Текст книги "Пляжи и укусы (ЛП)"
Автор книги: Ава Торн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)
ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ
СЕЛЕНА
Наступил четверг, а вместе с ним появился и Грег.
Грег приехал на белом пикапе и выгрузил то, что выглядело как злобный кузен газонокосилки, – георадар. Он расставил конусы, надел миленький жилетик, одобренный Управлением по охране труда, и всем своим видом демонстрировал неторопливость человека, который работает с почасовой оплатой и на которого ни разу в жизни не нападала стая чаек.
Я наблюдала за ним из окна «Укуса акулы» в бинокль – с очень непринужденным видом.
– Знаешь, кто еще наблюдает за мужчинами в бинокль? – спросила Лупе, пополняя запас салфеток. – Серийные убийцы.
– Я вообще-то наблюдаю за птицами.
На подоконнике Эль Сольдадо поправил крыло, а затем одобрительно каркнул.
Ситуация была критической. Радар Грега будет сканировать северный участок полоса за полосой. Гнезда отобразятся как «аномалии» – столбы потревоженного песка, пустоты. Именно те дестабилизации, о которых страховая «РипТайд» захочет «позаботиться», чтобы одобрить локацию.
Так что Грег ни в коем случае не должен был закончить свои полосы.
– Да, конечно. Определенно не пялишься на горячего серфера на волнах. – Лупе поиграла бровями.
Я этого не делала.
Я наблюдала за Грегом, а вовсе не за тем, как чуть позади него Чейз Перес выгребает на волну, которая не имела права быть такой хорошей утром буднего дня в бухте Полумесяц.
Он поймал ее низко, почти слишком поздно, и на полсекунды я подумала: Отлично. Так тебе и надо. Падай. Дай мне хоть один повод для радости сегодня. А потом он встал на доску. И то, что я ненавидела в Чейзе Пересе больше всего – больше его ухмылки, татуировок и пресса, – больше всего я ненавидела то, что он был чертовски хорош.
Просто охуенно хорош. Не показушно или кричаще, каким он был в жизни, а хорош потому, что был создан ровно для одной цели, знал это и выполнял ее.
Он читал волну до того, как она заканчивала формироваться. Его вес смещался на долю секунды раньше того места, куда направлялся брейк. Задняя нога корректировала положение, и доска отзывалась так, словно они были единым целым. Он вырезал боттом-терн, используя каждый дюйм склона волны, не переходя за грань, прошел через катбэк, оставив за собой чистую дугу белой пены, и его тело на протяжении всего этого процесса оставалось спокойным.
Никаких лишних движений, никакой показухи, никаких камер.
Только парень и океан, ведущие приватный разговор.
Он улыбался своей настоящей улыбкой.
Так что да, я определенно не наблюдала за ним, мое тело не узнавало эту радость – тот момент, когда спортсмены заставляют невозможное выглядеть легко. Когда-то я жила в таком же теле. Я знала, чего стоит дойти до этого уровня.
Я знала про часы тренировок, про соль и пластырь на пальцах, про утренние подъемы до рассвета, потому что ты не можешь заниматься ничем другим. Я знала, что значит быть настолько хорошей, и знала, что значит от этого отказаться.
И, наблюдая за тем, как он съезжает с гребня волны и легким перекатом плеч выгребает на следующую, я знала, что Чейз Перес никогда в жизни ни от чего, черт возьми, не отказывался. Он был звездой, чемпионом мира, потому что никогда бы не отложил свои мечты ради кого-то другого.
По крайней мере, так я себе говорила, но его грустная улыбка то и дело всплывала в памяти.
Нет, он был талантливым спортсменом, у которого было всё то, что, возможно, было бы и у меня, если бы только мне хватило смелости это взять…
Я заглушила эту мысль, заставив себя вспомнить мотель.
Ему понравилось. Очевидно. Но ему понравилось иметь надо мной власть. Он был мудаком. Талантливым мудаком, который был очень старательным в постели и…
Нет.
Он был спонсируемым мудаком. Точка.
Он зарядил мою магию сильнее, чем когда-либо прежде, и я расходовала ее осторожно. Но после нескольких дней саботажа запасы уже истощились. И теперь, здесь, при свете дня, на глазах у нормиса Грега, я уже чувствовала ноющую пустоту в груди. И чтобы зарядиться…
Нет.
