Текст книги "Выжить в битве за Ржев. Том 5 (СИ)"

Автор книги: Августин Ангелов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

Лео чувствовал, как тепло уходит из пробитой груди, сменяясь ледяным онемением. Он судорожно глотнул, но легкие не расправлялись. Пальцы, дрожа, полезли во внутренний карман. Бумага. Твердый уголок. Он вытащил фотографию, взглянул на нее. Кровь капала с его губ на светлую эмульсию снимка, размывая золотистые волосы, васильковые глаза, улыбку, которую он целовал каждый вечер. Гретхен. Он хотел сказать ее имя, но вместо слова изо рта вырвался только влажный хрип с кровавой пеной. Луна снова заглянула в окно, застыла на фотографии, омытой кровью. Лео прикрыл глаза. Ему показалось, что он чувствует запах сена и слышит звонкий смех своей любимой из Бремена. Потом его поглотил темный смертельный холод.

* * *

В штабной избе дежурный фельдфебель Герхард Шульц замер, услышав какие-то непонятные звуки, держа в руке недопитую кружку с остывшим кофе. Радист Ганс, дремавший у рации, тоже вдруг вскочил, глядя за спину Шульцу. Глаза у Ганса расширились от ужаса. За окном не было ни взрывов, ни автоматных очередей. Только странные, приглушенные звуки, будто кто-то негромко колотил по веткам. Шульц потянулся к кобуре на поясе. Но было поздно. Сзади него дверь уже распахнулась.

В проеме стояли трое. В белых маскировочных халатах, покрытых инеем, с необычными автоматами, на которых сидели странные цилиндры, – насадки, похожие на длинные консервные банки. Глушители. Впереди – высокий человек с глазами, в которых не было ни злости, ни торжества. Только холодная, расчетливая ясность. За его спиной, ступая беззвучно, проскользнула овчарка. «Неужели та самая, о которой шептались солдаты у костров? – подумал Шульц. – Неужели это тот самый демон, лесной дух, посланный русскими богами для мести?»

– Hände hoch! Руки вверх! – крикнул русский. Его немецкий был примитивным, но с той интонацией, которая обещает немедленную смерть за непослушание.

Шульц дернулся, быстро поднял руки. Кружка упала на пол, разбившись. Кофе растекся по половицам, смешиваясь с пылью. Русские тут же взяли на прицел и радиста. В другом конце дома происходила какая-то возня. Потом еще двое русских притащили оттуда неодетого лейтенанта Пфальца, который теперь лежал на полу в одних кальсонах, связанный, с кляпом во рту, и отчаянно вращал глазами.

– Мы опоздали, – пробормотал Шульц, глядя на лейтенанта и стараясь, чтобы голос не дрожал. – Мы не успели подготовиться.

К нему подошли двое. Быстро, но без лишней жестокости заломили руки назад и связали. Радист уже был на коленях, его шифровальные книги, частотные таблицы и журналы связи аккуратно складывали в брезентовый мешок. Овчарка поднялась, подошла к Шульцу, обнюхала сапоги, потом посмотрела на лежащего лейтенанта. В ее глазах не было звериного любопытства. Было нечто осмысленное, какая-то страшная человеческая твердость, от которой у фельдфебеля внутри все сжалось.

* * *

За окном занимался рассвет. Очередной морозный и серый. В деревне уже не слышно было немцев. Только шаги русских десантников и тихое поскрипывание снега под их ногами. Где-то рядом в зачищенных избах остывали тела тех солдат, кто еще недавно хвастался перед друзьями, играл на губной гармошке, пил шнапс и пел песни, веря, что вернется домой. Война не запоминает голосов. Она лишь записывает статистику. Но цифры уже не нужны мертвым.

* * *

Афганец поднял голову, посмотрел на Ловца. В глазах – усталость, но и удовлетворение.

«Чисто, командир. Деревня наша. Потери – один раненый у Панасюка. У немцев – шестьдесят пять трупов. Пленных – трое. Лейтенант, радист и тот фельдфебель, который дежурил в штабе. Мирные не пострадали. Задание выполнено».

Ловец опустился на колени, обнял пса. Шерсть была влажной от снега, пахла псиной и морозом.

– Ты не пес, Афганец, – прошептал он. – Ты – особая боевая единица. Я рад, что ты у нас есть. И спасибо тебе!

Пес лизнул его в щеку. Шершаво, тепло, по-собачьи. Потом заглянул в глаза.

«Не за что, командир. Мы же одна стая. Своих не бросаем. А врагов – уничтожаем. Всех до одного. Без пощады. Без жалости. Как нас учили».

