Текст книги "Выжить в битве за Ржев. Том 5 (СИ)"

Автор книги: Августин Ангелов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 15 страниц)

Эпилог

В атаку 10-я и 50-я армии пошли одновременно. Отряды Жабо, усиленные передовыми частями 43-й армии, ударили вдоль железной дороги от разъезда Завального на Милятино, навстречу бойцам генерала Попова. Десантники Казанкина и отряд Ловца ринулись на штурм деревни Калугово, когда с юга к Варшавскому шоссе в этом районе прорывалась дивизия Новосельцева. Немцы, засевшие в траншеях вдоль шоссе, отстреливались отчаянно. Но десантники сходу ворвались в расположение батареи, перебив артиллеристов и заняв старинное здание почтовой станции. А без артиллерийской поддержки оборона немцев сразу затрещала по швам. К тому же, разлив воды после взрыва плотины оставил оккупантов без снабжения.

Пес Афганец снова провел всех безопасной тропой сквозь минное поле. Разведчики Ковалева тихо сняли пулеметчиков, и Смирнов ворвался на левый фланг. Его автоматчики зачищали очаги сопротивления гранатами и короткими очередями, не давая немцам опомниться. Ловец командовал снайперами, снимая офицеров одного за другим. Панасюк со своими пулеметчиками прикрывал наступление, не давая врагам поднять головы.

А в центре Калугово, прямо у шоссе в траншеях, завязалась настоящая рукопашная. Десантники сошлись с немецкой пехотой. Автоматные очереди, пистолетные выстрелы, ругательства на русском и немецком, лязг штыков и ножей, удары прикладов, хруст костей, вопли умирающих, стоны раненых – все смешалось в ближнем бою.

Ловец стрелял без остановки. Его «СВТ» действовала четко, как в тире. Он не считал убитых, быстро меняя позиции. Он просто делал свою боевую работу снайпера. Афганец рвал глотки тем немцам, кто пытался обойти Ловца с фланга или с тыла. Охраняя командира, пес двигался почти бесшумно, появляясь из темноты внезапно, словно призрак. Он не лаял, а набрасывался без предупреждения. Прыгал сзади на плечи и сразу рвал клыками артерии на шее. Не даром немцы боялись его, шепотом передавая друг другу страшную весть: «Der Teufelshund jagt Menschen» – дьявольский пес охотится на людей.

К полуночи шоссе было перерезано. Смирнов, тяжело дыша после боя, доложил:

– Товарищ майор, батарея 105-мм пушек и линия траншей наша. Потери – восемь убитых, семнадцать раненых. Немцы отошли на три километра к линии бетонных дотов возле села Долгое.

– Ветров, передай в штаб 50-й армии, – приказал Ловец. – Пусть смелее входят в прорыв.

Ветров, сидя на НП немецкой батареи, захваченной десантниками, застучал ключом. Из штаба Болдина ответили:

– Понятно. Держитесь там. Идем на соединение.

Пока отряд Ловца атаковал Калугово, Казанкин тоже развивал наступление. Уже через час его десантные полки заняли Долгое, отогнав немцев еще дальше. А вскоре и дивизия Новосельского втянулась в прорыв, расширяя коридор. Немцы, зажатые с трех сторон в Долгом, отчаянно сопротивлялись. При свете своих осветительных ракет, они пустили в атаку семь танков. Но дивизионные артиллеристы 146-й стрелковой дивизии уже развернули пушки. Да и десантники не дремали, стреляя в борта танков из засад вдоль шоссе, устроенных в захваченных траншеях. Когда танковая атака провалилась, немцы в Долгом начали сдаваться в плен.

* * *

На рассвете Ловец, Казанкин и Новосельцев встретились возле Долгого на высоте 279, отбитой у противника. Зайцева гора все еще оставалась под немцами, но восточнее нее удалось взять под контроль десятикилометровый участок Варшавского шоссе вместе с населенными пунктами Калугово, Долгое и Коровкино. Немцы вынужденно отошли на линию Грачевка – Бавыкино – Адамовка, но и там не сумели закрепиться, откатившись еще дальше в сторону Людково.

– Мы выбили фрицев с шоссе! – кричали бойцы. – Смогли прорваться и победить! Соединились со своими!

И эти радостные крики долго гремели по всему участку дороги, взятому под контроль советскими войсками, перемежаясь криками «Ура!» Красноармейцы из разных подразделений братались, плакали, смеялись, обнимались и просто радовались.

Афганец сидел рядом с Ловцом и смотрел на все это умными, почти человеческими глазами, в которых тоже играла радость. Пес взглянул на хозяина, послал мысль:

«Мы сделали это, командир. Шоссе наше».

– Наше, – сказал Ловец, опускаясь на колени и обнимая пса. – Спасибо, дружище. Без тебя бы не вышло.

* * *

В штабе Абвера в Вязьме все сбились с ног. Майор фон Браухвиц стоял у карты, в руке дымилась сигарета – уже, наверное, двадцатая за день. Он не считал, сколько выкурил. Глаза у майора покраснели, лицо осунулось, мундир помялся. Рядом навытяжку застыл обер-лейтенант Клаус Вернер.

