Текст книги "Выжить в битве за Ржев. Том 5 (СИ)"

Автор книги: Августин Ангелов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

Глава 7

После отправки самолетов с ранеными суета в лагере при штабе корпуса не утихала. Десантники собирались в ночной рейд: готовили оружие, чистили лыжи, перебрасывались шутками – нервными, злыми, с матюками на каждом втором слове, совсем не предназначенными для женских ушей. Но Клаве было не привыкать слушать такое. Оказавшись среди бойцов, она давно привыкла к любой ругани и даже сама могла завернуть трехэтажными выражениями так, что у бывалых красноармейцев сразу весь гонор куда-то девался.

У штабной землянки, где Ловец совещался с другими командирами, обговаривая последние нюансы предстоящей боевой операции, толпились радисты. Ветров следил за тем, чтобы радиостанции исправно работали в каждом взводе. Потому лично проверял каждого радиста и каждую радиостанцию перед выходом. На этот раз, по распоряжению майора госбезопасности Угрюмова, средствами связи их обеспечили в полном объеме. Чему Ветров искренне радовался. Как профессионал, он прекрасно сознавал значение средств связи на поле боя, стараясь обеспечить бесперебойную радиосвязь между взводами. И то, что Ловец всегда поддерживал его в этом деле, придавало Ветрову дополнительный энтузиазм.

Клавдия стояла чуть в стороне от радистов возле своей санитарной волокуши, проверяя укладку. «На войне главное – успеть. Успеть собраться, оказать помощь, перевязать, остановить кровотечение, полюбить, простить… Потому что завтра может не наступить для тебя», – такой принцип сформулировала для себя Клава за последние месяцы. Она перебирала еще раз все, что могло понадобиться в походе. Но ничего, вроде бы, не забыла. Рядом суетился Толик, тот самый рыжий санинструктор из десантников, который помогал ей в лазарете при штабе.

– Товарищ старший санинструктор, сестра Клавдия, возьмите, – сказал он, протягивая ей упаковку с дополнительным стерильным перевязочным материалом. – Возьмите. С самолета выгрузили. У меня тут еще есть. А там вам может пригодиться. Лишним не будет.

– Спасибо, Толик, – она убрала объемный пакет в большую санитарную сумку, привязанную к волокуше. – Оставайся здесь.

Толик кивнул.

– Останусь, раз велено, с фельдшером из партизанского госпиталя, что приехал с обозом, когда раненых в самолеты грузили, – Толик понизил голос. – Он старый. Ему за пятьдесят. На лыжах не умеет. Еще и хромает.

– Значит, помогай старичку во всем в лазарете, – Клавдия усмехнулась. – Не подведи.

– А как же вы? – парень посмотрел на нее с тревогой. – Вы же уходите с отрядом в ночь. И там будет бой.

Клавдия подняла взгляд, взглянула парню прямо в глаза.

– Мне не привыкать, Толик. Я нужна там, – она кивнула в сторону леса. – В отряде Ловца нет санинструктора. Совсем. Только я. А у десантников, которые идут с нами, есть один парень, молодой и совсем неопытный…

– Ефрейтор Петя Скоморохов, – подсказал Толик. – Я его знаю. Он на курсах санинструкторов был всего месяц. Практики почти не проходил перед десантированием. Ему не доверять надо, а проверять.

– Вот видишь, – Клавдия вздохнула. – Потому я обязательно должна идти.

Она затянула ремешок сумки, проверила пистолет. «Вальтер» был заряжен, почищен, смазан, готов к стрельбе, но на предохранителе. С другого бока у нее на поясе в черных кожаных ножнах висела остро заточенная финка – вещь необходимая, чтобы быстро разрезать одежду на раненом, добраться до раны, остановить кровь.

– Зачем вам пистолет? – поинтересовался Толик. – Неужели, станете стрелять?

– Обязательно, если надо будет, – проговорила она. – Стреляю я неважно, но и моего умения хватит, чтобы пристрелить одного-двух немцев, если подойдут вплотную. Или чтобы застрелиться самой, если окружат.

