Текст книги "Выжить в битве за Ржев. Том 5 (СИ)"

Автор книги: Августин Ангелов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

Фон Браухвиц потер переносицу и произнес со скептицизмом в голосе:

– Может быть, луна? Свет, отраженный от снега? Или просто везение?

Клаус горько усмехнулся.

– Пункт третий. «Необъяснимый». Мы изучили кое-что, найденное на месте стоянки его отряда в лесу в семи километрах от деревни Пречистая. Там, где этот отряд обнаружили и подвергли бомбардировке наши летчики. Моим людям удалось найти кое-что в одной из воронок. Явно из содержимого рюкзака этого Ловца. Больше такому взяться просто неоткуда.

– Как вы сумели найти? И почему мне сразу не доложили о находке? – майор вскинул бровь, явно заинтересовавшись.

– Фельдфебель Эдгар Шмидт был в абвер-команде, которую я отправил по следам Ловца еще в феврале. К сожалению, возвращаясь в Вязьму Шмидт пропал без вести. Возможно, его убили партизаны из засады. Ни тело его водителя, ни автомобиль, на котором он ехал, пока не найдены. Но перед этим досадным происшествием он успел прислать мне отчет с фотоснимками через посыльного. Пакет мне доставили только вчера поздно вечером. Потому доложить не успел, желая сначала тщательно изучить содержимое отчета пропавшего Шмидта, чтобы попусту не беспокоить вас, герр майор, – Клаус вытащил из своей папки конверт, достал оттуда несколько фотографий и разложил их на столе. – Но теперь у меня есть кое-что весьма интересное для вас.

Фон Браухвиц отошел от окна и начал внимательно рассматривать фотографии в свете настольной лампы, склонившись над столом. На снимках были странные предметы: какой-то жженный ком с торчащими из него обгорелыми проводками, разбитыми линзами и еще какими-то мелкими непонятными деталями. Явно сильно поврежденными механическим и температурным воздействием.

– Что это такое? – спросил майор.

Клаус ответил:

– Из описания следует, что перед нами обгоревший кусок пластмассы с обломками непонятного миниатюрного устройства, которое, похоже, пытались уничтожить, поджигая и разбивая чем-то тяжелым. На несгоревшей части присутствуют надписи на английском языке и символы полярности, применяемые в электронике. Шрифт надписей не типографский, но идеально ровный, сделанный по технологии какой-то неизвестной нам машинной печати. А вот эти осколки с проводниками, как сказали мне специалисты, с которыми я консультировался, представляют собой обломки печатных плат, предназначенных для размещения электронных компонентов. Только все это, – и печатные платы и электронные компоненты, – сверхминиатюрное. У нас нет таких технологий. У русских – тем более.

Фон Браухвиц отшатнулся от стола, словно фотографии были заразны.

– Вы хотите сказать, что этот Ловец – не совсем русский?

– Я хочу сказать, герр майор, что у меня есть три гипотезы, и каждая абсурднее предыдущей, – произнес Клаус. – Первая: это секретная разработка ученых Сталина, которую мы проглядели. Вторая: он получил какой-то хитрый прибор в помощь от союзников. Но у англичан и американцев тоже нет таких электронных компонентов. Да и надпись, хоть и на английском языке, но бредовая. Она означает: «Изготовлено в Тайване». Это же настоящий абсурд!

– А третья какая теория? – спросил фон Браухвиц.

Аналитик ответил:

– Третья – самая фантастическая. Ловца прислали к нам из другого места. Не знаю точно, откуда именно. Но, может быть, он прилетел с другой планеты или из будущего, чтобы испытать здесь на войне этот свой прибор. А когда устройство перестало работать, он его уничтожил.

Тишину в кабинете нарушал только треск поленьев в печке.

– Вы идиот, Клаус, – наконец выдохнул фон Браухвиц. – С другой планеты? Из будущего? Вы начитались слишком много фантастических романов?

– Я аналитик, герр майор. – Клаус выпрямился. – Я оперирую фактами. А факты таковы: этот «Призрак» использует необычную тактику, которой нас не учили. Ловец появляется там, где его не ждут. И исчезает, когда его окружают. Он знает что-то наперед, предугадывает наши действия. У него необычная собака. Слишком много необъяснимых факторов вместе. Вы не находите?

– Или же у него просто имеется свой информатор в нашем штабе, – высказал фон Браухвиц свою версию. – Потому тщательнее ищите предателя!

– Я ищу, герр майор. Но ни одного источника утечек пока не выявил, – промямлил Клаус.

