Текст книги "Выжить в битве за Ржев. Том 5 (СИ)"

Автор книги: Августин Ангелов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)

Выжить в битве за Ржев. Том 5

Пролог

Март уже перевалил за середину. Но погода оставалась зимней. Майор Густав фон Браухвиц стоял у окна, глядя на заснеженные улицы Вязьмы. Весна никак не могла вступить в свои права в этом захолустье. Ночью – мороз под двадцать пять. Да и днем снег не думал таять. А в небе, сером и низком, кружили редкие снежинки.

Казалось, сама природа застыла в ожидании чего-то. Победы немецкого оружия на Ржевско-Вяземском выступе? Поражения? Или медленной агонии группы армий «Центр»? Он не знал. Он ничего не знал точно – с тех пор, как русские перестали воевать под Вязьмой по правилам, организовав множество партизанских отрядов, отправив в немецкий тыл кавалерию и высадив десант. Леса к югу от города сделались очень опасными. И немцам едва удавалось держать оборону вдоль дорог и на высотах, да и то не везде.

В руках у майора было свежее донесение, только что отпечатанное на листке бумаги его помощником. Он в очередной раз вглядывался в неутешительное сообщение, и пальцы левой руки нервно теребили рукав мундира – жест, который стал непроизвольным после контузии под Москвой. Фон Браухвиц ненавидел эту привычку, но ничего не мог с собой поделать. Она выдавала его волнение, его страх, его неуверенность.

– Прорыв у русских получился. Это приходится признавать, – сказал он, не оборачиваясь к обер-лейтенанту Клаусу Вернеру. – Более свежая 43-я армия заменила 33-ю, отведенную назад. А теперь мне доложили, что этот чертов отряд прорвался на помощь к десантникам. Их 9-я и 214-я воздушно-десантные бригады соединились с этим отрядом, который пришел с севера, и оборона противника стала сплошной. Наши позиции у Ключей и Горбачей еле держатся. Что вы на это скажете?

Обер-лейтенант Вернер Клаус, лучший аналитик абвер-группы, стоял перед письменным столом. Лицо его было непроницаемо – ни гнева, ни удивления, только холодная злость, которую он умел хорошо скрывать за маской аристократического безразличия.

– Я написал свой доклад вам на основе последних донесений, – ответил обер-лейтенант. – Наша зондеркоманда «Штайн-2» уничтожена почти полностью. Гауптштурмфюрер Зибер убит в бою возле болот. Из ста двадцати человек в живых осталось не больше тридцати. Те, кто выжил, потеряли способность воевать, – у них нервные срывы, они боятся леса, боятся лесных призраков, которые приходят из темноты.

– Зибер был дураком, – фон Браухвиц повернулся, и в его глазах сверкнул недобрый огонь. – Он полез в лес без разведки, без артиллерийской поддержки, без авиации. Он думал, что русские разбегутся, как только увидят его лыжников. А русские их ждали. И встретили.

Клаус кивнул.

– Да, герр майор, они неплохо подготовились.

– Русские подготовились? – майор усмехнулся. – Или один русский?

– Тот самый, который вывел 33-ю армию из окружения, – подтвердил Клаус. – Епифанов. Позывной «Ловец». Он снова в деле. Об этом я и сообщил вам сегодня в своем рапорте. Сведения точные…

Фон Браухвиц понимал, что надо что-то предлагать. Молчать было нельзя – молчание сочтут за слабость. Тем более, когда его уже критикует сам Вальтер Модель. А обер-лейтенант, конечно же, метит на его место. Он молодой, злой и амбициозный, только и ждет отправки своего шефа на передовую за все просчеты. Потому лучше сделать виноватым именно его…

– Я перечитал вашу аналитическую записку уже три раза, – раздраженно проговорил фон Браухвиц наконец, потрясая в воздухе тем самым листком бумаги, который вывел его из равновесия. – Вы называете Ловца «ключевой фигурой» и утверждаете, что этот русский очень опасен. Вы пишете, что он использует нестандартную тактику, что его люди обучены лучше, чем наши егеря, что он появляется там, где его не ждут, и исчезает, когда его окружают, что он использует приборы ночного видения и служебных собак, чующих мины. И все это, знаете ли, я довел до сведения наших генералов. Выступил перед ними лично и сообщил прямо обо всех неприятностях, рискуя своей карьерой. А теперь вы снова хотите нагрузить меня этой же проблемой вашего неуловимого Ловца?