Эту мысль она отогнала сразу. Не время умирать. Хотя где-то на краешке сознания такой исход всегда предусматривался. За месяцы, проведенные на войне, Клава слишком хорошо усвоила, что ждет в плену советскую женщину. Она уже вдоволь насмотрелась зверств, творимых оккупантами и своими же бывшими соотечественниками, которые пошли в полицаи. Прислуживая немцам, эти старались показать новым хозяевам свою мерзкую предательскую сущность во всей красе. Потому издевались над жертвами еще более изощренно.

Наконец из штабной землянки вышел Ловец. Лицо его было сосредоточенным, глаза – внимательными. Он излучал собранность и ответственность. Рекс сразу выскочил из-за мерзлых кустов, где только что бегал, делая свои собачьи дела. Пес отряхнулся, подбежал к Клавдии, ткнулся носом в ее ладонь.

– Хорошая псина, – сказала она, погладив овчарку. – Составишь мне компанию в походе.

Ловец подошел тихо, остановился в двух шагах. Посмотрел на нее, на санитарную сумку, на пистолет в кобуре.

– Ты чего? С нами собралась? – спросил он глухо.

– Собралась, – кивнула она.

– Я не давал разрешения, – сказал Ловец строго.

Клавдия выпрямилась. В глазах ее вспыхнул тот самый огонь, который Ловец уже хорошо знал – упрямый и непокорный, совсем не женский.

Она произнесла с вызовом:

– А я и не спрашивала, товарищ майор. Я – старший санинструктор этого подразделения. Мое место по штатному расписанию – с отрядом. Хоть на стоянке, хоть в походе. Меня сам Угрюмов сюда назначил.

– Клава, – Ловец сделал шаг ближе, понизил голос, чтобы не слышали подчиненные. – Ты почти сутки на ногах. Ты не спала. Сначала бой под Свиридово, потом бомбежка, трудный переход, бой с немцами на болоте, этот твой новый лазарет при штабе вместо отдыха, а еще встреча самолетов и погрузка раненых. Трудные были сутки. Ты упадешь на лыжне через километр.

– Не упаду, – ответила она твердо. – Я спала. Два часа перед обедом и столько же после. В землянке, на нарах в лазарете. Толик дежурил в это время, он подтвердит.

– Но здесь теперь тоже раненые. Те, которых в обозе привезли, а в первый рейс на Большую землю взять мест не хватило, – возразил Ловец.

– Зато с обозом приехал фельдшер из партизанского госпиталя, – Клавдия кивнула в сторону лазарета, возле которого маячила сутулая фигура, – он и останется здесь. А Толик ему поможет. Вместе они справятся. А вот в твоем отряде санинструкторов нет, – она посмотрела ему в глаза. – У десантников многих медиков поубивали. У них на две роты один только неопытный Скоморохов остался. Но на него надежды мало.

– Почему? Чем этот парень так уж плох? – спросил Ловец.

– Он учился всего месяц. И еще никогда не вытаскивал раненого из-под пуль, а я вытаскивала. Не раз. И не два, – Клавдия говорила жестко, чеканя каждое слово. – И если с кем-то что-то случится в бою, ты останешься без медицинской помощи. А я – везучая, меня пуля боится, так все говорят.

Последнюю фразу она произнесла с усмешкой, но Ловец не улыбнулся. Он отвернулся, посмотрел на лес, на костры, на бойцов, которые уже вставали на лыжи и собирались в колонну. Смирнов перекликался с командирами взводов, проверяя готовность. Панасюк укладывал на волокушу свой трофейный «МГ» с приличным боезапасом и с запасными стволами, который предпочитал всем другим пулеметам. Заодно старшина матерился на подчиненных пулеметчиков, которые опять что-то плохо закрепили перед походом. Чодо бесшумно появился из темноты рядом с ними, выскользнув из-за деревьев со своей длинной винтовкой. Он кивнул Ловцу и присоединился к остальным.

Саперы Горчакова грузили на сани взрывчатку и минометы. Почти все было готово к выходу. Не хватало только санинструкторов.

– Я волнуюсь за тебя, Клава, – сказал Ловец тихо. – Ты понимаешь, что там будет очень серьезный бой с эсэсовцами? Там любого из нас могут убить.

– Понимаю, – кивнула девушка.