Фон Браухвиц подошел к карте. Стрелы русских ударов рассекали немецкую оборону на выступе. В тылу бушевали партизаны, кавалеристы, десантники и этот проклятый Ловец, которого Вернер Клаус назвал призраком.

– Уберите всю эту фантастическую чушь из досье! – приказал майор, указывая на папку Клауса. – Составьте новый внятный отчет о находке фельдфебеля Шмидта по первой и второй версиям. И приготовьте план ликвидации этого Ловца. Вы, кажется, требовали этого в прошлый раз? Так исполняйте, черт побери!

Глава 6

– Какие силы у немцев? – спросил Казанкин.

Ловец доложил:

– То, что мы видели, товарищ генерал-майор: охрана на вырубках не больше взвода с карабинами. Внутри за периметром еще столько же эсэсовцев. Кроме этого, персонал лагеря состоит их полицаев. Их до взвода точно наберется. Военнопленных – сотен пять, не меньше. Они валят лес, грузят на платформы. По железной дороге доставляют бревна к разъезду Завальный.

– К Завальному? – Казанкин оживился, взглянув на карту. – Это же в тылу обороны немцев возле станции Вертерхово. Туда как раз пытается пробиться полк Жабо с севера, со стороны станции Угра. Если мы пройдем вдоль этой ветки через лес и захватим разъезд, немцы лишатся важной транспортной артерии, им перестанут поступать резервы. И Жабо ворвется на станцию.

– Если мы ударим внезапно, – добавил Ловец, – то сможем разгромить эсэсовскую базу, освободить военнопленных, вооружить их. И тогда не только надежно перережем железную дорогу, но и продвинемся по ней значительно ближе к Милятино. А это даст потом возможность соединиться с нашим фронтом, когда 10-я и 50-я армии пойдут с той стороны в наступление.

– А если еще Жабо скоординирует усилия с нами, то успех обеспечен, – вставил Липшиц.

– Жабо поддержит, – сказал комиссар Оленин, – он сам просил помощи на этом направлении.

Казанкин задумался, глядя в карту, потом спросил:

– Когда предлагаете ударить?

– Завтра на рассвете, – ответил Ловец. – Сегодня ночью выдвинемся, к утру дойдем до места, перед рассветом – атакуем внезапно, когда немцы спят и не ждут.

– А если они встревожены гибелью своего патруля и подтянут резервы? – спросил Салов.

– Вряд ли они успеют среагировать так быстро. Они доложат в штаб. В штабе прореагируют. Спустят приказ. Но реальное усиление им пришлют только завтра. У них сейчас нет свободных резервов, кроме двух-трех зондеркоманд, силы которых противостоят партизанам и нашим десантникам на большой территории. И пока немцы подтащат резервы, мы уже возьмем базу, – ответил Ловец. – Мы ударим быстро, освободим пленных. Потом укрепимся на вырубке и ударим оттуда в направлении разъезда с одновременной атакой Жабо на станцию. Все согласуем с помощью радиосвязи. Как видите, она теперь работает без сбоев.

Тут и особист Салов вставил свое мнение:

– Рискованное дело вы предлагаете, Епифанов. Зондеркоманда – это вам не просто пехота. Там могут быть профессионалы.

– Знаю, – ответил Ловец. – Но и мы не новички.

Казанкин поднял глаза, внимательно оглядел присутствующих.

– Хорошо, – сказал он. – Действуйте. Кравченко, выделите две роты в поддержку отряда майора Епифанова. Организуйте согласование с Жабо и с партизанами из отряда «Северный медведь».

– Есть, – коротко ответил штабной оперативник.

* * *

Только командиры собрались расходиться после совещания, как Ветров принял очередную важную радиограмму, огорошив всех неожиданной радостной вестью. Самолеты наконец-то вылетели и скоро прибудут на аэродром, устроенный на болоте. Десантники давно ждали налаживания воздушного сообщения с Большой землей. Они даже соорудили взлетно-посадочную полосу, утрамбовав снег на хорошо замерзшей части ближайшего болота, но из-за отсутствия радиосвязи самолеты до сих пор не прилетали. И только сейчас, получив подтверждение по радио, они наконец-то вылетели.

Лагерь десантников вокруг штаба сразу оживился. Еще недавно здесь было тихо – только дым от маленьких костерков да приглушенные голоса. Но, как только разнеслась радостная весть, что из-за линии фронта летят самолеты, все засуетились. Ведь эти самолеты должны были доставить продовольствие, медикаменты и боеприпасы.