– Русские прорвались, герр майор. Их 50-я армия соединилась с десантниками у Калугино, а десятая соединилась с отрядами Жабо у Милятино. Варшавское шоссе ими полностью перерезано. Войска на Зайцевой горе окружены. Более того, наши корпуса под Юхновым попали в котел.

– Я вижу карту, Клаус, – тихо сказал фон Браухвиц. – Я не слепой.

– Герр майор, есть еще кое-что. – Клаус замялся, потом выпалил. – У меня есть основания подозревать, что информация о наших планах попала к русским не случайно. Слишком точно они били. Слишком хорошо знали расположение частей. Я проверил. Утечка идет из нашего штаба.

Фон Браухвиц медленно повернулся. Глаза его сузились.

– И кого вы обвиняете, обер-лейтенант?

Тот смутился, но проговорил четко:

– Я лишь докладываю вам факты, герр майор. Русские перехватили наши шифры. Они знали о подрыве плотины. Знали направления переброски наших резервов. Это не могло произойти без пособника…

– Без предателя? – перебил фон Браухвиц. – И вы думаете, что предательство исходит из нашего отдела?

Клаус молчал. Опустив глаза, он просто протянул майору папку с копиями материалов.

– Оставьте меня, – сказал фон Браухвиц. – Я внимательно изучу вашу версию.

Клаус щелкнул каблуками и вышел. Фон Браухвиц остался один. Он смотрел на карту, на красные стрелы русских наступлений, на безнадежный огневой мешок под Юхновым, в котором исчезали немецкие корпуса. И думал.

Открывая папку, подготовленную заместителем, фон Браухвиц еще не знал, что Угрюмов сделал свое дело. Русский контрразведчик четко сработал против немецкого, воспользовавшись ситуацией. Агентура Угрюмова сработала безупречно – подброшенные немцам «доказательства» выставляли фон Браухвица предателем в глазах его же подчиненных. Клаус Вернер, молодой, честолюбивый, уже написал рапорт. И не ему одному. Генерал Вальтер Модель, командующий 9-й армией, тоже получил от него донесение. И Модель тут же приказал арестовать майора.

Открыв папку и пробежав глазами отпечатанный на машинке текст, фон Браухвиц сразу все понял. Доказательства были собраны против него самого. Имелось и прямое донесение резидента Абвера из Москвы, в котором говорилось, что перехвачена информация о том, что на советскую контрразведку работает сам фон Браухвиц. И доказывать обратное было уже слишком поздно: в приемную ворвались люди из службы безопасности. Майор выдвинул ящик стола, достал наградной пистолет «Вальтер».

– Я не предатель, – сказал он пустоте. – Но это уже не важно. Все слишком ловко сфабриковано. Теперь не отмыться…

Выстрел прозвучал глухо. Как раз в тот момент, когда штурмбанфюрер СС уже переступил порог кабинета впереди двух автоматчиков, чтобы арестовать подозреваемого.

Когда Клаус Вернер влетел в кабинет, майор сидел в кресле, откинув голову назад. Он выстрелил себе в основание подбородка. И его мозги вылетели вместе с пулей через темечко, осев на стекле высокого окна желто-красными потеками. Мгновенная смерть. Клаус сделал скорбный вид, снял фуражку и даже перекрестился. Но в душе он радовался, что наконец-то получит долгожданное повышение. Ведь быстрое самоубийство фон Браухвица лишь подтверждало обвинения против него.

* * *

Вечером на высоком пригорке, откуда открывался вид на заснеженные леса, горел костер. Вокруг Ловца сидели свои. Музыкант из будущего держал в руках гитару – ту самую, найденную в Калугинском, с потрескавшимся корпусом и облезлым лаком. Струны были натянуты, и под его чуткими пальцами снайпера рождалась музыка, которую никто здесь не слышал.

«На братских могилах не ставят крестов…» – запел он негромко песню Высоцкого, глядя в огонь. Голос его был хриплым, срывался, но слова находили путь к сердцу каждого. Клавдия слушала, положив голову ему на плечо, уже ни от кого не тая своих чувств к майору Епифанову. Она не знала этой песни и замерла, слушая незнакомую музыку, рожденную из боли, из потерь, из надежды.

– Удивительная песня, – сказала она потом. – Никогда не слышала.

– Теперь услышишь еще и не такое, – улыбнулся Ловец и спел еще.

Афганец поднял морду, посмотрел на звезды. Они были яркими, весенними, обещающими скорое тепло. Где-то там, за неизведанной гранью пространства-времени, осталась его прежняя жизнь. Жизнь лейтенанта Андрея Кондрашова, погибшего в Афганистане, а воскресшего в теле пса. Но, он не жалел. Он просто взглянул в глаза своему новому командиру и послал ему мысль, которую тот, единственный из всех людей, был способен услышать: «Спасибо за все, Ловец. За эту победу. За этот костер. За то, что я снова среди друзей».