А он продолжал давить:

– Ты понимаешь, что я не смогу тебя прикрывать? У меня своя задача – штурм, управление, связь, снайперская работа. Я не буду рядом. Не смогу тебя прикрывать.

– Знаю, – кивнула Клава снова.

– И все равно идешь? – опять спросил Ловец.

Она подошла вплотную, положила руки ему на плечи и заглянула в глаза.

– Коля, – сказала она тихо, так, что слышал только он. – Я не для того пережила окружение, бомбежки и ранения, чтобы сидеть в тылу, пока ты воюешь. Я не девушка из фильма, которая ждет у калитки. Я – боец твоего отряда. И мое место в бою – с тобой и с ними. – Она кивнула в сторону колонны. – С этими ребятами, которые, может быть, будут истекать кровью в снегу. И если я не приду на помощь вовремя – кто им поможет? Скоморохов? Он даже повязку наложить толком не умеет. Я проверяла. Толик видел.

Ловец удивился.

– И когда только успела?

– Еще днем. Провела небольшой экзамен. Попросила оказать помощь раненому, которого из-под Песочни привезли с осколочными. Скоморохов все никак забинтовать нормально не мог. И это в спокойной обстановке, а не во время боя. Просто неумеха какой-то, – Клавдия покачала головой. – Нет, Коля. Я не могу его одного отправить с отрядом. Не имею права. Потому не уговаривай меня. Или оставляй всех в рейде без медицинской помощи. Выбирай.

Она замолчала, но в ее взгляде не было мольбы – только требовательность, граничащая с дерзостью.

Попаданец тяжело вздохнул. Потер переносицу. Посмотрел на небо – снова почти чистое, звездное, морозное и с почти полной луной.

– Ты упрямая, как… – начал он.

– Как ослица? – подсказала Клавдия.

– Я хотел сказать – как пионерка, – он усмехнулся. – Ладно, Клава, идем с нами. Но с условием.

– С каким? – спросила она.

Он уточнил:

– В первом же бою, если начнется стрельба, ты не лезешь под пули. Ты ждешь, пока мы подавим основные огневые точки, пока замолкнут немецкие пулеметы. И только потом ползешь к раненым. Договорились?

Клавдия хотела опять что-то возразить, но сдержалась. Она знала: сейчас с Ловцом спорить бесполезно. Главное – что она идет.

– Договорились, Коля, – кивнула она.

– Повтори, – велел он.

Она повторила:

– Я не лезу под пули, пока вы не подавите пулеметы. Потом вытаскиваю раненых.

– Допустим, я сделал вид, что поверил, – сказал он, улыбнувшись. – Иди, собирайся побыстрее. Выступаем через пятнадцать минут. И без того уже задержались.

Клавдия развернулась, сделала шаг, потом вернулась, привстала на цыпочки, поцеловала Ловца в щеку – быстро, легко, почти по-сестрински.

– Спасибо, Коля, – шепнула она. – Ты не пожалеешь.

– Я уже… – ответил попаданец шутливым тоном, не закончив фразу. Но в голосе его сквозила обреченность мужчины, который понимает, что женщину, принявшую решение, переубедить невозможно.

* * *

Колонна построилась на краю штабного лагеря, у старой осины, которую местные десантники из охраны штаба прозвали «Часовой». Снег здесь утоптали до льда – лыжи скользили легко, но ноги разъезжались.

Смирнов в маскхалате, с автоматом на груди, проверял снаряжение бойцов, спрашивая о спецсредствах, выданных Угрюмовым отряду для диверсий:

– Глушители все прикрутили? На этот раз пригодятся.

– Так точно, товарищ младший лейтенант госбезопасности, – отвечали хором.

Старшина Панасюк стоял перед волокушей с пулеметом, закуривая самокрутку. Он был мрачен, как туча.

– Чего нос повесил, Гриша? – спросил его подошедший Ветров с рацией за спиной. – Неохота в ночь идти?

– Не то, – Панасюк сплюнул. – Просто думаю, что немцы там, в их лагере, из зондеркоманды. Эсэсовцы. А это тебе не пехотные замерзшие оборванцы. Эти могут и сюрприз приготовить.