– Я утверждаю, что он опаснее целой дивизии, – Клаус выдержал взгляд начальника. – Дивизию можно разбомбить, окружить, уничтожить артиллерией. А этого человека нельзя. Он ускользает, словно тень. Он – как волк, который выходит на охоту ночью, обманывает охотников, путая следы, и уходит в свое логово до рассвета. Он действует не по правилам. Он использует собак, метких стрелков, обходные маневры. Его люди – элита, подготовленная к зимней войне не хуже финнов. И он воюет… – обер-лейтенант запнулся, подбирая слова, – он воюет, как их Суворов. Не числом, а умением.

Фон Браухвиц подошел к карте, висевшей на стене. Новые стрелы, обозначающие русские удары, рассекали немецкую оборону на несколько частей. 33-я армия благополучно вышла из котла и заняла позиции по фронту на востоке, а оттуда прорывались другие армии: 43-я – в центре, 50-я – на юге. А в тылу свирепствовали партизаны, кавалеристы, десантники и этот проклятый Ловец.

– И что вы предлагаете? – спросил он, продолжая вглядываться в карту.

– Ликвидировать его. Любой ценой уничтожить этого человека, – обер-лейтенант говорил жестко, чеканя каждое слово, как на экзамене. – Я считаю, что его необходимо устранить. Пока он не натворил еще больших бед. Пока он не соединил партизан с десантниками и конниками, а десантников – с наступающими русскими армиями. Пока он не создал единый фронт в нашем тылу. Если мы не избавимся от него быстро, то через месяц у нас не останется тыла вообще. Русские будут резать наши коммуникации, взрывать мосты, нападать на обозы. Мы задохнемся без снабжения.

Фон Браухвиц повернулся к своему заместителю. На его лице читалось раздражение.

– Главное, чтобы не было слишком поздно, Клаус, – сказал он, нервно перебирая пальцами край рукава мундира. – Положение тяжелое. Наши дивизии на Ржевском выступе скованны со всех сторон. У русских, наоборот, ситуация улучшилась. Их 33-я армия вышла из котла и теперь держит оборону на восточном фланге. 43-я армия наступает вместо нее. Десантники Казанкина получили подкрепление и контратакуют. А партизаны Жабо перерезали железную дорогу Вязьма – Брянск и прочно удерживают. Это – ваша недоработка, как аналитика! – фон Браухвиц повысил голос, он почти кричал. – Вы должны были предвидеть это! Вы должны были дать нам всем время, чтобы предотвратить!

Обер-лейтенант опустил голову. Он знал, что начальник прав. Он не смог предвидеть катастрофу. Он переоценил свои силы, недооценил противника, и теперь, похоже, расплатится за это карьерой, а может быть, и жизнью, которую прервет пуля, когда его отправят на передовую.

Глава 1

Лагерь десантников располагался в глубоком овраге, заросшем вековыми елями. Сверху его не могли заметить даже самые опытные летчики – кроны хвойных деревьев смыкались в сплошной зеленый полог, под которым можно было спрятать целый полк. Ловец, пробираясь между стволами, только качал головой: место выбрали грамотно. Не чета партизанскому Великополью, где немецкие летуны накрыли лагерь с первого захода.

– Сюда, – капитан Кравченко махнул рукой, сворачивая к едва заметной тропе между двух огромных валунов, торчащих из глубокого снега.

За камнями открылся спуск – пологий, замаскированный за еловыми лапами и стволами. Внизу, в овраге, дымили несколько землянок, стояли сани с боеприпасами, бродили несколько лошадей и даже пара коров. Люди в белых маскхалатах сновали туда-сюда – кто-то чистил оружие, кто-то таскал дрова, кто-то просто сидел у костров под елками, грея окоченевшие руки. Рекс вел себя настороженно, но сдержанно. Тихо держался рядом с хозяином, лишь все разглядывал и обнюхивал.

– У вас тут настоящая снежная крепость, – заметил Ловец.

