Текст книги "Выжить в битве за Ржев. Том 5 (СИ)"

Автор книги: Августин Ангелов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

– Потому и надо бить первыми, – сказал Ловец. – Не дать им сосредоточиться. Взорвать мосты, перерезать дороги, нападать на штабы, дезорганизовать их управление. Пусть думают, что мы везде. Но я уверен, что сюда они со своей операцией «Мюнхен» не нагрянут.

– А если они после Ельни ударят на Дорогобуж? – спросил Оленин. – Там же партизанский край и главные тыловые базы у самих партизан и у корпуса генерала Белова.

– Значит, надо предупредить Белова, – ответил Казанкин. – Чтобы готовился к обороне.

Салов сообщил:

– Угрюмов уже предупредил. И Белова, и Жабо. У кавалеристов и партизан есть силы, чтобы сопротивляться в том районе между Дорогобужем и Ельней. Даже несколько танков у них там имеются. А вот нам что делать, если немцы попрут на нас еще и целым корпусом?

– Сюда не пойдут, – заверил Ловец. – И потому у нас еще есть время, чтобы выполнить боевую задачу до начала распутицы.

– Почему вы так уверены? – недоверчиво спросил Салов.

– Потому что сил у немцев не хватит на все направления сразу, – ответил попаданец.

* * *

В это же время, в десятках километров к северо-западу в штабе вермахта в Вязьме майор Густав фон Браухвиц докладывал генералу Вальтеру Моделю.

– Операция «Мюнхен» начнется девятнадцатого марта, как и планировалось, – говорил он, водя указкой по карте. – Первый удар – от станции Починок на Ельню. Цель – ослабить давление на наш гарнизон и очистить прилегающие районы от партизан, от русских десантников и конников.

– А потом? – спросил Модель, не поднимая головы и поигрывая своим моноклем.

– Потом наступление развернется от Ельни к Дорогобужу, – ответил фон Браухвиц. – Там наш особый корпус «Хаазе» соединится с войсками, которые идут от железной дороги Смоленск – Вязьма. В треугольнике между Смоленском, Ельней и Дорогобужем остатки партизан будет нетрудно окружить и уничтожить.

– Вы в этом уверены, майор? – Вальтер Модель поднял на докладчика тяжелый взгляд. В глазах генерала читались строгость и недоверие.

– Так точно, герр генерал, – ответил фон Браухвиц, стараясь говорить уверенно. – Партизаны не ожидают удара от Ельни. И если мы перебросим туда силы…

– А что десантники? – перебил Модель. – Как там 4-й воздушно-десантный корпус русских? Их основные силы тоже в этом треугольнике?

Фон Браухвиц помедлил.

– Нет. Основные силы десантников блокированы в лесах западнее Юхнова. Они не смогут прийти на помощь партизанам. У них своих забот хватает. Мы атакуем их со всех сторон каждый день.

– А если они все-таки прорвутся? – спросил Модель. – Если соединятся с партизанами?

– Это невозможно, – ответил фон Браухвиц. – У этих десантников нет связи с Большой землей, нет резервов, нет боеприпасов, нет продовольствия. У них большие потери. Они окружены и обречены. Скоро снег начнет таять, и они утонут в болотах.

Вальтер Модель посмотрел на него долгим взглядом через монокль.

– Надеюсь, вы правы, майор. Это ваш последний шанс проявить себя. Потому что, если вы снова ошибаетесь… – генерал не договорил, но по его интонации фон Браухвиц и так понял, что с ним сделают в случае провала.

Он вышел из кабинета, чувствуя на спине тяжелый взгляд генерала. На улице было холодно, морозный ветер гнал поземку. И даже в помещениях штаба, хорошо протопленных печками, майор ощущал этот неприветливый угрюмый холод чужой земли. Он подумал: «Неужели я снова ошибаюсь?» Дурное предчувствие не покидало его.

Фон Браухвиц не знал, что Белов, Жабо и партизаны уже предупреждены. Что об операции «Мюнхен» советскому командованию все известно заранее. Что маршруты выдвижения войск, участвующих в предстоящей операции, уже заминированы. Что в лесах под Юхновым у десантников снова налажена связь с Центром. Что отряд диверсантов под командованием Ловца готовится нанести удар по самым уязвимым местам немецких коммуникаций.

