Текст книги "Выжить в битве за Ржев. Том 5 (СИ)"

Автор книги: Августин Ангелов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

– Комиссар! – закричала Клавдия, кинувшись к нему. – Очнитесь!

Ее санитарная сумка осталась возле саней, но в карманах телогрейки Клава нашарила бинты и пузырек йода. Руки у нее тряслись, плохо слушались, бинты падали в снег. Она материлась сквозь слезы и никак не могла взять себя в руки.

Занявшись привычным делом, Клавдия все-таки немного успокоилась. Перевязала комиссару лоб. Затем разрезала одежду и разобралась, что второе ранение не в плечо, а в правую сторону груди под ключицей. Такую рану жгутом не перетянуть. Она наложила повязку – давящую, толстую, прямо на рану. Ткань быстро пропитывалась кровью, но хоть что-то, чтобы приостановить кровотечение. Комиссар сидел, привалившись к березе, дышал часто.

– Жить буду? – спросил он одними губами.

– Будете! – пообещала Клавдия.

* * *

Бой вокруг обоза не утихал. Партизан с пулеметом больше не стрелял. Видимо, у него закончились или патроны, или жизнь. Слева отчаянно тарахтел «папаша» – там еще держались двое связистов. Но финны обходили и их. Чодо подобрал возле трупа автомат и стрелял короткими очередями, меняя позиции, переползая от дерева к дереву. Левое плечо болело адски, но автомат он держал в правой руке. Троих он уложил точно. Сколько всего за бой – уже не помнил. Счет сбился.

* * *

Радист Коля Соколов наконец-то с пятой попытки вогнал диск в своего «папашу». Он прицелился в белую фигуру, которая перемещалась между деревьями, и нажал спуск.

Очередь ушла мимо. Вторая тоже ни в кого не попала, лишь сшибла мерзлые ветки с кустов подлеска.

– Твою мать! – заорал Коля и вдруг почувствовал, как его дернуло за левый рукав. Пуля порвала шинель, поцарапала руку, но не задела сильно.

Он упал в снег, перекатился за мешки и снова нажал на спусковой крючок. Теперь попал точно. Финн, который в него стрелял, дернулся и упал возле дерева напротив.

– Есть! – заорал Коля. – Сдохни, гад!

А его напарник Рома Шевцов занимался в это время другим: продолжал вызывать помощь.

* * *

Вскоре что-то изменилось, вражеские лыжники уже не напирали, не пытались пробраться вплотную к обозу, а ограничивались стрельбой издалека. А из леса со стороны разъезда донеслись долгожданные звуки – крики «Ура!», пулеметные очереди на подавление, матерная ругань.

– Свои! – заорал кто-то из оставшихся в живых партизан охраны обоза. – Наши идут!

Это десантники, высланные на подмогу к обозу, развернули два лыжных взвода и прочесывали лес. Их «папаши» сметали оставшихся финнов беглым огнем. Уцелевшие враги, поняв, что русские их обходят превосходящими силами, начали отступать. Не панически – дисциплинированно, перебежками, прикрывая друг друга. Они уходили в ночной лес, оставляя в снегу своих и чужих.

* * *

Когда последних врагов отогнали десантники продолжив преследование уже поодаль у болота, возле обоза развели костер. Пламя подсвечивало поле боя. Повсюду в промерзлом лесу лежали трупы и виднелись пятна крови на снегу. Валерка Тюрин, накрытый плащ-палаткой, лежал рядом с санями. Комиссар Липшиц, – очень бледный, но живой, – сидел в санях рядом с Рексом, который так и пролежал без движения весь бой, но тоже был жив. Шальные пули пса не задели. Чодо – перевязанный, со сломанной левой ключицей и левой рукой, зафиксированной перевязью, сидел на бревне и курил самокрутку, глядя на огонь костерка.

Клавдия Иванова стояла у саней и смотрела на свои руки. Они все еще дрожали.

– Валерку похороним, – сказала она тихо. – С почестями, как настоящего воина.