– Не крепость, а нора, – поправил Кравченко. – Крепость немцы разбомбят. А нору не заметят.

Он провел Ловца и комиссара Липшица к землянке, которая стояла чуть поодаль от остальных – побольше, покрепче, с крышей, укрепленной бревнами в два наката. Возле входа дежурили в карауле двое автоматчиков. Лица их выглядели устало, но глаза цепко осматривали каждого входящего. На них тоже уставились с подозрением.

– Командир у себя? – спросил Кравченко после того, как назвал пароль.

– Там, – кивнул один из автоматчиков.

Второй, внимательно разглядывая Ловца, Липшица и овчарку, поинтересовался:

– А это кто такие с вами, товарищ капитан?

Кравченко ответил:

– Свои. Из-за линии фронта. Сейчас от Жабо идут.

Автоматчик помедлил, потом проговорил:

– С собакой в штаб нельзя.

Ловец велел Рексу сторожить снаружи вместе с автоматчиками. После чего они посторонились, пропуская гостей внутрь.

Изнутри землянка казалась даже просторнее, чем снаружи. Вдоль стен – нары, сделанные из досок, застеленные плащ-палатками. В углу – самодельная печка-буржуйка из бочки, раскаленная докрасна. На столе, сделанном из снарядных ящиков, – карты местности, какие-то бумаги и керосиновая лампа с закопченным стеклом.

Людей в землянке было четверо. Полковник Казанкин сидел у стола, подперев голову рукой. Он выглядел старше своих лет – седина на висках, залысины, глубокие морщины, мешки под глазами от бессонницы. Но спокойный внимательный взгляд выдавал в нем человека, который привык принимать решения и отвечать за них.

Рядом с ним стоял невысокий плотный мужчина в такой же белой маскировочной куртке, но с комиссарскими петлицами. Комиссар Оленин – Липшиц сразу узнал его, видел до этого на совещании политсостава. Человек опытный, но себе на уме.

В углу возле рации возился радист: молодой парень с бледным лицом и покрасневшими от недосыпания глазами. Он крутил ручки настройки, но в ответ слышал в наушниках только шипение помех.

Еще один человек уставился на вошедших недобро. Майор с пограничными петлицами, как у самого Ловца и у Жабо. Сухощавый, с цепкими, немигающими глазами, он стоял у стены, скрестив руки на груди, и рассматривал гостей так, будто видел перед собой врагов.

– Значит, вы из-за фронта? – спросил Казанкин, поднимаясь навстречу.

– Да, с той стороны. Майор НКВД Николай Епифанов, – представился Ловец. – Командир диверсионного отряда особого отдела Западного фронта. Прибыл для координации действий.

Александр Федорович Казанкин протянул руку. Рукопожатие было крепким.

– Ждали вас, – сказал он. – Думали, дождемся ли? К нам пройти непросто. Немцы повсюду.

– Мы прошли, – улыбнулся Ловец. – Рад встрече, товарищ полковник. Со мной батальонный комиссар Липшиц, мой замполит.

Казанкин тоже улыбнулся, представил своих:

– Знакомьтесь и с моим комиссаром. Товарищ Оленин, Василий Максимович, член военного совета корпуса.

– Очень приятно, – Оленин кивнул, но руки не протянул.

– Я вас помню, вместе были на совещании в Москве, – сказал Липшиц.

– А я вас что-то не запомнил, – проговорил Оленин, рассматривая Липшица и Ловца с вежливым, но настороженным любопытством.

Радист, сидящий в углу, даже не поднял головы – он был занят своим безнадежным делом, пытаясь настроить неисправную рацию. А майор с пограничными петлицами продолжал сверлить Ловца взглядом.

– А это, – Казанкин повернулся к неприятному майору, – начальник особого отдела корпуса майор НКВД Салов. Илья Андреевич.

Салов шагнул вперед. В его глазах не было ни приветствия, ни радушия. Только холодная профессиональная оценка.

– Епифанов, – сказал он, словно пробуя фамилию на вкус. – Тот самый, который генерала Ефремова из окружения вывел?

– Тот самый, – ответил Ловец, выдерживая неприятный взгляд.