Ловец усмехнулся, встал, оглядел захваченный штаб. Карты на столе, радиопередатчик, документация, примитивный сейф в углу еще с чем-то интересным. Все это пригодится.

– Смирнов, – приказал он, – организуй оборону. Ковалев, займись патрулированием местности. Панасюк, организовать огневые точки. Ветров – связаться с Жабо, с Угрюмовым и со штабом 4-го корпуса ВДВ. Передай, что Калугинское наше. И пусть Казанцев быстро выдвигается сюда всеми силами.

Он вышел на крыльцо, посмотрел на небо. Звезды гасли, на востоке занимался рассвет – бледный, холодный, обещающий новый день войны.

* * *

А вскоре в Вязьме у фон Браухвица на столе зазвонил телефон. Ему сообщили, что радист из Калугинского не выходит на связь. И майор, еще не зная подробностей, уже чувствовал – что-то пошло не так. Что-то сломалось в его выверенном механизме противодействия русским диверсантам. Потому что в тишине, которая опустилась над Калугинским, не было ничего хорошего. Там чувствовалась смерть.

Глава 25

Вскоре Ловец уже докладывал Угрюмову по радио шифровкой, переданной Ветровым: Калугинское зачищено, взяты пленные и трофеи – оружие, склад боеприпасов и продовольствие. И еще – немецкая радиостанция с шифрами и свежая карта, на которой нанесены минные поля и огневые точки на подступах к Зайцевой горе и весь укрепрайон на ней. Сообщил он и о предателе в партизанском отряде, передавшем немцам предполагаемый маршрут группы Ловца. Их спасло то, что в последний момент Ловец изменил решение, двинувшись не на Милятино, а на Калугинское. И предатель этого не мог знать. Потому немцев в Калугинском все-таки удалось застать врасплох.

Ответ на радиограмму пришел быстро. Угрюмов передал приказ Ставки начинать операцию «Комета», план которой еще раз скорректировали. 50-я армия генерала Болдина и 10-я армия генерала Попова совсем скоро пойдут в наступление. Но приказ Жукова штурмовать Зайцеву гору в лоб отменен. Ее будут обходить с двух сторон. 10-я армия пойдет на соединение с силами Жабо с юга, а 43-я армия уже этой ночью соединилась с ним с севера. Войска генерала Голубева вышли к станции Угра и помогут Жабо в штурме Милятино. Но этот штурм будет отвлекающим маневром. И еще хорошая новость: 5-я армия генерала Говорова прорвала Васильковский узел – немцы перебросили оттуда резервы против армии Голубева, не ожидая прорыва на том направлении. Потому у Говорова все получилось. И его передовые части уже резали тыл немцам, стремительно продвигаясь к железной дороге с северо-востока. Но и это отвлекающий маневр, а главный удар нанесет 50-я армия. Она ударит на Калугово, навстречу силам 4-го корпуса ВДВ и отряду Ловца. Боевая задача первого этапа операции «Комета»: надежно перерезать Варшавское шоссе в двух местах. Перед Зайцевой горой и за ней.

Ловец зачитал радиограмму, повернулся к карте. Смирнов и Ковалев стояли рядом. Панасюк курил в сенях, пуская дым в щель приоткрытой двери. Афганец лежал у стола и внимательно слушал.

– Мало времени, – сказал Ловец. – Нам дали слишком мало времени, чтобы выйти к Варшавскому шоссе и закрепиться. На Милятино ударит Жабо. Не мы. Мы – отсюда на Калугово. Как только десантники Казанкина подтянутся. Фомино и Зайцеву гору брать в лоб наши теперь не будут. Значит, многие тысячи жизней сохраним. Похоже, Угрюмов похлопотал. Он-то знает, какие потери там могут быть, если наступать на те высоты напрямик.

Взводные молчали. Вопросов никто не задавал, хотя и не понимали, откуда майор госбезопасности Угрюмов может знать, какие будут потери из-за лобового штурма Зайцевой горы. И только сам Ловец точно знал, что Угрюмов принял на вооружение информацию из смартфона. И не просто принял к сведению, а убедил других, вышестоящих командиров, готовивших операцию, как нужно действовать. И как не нужно.

* * *

Ловец догадался верно. Накануне в штабе Западного фронта произошло то, что потом назовут «совещанием прорыва». Генерал Жуков стоял у карты, положив руки на край стола. Вокруг стола с картой – командующие армиями: генералы Болдин, Попов, Голубев, Говоров, Ефремов. И майор госбезопасности Угрюмов – коренастый, немолодой, суровый, со старым шрамом во всю щеку.

– Говорите, – разрешил Жуков.