Настоящее противостояние в немецком тылу с советскими десантниками только начиналось. Попаданец собирался задействовать эту силу в своих интересах в полном объеме. И он не сомневался, что ошибки будут стоить оккупантам очень дорого.

Глава 4

Разместившись на новом месте, отряд отдыхал. Ловец приказал всем спать днем, потому что уже вечером надо собираться в новый боевой выход. Ему самому поспать после бессонной ночи удалось всего лишь пару часов. Времени терять не хотелось. Предстояло разведать пути выдвижения группы в тыл к немцам заранее, чтобы идти в ночи уже не вслепую. Потому он пошел вместе с разведчиками Ковалева. Своей разведке Ловец, конечно, доверял, но всегда старался и перепроверить. К тому же, на этот раз ему было особенно необходимо лично произвести рекогносцировку на местности. Этого требовал новый план, который он собирался реализовывать.

На момент прибытия его отряда к штабу 4-го корпуса ВДВ, разместившемуся в урочище Новинская дача, основная линия боевого соприкосновения десантников с противником проходила южнее. Деревню Ключи немцы уже захватили. Но десант все еще отбивался в Песочне, в Куракино, в Малом Пречистом и в Дубровне. Линия обороны проходила по реке Пополта. Дальше к западу Акулово и Богородицкое вроде бы контролировали партизаны из отряда «Северный Медведь». Еще дальше к западу партизаны с востока от Богородицкого и силы майора Жабо с севера от станции Угра прорывались к железнодорожной станции Вертерхово. Там шли тяжелые бои с переменным успехом. Но дальше на север партизанский полк Жабо уверенно контролировал железную дорогу: станцию Угра и разъезд Дебрянский, расположенный в семи километрах севернее.

Получалось так, что партизанский полк вместе с примкнувшими к нему партизанскими отрядами надежно прикрывал расположение основных сил 4-го воздушно-десантного корпуса с запада и даже немного с севера до болот возле деревень Гряда, Трофимово и Подпоры, а восточный фланг обороны корпуса выстроился с севера на юг от деревни Жердовка. Тут десантники упорно держались за деревеньки Иванцево, Татьянино и Новая. Таким образом, восточная линия обороны корпуса проходила от болот на юг до самой речки Пополты. С востока после оставления десантом деревень Горбачи и Александровка четкого фронта вокруг десантников еще не сформировалось и можно было с уверенностью говорить только про опорные пункты, устроенные в лесах и в деревнях, а вот с юга немцы напирали конкретно и организованно, оттесняя десантников все дальше от Варшавского шоссе. И на этом участке десантура несла основные потери.

Подразделения десантников оказались в этом месте среди болот, где они теперь находились, не сразу, и не по собственной прихоти, а поскольку старались выполнить приказ о соединении с 50-й армией. В отличие от первых январских десантов, основные силы 4-го десантного корпуса высадились с самолетов посадочным способом в конце февраля на аэродроме Плеснево возле деревни Желанье, на территории, прочно удерживаемой полком Жабо. А уже оттуда в первых числах марта они выдвинулись юго-восточнее, выполняя приказ на прорыв к Варшавскому шоссе.

Но, не сумев добиться результата из-за отсутствия связи с наступающей армией, которая тоже не смогла прорваться через Варшавское шоссе, десантники к середине месяца вынужденно решали боевые задачи свойственные обычной пехоте, а не элитным войскам. В этих условиях десантуре приходилось сдерживать немцев, закрепляясь в деревнях в обороне, как самым обыкновенным красноармейцам, а не заниматься тем, к чему их готовили. Внезапные рейды и эффективные диверсии становились делом все более трудновыполнимым. Внезапность была утрачена. И все тыловые подразделения немцев, прекрасно зная о советских десантниках, находящихся неподалеку, принимали меры для усиленной охраны объектов.