– Ну, кажется, дождались! – Оленин, узнав об этом, впервые за последние дни улыбнулся по-настоящему.

– Теперь наладится снабжение, – поддержал Липшиц.

И оба комиссара обменялись понимающими взглядами. Связь с Центром, налаживание авиационного сообщения, – это означало, что они не забыты. Что о них помнят. Что они – не отрезанный ломоть, потерянный в бескрайних лесах. А те, на кого надеются. Авиация давала надежду на лучшее. Без нее десантники задыхались без припасов, а с ней они могли держаться в тылу врага очень долго, чтобы воевать и побеждать. Потому, как только стало известно, когда прибудут самолеты, десантники побежали к болоту, где была оборудована посадочная полоса.

Чодо, услышав шум, вышел из землянки, где отдыхал после разведки.

– Куда все бегут? – спросил он у пробегавшего мимо бойца.

– Самолеты! – крикнул тот на бегу. – Наши! Скоро пойдут на посадку! Будем разгружать. А еще туда из партизанского госпиталя раненых подвезут. Их нужно погрузить на обратный рейс.

Ловец подошел к землянке, где спали его бойцы.

– Подъем! – крикнул он. – Работа есть!

Бойцы, сонные, но привыкшие просыпаться мгновенно, выскакивали из землянок, на ходу застегиваясь. Рекс, задремавший в тепле у входа, тоже вскочил и побежал за хозяином, понимая, что предстоит что-то важное.

* * *

Самодельный снежный аэродром располагался в полукилометре от лагеря – утрамбованная полоса, вытянувшаяся с северо-запада на юго-восток, была обустроена за несколько дней. Как только основные силы 4-го десантного корпуса передислоцировались на новое место, так сразу и начали строительство: разгребали снег саперными лопатами, утаптывали и ровняли. Потом размечали места для сигнальных костров на посадочной полосе и заготавливали дрова. Но, никто не прилетал. Поэтому готовый аэродром стоял без дела уже больше недели. Теперь же его снова быстро очищали от снега, который нанесло за последние дни.

Когда группа Ловца вышла к аэродрому, там уже кипела работа. Вдоль посадочной полосы горели большие костры – по четыре с каждой стороны и еще несколько в виде большой буквы «Т», расположенной в начале полосы, обозначая место касания полосы самолетом при посадке. Пламя подсвечивало снег вокруг, и все люди, собравшиеся на аэродроме, отбрасывали длинные тени. Рядом с кострами дежурили десантники с ракетницами – на случай, если летчикам понадобятся дополнительные сигналы для указания направления.

– Товарищ майор, – подбежал к Ловцу Смирнов. – Ветров передал, что будет девять «У-2». Наши «уточки» с Большой земли доставят припасы, а обратно заберут тяжелораненых. Их уже партизаны привозят на санях.

– Кто командует погрузкой? – спросил Ловец.

– Особист Салов и комиссар Оленин, – ответил Смирнов.

Ловец посмотрел на юго-восток. За лесом до сих пор грохотало, оттуда доносились отдаленные звуки боя. Передовые части корпуса все еще держали оборону, сдерживая немцев, рвущихся от Варшавского шоссе к реке Пополта. Каждый день приносил новых раненых. Каждая ночь – похороны. Но теперь, с прилетом самолетов, появлялась возможность отправить тяжелых в тыл, в госпитали, где их могли спасти.

– Клавдия где? – спросил Ловец.

– Она встречает обоз, – ответил Смирнов. – Вместе с санинструктором принимает раненых из партизанского госпиталя.

Ловец кивнул и пошел в ту сторону, где у края посадочной полосы выстроились сани с ранеными. Клавдия, уставшая, но собранная, как всегда, проверяла каждого, кто лежал на санях.

– Этого грузите в первую очередь, – говорил ей партизанский фельдшер, сопровождавший сани, показывая на парня с простреленной грудью. – У него ранение опасное, нужна операция, срочно. Этого – во вторую. У него нога раздроблена, но кровотечение остановлено, подождет.

– Клава, – позвал Ловец, подходя ближе. – Помощь нужна?

– Нужна, – ответила она, не оборачиваясь. – Прикажи твоим ребятам, чтобы помогли раненых в самолеты грузить.

– До этого еще далеко, – улыбнулся Ловец. – Пусть сначала приземлятся и разгрузятся, а потом уже будем помогать с погрузкой раненых.