Угрюмов ткнул пальцем в точку, где возле Варшавского шоссе примостилась та самая злополучная Зайцева гора.

– Здесь, товарищ командующий, ключ к обороне немцев. Но, если мы ударим в лоб на Зайцеву гору, положим не одну дивизию. Две или три. Противник пристрелял там каждый квадратный метр. К тому же, плотину Милятинского водохранилища немцы уже заминировали. Ее подорвут при угрозе прорыва наших войск к высоте. А если обойти? Если не переть прямиком через болото, где из-за подрыва плотины сразу поднимется вода, и многие красноармейцы просто потонут без всякого толку? Почему бы 10-й армии не ударить западнее, навстречу силам Жабо, а 50-й, – восточнее, навстречу корпусу Казанкина?

Жуков молчал. Генералы переглядывались. Болдин, старый кавалерист, недоверчиво хмыкнул. Но Говоров поддержал своего друга, одобрительно кивнув, а Ефремов, который уже точно знал, что обязан своим спасением из окружения Угрюмову не меньше, чем Епифанову, закивал с двойным усердием.

Наконец-то комфронта проговорил:

– Значит, у вас есть точные сведения, что плотина заминирована? Тогда, если немцы взорвут эту плотину, вода из Милятинского водохранилища хлынет в низину, зальет болото и перережет пути нашим частям. Так получается?

Угрюмов кивнул.

– Все верно, товарищ командующий. Но, если наши части пойдут в обход, то пусть немцы взрывают, – усмехнулся Угрюмов. – Мы можем применить военную хитрость, лишь обозначить штурм в лоб, а основные удары произведем в обход. Тогда можно использовать ту самую ловушку, которую немцы подготовили для нас, против них самих! Если ложной атакой мы вынудим их подорвать плотину водохранилища, то немцы сами окажутся в капкане на этих высотах. Без снабжения они не выдержат там и недели. При таком обширном разливе воды в Фомино они точно останутся без подвоза. Топливо, боеприпасы и провизию им будет не провезти по глубокой воде, смешанной со льдом.

Генералы зашумели. Жуков поднял руку – воцарилась тишина. Он долго ходил по кабинету из угла в угол, поглядывая то на генералов, то на Угрюмова. Потом остановился и еще раз внимательно взглянул на карту.

– Хорошо. Меняем план операции «Комета», – сказал он. – Ефремов держит фронт. Попов наносит удар на север вдоль железной дороги на сближение с Жабо. Голубев обеспечивает поддержку Жабо с севера. Говоров развивает прорыв на соединение с Голубевым. Болдин – удар на соединение с десантниками Казанкина и группой Епифанова. Угрюмов – координация действий с партизанами, десантниками и кавалеристами, со всеми нашими, кто помогает с той стороны фронта.

Он снова повернулся к карте, еще раз посмотрел на Зайцеву гору – ту самую, где немцы построили свои самые сильные укрепления возле Варшавского шоссе. Потом сказал:

– Ржевско-Вяземская операция сильно затянулась без результата. А нам нужна победа на выступе, товарищи. Надеюсь, что операция «Комета» даст ее нам. Если все получится, то два немецких корпуса окажутся в котле. Прямо сейчас я поеду к Сталину. Надо утвердить окончательное решение в Ставке.

* * *

Утро в Калугинском встретило отряд Ловца тишиной. Немцев, зачищенных ночью, как раз убирали – их трупы на волокушах тащили в овраг за деревней, присыпали снегом. Из того же оврага достали тела деревенских мужиков, расстрелянных немцами, чтобы достойно похоронить на кладбище. В домах топились печи, пахло щами и свежим хлебом – местные, освобожденные от оккупации, благодарили освободителей домашними угощениями.

Ловец сидел на крыльце штабной избы. В руках у него была гитара – трофей, найденный в комнате вражеского лейтенанта. Инструмент был старый, немецкий, с потрескавшимся корпусом и облезлым лаком, но струны натянуты, как надо, а звучание вполне приемлемое. Музыкант взял аккорд – гитара отозвалась глухим, но чистым звуком.

– Хорошая вещь, – сказал подошедший Смирнов. – Только время не для песен.

– Для песен всегда есть время, пока жив, – ответил Ловец, заиграв грустную мелодию, которую в этих краях и в этом времени никогда не слышали.

В этот момент он думал о Клавдии, вспомнив, как уговорил ее все-таки не идти в Калугинское с отрядом ночью через болото. Дело было сразу после похорон Маши.

– Клава, – сказал в тот момент он, глядя на бледное заплаканное лицо девушки, – на станции скопились раненые. Потому не иди сейчас с нами. В Вертерхово ты нужна больше.