Потому для попаданца было настолько важно провести не просто диверсионную операцию, а такую, которая сразу изменит весь расклад сил. И, разумеется, бывший «музыкант» уже наметил для себя цель. Милятино. Калугово. Фомино. Треугольник, который пересекает гряда высот Зайцева гора. Там самые высокие точки во всей этой местности. Фомино Первое – 269,8. Фомино Второе – 275,6. Взять эту гряду холмов под свой контроль означало доминирование над всей территорией, прилегающей к Варшавскому шоссе и, в перспективе, устойчивое соединение как с 50-й, так и с 10-й советскими армиями.

«Вот он – ключ к успеху! Значит, надо сделать все, чтобы овладеть этим местом. Первым делом выяснить систему немецкой обороны вокруг этой высоты. А расчистить путь от немцев, подобравшись к ним с тыла, – это уже дело второе», – рассуждал попаданец. Чем и собирался заняться, поставив себе цель проложить коридор для прорыва советских войск через Варшавское шоссе с опорой на эту высоту прямо к станции Вертерхово на помощь полку Жабо и партизанам.

Он знал из своей прошлой истории, что попытка прорыва в этом месте обязательно будет в апреле. А здесь, может, и в конце марта начнется решительное наступление. Все-таки усилия Угрюмова по изменению ситуации уже давали какие-то плоды. Значит, надо подготовить все так, чтобы атака стала успешной для советских войск. Чтобы немцы не успели подорвать плотину Милятинского водохранилища.

А если советская атака будет успешной, и красноармейцы не понесут тех ужасных потерь в десятки тысяч погибших, которые были в тот раз, когда пытались штурмовать эти высоты в лоб, то вся немецкая группировка между Юхновым и железной дорогой от Вязьмы на Брянск окажется отрезанной от основных сил группы армий «Центр». И если немцы вовремя не отступят, то попадут в котел.

Потому путь разведгруппы Ловца лежал в ту сторону. Разведчикам предстояло пройти по болотам на юго-запад, чтобы выйти в район между Милятино и Калугово, где и находилась та самая злополучная Заячья гора. К востоку от Дубровни шли бои, потому маршрут приходилось прокладывать в обход, западнее. Но через Акулово путь получался неблизкий. Только туда от урочища Невинская дача, где Казанкин недавно расположил свой полевой КП, нужно по лесам и болотам преодолеть километров семь. А потом еще километров двадцать до цели со всеми петлями по лесу.

* * *

После обеда Ловец, заставив себя немного поспать, поднялся с нар, чувствуя, что поспал все-таки недостаточно. Может быть, еще часа полтора. Не больше. Голова была тяжелой, но ясной. Такое состояние он знал по прошлым рейдам: когда усталость накапливается, но тело уже научилось не обращать на нее внимания, переходя в какой-то особый, боевой режим. Вокруг в землянках и у костров под еловыми лапами спали его бойцы. Кто-то похрапывал, кто-то ворочался во сне, кто-то лежал неподвижно, как убитый. Он никого не будил, понимая, что люди в отряде сильно устали. Потому и решил произвести разведку малой группой, чтобы дать остальным возможность отдохнуть.

Рекс, который дремал у входа, поднял голову, вильнул хвостом, посмотрел в глаза. «Вожак, ты уходишь?» «Идем вместе, дружище, – мысленно ответил попаданец. – Пришло время проверить, что там, за лесом».

Ловец натянул маскхалат, проверил оружие и вещмешок, повесил через плечо сумку-планшет с картой и компасом. Когда вышел из теплой землянки, свежий морозный воздух сразу ударил в лицо, разгоняя остатки сна. Пес поспешил следом. А у костра под разлапистой елкой разведчики Ковалева уже ждали его.

– К выходу готовы, товарищ майор, – Ковалев козырнул и представил бойцов. – Вот, собрал столько человек, сколько вы просили. Рядовые Арсен Гаспарян и Василий Суслов. Орлы. Суслов у меня еще и радист. У него всегда рация за спиной. А еще с нами идет проводник из местных. Партизан Федор Ершов. И ваш охотник из тайги.

Тут подошел и Чодо.

– Тоже с нами пойдешь? – спросил Ловец.

– А то как же, – усмехнулся охотник. – Поохотиться хочу.

Ловец поинтересовался:

– Как твоя нога, Баягиров? В пути не будет болеть?

Чодо ответил:

– Нет, командир. Не болит уже. Клавдия меня подлечила. Она настоящая шаманка.