У нас была сделка. И она завершена. Даже если он солгал мне о своих мотивах вчера ночью на пляже, одарив своей фальшивой ухмылкой, от которой заныло сердце… ведь именно для предотвращения этого и была придумана наша договоренность.
Так что нет. Сегодня я работаю одна.
– К какому бы решению ты там ни пришла, – протянула Лупе, – твое лицо выдает мне всю историю целиком.
– Присмотришь за закусочной?
Она салютовала мне со всем возможным сарказмом.
Я взбежала на ближайшую дюну; моя пляжная сумка с логотипом бухты Полумесяц была набита полотенцем, книжкой в мягкой обложке, купленной в «Эбб энд Флоу», которую я даже не открывала, солнцезащитными очками, успевшими сняться в массовке какой-то теленовеллы, и шляпой, достаточно огромной и бесформенной, чтобы служить маскировкой.
В сорока ярдах ниже по склону Грег толкал свою злобную газонокосилку по первой полосе, не сводя глаз с экрана.
Я положила одну ладонь плашмя на песок и принялась за работу.
По чуть-чуть, Торрес. Нам еще весь день работать.
Песок под его конусами сдвинулся, так что его полосы пошли вкривь и вкось, и ему приходилось постоянно переделывать разметку. Участок сухого песка превратился в жижу под его левым колесом, и прибор увяз. Его уродливая неоново-зеленая бутылка «РипТайд», стоявшая на откидном борту пикапа, опрокинулась ровно в тот момент, когда он за ней потянулся, перепачкав его мерзкой липкой жижей.
К одиннадцати часам я отняла у него два часа времени и большую часть хорошего настроения; моя футболка взмокла на спине, а чувство пустоты захватило всю грудь.
К полудню он приспособился, и его оплачиваемые часы взлетели до небес. Он прошел треть северного участка, а у меня закончилась магия.
– Усердно трудимся?
Ну конечно, он пришел посмотреть на меня, когда я вся взмокла и была похожа на черт-те что.
Надо мной стоял Чейз в шортах для серфинга и футболке «РипТайд», потный, словно только что с тренировки, и держал в руках два смузи. Выглядел он загорелым и бесяче привлекательным.
– Ты загораживаешь мне солнце.
– А ты шпионишь за окружным подрядчиком. – Он сел рядом без приглашения – он постоянно так делал – и воткнул оба стакана в песок, словно вкусные оранжевые флажки. – Манго-банан. Лупе подсказала твой заказ.
– Лупе ходит по тонкому льду. Что ты здесь делаешь?
– Пляж – общественное место.
– Чейз.
– Дерек хочет снять с дрона кадры обследования для «ролика о прозрачности процесса». – Он изобразил пальцами кавычки с совершенно невозмутимым лицом. – Я пришел сказать, что сроки сдвинулись. Грег нанят только до трех. Они хотят, чтобы северный участок был закончен сегодня.
Я посмотрела на Грега. Выполнена только треть, серьезная задержка, но в голове уже звенел сигнал пустого бака. Чейз окинул меня взглядом, и я поняла, что он всё знает.
– Ты на нуле.
– Я в порядке.
– Ты бледная как смерть, Торрес. Ты истекала силой всё утро. Я могу… – он в разочаровании махнул рукой на воздух между нами, – я чувствую это, окей? С моей стороны, это тоже та еще проблема. Инструкцию мне никто не выдавал. Я оборотень, а не знахарь. Но я знаю, что тебе нужна подзарядка.
– Я не собираюсь трахаться с тобой на пляже в полдень.
– В сорока футах позади нас есть вышка спасателей.
– Она признана аварийной.
– И что?
– Нет.
Он наклонился слишком близко, между нами проскочила искра статического электричества.
– Потому что нас могут увидеть, или потому что тебе слишком нравится это чувство? Боишься, что подсядешь?
Я оттолкнула его, а он в ответ обхватил мои ноги своими и, перекатившись, оказался сверху. Моя магия вспыхнула, когда он устроился между моими бедрами, и вокруг нас закружился песчаный вихрь.
Грег оторвал взгляд от экрана.
Мы оба замерли, пока он не вернулся к своим полосам, в надежде, что морская трава нас скрыла.
– Я тебе нужен, Торрес. – Его губы уже скользили по моей шее, и каждая клеточка моего тела вспыхнула.
– У нас были правила. Только один раз.