* * *

К ночи метель прекратилась, и ветер немного разогнал облачность. Но все равно встречающие волновались, увидят ли летчики их костры, не потеряются ли над огромным лесным массивом? К кострам постоянно подтаскивали дрова. Не меньше помогал радиомаяк, включенный Ветровым. Взошла луна. Из-за рваных облаков выбивался призрачный лунный свет. И из этого света показался первый биплан, похожий издалека очертаниями на огромную стрекозу, летящую на фоне луны. Самолет шел низко, – почти над самыми верхушками деревьев, – но пилот вел машину на посадку уверенно. Ловец увидел крылья самолета, обтянутые полотном, промелькнувшие над головой.

Самолет коснулся снега, подпрыгнул пару раз, потом побежал на посадочных лыжах по полосе, постепенно замедляя ход. Десантники, дежурившие у полосы, бросились к нему, схватились за крылья, развернув машину, чтобы освободить место на полосе следующим самолетам.

– Следующий летит! – крикнул кто-то из встречающих. – Давай, ребята, не зевай!

Второй «У-2» сел следом за первым, третий – за вторым. Девять «уточек», как ласково называли их десантники, приземлились одна за другой. Никто не скапотировал, никто не сломал лыжу, хотя кочек и ямок на полосе было еще достаточно, как ни старались ровнять снег вручную. И каждый раз, когда самолет подпрыгивал на очередной неровности, у встречающих замирало сердце.

– Отлично! Теперь заживем! – Ловец услышал голос Казанкина, который стоял чуть поодаль, не в силах скрыть волнения.

Командиры взводов отдавали команды бойцам, которые спешили разгружать фанерные люльки, подвешенные под крыльями вместо бомб. Там внутри лежали мешки с мукой, ящики с тушенкой, патронные цинки, бинты, лекарства – все это осторожно извлекалось наружу, десантники подхватывали груз, уносили в сторону, к партизанским саням, запряженным тощими лошадками, которые должны были отвезти припасы в лагерь при штабе.

Пилот первой «уточки», – молодой парень в кожаном ушастом шлеме, в больших заиндевелых очках и с шерстяным шарфом на шее, – вылез из самолета и спросил десантников, которые радостно приветствовали его:

– Где у вас комкор Казанкин?

Ему показали.

Летчик, закутанный в шарф, сделал шаг вперед и приложил руку к летному шлему:

– Старший лейтенант Сметанин. Докладываю: моя эскадрилья доставила грузы по приказу генерала Жукова! Прибыли без потерь!

– Сколько еще рейсов сделаете за ночь? – спросил Казанкин, оглядывая бипланы, выстроившиеся в ряд в свете костров.

Летчик ответил:

– Рейс сюда выполнили. Теперь рейс обратно. На большее нет топлива, товарищ комкор. Да и рискованно. Над линией фронта приходится пролетать с выключенными моторами, а то у немцев там слухачи, зенитки и прожектора наготове.

– Рискованно, говоришь? – вырвалось у Казанкина, – А нам по-твоему не рискованно здесь в тылу у немцев воевать на холоде без продуктов и боеприпасов? Маловато грузов привезли. Надо больше раз в десять, чтобы наш десантный корпус оснастить хотя бы самым необходимым на неделю боев. А этого нам и на один день не хватит…

Видя, что командир десантников «закипел», летчик пробормотал:

– Простите, товарищ комкор, но вопросы снабжения решаю не я. Это в штабе Западного фронта решают. Мы и без того все машины загрузили под завязку. Да и вместо стрелков взяли груз. Безоружными летели через фронт.

– Не оправдывайся. Спасибо и на том, – сказал Казанкин. – Довез ты нам припасы без потерь – уже молодец. Теперь раненых забирай и дуй обратно. А с командованием мы по поводу снабжения все решим по радио. Теперь хоть оно у нас работает. Только вот скажи мне, – Казанкин перешел на почти спокойный тон. – Почему прислали вас? Где «ТБ-3»? Где нормальные транспортники? Чем их летчики там в тылу занимаются? С медсестрами по кино ходят в Москве?

– Товарищ комкор, тут дело такое… – проговорил старший лейтенант. – Разбомбили немцы аэродром под Калугой, где транспортники для снабжения воздушного десанта базировались. А до этого с вами связи не было. Вы же сами знаете – стояла две недели плохая погода, сплошная облачность. Еще и транспортников без истребительного прикрытия не выпускают после гибели генерал-майора Левашева 23 февраля. Да и многие самолеты транспортные на другие участки фронта перебросили. Снабжение блокадного Ленинграда, понимаете? Там люди умирают с голоду. Тысячами.