Ловец внимательно посмотрел на него, на лыжах таежник стоял уверенно, и потому пришлось разрешить.

– Ладно. Тогда – пошли.

* * *

Партизанский проводник и Ковалев повели группу на юго-запад. Они обходили Дубровню с запада. Бои там были слышны – глухие разрывы минометных мин, треск пулеметов, редкие автоматные очереди, одиночные выстрелы советских винтовок и немецких карабинов. Немцы прощупывали оборону возле реки Пополта, бросали время от времени небольшие группы на передовые позиции десантников, производили разведку боем. Но дальше на запад за Дубровней ничего не происходило.

На карте эти места обозначались ничейной зоной. Лес здесь был глухим – сосны, ели да березы стояли стеной. Лесные чащи перемежались с обширными болотами, заросшими кустарником, которые даже в самый лютый мороз не промерзали до дна. А в середине марта в солнечный день солнышко уже потихоньку пригревало. И тепло начинало подтачивать снежный покров. Идти на лыжах по насту приходилось осторожно, то и дело обходя топкие места, где под снегом хлюпала вода. Лыжи скрипели, но звук был приглушенным – ветер, гулявший в кронах, заглушал все посторонние шумы.

Ловец шел третьим – за Ковалевым, который прокладывал лыжню сразу за партизанским проводником. Рекс бежал впереди, то исчезая за деревьями, то возвращаясь, чтобы проверить, не отстал ли хозяин. Замыкали чернявый Гаспарян и рыжий разведчик Суслов с рацией на спине.

Преодолев болото, остановились на короткий привал и сверились с картой.

– До Акулово отсюда полкилометра, – тихо сказал проводник, бывший сельский школьный учитель географии из Богородицкого, баловавшийся охотой в этих краях до войны. – Там наши партизаны из «Северного медведя» держат оборону. Дальше – сплошные леса и болота. Деревень до Милятино и Калугинского на этом направлении нет. Немецкие опорные пункты расположены значительно ближе к Варшавскому шоссе.

– Наша цель южнее, – Ловец показал на карте. – Вот здесь. Гряда высот. Самая высокая точка во всей округе – двести семьдесят пять с лишним метров.

– Зайцева гора? – уточнил проводник. – Фомино Первое и Фомино Второе?

– Да, если мы возьмем эти высоты под контроль, – Ловец провел пальцем по карте, – вся немецкая оборона вокруг Варшавского шоссе рухнет. И 50-я армия сможет прорваться. И 10-я – тоже.

– А немцы? У них же вдоль всего этого шоссе самые серьезные опорные пункты с артиллерией и танками, – заметил Ковалев.

Ловец объяснил:

– Немцев можно подтопить, вовремя взорвав плотину Милятинского водохранилища. Как только подтает лед. Тогда вода разольется, перекроет пути подвоза, и на высотах они останутся без снабжения. Значит, обстреливать наших долго не смогут. И наши пройдут в обход. А немцы попадут в котел. Но, может, мы и без этого обойдемся, например, удачно проберемся и взорвем их склады боеприпасов перед самым нашим наступлением.

Разведчики переглянулись. План казался слишком смелым. Но отступать никто не предполагал. Все были настроены решительно.

– Заканчиваем привал, идем дальше, – скомандовал Ловец, посмотрев на солнце, которое уже клонилось к закату.

Подкрепившись сухпайком и справив нужду, они двинулись дальше.

* * *

Они прошли еще километров шесть, когда Рекс, бежавший впереди, вдруг остановился, вскинул голову, навострил уши. Шерсть на загривке встала дыбом. Пес замер, прислушиваясь и принюхиваясь. Он повернул голову и взглянул в глаза попаданцу.

«Вожак, – пришла мысль. – Впереди – враги. Много».

– Ложись! – прошептал Ловец, падая в снег рядом с псом.

Разведчики мгновенно среагировали – кто спрятался за дерево, кто за сугроб, кто просто вжался в снег, сливаясь с пейзажем белыми маскхалатами. Тишина стала плотной, почти осязаемой.