– А мы, знаете ли, наслышаны о ваших подвигах. Майор Жабо о вас рассказывал мне при личной встрече, – Салов многозначительно помолчал, словно бы Жабо мог сказать про Ловца нечто нехорошее. Потом добавил:

– Только в последнее время у нас тут всякое бывало. Провокации, диверсанты, переодетые в нашу форму. Так что вы уж простите, но мы вас проверим. Предъявите документы. И вы тоже, товарищ комиссар.

– Проверяйте, – спокойно ответил Ловец, вытаскивая свое предписание с подписями и печатями Угрюмова из сумки-планшета. – Документы в порядке. Мы – свои.

Салов хмыкнул, но взял бумаги и начал внимательно рассматривать при свете керосиновой лампы. Как только Салов их вернул, не найдя, к чему бы прицепиться, Казанкин предложил им сесть.

– Рассказывайте, – сказал он. – Что там, на Большой земле? Жуков, говорят, новый план готовит? Какая-то новая операция?

Ловец развернул секретную карту, которую принес с собой. На ней были нанесены свежие пометки: красные стрелы ударов, синие – немецкой обороны, черные линии – оборонительные рубежи.

– План такой, – начал он, водя пальцем по карте. – 50-я армия Болдина отвлекает немцев на Варшавском шоссе. 10-я армия Попова наступает южнее, на Милятинский завод. 5-я армия Говорова бьет с северо-востока. А 43-я армия Голубева расширяет коридор, по которому вывели 33-ю.

– Голубев? – комиссар Оленин усмехнулся. – Тот толстяк в полтора центнера, который всегда переезжает вместе с коровами и свиньями? Слышали мы о нем. Все слышали.

– Он теперь у Жукова на контроле, – ответил Ловец. – Коридор прорыва расширил, немцев потеснил. Теперь из кожи вон лезет, чтобы доказать свою преданность. Даже свой штаб вперед перенес. Вместе со всей живностью.

– Надолго ли его усердия хватит? – спросил Оленин.

– На него не надеюсь, – сказал Казанкин. – Но, поживем и увидим, как говорят.

Полковник склонился над картой и поинтересовался:

– А наша задача? Мы здесь, в немецком тылу. Прорваться к варшавскому шоссе не смогли. Перешли к обороне. Немцы напирают со всех сторон. Что вы можете нам предложить?

– Координацию, – ответил Ловец. – Ваши десантники, партизанский полк Жабо, кавкорпус Белова, мой отряд – мы все должны действовать, как единый кулак. Снова ударить на немцев с тыла, когда наши пойдут с фронта. Только не там, где вы пробовали прорваться, а в направлении Милятинского завода. А еще необходимо затруднить немцам переброску резервов. Перерезать коммуникации, взорвать мосты, захватить переправы.

– План интересный, – Казанкин покачал головой. – Только вот выполнять его тяжело. Со снабжением очень плохо. Связи с Большой землей у нас нет уже неделю.

– Батареи сели? – спросил Ловец.

– Не только, – ответил радист, отрываясь от рации. – Они, товарищ майор, нас не слышат. Таблицы позывных и частот изменились, а новые нам не довели. А частоты у наших раций фиксированные. Сначала радиосвязь барахлила, но все-таки пробивалась иногда, а потом – бац! – и вообще пропала. Потому что на другие частоты перевели. А нас не предупредили. Батареи тоже сели, конечно. Мощности не хватает. Вот и нету связи.

Ловец спросил у Казанкина:

– А рации у вас запасные есть?

– Нет. Наш узел связи немцы разбомбили, – командир корпуса вздохнул тяжело, провел ладонью по лицу. – Вот и сидим, будто мы в глухой зоне. Хоть волком вой!

Тут в разговор вмешался Салов.

– Товарищ полковник, – сказал он, – я должен прояснить ситуацию для наших гостей, если вы не против.

Казанкин кивнул.

– Вам, товарищ майор, – Салов повернулся к Ловцу, – надо знать, с чем мы тут столкнулись. Не для того, чтобы вас проверять, а чтобы вы понимали обстановку.

Он подошел к столу, достал из полевой сумки несколько листов бумаги.

– Седьмого марта, – начал он, – перед тем, как немцы пошли в наступление, у нас произошло одно событие. Днем в деревне Преображенское приземлился самолет У-2.