– Какой сюрприз? – спросил Ветров.

– А любой. Мины поставить, засаду устроить, танк подтащить в лес. Да что угодно могут придумать. Они эту железнодорожную ветку охраняют, небось, как зеницу ока. Потому что понимают: сдашь ее, и станция Вертерхово окажется под ударом с тыла. Да и без дров немцы в такую холодину не выживут. Так что лесозаготовки для них – это объект важный. Надо бы нам быть осторожнее.

Ветров хотел ответить, но в этот момент к ним подошел Чодо. Эвенк двигался почти бесшумно, как всегда и слышал разговор пулеметчика и радиста. Таежник присел на корточки, проверил крепления лыж, потом спросил:

– Панасюк, ты когда-нибудь видел, чтобы волк опасался зайца?

– Нет, – удивился старшина.

– Мы с тобой – волки, – Чодо посмотрел на лес, куда предстояло идти. – Немцы – зайцы. Они не знают, что мы уже идем за ними. Мы охотники, а не они. И в этом наше главное оружие.

Панасюк усмехнулся, затушил самокрутку.

– Ты, Чодо, мудрый, как старик, хотя, вроде бы, еще и не старый, – сказал он. – Ладно, уговорил. Пойдем волками.

* * *

Колонна лыжников выдвинулась за полночь. Первыми пошли разведчики Ковалева, вместе с ними – Ловец с Рексом, потом – основные силы отряда. Сзади – две десантных роты, половина батальона охраны штаба корпуса. Силы резерва, которые Казанкин выделил Ловцу для проведения операции. Двумя сотнями десантников командовал капитан Кравченко. Всего получилось под триста человек, эдакий сводный лыжный батальон урезанного состава.

Чодо, шел с правого фланга, держался рядом с комиссаром Липшицем и иногда оглядывался на Клавдию. «Шаманка идет с нами, – думал он. – Значит, нечистая сила не победит. Шаманка сильная. Она отпугивает злых духов». Он потрогал амулет в кармане, – волчий клык, заговоренный старым шаманом, – и ускорил шаг.

Клавдия шла в середине отряда. Их путь лежал на юго-запад. Туда, где на вырубке в казармах спали эсэсовцы, и где томились в темноте холодных бараков сотни русских военнопленных, которые еще не знали, что свобода уже близко. Что к ним на выручку идут через ночной промороженный лес бойцы отряда особого назначения, которых ведет попаданец, бывший «музыкант», штурмовавший Бахмут.

Ловец шел, держась возле партизанского проводника Ершова. Рекс бежал рядом, низко опустив морду, втягивая воздух носом. Пес напряженно работал и ушами – каждые двести-триста шагов он забегал вперед, останавливался, прислушивался, дожидался хозяина и только после этого двигался дальше.

Погода в ночи на этот раз благоприятствовала. Метель давно стихла. Мороз усилился, сделав наст более прочным. Луна светила из-за рваных облаков, неплохо освещая местность. Лишь ветер, налетая порывами, гулял по вершинам сосен, сбрасывая с них вниз снежные комья. И они с глухим стуком иногда падали в сугробы, каждый раз заставляя бойцов напрягаться.

Ведь враги могли затаиться на пути. Если все-таки немцы рискнули пойти в ночи по следам тех, кто расстрелял их патруль на просеке недалеко от лагеря, то и засаду способны организовать. Ловец надеялся, что до утра оккупанты вряд ли осмелятся значительно углубиться в лес. Но полностью исключать такую возможность было все же нельзя. Потому приняли меры предосторожности: пошли немного не тем маршрутом, а отклонившись к западу по дуге.

Глава 8

– Привал пятнадцать минут, – передали по колонне лыжников. – Оправиться, проверить оружие.

Проводник вывел отряд к старой охотничьей избушке на краю болота. Сруб давно покосился, крыша провалилась, но стены еще держались, давая укрытие от морозного ветра посреди ночи. Ловец отошел в сторону, развернул карту, подсвечивая фонариком с синим светофильтром. К нему подошли другие командиры, чтобы уточнить все еще раз перед боем.