И в этой тишине Ловец услышал скрип лыж. Мерный, тяжелый. Немецкий лыжный патруль. Немцы шли с юго-запада, пересекая маршрут разведчиков. Ковалев, лежавший в нескольких метрах, поднял голову, взглянул на Ловца – глаза его спрашивали: «Что делать? Уходить?»

Ловец покачал головой. Поздно. Патруль слишком близко. Первые лыжники уже показались из-за поворота старой заброшенной просеки. Они шли, соблюдая дистанцию, без лишних разговоров. На головах – каски под капюшонами белых маскхалатов, в руках держат лыжные палки. На ремнях висят автоматы. Всего Ловец насчитал двенадцать человек – отделение. Может быть, разведка? Возможно, они – егеря. Или же эсэсовцы из зондеркоманды, которая разыскивает партизан. Очередной вражеский патруль, который прочесывает лес.

Если разведчики встанут и побегут – немцы их увидят, пойдут по следу, настигнут. Придется принимать бой с неизвестным исходом. А выстрелы могут привлечь другие группы немцев. Остается одно, самое разумное, – полежать подольше, пропустить мимо, не двигаться.

Рекс лежал рядом, прижавшись к хозяину. Ловец чувствовал его напряжение. Но умный пес молчал. Он знал, что сейчас нельзя выдавать себя лаем. Немцы проходили мимо. Всего метрах в тридцати. Через оптический прицел Ловец разглядывал их усталые лица, обмороженные и обросшие рыжеватой щетиной. Пар от их дыхания клубился в морозном воздухе. Они осматривались, но не замечали разведчиков. Вечерние тени и белые маскхалаты делали свое дело – разведчики сливались со снегом, как призраки. Тем более, что они лежали за кустами подлеска. Голые, но достаточно частые ветки кустарника скрывали очертания совсем неплохо.

И вдруг что-то пошло не так. Рыжий десантник, лежавший слева от Ловца, раздавил своим весом какую-то ветку. Щелкнуло тихо и приглушенно, но в тишине зимнего леса этот звук прозвучал, как выстрел. Немец с рыжеватыми усами, который шел впереди, резко повернул голову в их сторону.

– Halt! Alarm! – крикнул он. – Стоять! Тревога!

Он тут же отпустил лыжные палки и схватился за автомат, вскидывая его для стрельбы. Но, выстрелить немец не успел. Пуля Ловца прилетела быстрее. Она впилась оккупанту между глаз, отчего он опрокинулся назад, перегораживая лыжню своим товарищам. Тут же рухнул и замыкающий, сраженный пулей Баягирова наповал. Еще одного сразил Ковалев.

И только в этот момент со стороны немцев прозвучали первые выстрелы. Но, задержка в пару секунд дорого им обошлась: уже заработали «папаши» разведчиков. Вдвоем длинными очередями они положили еще нескольких фрицев прежде, чем те смогли прицелиться или рассредоточиться. А Ловец, Ковалев и Баягиров застрелили насмерть еще троих. Их удлиненные снайперские «Светки» особой серии перезаряжались быстро. В это время партизан проявил удивительную прыть. Он ловко прополз за кустами и закидал немцев гранатами, запустив в них три штуки подряд. Когда отгремели взрывы, никто из немцев уже не стрелял. Только некоторые стонали, упав на лыжню. Остальные не шевелились.

Чодо Баягиров достал нож и быстро двинулся вперед. Потом резко выскочил на просеку, добив немцев, которые еще шевелились, при помощи ножа.

– Ты что делаешь? – только и успел спросить Ловец. – Надо было хоть одного оставить для допроса.

– Чтобы не мучились, – сказал Баягиров, тщательно вытирая свой нож от крови маскхалатом одного из мертвецов.

– Надо убираться отсюда. Выстрелы и взрывы могли услышать другие патрули, – проговорил проводник, бывший школьный учитель, который оказался ветераном Империалистической и Гражданской, только что продемонстрировав свое умение обращаться с гранатами.

Но эвенк отрицательно покачал головой и сказал:

– Не услышат. Сильный ветер поднялся. И он дует в нашу сторону.

– Да. При таком ветре все звуки сносит, – подтвердил Ковалев. – Если их следующий патруль за километр и дальше, то не услышат совсем ничего.