– Наш? – спросил Ловец.

– Наш, – кивнул Салов. – Невооруженный. Пилот предъявил документы, представился делегатом связи из штаба Западного фронта. И привез пакет за подписью самого Жукова.

Казанкин хмуро кивнул, подтверждая.

– В пакете был приказ, – продолжал Салов. – «В связи с тем, что части 33-й армии генерала Ефремова не имеют успеха по захвату города Вязьма, частям 4-го воздушно-десантного корпуса немедленно организовать выход». С указанием маршрутов, точек сбора и сроков выдвижения.

– И что? – спросил Ловец, уже понимая, к чему клонит особист.

– А то, что это была провокация, – сказал Салов. – Хорошо продуманная, с почти настоящей печатью, с почти настоящими подписями. Если бы мы поверили – вывели бы корпус на маршруты, где немцы подготовили засады. И перебили бы они нас всех.

– Как вы поняли, что провокация? – спросил Ловец.

– Летчик показался подозрительным, – ответил Салов. – Он знал все наши пароли. Но он не знал одного: адресов наших аэродромов в Подмосковье. Начал путаться, давать неверные сведения. А шифровальщик заметил еще одну странность. У делегата связи, доставившего пакет, на ногтях остались следы лака. Женского. Аккуратные такие, розоватые.

Ловец усмехнулся.

– И что, советский командир с накрашенными ногтями не вызвал подозрений сразу?

– Вызвал, – признал Салов. – Но не у всех. Люди устали, все хотят домой. Приказ об отходе – это шанс выжить. За него хватаются, как утопающий за соломинку. Не до ногтей.

Казанкин подал голос:

– Мы отправили запрос в Москву. Через партизан, через связных от Жабо, через все каналы, какие только были. Ответ пришел через сутки. «О каком выходе идет речь? – спрашивали в штабе фронта. – Выполняйте ранее поставленную задачу».

– А летчик, – спросил Ловец, – что с ним?

– Арестовали, – ответил Салов. – Он, кстати, оказался настоящим нашим летчиком. Бывшим нашим. Его сбили еще в январе под Гжатском и взяли в плен. В лагере немцы его обработали, завербовали, отправили на задание – и вот он, с поддельным «важным пакетом», у нас в гостях. И так свою роль играл, как настоящий артист, словно смерти не желал нашим же людям.

– И куда вы его отправили? – спросил Ловец.

– Расстреляли, – коротко ответил Салов. – По законам военного времени. А меня наградили, – он усмехнулся, – за бдительность. Орден Красного Знамени обещали. Теперь вы понимаете, товарищ майор, почему мы вас встретили с подозрением? Почему проверяем каждого, кто приходит к нам с линии фронта?

Он замолчал, выжидательно глядя на Ловца. Попаданец кивнул.

– Понимаю, – сказал он. – И я не обижаюсь. На вашем месте я делал бы то же самое. На войне всех проверять приходится, кого лично не знаешь.

Салов посмотрел на него долгим взглядом. Потом протянул руку.

– Добро пожаловать в наш снежный ад, товарищ майор, – сказал он. – Будем надеяться, что вы – не артист и не провокатор.

– Я – настоящий, – ответил Ловец, пожимая протянутую руку.

Казанкин вздохнул с облегчением.

– Ну вот и славно, – сказал он. – Теперь, когда все объяснились, давайте работать. Связи с Большой землей у нас нет. Рации молчат. Теперь и вы об этом знаете.

– Запасная рация есть у нас, в отряде, – сказал Ловец. – С запасом свежих батарей. Я дам вам одного связиста, чтобы наладил связь с Центром. А вы дайте мне проводников к позициям. Мне тут осмотреться нужно, чтобы слабые места у немцев выявить.

– Проводники будут, – пообещал Казанкин. – Здешние лесные тропы партизаны хорошо знают. Мы с ними связными обменялись. Отряд «Северный медведь». Может, слышали о таком? А вы, товарищ Епифанов, чем еще можете помочь?

– Людьми, – ответил Ловец. – Мои бойцы – они обучены воевать во вражеском тылу. Со мной саперы. Мы можем взрывать мосты, перерезать дороги, нападать на обозы. Если дадите нам толковых проводников, мы пройдем по лесам и ударим немцам в спину.