– По карте два километра до вырубки, – сказал капитан Кравченко. – На правом фланге начинается овраг, по нему саперы со взрывчаткой могут выйти в тыл к эсэсовцам и заложить заряды под рельсы.

– Но, железнодорожную ветку немцы охраняют. Если патруль или часовые заметят наше выдвижение, они поднимут тревогу, – вставил лейтенант Горчаков. – К тому же, у них дежурят пулеметчики на вышках.

Ловец объяснил:

– Я со снайперами и Смирнов со своими стрелками выдвинемся вперед. Постараемся снять часовых бесшумно.

– Да, используем новые глушители. Экспериментальные, – подтвердил младший лейтенант госбезопасности Смирнов. – Нам их выдали как раз для таких случаев.

Кравченко достал компас, сверился с картой.

– Если и мы пройдем по этому оврагу, а потом свернем вот здесь, где ручей, то выйдем прямо к баракам лагеря. Но там проволочное заграждение и вышки с пулеметами. Допустим, что ваши снайперы их снимут. Но все равно, чтобы заграждение преодолеть, нам саперы нужны. Там же могут быть мины.

– Дам вам, товарищ капитан, одно отделение, – сказал Горчаков. – Мои парни – лучшие в своем деле. Они могут ползком преодолеть минное поле, обозначить мины, перерезать колючку, снять часового без лишнего шума, если надо.

– Отлично. Как только мы снайперским огнем снимем пулеметчиков, штурмовая группа Смирнова врывается в ворота, – сказал Ловец. – Попробуем обойтись без громкой стрельбы. Используем глушители и ножи. Атакуем с двух сторон. Панасюк со своими пулеметчиками в это время подходит через лес с другой стороны вместе с парой взводов десантников и выставляет пулеметы на флангах – на случай, если немцы поднимут тревогу.

– А что делать с военнопленными? – спросил Смирнов. – В какую сторону их отводить?

Ему ответил Кравченко:

– После того, как подавим охрану, эвакуируем их к оврагу. Надеюсь, они быстро поймут, что мы свои. И сами полицаев передушат. Главное – не перестрелять наших в темноте.

* * *

Овраг вывел их к задворкам лагеря. За проволочным заграждением при лунном свете угадывались силуэты бараков. Низкие, рубленые из бревен, с покатыми крышами, покрытыми снегом. В небольших окнах – темнота. На вышках – часовые возле пулеметов. Еще двое стояли у ворот, грелись у железной бочки, в которой дотлевали угли. Поодаль виднелось сооружение, похожее на ангар. Там квартировали эсэсовцы.

Чодо исчез в темноте, словно призрак. Ловец – тоже, но пополз в другую сторону, к левой вышке. Ковалев перемещался по центру. Снайперы двинулись вперед ползком, сливаясь со снегом.

Вскоре попаданец лежал, затаившись в снегу на краю оврага за мерзлым кустарником в сотне метров от проволочного заграждения. Рекс замер рядом, но в стороне. Пес нюхал воздух, его чувствительные уши ловили все звуки, доносившиеся со стороны лагеря. Он чуял врагов впереди за забором. Много. Не только спящих, но и бодрствующих.

Снайперы залегли, достигнув позиции. Ковалев – справа, в пятидесяти метрах от Ловца. У каждого на винтовках – модернизированные глушители БраМит, выпущенные ограниченной серией, испытанные и выданные им по распоряжению Угрюмова, когда отряд собирался в рейд за линию фронта. Винтовки вместе с глушителями имели внушительную длину, но были тщательно замотаны в марлю для маскировки.

* * *

Эвенк замер, слившись со снегом. Белый маскхалат делал его почти невидимым на фоне снега, а глаза охотника давно привыкли к полумраку лунного освещения. В оптический прицел Чодо хорошо видел пулеметную вышку: дощатый настил, грубо сколоченные перила, пулемет «MG-34», установленный на треноге посередине площадки, что позволяло поворачивать его в любую сторону и даже стрелять по самолетам, и немца в каске, который стоял возле него. Часовой не спал, прохаживался по площадке вышки вокруг пулемета в морозной ночи, честно выполняя приказ.

«Глупый, – подумал Чодо. – В тайге так не стерегут. Волк подкрадется незаметно из темноты и загрызет».