– Неожиданно уже то, что мы на них напоролись, – проговорил партизан. – Раньше в этом лесу немцы не шастали.

– Раньше уже нету, – вставил Гаспарян, забирая тяжелую рацию у рыжего Суслова, чередуя с ним нагрузку на спину. – Есть только сейчас. Раньше не шастали, а сейчас шастают.

Обыскав немцев, но, впрочем, ничего интересного не обнаружив, кроме бумажников, документов эсэсовцев из зондеркоманды «Штайн-3» и небольшого количества сигарет, разведчики двинулись дальше.

Глава 5

Ветер нагнал тучи. Вокруг потемнело. Небо заволокло и пошел снег. Пес застыл на просеке, словно бы прислушиваясь к ветру. Потом он обнюхал убитых, – двенадцать эсэсовцев, которые уже никогда не поднимутся. Рекс вернулся к Ловцу, посмотрел хозяину в глаза и мотнул головой в сторону, откуда появился патруль.

«Вожак, они пришли с той стороны. Запах ведет туда».

– Ты прав, дружище, – тихо сказал Ловец, погладив пса и приняв решение. – Надо посмотреть, откуда они пришли.

– Это опасно, командир, – заметил Ковалев. – Если там их база – нас могут обнаружить.

– Но, если мы не узнаем, что именно находится там у немцев, то потом можем наткнуться на них в самый неподходящий момент, – ответил Ловец, – Потому пошли посмотрим. Двигаемся осторожно. Не по их лыжне, а параллельно по лесу.

Ловец шел первым, всматриваясь в немецкую лыжню, которая тянулась по просеке дальше на юго-запад, все больше сворачивая к западу.

Они пошли вперед через лес, не теряя из виду просеку. Рекс бежал впереди, иногда останавливаясь и принюхиваясь. Ветер усиливался, заметая лыжню за их спинами поземкой. Впрочем, это было к лучшему. Следующему немецкому патрулю, который обязательно выйдет на поиски своих не вернувшихся боевых товарищей, будет сложнее понять, куда пошли русские.

Просека тянулась на пару километров, потом лес начал редеть. Дальше лыжня вывела их на обширную вырубку. Ловец поднял руку – стоп. Разведгруппа замерла, залегла в промороженных кустах. То, что они увидели, заставило всех разведчиков сжать кулаки.

На вырубке работали люди. Изможденные, обмороженные, в грязной рваной одежде, некоторые в ушанках и пилотках, которые давно потеряли цвет, но многие и вовсе без шапок. Военнопленные красноармейцы. Сотни три, а может и больше. Они валили лес, обрубали сучья, грузили бревна на санные волокуши, которые тянули люди, впрягаясь в тягла наподобие бурлаков вместо лошадей. Их охраняли немцы с карабинами и полицаи с палками и охотничьими двустволками, имеющие белые повязки на рукавах шинелей и телогреек. Немцев было немного, – человек двадцать, не больше.

– Вот, значит, где они заготавливают дрова для своих частей, – прошептал Ковалев.

– Неплохо приспособились работать чужими руками, – заметил партизан Ершов, всматриваясь в дальний край вырубки. – Там дальше есть старая железнодорожная ветка. Еще до революции лес отсюда возили. Но эти вырубки много лет стояли заброшенными. Рельсы заросли. А сейчас, как видно, немцы восстановили. И не так давно, раз наша партизанская разведка ничего про это не докладывала.

Ловец тоже заметил на дальней южной стороне вырубки рельсы, уходящие в лес к западу. На них стояли пять железнодорожных платформ, куда грузили с волокуш бревна. Тоже все вручную. Несколько немцев и полицаев суетились у состава, подгоняя военнопленных работяг.

– А вон у немцев и база, – Ковалев кивнул на северо-западную сторону вырубки, где располагались строения, – несколько длинных бараков, какой-то ангар, три вышки с пулеметами вдоль забора из колючей проволоки.

– Похоже, там и квартирует та самая зондеркоманда «Штайн-3», – Ловец вспомнил документы, которые они забрали у убитых. – Которая начинает тут охотиться на партизан.

– Или на десантников, – вставил Ковалев.

Ловец достал карту, сверился с компасом и сделал пометку карандашом.