Глава 17

Ловец не собирался атаковать в лоб. Он повел группу на лыжах в обход через лес, обходя по широкой дуге высоту 209, с которой немецкая батарея вела огонь по занятым траншеям возле разъезда. Снаряды рвались где-то там возле рельсов, взметая фонтаны мерзлой земли и снега. Когда только входили в лес от разъезда, осколки еще свистели над головами, сбивая ветки с деревьев. Но, чем дальше они углублялись в чащу, тем больше лес глушил разрывы, делая их отдаленными и не опасными.

– Быстрее! – шепотом скомандовал Смирнов, который вел штурмовиков следом за Ловцом с его снайперами и разведчиками Ковалева.

Они вышли к речке Баскаковке ближе к деревне Селище и перебежали речное русло по льду в тот момент, когда немецкие артиллеристы, видимо, готовили орудия к очередному залпу и не запускали осветительных ракет. Оказавшись на противоположном берегу, они прошли перелеском уже по направлению к самой батарее, выйдя к ней в тыл незамеченными. Немцы снова начали пускать ракеты. А потом и пушки вновь заговорили после кратковременного молчания.

В бинокль Ловец увидел причину задержки. Оказывается, у батареи кончились снаряды, и обслуга тратила усилия на то, чтобы подвозить их от склада боеприпасов, который находился за обратным скатом возвышенности. После недавнего снегопада дорогу не успели расчистить, первые сани с лошадью, не слишком тяжело нагруженные снарядными ящиками, прошли на подъем, а два грузовика «Опель», груженные под завязку, наглухо застряли в снегу. И солдаты бросились толкать их.

Сама батарея представляла собой шесть легких полевых пушек непосредственной артиллерийской поддержки пехоты «7,5 cm le.IG.18» производства «Rheinmetall-Borsig AG». Они стояли в ряд на закрытой позиции на обратной стороне холма за его вершиной без всяких капониров, прикрытые только сугробами и белыми маскировочными сетями. Прислуга, – человек тридцать, – суетилась вокруг. Заряжающие подносили снаряды, наводчики крутили ручки подъемных механизмов стволов. Чуть поодаль на правом фланге у самой вершины находился наблюдательный пункт. Там имелся блиндаж, где наружу торчала антенна радиостанции. Оттуда офицер корректировал огонь. А также именно от этого НП запускались те самые осветительные ракеты, которые висели в небе над разъездом, медленно опускаясь на парашютиках.

Между группой Ловца и позицией батареи холм прорезал узкий овраг. Его край Ловец и выбрал для позиции снайперов.

Он шепнул команды Ковалеву и Смирнову:

– Ковалев, бери своих разведчиков. Обходите батарею с правого фланга. Смирнов, с автоматчиками заходи с левого. Я с четырьмя лучшими стрелками – по центру. Снимаем немцев возле орудий.

– А что их боевое охранение? Будет спокойно смотреть? – спросил Смирнов с едкой иронией в голосе.

– Так у них половина людей сейчас брошена к складу боеприпасов на расчистку дороги и толкание грузовиков, а вторая половина охраняет батарею со стороны подходов к холму от разъезда. Там у них и пулеметы расставлены, и минометы есть. Но с этой стороны нету у них ничего, – сказал Ковалев, разведчики которого только что смотались вперед и вернулись, разгадав всю немецкую дислокацию.

Ловец кивнул.

– Да, отсюда немцы нас не ждут. Решили, что овраг надежно защитит им спину от внезапной атаки. Ошиблись. И потому нам нужно воспользоваться ситуацией по полной. Как только я и мои снайперы положим расчеты, вы врываетесь с флангов и захватываете пушки.

– Есть, – ответили оба.

Смирнов и Ковалев осторожно повели бойцов на фланги с тыльной стороны холма, грамотно используя рельеф местности для маскировки. А Ловец залег за толстой сосной на краю оврага и выставил вперед свою модернизированную удлиненную «Светку», оснащенную глушителем и тщательно завернутую в белый чехол.

– Бить по команде, – сказал он своим стрелкам, которые расположились по двое справа и слева. – Сначала стреляю я сам из винтовки с глушителем. Потом подключаетесь вы, когда прикажу. Цели: сначала офицеры и наводчики. Потом – подносчики снарядов.

