже выхватил нож.

Она рванулась, хрипя. Но рукоять «Вальтера» все еще была в ее правой руке. Клавдия вдавила ствол в живот врага, нажала на спуск. Противник, получив пулю в кишечник, забился, зарычал, но не отпускал. Нож неумолимо опускался к горлу девушки. Она пыталась сдержать его левой рукой изо всех сил, но ее женских сил явно не хватало, а враг давил. Чувствуя, как горячая кровь льется из раны прямо на нее, Клавдия развернула пистолет в правой руке стволом к грудной клетке и снова выстрелила. На этот раз пуля пробила врагу сердце. Он дернулся и обмяк, навалился всей тяжестью, прижав девушку к земле. Последним усилием он сумел оцарапать ножом ей шею, но не сумел убить. А она сумела.

Клавдия вылезла из-под трупа, не помня себя. Вся в чужой крови, руки трясутся, в ушах звон. Она встала на ноги – и в очередной вспышке осветительной ракеты увидела страшную картину. Комиссар Липшиц стоял на коленях в нескольких метрах от нее над тремя трупами вражеских лыжников в окровавленных маскхалатах. В левой руке – дымящийся «ТТ». Правая – висела плетью. И весь его белый комиссарский полушубок справа был черным. Не от грязи – от крови. Липшиц смотрел на нее из-под длинной раны на лбу, где пуля прошла вскользь над бровями. Кровь стекала по его лицу, глаза были мутными, а кожа выглядела бледной, как мартовский снег. И он словно бы не узнавал ее. Видимо, от болевого шока…