Она посмотрела на него с тем странным выражением, которое бывает у женщин, когда они знают – мужчина врет, чтобы защитить их.

Надув обиженно губы, она проговорила:

– Ты просто не хочешь брать меня с собой.

Он ответил честно:

– Не хочу. Дальше будет жестко. Мы возьмем Калугинское и будем прорываться к Варшавскому шоссе. Там каждый метр простреливается. Я не могу рисковать тобой.

– А другими можешь? – Клавдия кивнула в сторону бойцов, которые собирались в боевой выход, проверяя оружие. – Ими можешь рисковать?

– Они десантники. Суровые вояки. Знают, на что идут. А ты – девушка.

Она возразила:

– Я санинструктор. И под пулями не меньше прошла, чем любой из этих твоих вояк. Потому я имею право быть там, рядом с тобой.

– Ты нужна здесь, – Ловец взял ее за руку. – Клава, милая, послушай. Мы уже похоронили слишком многих. Вот и Машу только что… Я не хочу, чтобы ты тоже погибла.

– Полина вон остается в госпитале, пусть там перевязывает раненых, – тихо сказала Клавдия. – А я с тобой хочу.

– А я хочу, чтобы ты осталась. Тогда я буду спокоен в этом походе. Помогай раненым вместе с Полиной. А я возьму Скоморохова. Он молодой, шустрый, из беспризорников. Его мать не будет плакать, если что…

Клавдия проговорила:

– Мы все будем плакать вместо нее. Все санинструкторы. Ты думаешь, что у медработников нет сердца?

Ловец замолчал. Она была права, как всегда. И он это знал.

– Ладно, признаю. Сердце есть, – сказал он. – Но все равно оставайся пока в Вертерхово. Это приказ.

Она хотела возразить, но Смирнов уже подавал команду к выступлению, и Ловец, подхватив винтовку, пошел к колонне. Клавдия смотрела ему вслед, сжимая лямку санитарной сумки так, что побелели пальцы.

– Он не хочет тебя терять, – сказал ей подошедший майор Васильев, который курил рядом и все слышал. – Мы все не хотим.

– Я знаю, – ответила Клавдия. – Поэтому я пойду следом. С десантниками Кравченко. Он не сможет меня прогнать, когда начнется решающий бой за шоссе.

Ловец услышал эти слова. Он усмехнулся, покачал головой и пошел догонять своих.

* * *

Отряд Ловца вышел из Калугинского в полдень, как только из-за болота к деревне начали подтягиваться десантники Кравченко, которые шли за отрядом Ловца вторым эшелоном. День выдался хмурым с плотной низкой облачностью. Самолеты не летали. И это пока спасало от налетов. А от атак немцев на земле пока спасала начавшаяся канонада на юге, где советские войска, готовящиеся к прорыву, начали артиллерийскую подготовку. И потому немцы были вынуждены стянуть все свои силы ближе к шоссе.

Из деревни вышли на лыжах, обходя открытые места. Афганец бежал впереди, то и дело останавливаясь, принюхиваясь, вслушиваясь. Пес вел их через лес, по безопасным тропам, которые он же и разведал, бегая вокруг деревни, пока люди спали несколько часов после трудной бессонной ночи.

– Товарищ майор, – окликнул Ветров, прижимая к уху наушник рации. – Казанкин на связи. Основные силы десантников в трех километрах восточнее. Ждут нас.

Ловец кивнул.

– Отлично! Передай: идем на соединение. Пусть готовятся к удару по шоссе.

Ветров присел на какое-то поваленное дерево, застучал ключом. А Ловец смотрел вперед на юг, где грохотала артиллерия. Там, за этим лесом, находилась большая дорога – то самое Варшавское шоссе, которое питало немецкие корпуса. Перерезать его означало закрыть немцам не только снабжение, но и путь к отступлению из-под Юхнова.

Афганец оглянулся, взглянул на хозяина. В собачьих глазах отражалось небо – хмурое и холодное.

«Идем, командир. Я чую наших. Они близко».

* * *

Встреча с десантниками произошла на опушке леса. Казанкин шагнул навстречу Ловцу, протянул руку. Но они не ограничились рукопожатием, а обняли друг друга с той крепостью, которая бывает у людей, прошедших одно и то же пекло.

– И снова здравствуй, майор Епифанов! – сказал Казанкин. – Слышал о твоих новых успехах. Угрюмов тобой гордится.

– Здравствуйте, товарищ генерал-майор, – ответил Ловец. – Нам и ваши здорово помогли. Кравченко с ротой уже в Калугинском, прикрывает тылы.