Расстояние по прямой – не более трехсот метров. В оптический прицел при таком освещении, которое немцы сами себе создали осветительными ракетами, прицелиться снайперу труда не составляло. Тем более, что командир батареи, – офицер в фуражке с высокой тульей, – вел себя неосторожно: стоял в полный рост с биноклем в руках, корректируя огонь по разъезду.

Офицер упал первым. Пуля вошла ему в затылок, и он рухнул в снег лицом вниз, даже не вскрикнув. Прежде, чем немцы заметили потерю, Ловец тихо снял с помощью глушителя еще двоих: унтера, стоявшего рядом с офицером, и солдата, подбежавшего к ним. Правда, последний успел перед смертью закричать и замахать руками, поднимая тревогу, отчего немцы возле пушек все-таки переполошились.

– Залп! – тихо скомандовал Ловец своим снайперам.

Три наводчика, стоявшие у пушек, тоже упали, сраженные точными выстрелами. Четвертый остался на ногах, получив пулю в плечо. Прогремел новый залп. Еще трое артиллеристов, в том числе еще один унтер, споткнулись и повалились в снег. Остальные растерялись. Они бросили стрельбу из пушек и похватали карабины. Но, пока вооружались стрелковым оружием, попали еще под два снайперских залпа, которые положили дополнительно пять немецких солдат. Оставшиеся артиллеристы открыли беспорядочную стрельбу в сторону оврага. Заработал и пулемет от НП.

– Меняем позицию! – скомандовал Ловец, перекатываясь за соседний толстый древесный ствол.

Пули зацокали по соснам, сбивая кору, срезая ветки. Немцы стреляли наугад, не видя целей, лишь понимая направление, откуда стреляли, но плотность огня заставляла стрелков Ловца держать головы низко.

Сменив позицию и снова взглянув в оптический прицел, Ловец насчитал всего двенадцать оставшихся немцев из прислуги орудий и один пулеметный расчет в окопчике возле НП. Немцы пытались бежать и ко второму пулемету, находящемуся на противоположном фланге батарейной позиции, но Ловец не позволил, отрезав огнем и застрелив одного за другим еще троих врагов.

* * *

Именно там, где не было пулеметного огня, выскочили на батарейную площадку бойцы Смирнова. Они вмешались очень вовремя. Опомнившиеся немцы начали разворачивать пару пушек на прямую наводку, чтобы подавить русских снайперов на противоположной стороне оврага. Но, они не успели. Штурмовики выскочили, как черти из табакерки, стреляя на ходу из «папаш». Короткие очереди косили немецких артиллеристов, не успевших занять оборону. Возле орудий больше почти никто не шевелился, кроме раненых. Но еще оставалась вражеская позиция около НП, откуда строчил пулемет и стреляли из окопа несколько солдат.

– Ложись! – заорал Смирнов, падая в снег возле ближайшей немецкой пушки.

Пулемет бил с правого фланга, прижимая штурмовиков к земле. Смирнов выругался. Время было дорого. Все решали секунды. Еще немного, и немцы у подножия холма, привлеченные стрельбой на вершине, заберутся наверх!

* * *

Ковалев вел своих разведчиков в обход с правого фланга. Пока Ловец и его снайперы отвлекали немцев на себя, они пересекли овраг, поднялись по склону, вышли к НП и залегли. Рванули вперед по открытому месту только в тот момент, когда немцы отвлеклись еще и на группу Смирнова.

– Гранаты! – скомандовал Ковалев.

Пулеметчиков сразу закидали «лимонками». Оставшиеся солдаты, прикрывавшие НП, заметались в панике. Увидев противников с двух сторон, они начали поднимать руки. Но советские десантники, которые составляли костяк штурмового взвода Смирнова, пленных не брали. Прозвучали еще несколько автоматных очередей, и на вершине холма все было кончено для немецких артиллеристов.

* * *

Смирнов, услышав разрывы гранат и стрельбу с другой стороны от НП, снова поднял в атаку своих штурмовиков.

– Захватить пушки! – заорал он.

Десантники рассредоточились по всей площадке, добивая уцелевших артиллеристов, в панике пытавшихся спрятаться возле орудий. Через пару минут батарея была взята окончательно. Смирнов и Ковалев поздравляли друг друга с победой.