Казанкин, конечно, понимал, что Ленинград – это святое. Ленинград – это боль и гнев, которые не выразить словами. У него там остались родственники. В блокадном кольце.

– Ладно, – сказал он еще тише. – Не обижайся, Сметанин. Я все понимаю. Никто не виноват, а только немцы и война проклятая.

Он помолчал, потом снова поднял голову, предложив старлею:

– Пойдем-ка к костру. Погреешься и угостишься пока раненых грузить будут. И своим орлам прикажи, чтобы отдохнули и подкрепились.

– Мы раненых много не увезем, товарищ комкор, – предупредил летчик. – Только сидячих на местах для бортстрелков.

– Ну и в люльках из-под груза по одному под каждым крылом можно положить, – отрезала Клавдия, которая как раз везла мимо них к самолетам раненых на санях. – Туда лежачих погрузим.

– На высоте сильный мороз, а люльки у нас из фанеры и открытые, – предупредил пилот. – Замерзнуть насмерть могут раненые по пути.

– Ничего, мы закутаем их получше, – сказала Клавдия. – Долетят. Их только на Большой земле могут спасти. В наших условиях все равно помрут. У нас здесь всех лучших врачей немцы перебили. Хирург в ближайшем госпитале у партизан остался всего один. А раненых очень много.

Выслушав женщину, летчик все-таки согласился:

– Ну, если только одеть этих ваших лежачих раненых в теплую одежду, да запеленать одеялами… Тогда можно попробовать доставить в люльках. Грузите, чего уж там.

Ловец стоял рядом, наблюдая всю эту сцену. Рекс бродил неподалеку, не желая мешать людям, путаясь у них под ногами.

* * *

Раненых грузили быстро, но бережно. Клавдия и Толик вместе с военфельдшером, который сопровождал партизанский обоз, выбирали самых тяжелых. Тех, кто не прожил бы долго в полевом лазарете без операции. Тех, кто не приходил в себя, потеряв сознание. Тех, кому пули или осколки попали в живот или в грудь. Каждого укутывали в несколько слоев: шинели, телогрейки, плащ-палатки, одеяла, варежки и шапки-ушанки, которые удалось собрать по всему лагерю.

– Этого – в левую люльку, – командовала Клавдия, указывая на раненого с перевязанным животом. – Он не шевелится, лежит спокойно. Выдержит.

– Этого – в правую. У него пробита грудь, но сильного кровотечения нет. Главное, чтобы не замерз.

Толик, помогая грузить, то и дело поглядывал на самолеты – они казались ему такими хрупкими, такими ненадежными. Корпуса из фанеры. Крылья из холстины. Но он знал: эти «уточки» – единственный шанс для тяжелых раненых.

Бойцы Ловца, помогавшие с погрузкой, работали молча. Они понимали: сегодня пилоты везут раненых их товарищей, завтра, может быть, повезут их самих. Никто не хотел об этом думать, но каждый знал – на войне такое может случиться с каждым в любой момент.

– Осторожнее! – крикнула Клавдия, когда двое сильных бойцов слишком резво понесли носилки с раненым в люльку. – Не переверните. Там больной человек, а не мешок с картошкой.

– Простите, товарищ старший санинструктор, – ответил один из них. – Мы аккуратно.

Рекс наблюдал за происходящим и вдруг подошел к саням, где лежал боец с ранением в живот, находящийся в сознании. Овчарка лизнула ему руку.

– Прощай, пес, – пробормотал раненый. – Ты был хорошим товарищем.

Вскоре «уточки» начали прогревать моторы, а потом стали разгоняться и взлетать. Тяжело поднимаясь в темное ночное небо, они скрывались за верхушками деревьев, подсвеченных кострами. Самолеты набирали высоту. И звук их маломощных моторов растаял вдали через несколько минут.

– Счастливого пути, – прошептала Клавдия, глядя на улетающие самолеты. – Возвращайтесь живыми.

Ловец стоял рядом, Рекс сидел у его ног.

– У тебя получилось, – сказал попаданец. – Ты спасла их.

– Не я, – ответила Клавдия. – Партизаны и летчики. Мы все, кто оказал помощь.

Она повернулась, прижалась к Ловцу на секунду, потом быстро отошла.

– Пойду. В лазарете еще раненые меня ждут, – сказала она, уходя. – Те, кто не полетел.

– Иди, – сказал Ловец, глядя ей в след. – А я скоро выхожу на задание.