– Кравченко – молодец. Но сейчас – по делу. Нам доставили самолетом новый приказ: во взаимодействии с твоим отрядом перерезать Варшавское шоссе в районе Калугово, – Казанкин развернул карту, показал пальцем. – 50-я армия Болдина наступает с юго-востока. Они ударят нам навстречу в обход Фомино, где у немцев основной укрепрайон. А 10-я армия Попова заходит с запада, чтобы отрезать им пути отхода. Одновременно партизаны Жабо ударят с севера на Милятино. И потому меня беспокоит та плотина. Немцы могут взорвать водохранилище, Шатино болото разольется во все стороны, и вода сильно поднимется во всех окрестных низинах.

– Пусть взрывают, – усмехнулся Ловец. – Угрюмов убедил Жукова не штурмовать Зайцеву гору в лоб. 146-я стрелковая дивизия генерала Новосельского только имитирует атаку на Фомино. Немцы увидят движение, испугаются, подорвут плотину – и вода хлынет в низину. А наши к тому времени уже будут на возвышенностях. И немцы сами окажутся в водяном мешке.

Ловец внимательно посмотрел на новую карту боевой операции, присланную Казанкину самолетом. Четкая линия фронта, стрелы наступлений, фланговые удары. Верно обозначенные немецкие позиции. Это была не та мясорубка в районе Зайцевой горы, которую он помнил из истории, изученной в своей прошлой жизни. Это была совсем другая операция – продуманная, эшелонированная, с обходными маневрами, военными хитростями и запасными планами. Видно было, что Угрюмов, заполучив информацию из смартфона попаданца, поработал на славу.

– Ты уверен, товарищ майор, что немцы клюнут? – спросил Казанкин.

– Уверен, – ответил Ловец.

– Тогда высылай разведку, – сказал генерал-майор. – Как стемнеет, ударим вместе.

* * *

Целый день грохотали артиллерийские дуэли. А как только начало смеркаться, 50-я армия генерала Болдина перешла в наступление. Дивизия генерала Новосельского, та самая 146-я стрелковая, которую в истории, известной Ловцу, в прошлый раз немцы скосили под Фомино почти всю, положив из пулеметов, убив минами и снарядами, и утопив в разлившемся болоте больше десяти тысяч красноармейцев, не пошла на высоты в лоб. Она двинулась в обход вокруг болота под прикрытием артиллерии. А имитацию решительной лобовой атаки устроили силами всего одной бригады: пулеметные очереди, дымовые шашки, крики «Ура!» заставили немцев поверить.

– Русские идут! – кричали наблюдатели на Зайцевой горе. – С юго-востока! Их очень много!

Командир гарнизона укрепрайона, не дожидаясь приказа из штаба в Вязьме, отдал команду на подрыв плотины Милятинского водохранилища. Взрыв прогремел в восемь вечера. Вода хлынула в долину, заливая низины, подходя к Фомино с двух сторон. Дороги, мосты, переправы – все быстро уходило под ледяную воду, наполненную льдом, разломанным взрывами. Немцы, оставшиеся в деревнях между высотами и на самих высотах, оказались отрезанными, словно на островах. Без подвоза продовольствия, без боеприпасов, без возможности эвакуировать раненых.

– Есть! – заорал связист на КП Болдина. – Немцы подорвали плотину!

Болдин усмехнулся, повернулся к радисту.

– Передайте Новосельскому начинать движение в обход. И пусть артиллерия перенесет огонь на Зайцеву гору. Теперь снаряды немцам не подбросят. Теперь они – как на островах. Вот и пусть там сидят пока. Контратак с их стороны оттуда можно не опасаться. Ни один немецкий танк по такой хляби не проедет.

* * *

Ловец услышал взрыв плотины, когда они с десантниками Казанкина уже залегли на подступах к Варшавскому шоссе напротив Калугово. Гул прокатился по лесу, и земля вздрогнула за многие километры.

– Началось, – сказал Казанкин, прижимая бинокль к глазам. – Вода пошла. Через час дорога к Фомино будет непроходимой. Главное – это успеть перерезать шоссе.

Ловец успокоил генерала:

– Успеем. Немцы сейчас в панике. Их артиллерия на высотах скоро останется без снарядов. Авиация, похоже, не сможет летать и завтра – туман поднимается над зоной затопления. Наш час, товарищ генерал. Решительный час.

Казанкин поднял руку, сжатую в кулак, скомандовал:

– Вперед! За Родину! За Сталина! Ура!

И десантники поднялись в атаку на разведанные огневые точки противника возле шоссе.