Но тут нагрянули немцы, поднявшиеся на холм снизу. Впрочем, по глубоким сугробам и промерзлым склонам они карабкались наверх не слишком проворно. А там их уже ждали. Оба пулемета «МГ-34», захваченные на батарее, десантники быстро развернули навстречу новым «гостям». И пулеметные очереди сразу скосили с десяток солдат, осмелившихся вылезти на верхнюю площадку возвышенности.

Кое-кто из десантников был обучен и артиллерийским премудростям, потому вскоре пошли в ход и захваченные пушки, врезавшие навесным огнем по немецкой минометной позиции возле нижних окопов. А другие в это время ударили по грузовикам со снарядами, застрявшим внизу в снегу с другой стороны холма. Один из снарядов угодил точно в кузов. И огненный «цветок» детонации с грохотом вспыхнул огромным костром, уничтожив тех гитлеровцев, которым не повезло находиться в этот момент возле машин с боеприпасами.

Когда Ловец пришел на захваченную батарею, то сразу поблагодарил бойцов, пожав всем руки. Но тут радость победы омрачило известие, поступившее от Ветрова. Радист доложил, что какая-то группа лыжников противника напала на обоз, оставшийся в лесу, воспользовавшись тем, что основные силы отряда скованы боем. И нужно было немедленно отправить туда помощь. Ловец очень волновался за Клавдию. А еще он переживал о том, куда же подевался Рекс. Но сам он находился слишком далеко, потому приказал капитану Кравченко срочно послать на выручку два взвода. Тем более, Кравченко докладывал, что разъезд уже почти уже взят.

* * *

Горчаков с саперами все еще лежал за штабелем шпал возле разбитого пакгауза, отстреливаясь последними патронами. Немцы наседали со всех сторон. Пехота, высадившаяся из бронетранспортеров, и эсэсовцы из зондеркоманды пытались отрезать саперов от основных сил.

– Патроны кончаются! – крикнул Семенчук.

– Держись! – ответил Горчаков. – Сейчас наши подойдут!

И они подошли. Бойцы майора Васильева, услышав стрельбу на фланге, прорвались через траншеи и ударили немцам в спину.

– Ура! – заорал старшина Шатунов, врываясь в расположение врага и закидывая немецкий бронетранспортер гранатами.

Ополченцы, бывшие узники, дрались с остервенением. Они знали, что пощады не будет, если снова угодят в плен. И еще они люто ненавидели немцев, желая им отомстить, как можно страшнее. Потому и сражались со всей яростью, не брали пленных, стреляли в упор, добивали эсэсовцев штыками, прикладами и даже простыми ножами.

– Горчаков! – крикнул Васильев, увидев лейтенанта. – Живой?

– Живой! – ответил тот, поднимаясь. – Но патроны на исходе.

– Ничего. У нас тоже почти кончились, – усмехнулся Васильев, – Но мы тут немцев перебили, считай, в рукопашной. Гранатами и штыками.

* * *

Капитан Кравченко, прорвавшись через железнодорожные пути, повел своих десантников в атаку на эшелоны, которые стояли на запасных путях между разъездом Завальный и станцией Вертерхово. Немецкая полнокровная охранная рота, незадолго перед боем получившая пополнения по железной дороге, – человек сто двадцать, не меньше, – засела в вагонах и за насыпью, отстреливаясь из пулеметов и карабинов. А из-под вагонов строчили пулеметы.

– С флангов обходим ползком! – скомандовал Кравченко. – В лоб не лезем, перебьют!

Десантники рассредоточились. Треть роты залегла на месте, отвлекая врагов на себя, остальные осторожно продвигались вперед ползком по флангам. Тут очень выручили пулеметчики Панасюка, которые вели огонь на подавление вражеских огневых точек. Благодаря этому, остальные десантники ползком и перебежками быстро обходили немцев с двух сторон.

Капитан милиции Яковлев со своими партизанами в это время заходил с другой стороны. Они не были обучены тактике регулярных войск, но лес и этот разъезд знали, как свои пять пальцев.

– В распадок к ручью! – скомандовал Яковлев. – По руслу выйдем немцам в тыл.

Партизаны, пригнувшись, побежали по замерзшему руслу ручья, которое вело прямо к хвосту эшелона.

– Тихонько, не стрелять раньше времени! – предупредил Яковлев.