– Старая железнодорожная ветка. Вот она на карте. Ведет к разъезду Завальный. А это – прямо в тыл станции Вертерхово, куда пробивается полк Жабо и партизаны из отряда «Северный медведь». Если мы захватим этот разъезд, Жабо сможет ворваться на станцию. А следующая станция к югу – тот самый Милятинский завод. Если пробиться и туда, то 10-я армия сможет, ударив в направлении железной дороги, развивать наступление вдоль рельсов на север в обход Заячьей горы.

– А что военнопленные? – спросил партизан.

– Военнопленных освободим, – ответил Ловец. – Но не сейчас. Сейчас мы только немцев спугнем. Надо подготовить операцию вместе с десантниками Казанкина и согласовать с партизанами и Жабо.

Он еще раз внимательно оглядел вырубку, помечая на карте расположение постов, пулеметов, выходов из лагеря. Ковалев тоже достал свой блокнот и начал зарисовывать схему для себя.

– Охрана – человек двадцать, может, тридцать, – тихо проговорил он. – Три пулеметные вышки, два дзота на въезде со стороны железной дороги, еще один – у бараков, где ворота. Военнопленные работают в две смены, судя по тому, что в лагере остались люди. Значит, всего там содержат не меньше полтысячи узников.

– Железнодорожную ветку перед атакой нужно перерезать, обойдя по лесу ближе к Завальному. Она соединена с основной магистралью. Значит, немцы могут подвозить резервы по железной дороге. Эту возможность сразу нужно исключить, заминировав пути, – сказал Ловец.

А Ковалев заметил:

– Вот почему Жабо никак не может взять Вертерхово. Немцы все время получают подкрепления по железной дороге.

Ловец кивнул, глядя в оптический прицел, как на плацу возле ангара строятся эсэсовцы, видимо, собираясь выслать еще один патруль. Теперь многое становилось ясным. Зондеркоманда «Штайн-3» не просто охотилась на партизан – она охраняла важный транспортный узел, разъезд Завальный, через который шло снабжение немецких войск, противостоящих полку Жабо.

– Если мы перережем эту ветку, – сказал попаданец, – немцы останутся без резервов. Тогда Жабо сможет быстро взять Вертерхово, а Казанкин – прорваться к Милятино.

– А как же военнопленные, товарищ командир? – спросил на этот раз радист Суслов. – Их там сотни! Может, даже тысяча!

– Мы вернемся за ними, – твердо сказал Ловец. – Сейчас наша задача – разведка. Потом подготовим удар вместе с десантниками и партизанами. Ковалев, все зарисовал?

Командир разведвзвода кивнул.

– Все, товарищ майор. Зафиксировал ориентиры и расположение немцев.

Ловец приказал:

– Тогда уходим. Быстро. Пока нас не обнаружили.

Обратный путь оказался труднее. Началась настоящая метель. Вечерело. Видимости почти не было. Шли по компасу. Ноги вязли в снегу, лыжи скользили по насту, на болоте то и дело проваливаясь в рыхлые места. Ветер крепчал, меняя направление, дул в лицо, неся колючие снежинки. К тому же, сначала они специально путали следы, прокладывали ложные лыжни, чтобы запутать немцев, когда они пойдут по следу. Но потом, возле следующего болота, все-таки вышли на свою же лыжню. И движение пошло бодрее. Рекс бежал, низко пригнув голову к снегу, и Ловец чувствовал, как пес устал – дыхание его стало тяжелым, язык свешивался из пасти.

– Держись, дружище, – сказал он, погладив пса на маленьком привале. – Скоро будем в тепле.

В лагерь десантников Казанкина они вернулись уже в полной темноте. Костры горели под елками, бойцы, выспавшиеся днем, ужинали, кто-то чистил оружие, кто-то перебрасывался шутками. Клавдия, вышла из лазарета и встретила их у входа.

– Все целы? – спросила она, глядя на Ловца.

– Никто не ранен, – ответил он. – Ты как?

– Работаю, – Клавдия кивнула в сторону землянки. – Четверо раненых поступили за день. Обработала. Все живы.

– Отлично, Клава!