– Рискованно все это, – заметил Оленин.

– Война, товарищ комиссар, – ответил Ловец. – Она вся рискованная.

Липшиц кивнул, поддерживая командира. А Казанкин задумался. Затих на полминуты. Постучал пальцами по столу.

– Хорошо, – сказал он наконец. – Действуйте. Я выделю вам связного и проводников. Но помните: корпус не может ждать вечно. У нас все кончается. Боеприпасов почти не осталось. С едой плохо. Так что надо действовать нам побыстрее, а не сидеть в обороне. А то сейчас получается, что нас в оборону немцы загнали. А надо бы возвращать инициативу себе.

– Договорились, – кивнул Ловец. – Будем инициативу возвращать в наши руки.

Он повернулся, собираясь уходить, но Казанкин его остановил.

– Еще одно, майор, – сказал он. – Будьте осторожны. Немцы – не дураки. Они уже поняли, что провокация не удалась. Теперь они будут пытаться взять нас измором. Бомбить, окружать, морить голодом. А вас они, похоже, уже ищут особо. Партизаны из отряда «Северный медведь» говорят, что в некоторых деревнях уже объявления немцы расклеили, что, мол, за информацию о Ловце платят тысячу марок.

Ловец усмехнулся.

– Пусть ищут, – сказал он. – Лес большой.

Он вышел из землянки. Рекс ждал его у входа, сидя в снегу и навострив уши. Он глядел преданно, как всегда.

«Вожак, – пришла мысль, – из этой норы пахнет недоверием».

«Война, дружище, – мысленно ответил Ловец. – Но мы – свои. Они поймут».

Рекс вильнул хвостом и побежал рядом.

Лес шумел. Где-то далеко ухали минометы – немцы прощупывали оборону десантников возле Песочни.

* * *

Пока Ловец и Липшиц разговаривали с командованием десантников, бойцы его отряда уже втягивались в лагерь. Усталые после трудного перехода, они спускались в овраг, и десантники Казанкина, замершие у костров, провожали их взглядами.

Сначала – с осторожностью. Слишком много провокаций было в последнее время, слишком много предателей пробралось в их ряды. Но когда Клавдия, помогая раненому бойцу спуститься по скользкому спуску, сама поскользнулась и упала, а двое десантников бросились ее подхватывать, – лед тронулся.

– Эй, осторожнее, сестра, – сказал один из них, коренастый сержант с обветренным лицом, помогая ей подняться. – Тут скользко, черт бы побрал эту зиму.

– Спасибо, – Клавдия отряхнулась, улыбнулась. – Привыкла уже ко всему. Еще и не на таких спусках ледяных скользила.

– Откуда же вы идете-то? – спросил второй, молодой парень с рыжими усами. – Из-за линии фронта, говорят?

– Точно, – ответила Клавдия. – На лыжах мы прошли через фронт.

– Да ну? – сержант покачал головой. – А мы-то тут сидим и ничего не знаем, а вы – через фронт прошли. Это ж надо!

– Шли ночами, лесами, минные поля обходили, с немцами перестреливались, – Клавдия кивнула в сторону остальных. – А ваши-то как здесь?

– А мы с неба прыгали, – усмехнулся рыжий парень. – В феврале. Сразу в сугробы. Половина группы разбрелась, кто где приземлился. Потом собирались, искали друг друга. 4-й воздушно-десантный корпус. 214-я бригада. Сейчас у нас здесь сам полковник Казанкин командует. А вы, стало быть, диверсанты?

– Особый отряд НКВД, – гордо ответила Клавдия. – Майор Епифанов командует. Позывной Ловец. Слышали о таком?

– Слышали, – сержант понизил голос. – Говорят, он 33-ю армию из котла вывел. И генерала Ефремова спас. Это правда?

– Правда, – Клавдия улыбнулась. А десантник хмыкнул и сказал:

– Хм, раз такие гости к нам пожаловали – значит, дело будет. А то мы уж засиделись в этой норе. И немцы наседают, и патроны на исходе, и жрать нечего, и связи с Большой землей нет.