Первых двух немцев, сидевших у последнего вагона, сняли ножами. Третьего, который заметил движение, сам Яковлев застрелил из нагана с глушителем. Тут их заметил еще один немец и поднял тревогу.

– Вперед! – заорал Яковлев.

Партизаны ворвались в эшелон с тыла, уже не таясь, расстреливая немецких солдат, не успевших даже повернуться. А десантники, услышав стрельбу с другой стороны состава, поднялись в стремительную атаку, преодолев последние метры до эшелона.

Немцы, зажатые с двух сторон, дрогнули. Кто-то побежал к лесу, кто-то поднял руки. Но большинство сражалось до конца – эсэсовцы из зондеркоманды, которые отошли к эшелонам вдоль путей вместе с охранной ротой, не сдавались. Но партизаны и десантники еще поднажали. И через полчаса эшелоны были захвачены.

– Трофеи серьезные взяли! – доложил Кравченко Ловцу по радио, пробежавшись вдоль вагонов, только что зачищенных его бойцами. – Целых три эшелона! Внутри ящики со снарядами, патроны, мины. Продовольствие: мука, тушенка, галеты, шоколад. И цистерны с топливом на запасных путях, которые немцы не успели поджечь. А еще склад с обмундированием, несколько грузовиков и две зенитки.

– Немцы успели подвезти своим боеприпасы и еду, – усмехнулся Яковлев, слушая его доклад в микрофон рации. – А получилось, что для нас старались.

* * *

С севера, со стороны станции Вертерхово, тоже все это время гремел бой. Майор Владимир Жабо бросил в атаку свои резервы – партизан из разных мелких отрядов, сведенных в три роты, бывших окруженцев, составивших еще один сводный батальон, и основную часть отряда «Северный медведь», который наступал из леса с востока.

– Десантники Ловца ворвались на разъезд! – докладывали Жабо. – Их саперы подорвали пути к югу от станции. Немцы остались без подкреплений!

Потом еще пришли хорошие вести:

– Первая линия траншей взята партизанами! Вторая – тоже наша! Окруженцы врываются на станцию!

Жабо с автоматом в руках шел в третьей волне атаки, подгоняя отстающих.

– Вперед! – орал он. – Кто до станции добежит – тот и победил! Немцы уже бегут! Они бросают оружие! Еще немного поднажмем, братцы!

Его бойцы бежали по снегу, стреляя на ходу. Немцы, деморализованные тем, что их обошли с двух сторон, отступали к лесу на запад, неся огромные потери.

– Станция наша! – доложил командир разведки.

– Закрепляйтесь! – приказал Жабо. – И ждите указаний.

Вскоре десантники Кравченко, захватив эшелоны, стоящие на путях, соединились с отрядом Жабо на станции Вертерхово. Партизаны Яковлева пришли туда же, зачищая лес вокруг железной дороги и захватив по пути несколько немецких блиндажей и складов.

– Майор Жабо! Снова встретились, получается! – крикнул Кравченко, увидев знакомую фигуру в командирском полушубке с зелеными петлицами пограничника.

– Капитан Кравченко! Рад снова видеть! – ответил тот, шагая навстречу. – Как у вас? Как с потерями?

Десантник ответил:

– Есть и убитые. И раненых много. А у вас?

Жабо сказал:

– Как видите. У нас то же самое. И спасибо за помощь!

– Не нам – вам спасибо, что немцев отвлекали, – ответил капитан. – Вы бы и без нас станцию взяли.

– Взяли бы, но дольше. И с большими потерями. А так – меньшей кровью и гораздо быстрее. Да и разъезд нам не отбить было бы сходу. А без разъезда станцию долго не удержать.

Они обнялись, как старые друзья, хотя виделись до этого всего несколько раз.

Глава 18

Ловец, закончив разбираться с немецкой батареей, спустился с холма и направился к разъезду Завальный, по пути рассматривая трофеи. Рядом с ним шли Смирнов, Ковалев, четверо снайперов-разведчиков и несколько автоматчиков. Остальные бойцы из взводов Смирнова и Ковалева остались при захваченных немецких орудиях, укрепившись на высоте 209, господствующей над этим участком железной дороги.