Он положил палец на спусковой крючок, прикинул направление ветра, сделал поправку, чуть сместив прицел, выдохнул и выстрелил. Щелчок глушителя показался ему громким. Пуля вошла немцу в левый глаз и пробила мозг. Тело дернулось, опрокинулось на ограждение, потом сползло на настил.

Ловец тоже отработал. Немец на противоположной вышке повис, перевалившись через перила – пуля вошла ему в затылок. Кровь капала вниз, на снег, но в темноте этого никто не видел. Потом выстрелил и Ковалев.

«Три, – мысленно пересчитал Чодо покойников. – Остался только патруль у ворот».

* * *

Тут пошли вперед саперы и настал черед автоматчиков Смирнова. Они должны были ворваться с другой стороны прямо в ворота лагеря, тихо перестреляв охрану с помощью глушителей. Но тихо уже не получалось, потому что в этот момент подняли тревогу служебные собаки. Немецкие овчарки, сидевшие до этого в своих будках между рядами колючей проволоки, почуяв что-то неладное, проснулись и начали громко лаять, разбудив эсэсовцев.

Правда, бойцы Смирнова все-таки успели ликвидировать охрану возле ворот, взорвав сами ворота, они заскочили внутрь прежде, чем со стороны немцев и полицаев раздались первые выстрелы. К счастью, Панасюк уже успел развернуть свой пулеметный взвод. И все попытки немцев добежать к пулеметным вышкам привели лишь к напрасным жертвам. Пулеметчики Панасюка надежно отсекали немцев огнем, не давая им шансов добраться к своим пулеметам. Но тут из сооружения, похожего на ангар, где располагались эсэсовцы, ударил еще один пулемет. Немцы пытались быстро организовать оборону. А в противоположном конце этого же ангара грозно заурчал мотор. И оттуда выполз танк. Немецкий панцер «тройка».

* * *

Чодо заметил пулеметчика в небольшом окошке под самой крышей ангара. Тот лежал за мешками с песком, прикрытый листом жести, и поливал огнем десантников, засевших за штабелями досок.

– Умри, – прошептал эвенк, прицеливаясь.

Он выцеливал пулеметчика тщательно, почти не дышал. Наконец палец легко нажал на спусковой крючок. Выстрел через глушитель прозвучал на этот раз незаметным щелчком в грохоте начавшегося боя. Пулеметчик дернулся, упал набок, выпустив из рук «МГ». Второй номер расчета попытался занять его место. Но Чодо тут же выстрелил во второй раз. Таежник снова не промазал, сразив немца пулей в голову.

– Помогай, охотник! – крикнул Ковалев, прикрывавший его с фланга. – Там еще двое пробираются к пулеметной вышке!

Чодо повернулся. Немец уже лез наверх. Эвенк выстрелил. И тело упало вниз. А Ковалев пристрелил второго фрица.

– Чисто, Коваль, – сказал Чодо и переместился на новую позицию.

* * *

И тут из-за угла ангара, лязгая гусеницами, выполз танк. Для десантников, не имевших артиллерии, он был смертельной угрозой.

– У них танк! – заорал кто-то. – Выехал слева!

Башня повернулась к воротам. Ударила пушка. А пулемет застрочил длинной очередью, срезав нескольких десантников, уже вбежавших на территорию лагеря. Остальные упали в снег, вынужденно залегли. Атака со стороны ворот сорвалась. Внезапность была утрачена. А танк продолжал лупить, не жалея боеприпасов.

– Панасюк, мать твою, дай огня! – заорал Смирнов.

Старшина уже развернул свой пулемет. Но пули трофейного «МГ-34» отскакивали от брони, как горох от стены. Танк медленно пополз вперед, собираясь выдавить штурмовую группу Смирнова обратно в сторону ворот.

– Противотанковые ружья! – крикнул Ловец, меняя позицию в очередной раз. – Где ПТРД?

– Здесь мы! – отозвались двое десантников из взвода истребителей танков, которые имелись в ротах у Кравченко. Они тащили длинные, почти в рост человека, ружья системы Дегтярева.

– Стреляйте по бортам! По гусеницам! – скомандовал Ловец.