Ловец хотел сказать ей что-то еще, но передумал. Было не до сантиментов. Предстояло докладывать Казанкину. Он пошел к штабной землянке, где горела внутри керосиновая лампа. Рекс увязался следом, но Ловец уговорил его остаться снаружи. Особист Салов собак недолюбливал.

В землянке собрались командиры: Казанкин, Оленин, Салов, Кравченко, Липшиц, Смирнов. Остальные находились в других местах, – ближе к позициям, где шли бои. Даже начальник штаба корпуса и командиры бригад со своими штабными были не в штабе, а на передовой. Ловец развернул карту, на которой успел сделать пометки, и начал доклад.

– Мы нашли кое-что интересное, – сказал он. – Вот здесь столкнулись с патрулем фрицев. Ликвидировали всех, целую дюжину. Там дальше заброшенная просека, старая вырубка, лагерь с нашими военнопленными, дореволюционная железнодорожная ветка. И база зондеркоманды «Штайн-3».

* * *

Вторая декада марта заканчивалась. Но погода по-прежнему ничем не радовала. Майор Густав фон Браухвиц стоял у окна, глядя на метель, заметающую темные развалины домов Вязьмы. Только что поступило очередное неприятное донесение. В районе разъезда Завального на просеке за вырубками погиб весь лыжный патруль из зондеркоманды «Штайн-3». И почерк весьма напоминал тот, который демонстрировала группа этого неуловимого русского снайпера с позывным Ловец.

В руках у майора была папка. Не обычная армейская с грифом «Секретно», а личная, которую обер-лейтенант Клаус вручил ему минуту назад с загадочным видом фокусника, достающего кролика из шляпы. На обложке жирным красным карандашом было выведено: «DAS GESPENST» («ПРИЗРАК»).

– Вы смеетесь надо мной, Клаус? – спросил фон Браухвиц, положив папку на подоконник и продолжая смотреть в окно. – Мы воюем с русскими, а не с потусторонним миром.

Обер-лейтенант Вернер Клаус, лучший аналитик абвер-группы, стоял перед письменным столом и смотрел на своего шефа. Лицо майора было непроницаемо, но пальцы нервно трогали край рукава мундира.

Клаус ответил:

– Никак нет, герр майор. В папке досье на этого «Ловца». Я собирал его для самого себя по крупицам больше месяца. И чем дольше собираю, тем меньше понимаю. И все же, в этой папке есть некоторые соображения, которым, возможно, следует уделить больше внимания.

Фон Браухвиц наконец оторвался от созерцания снегопада за окном. Он открыл папку. Первая страница – схематичный набросок карандашом: портрет человека с лицом, скрытым в капюшоне маскхалата, рядом с ним – немецкая овчарка. Дальше много рукописного текста. Почерк Клауса, аккуратный и педантичный, но стиль изложения канцелярский, навевающий скуку. Вникать в этот текст майору почему-то не хотелось.

– Читайте сами вслух, – приказал он подчиненному.

Клаус прокашлялся. Голос его звучал так, будто он докладывал о вторжении марсиан.

– Пункт первый. «Аномальная навигация». Отряд Ловца проходит через минные поля, которые имеют сложные схемы установки мин. Наши саперы клянутся, что пройти там невозможно. Дважды фиксировались цепочки следов. Выяснилось, что русские просто шли след в след за собакой. Эта собака никогда не подрывается и не ошибается. Это не простая дрессировка, герр майор. Наши специалисты говорят, что такой эффективной дрессировки не бывает.

– Просто у русских отличные служебные собаки, – возразил фон Браухвиц, но без уверенности.

– Пункт второй. «Оптика и маскировка», – Клаус перевернул страницу. – Два наших снайпера, которых по вашему приказу оснастили экспериментальными приборами ночного видения, докладывают, что видели этого Ловца в ночное время на дистанции шестьсот метров. Но как только они пытались взять его на прицел… Он исчезал. Буквально. Растворялся в снегу. При этом он сам стреляет без промаха в тех же ночных условиях. У нас нет приборов ночного видения, способных на такое. У русских с их примитивной электроникой – тем более. Откуда у Ловца такие волшебные «ночные глаза» и такое сверхъестественное умение маскироваться?