Повсюду после боя что-то горело. Чадила горящим бензином подбитая немецкая техника. Горели вагоны. И в отсветах пламени было хорошо видно, где сражение оказалось более яростным. Ближе к железнодорожным путям возле траншей и уничтоженных пулеметных точек бесформенными темными кочками на снегу лежали трупы. Там же чернели и воронки от снарядов. А под ноги попадалось брошенное оружие. Там еще стонали раненые, которым, впрочем, санинструкторы, пришедшие с партизанами, оказывали уже первую помощь.

Попаданец торопился. Он порывался поскорее вернуться к обозу, чтобы посмотреть, как там Клавдия и Рекс. Но тут прибежал порученец от Жабо. Боец сообщил, что майор ждет Ловца на станции для важного разговора. И пришлось идти туда.

На фоне разбитых вагонов и горящих в отдалении цистерн на платформе стоял Жабо в полушубке и в ушанке с красной звездочкой. Автомат ППШ-41 висел у него на груди. Запах гари, пороха и смерти витал в воздухе. Пленные немцы, которых партизаны и окруженцы из «партизанского полка», в отличие от десантников, все-таки взяли в плен предостаточно, убирали трупы под конвоем.

– Здравствуй, Коля! – произнес Жабо, улыбаясь и протягивая руку.

– Здравствуй, Володя! – ответил Ловец, пожимая ладонь смелому пограничнику.

– Хорошо мы поработали, – усмехнулся майор, оглядываясь по сторонам. – Сгоревшие танки и пушки! Захваченные эшелоны и склады! Оставшиеся немцы в панике сбежали. А те, что не успели сбежать – сдались. Теперь у нас есть и продовольствие, и боеприпасы. И пленные.

– И много фрицев в плен взяли? – спросил Ловец, кивая на колонну немцев, которую вели к станции.

Жабо ответил.

– Человек пятьдесят. В основном, простые пехотинцы из охранных рот. Эсэсовцы и фельджандармы не захотели сдаваться. Но мы все же захватили живьем несколько их унтеров и даже двоих офицеров. С ними потом разберемся, допросим, как следует, – Жабо достал папиросу, закурил. – А ты, я смотрю, Епифанов, немного ранен?

– Царапина, – ответил Ловец, трогая левую щеку, которую задело вскользь осколком, когда еще он с бойцами Ковалева и Смирнова входил в лес, направляясь к высоте от разъезда. Он даже сразу и не заметил этого пустяка, а теперь, когда не вытертая вовремя кровь на щеке запеклась сама по себе, со стороны казалось, что рана гораздо больше и страшнее, чем она была на самом деле.

Жабо сменил тему, удивив попаданца:

– А мне тут, Коля, сегодня самолетом У-2 переслали новую директиву Ставки за подписями Сталина и Василевского. Пишут, что ликвидация немецкой группировки на Ржевско-Вяземском выступе слишком затянулась. Приказывают не позднее 25 марта нам соединиться с наступающими от фронта нашими войсками возле Милятино. Выделяют для наступления вдоль железной дороги еще пять стрелковых дивизий и две танковые бригады из Резерва Верховного Главнокомандования. Я уже перепроверил шифровкой в Центр. Все верно.

Попаданец хмыкнул.

– Хм, хорошие новости! Пять дивизий с танковыми бригадами – это немалая сила, если ее с умом использовать, а не распылить попусту или положить в лобовых штурмах.

Жабо помрачнел, проговорив:

– А вот тут и неизвестно, как пойдет. Этим из резерва как раз приказано для начала штурмовать высоты Заячьей горы возле Фомино Первого и Фомино Второго и взять их любой ценой, перерезав Варшавское шоссе. Сам понимаешь, это дело нелегкое. Я по карте внимательно посмотрел. В том месте рельеф гораздо больше немцам благоприятствует. Высоты за ними, а нашим предстоит наступать по низине с юго-востока через болото Шатинский мох. Оно там распростерлось перед этими самыми холмами и простреливается с них. К тому же, со дня на день снег начнет таять. Да еще и плотину Милятинского водохранилища немцы могут взорвать в любой момент. Ну, чтобы создать очень серьезную водную преграду для наших наступающих войск. Да и потонут красноармейцы в ледяной воде сотнями, ежели такое допустить.