Бах! – прозвучал выстрел первого ПТРД. Дистанция не превышала сотню метров. Крупнокалиберная бронебойная пуля ударила в лобовую броню, оставив вмятину, но не пробила. Танк развернулся, выискивая стрелков.

Бах! – второй выстрел сбил гусеницу. Она лопнула, и танк дернулся, развернувшись на месте и подставив борт, где броня была тонкой.

Бах! Бах! – два выстрела противотанковых ружей ударили почти одновременно. Пули пробили борт и заклинили башню. Танк замер, его двигатель задымился.

– Давай противотанковые гранаты! – крикнул Кравченко, и трое его бойцов бросились к машине с разных сторон.

Один неосторожно попал под огонь танкового пулемета и пал смертью храбрых, почти разорванный пополам очередью. В последний момент он все-таки швырнул гранату, но она, упав впереди танка, только обдала боевую машину осколками. Двоим боевым товарищам погибшего повезло больше. Они благополучно подбежали к танку с противоположной стороны и метнули гранаты точнее. Вторая граната упала под вторую гусеницу танка, сбив и ее, после чего танк уже не двигался. А третья граната попала на крышку моторного отсека. И, взорвавшись, она вызвала полный паралич танкового мотора, из которого повалил уже не дымок, а густой дым. Люк механика-водителя и башенный люк открылись. И немецкие танкисты в горящей черной униформе проворно полезли наружу, поднимая руки. Вот только, никто их в плен брать не собирался…

– Готово! Танк уничтожен! – крикнул Смирнов своим бойцам, поднимая их в новую атаку. – Вперед!

* * *

Когда танк выполз из-за ангара, Липшиц вместе с Панасюком залег за штабелем бревен, приготовленных для транспортировки по железной дороге. Второго номера у пулемета только что убили. Молодой парень упал с пробитой головой. Но комиссар, который находился с пулеметным взводом, тут же оказался рядом со старшиной и помогал ему: подавал ленту. Панасюк хлестнул очередью по броне в надежде попасть по смотровым щелям. Но пули не причиняли вреда боевой машине. Танк развернул башню. И его пулеметные очереди прошлись совсем рядом по дереву, выбивая щепки.

– Прижал, гад! – ругался Панасюк, пытаясь огрызаться из своего «МГ». – Не могу высунуться! Сейчас из пушки разнесет!

Но тут в дело вступили расчеты противотанковых ружей, и немецким танкистам стало не до них с Панасюком. Танк повернул башню в другую сторону, пытаясь отбить атаку на свою бронированную тушу, но ему это не удалось. И вскоре Панасюк срезал очередью немецких танкистов, которые повылазили из люков горящей машины.

Но бой продолжался. Липшиц заметил: на крыше барака лежал немецкий снайпер. И целился он не в сторону Липшица, а в Смирнова, возглавившего атаку. Комиссар не думал долго. Он вскинул свою верную «мосинку» и выстрелил. Раз, второй. Снайпер дернулся, выронил карабин, оснащенный оптическим прицелом, сполз с крыши. Попал! Липшиц не знал, куда. Главное – что заставил замолкнуть немецкого стрелка.

Панасюк, увидев это, заорал:

– Вот это да! Меткий выстрел, товарищ комиссар!

– Не болтай, стреляй лучше по охране бараков! – крикнул в ответ Липшиц, снова подавая пулеметную ленту.

* * *

К моменту начала боя Горчаков со своей группой уже оказался у железной дороги, где стояли два дзота – бетонные колпаки, прикрывавшие рельсы секторами обстрела с двух сторон. Внутри – пулеметные расчеты, ждущие сигнала тревоги.

– Закладки готовы? – тихо спросил Горчаков у бойца.

Сапер ответил:

– Так точно, товарищ лейтенант.

– Тогда взрывай!

В дыму и пламени дзоты взлетели на воздух, забросав рельсы бетонной крошкой и кусками арматуры. Второй взрыв – уже на путях: саперы подорвали стрелку.

– Ветка перерезана, – доложил радист Горчакова Ветрову.

Ветров тут же передал сообщение Ловцу, хотя и без того громкие взрывы услышали все, несмотря на продолжающуюся перестрелку.