– Значит, нужно постараться, чтобы у немцев не получилось, – сказал Ловец. – Надо попробовать нам занять плотину и взять Заячью гору до того момента, как наши вперед попрут со всей дури.

Жабо вздохнул и спросил:

– Да как же ее взять, если высота хорошо укреплена, а с нее все вокруг на километры простреливается?

Попаданец объяснил:

– Возьмем тем же способом, как я высоту 209 только что взял вместе с немецкой батареей. Просочимся в ночи малыми группами с разных сторон. Нападем неожиданно. И готово. Только сил больше потребуется, чем пара взводов, раз там укрепления посерьезнее. Сначала проведем разведку и уточним. Потом детальный план операции разработаем и жахнем.

Жабо задумался, потом кивнул.

– Ладно. Будем готовиться. А сейчас – давай сначала посмотрим, что мы тут захватили. Подсчитать нужно трофеи.

* * *

К станции подходили все новые группы бойцов. Десантники, партизаны, ополченцы Васильева – все тащили что-нибудь. Ящики с патронами, гранатами, минами. Трофейные пулеметы, автоматы, карабины по несколько штук. Немецкие плащ-палатки и маскхалаты целыми тюками, спальные мешки, фляги, ремни, котелки и прочие полезные на войне вещи.

– Несите к складу! – командовал милиционер Яковлев, указывая на единственное полностью уцелевшее здание пакгауза. – Сортируйте! Оружие отдельно, боеприпасы отдельно, продовольствие отдельно!

– Товарищ капитан, – обратился к нему молодой десантник, – а шоколад куда? Тут целый ящик трофейного шоколада.

– В общий котел! Чтобы потом бойцам раздать централизованно. Заслужили.

Партизаны Яковлева тащили мешки с мукой и крупой. Кто-то нашел ящики с немецкими консервами. Радости не было предела.

– Смотрите, – показывал молодой партизан Ванька Фандин, – настоящая немецкая тушенка! Свиная!

– Не свиная, – усмехнулся другой, постарше. – Конская. Немцы лошадей на консервы пускают. Но есть можно.

– И на том спасибо, – сказал Ванька, пряча банку в вещмешок.

Васильев со своими ополченцами разгружал эшелон с боеприпасами. Тяжелые ящики передавали из рук в руки. Работа шла непрерывно, как на конвейере. Цинки с патронами, снаряженные обоймы для карабинов «Маузер-98к», прямые магазины для автоматов «МП-40», ленты для пулеметов в металлических коробах.

– Осторожнее, – покрикивал Васильев. – Не уроните! Там еще и гранаты с минами!

– Да не уроним, товарищ майор, – отвечал сержант-кавалерист Егор Сабуров, который, несмотря на свое назначение командиром взвода, таскал ящики не хуже остальных. – Мы к тяжестям привычные. В лагере у немцев бревна таскали.

Здоровенный старшина Шатунов, который проявил себя геройски в рукопашной, оберегая самого майора Васильева, тоже хорошо помогал.

– Отдохнули бы немного, – сказал Васильев, заметив в свете костров, что у обоих мелкие ранения, – самодельная повязка, пропитанная кровью, на левой руке у Шатунова, а у Сабурова рассечена правая бровь и большая шишка на лбу, похоже, от удара прикладом.

Но они отмахивались:

– Успеется. Сначала разгрузим.

Милиционер Яковлев, который вызвался быть старшим по трофейной команде, докладывал Жабо и Ловцу:

– На станции взяты две 88-мм зенитные пушки с боекомплектом – 280 снарядов. 12 пулеметов «МГ-34» в исправном состоянии с полными комплектами пулеметных лент и запасных стволов. Автоматов «МП-40» – 270. Карабинов – 456. Минометов – 16. Мин для минометов – 840 штук. Ручных гранат – 910. Патронов – очень много. Все еще не пересчитали. К тому же, взяли пять грузовиков «Опель» и семь мотоциклов с колясками без видимых повреждений.

– А продовольствие? – спросил Жабо.

Яковлев зачитал другой список:

– Мешков с мукой и крупой – 168. Ящиков с консервами – 53. Шоколада – 9 ящиков. Папирос немецких – 5 ящиков. Спирта медицинского – две цистерны. Кроме этого, еще и топливо захватили у немцев – 15 цистерн с бензином. И еще семь живых лошадей и четыре мертвых, которые в бою погибли.

– Богато, – усмехнулся Жабо. – Немцы прислали нам подарки.

– Отлично! – добавил Ловец. – Будем воевать против них их же оружием. Только надо все куда-то перепрятать, а то после рассвета, если будет хорошая погода, немцы обязательно устроят авианалет.

– Спрячем в лесу. Мои партизаны в этом большие мастера, – заверил Яковлев. – Лошади пригодятся для перевозок. А павших коней надо разделать на мясо…

Сельский милиционер оказался очень хозяйственным и тут же побежал организовывать схроны. Несмотря на усталость после боя и долгого ночного перехода, бойцы работали с азартом. Понимали: если не успеют разгрузить эшелоны до того, как немцы поднимут авиацию, все трофейное имущество, доставшееся в бою, взлетит на воздух и сгорит на земле.

– Быстрее, быстрее! – покрикивал Яковлев, раздавая указания. – Не для того мы ночью воевали, чтобы сейчас все трофеи бомбами накрыло!

– Товарищ командир, – обратился к нему молодой парень из окруженцев, которых Жабо выделил в помощь партизанам, – а где складировать? В разбитом пакгаузе, что ли?

– В лесу складируйте. Рассредоточивайте под елями. Маскируйте ветками. Чтобы с воздуха не видно было.

Бойцы таскали ящики в лес, делали для них снежные «землянки» вдоль железной дороги, укладывая штабелями и накрывая лапником. Кто-то придумал маскировать трофеи белыми простынями, которых тоже нашли полно в разбитых вагонах.

– Так, – сказал Яковлев, глядя на груду ящиков. – Теперь главное – не разбазарить. У каждого схрона выставить по часовому. Все учтем, распределим. Что нужно для боя, то выдадим бойцам сразу. Остальное – в резерв отправим постепенно на санях, раздадим в деревнях.

* * *

– А пленных кормить чем? – спросил вдруг кто-то.

– Баландой лагерной, – усмехнулся один из освобожденных военнопленных. – Пусть поедят то, чем они нас кормили. Вот и узнают, каково это.

В это время пленные немцы, убирая трупы на станции при свете костров, косились на груды трофеев. Кто-то вздыхал, кто-то отворачивался.

Жабо приказал пока пленных не трогать.

– Пусть работают, – сказал он. – Копают и таскают. А потом особый отдел с ними разберется.

Один молодой немецкий солдат, глядя, как довольные десантники тащат ящики с тушенкой, даже заплакал.

– Что, гад фашистский, жалко жратву стало? – спросил его конвоир-ополченец, не надеясь на ответ.

– Я понимать русский, – ответил тот коряво, но понятно. – Я себя жалеть. Не хотеть воевать.

– Зачем же ты тогда приперся к нам, морда фрицевская? – огрызнулся ополченец, но бить пленного не стал.

– Этого отдельно. Раз он русский понимает, то назначим переводчиком для пленных, – приказал Яковлев. – Будем через него им задания давать, что надо делать.

Трупы своих пленные немцы убирали весь остаток ночи. Им объяснили задание через переводчика, выдали лопаты и приказали хоронить павших соотечественников в широком окопе, прорытом для танков между станцией и разъездом. И они кое-как справлялись. Одни таскали мертвых с путей и от вагонов, другие отвозили к кладбищу на волокушах. Потом менялись. Мертвецов складывали на дно окопа, засыпая комьями мерзлой земли и снегом.

– Быстрее! – покрикивал конвоир. – А то скоро рассвет, налетят самолеты, и вам, фрицы, достанется от своих же.

Немцы торопились. Они тоже не хотели попасть под бомбежку. Попав в плен к русским, они чувствовали себя не так уж и плохо, радуясь тому, что война для них уже закончилась, и они все-таки остались живы, хоть и сдались.

* * *

Когда разъезд Завальный и станция Вертерхово были взяты под полный контроль, небо снова затянуло облаками. На рассвете начал падать пушистыми хлопьями снег почти без ветра. Летной погоды не ожидалось, и это всех успокоило.