– Хорошо, – сказал Ловец Ветрову. – Передай им мой приказ. Пусть отходят.

* * *

Клавдия работала словно посреди ада. Вокруг нее стреляли, стонали, кричали, умирали. Она не поднимала головы – только оттаскивала, перевязывала, вкалывала обезболивающее.

– Держись, – говорила она раненому десантнику с простреленной ногой. – Сейчас жгут наложу. Потерпи, миленький, потерпи.

– Сестра, – шептал он, бледный, как снег, – не отходи… в глазах темнеет.

– Я здесь, – она затянула жгут, перебивая артериальное кровотечение. – Никуда не уйду.

Рядом Петя Скоморохов, – молодой неопытный санинструктор, которого она все-таки взяла с собой, – возился с парнем, у которого осколком танкового снаряда разворотило бедро.

– Клава, у него кость торчит! – закричал он. – Осколок задел артерию! Кровь фонтаном!

– Жгут! Быстро! И дави! Прижми выше раны!

Петя нажал, но руки у него тряслись. Клавдия оттолкнула его, и сама все сделала.

– Давай ватно-марлевые тампоны и бинты!

Она перетянула ногу, остановила кровь. Раненый потерял сознание – но пульс оставался.

– Жить будет, – сказала она, вытирая руки куском марли. – Оттащи его в сторону за штабель бревен. А я пошла за следующим.

И она снова рванула под пули туда, где в крови бился очередной боец, которому не повезло.

* * *

Рекс учуял их сразу – запах вражеских собак, агрессивный, неприятный, с примесью страха и злобы. Три немецкие овчарки, спущенные с цепей и вырвавшиеся наружу из проделанных саперами лазов в колючей проволоке, бежали по снегу прямо в сторону позиции Ловца.

Они были огромными. Их челюсти, наверное, могли перекусить человеческую руку. Натренированные на партизан, на беглых пленных, на запах крови. Рекс не стал ждать. Он бросился в атаку на их вожака – самого крупного кобеля с рыжим ошейником и кривыми ушами, исполосованными шрамами старых драк.

Псы сошлись в поединке возле мерзлых кустов, катаясь по снегу. Клыки их клацали, а рычание смешивалось со скулежом.

– Рекс! – закричал Ловец, подбежав к месту собачьей драки. Он вскинул винтовку, но не решался выстрелить – боялся попасть в своего четвероногого друга.

Псы дрались почти молча, но жестоко. Они хватали и рвали челюстями друг друга. Вожак лагерных собак был старше, сильнее, тяжелее, опытнее. Но Рекс был моложе, хитрее и проворнее.

Он улучил момент – поднырнул под голову врага, вцепился снизу, прокусив горло. Лагерный пес захрипел, забил лапами, пытаясь отбросить противника, но Рекс держал мертвой хваткой, перегрызая артерию. Через несколько секунд вражеский пес обмяк и перевернулся на спину, хрипя и умирая. Остальные собаки не вмешивались. Они замерли, стояли поодаль и наблюдали. Рекс поднялся, отряхнулся. Морда его была в крови – чужой. Он посмотрел на двух оставшихся немецких овчарок, которые остановились в нерешительности, прижав уши.

Они смотрели на него. Он смотрел на них. И медленно, не опуская головы, оскалился – не угрожающе, а утверждающе. Говоря им: «теперь я – вожак стаи». Одна из собак припала к земле, заскулила, перевернулась, продемонстрировав подчинение. Вторая просто заскулила, последовав за Рексом, сразу признав его власть. Обе немецкие овчарки потрусили следом за ним, опустив хвосты.

– Вот это номер, – проговорил удивленный Ковалев. – Ты гляди, он немецких псов в плен взял!

– Не в плен, – поправил Чодо, подходя к Рексу и аккуратно ощупывая его бока – нет ли ран. – Он сделал их своими, взял в свою стаю.

Рекс вильнул хвостом, лизнул руку эвенка, потом подбежал к Ловцу, заглянул в глаза.

«Вожак, – пришла мысль попаданцу. – Они теперь будут слушаться».

«Молодец, дружище, – мысленно ответил Ловец. – Теперь нас больше».