– Нет, ты сказала «пока «РипТайд» не уберется с твоего пляжа». И посмотри, они всё ещё здесь. – Но он отстранился, спрятавшись за своей ухмылкой, и от этой ухмылки стало только хуже, потому что теперь я знала, для чего она нужна. – У тебя нет сил, а Грег вот-вот пройдется по первому гнезду.
Он встал, отряхнул песок и кивнул в сторону пляжа.
– Вышка открыта. Я буду там. Заряжайся или нет, бруха, но если Грег раздавит это гнездо, не говори мне, что всё это ради черепах.
Он ушел по пляжу, прихватив оба смузи, потому что был мелочным ублюдком, а я осталась лежать в своей широкополой шляпе, злясь на него, на Грега, на магию, которая тянулась вслед за ним, как дюнная трава тянется за ветром с берега.
Грег начал новую полосу.
Я посмотрела на вышку, потом на Грега, потом на Эль Сольдадо, который приземлился рядом со мной.
– Ни слова, – предупредила я, и он воркнул.
***
Я толкнула дверь вышки, на которой висела табличка «АВАРИЙНАЯ», что показалось мне слишком уж метким комментарием.
Он сидел на старой скамейке для снаряжения в полосатом свете, пробивавшемся сквозь жалюзи, пил мой смузи и выглядел абсолютно расслабленным в месте, которое могло рухнуть под нами в любую секунду.
– Это мое.
– Трофей. – Но он всё равно протянул его мне. Из принципа я не взяла его сразу, но потом жажда взяла верх, и у него хватило такта не улыбаться по этому поводу, что было хуже любой улыбки.
Через окно, выходящее на море, я видела Грега; его тележка катилась вперед, словно эпически медленный обратный отсчет до катастрофы.
– Время идет, – сказал Чейз.
– Это всё не из-за тебя.
– Конечно. – Всё тот же идеально спокойный тон.
Я пересекла комнату, схватила его спонсорскую футболку и поцеловала так, словно мы были на войне.
В этот раз всё было иначе. Мотель был марафоном, как бы я ни старалась его ускорить. Это был спринт – всё или ничего. Его руки легли мне под бедра, и я забралась к нему на колени, потому что если я и собиралась это сделать – а сделать это нужно было срочно, – то я буду сверху, не сводя глаз с окна и с разворачивающейся перед нами битвы.
– Всё еще исключительно деловой подход? – спросил он, уткнувшись мне в шею.
– Заткнись и…
– Знаю я эту речь. – Он стянул с меня футболку через голову, его губы скользнули по ключице, по груди; сегодня в нем не было ни капли терпения. Та тщательность, с которой он действовал в мотеле, сменилась чем-то более голодным и злым, что меня вполне устраивало. Первый щелчок статического электричества проскочил от его губ к моей коже, и моя магия потянулась к нему, как подсолнух к свету. – Господи, ты совсем пустая, – пробормотал он. – Какая же упрямая. Довела себя до такого состояния назло…
– Это не назло…
– Назло. Ты бы скорее в обморок упала, чем постучала в мою дверь дважды за неделю. Но не волнуйся, детка, я тебя наполню. – Я грубо потянула его за волосы – не для того, чтобы прекратить спор, а чтобы подогреть его. Он простонал, уже уловив мой настрой.
У шорт для серфинга есть одно достоинство – скорость.
Заминка со шнуровкой и резинкой, его руки, оставляющие синяки на моих бедрах, пока он оттягивал в сторону мой купальник, а затем я опустилась на него, и вся вышка загудела. Старая, выгоревшая на солнце спасательная доска загремела на стене, тридцатилетний песок с дрожью поднялся из щелей в половицах, закружив вокруг нас медленной, мерцающей дымкой. Магия чуть не перевернула меня.
– Блядь, Селена…
– Тихо, – выдохнула я. Кому это было адресовано – ему, вышке или мне самой? Я не была уверена.
– Это ты тут сияешь ярче маяка.
Я посмотрела вниз. Золото уже доходило до запястий, свет просачивался сквозь щели в жалюзи.
Он переплел свои пальцы с моими – борьба это или нежность, было совершенно неясно; с ним всё казалось и тем, и другим одновременно – и прижал мои руки за моей спиной, заставляя выгнуться навстречу ему. Он сильно прикусил мой сосок.
– Дай мне укусить тебя, детка.
– Ты уже это сделал. – Бедра горели, но именно этого я и жаждала – контролировать, куда он попадает внутри меня, тереться о него с каждым толчком.
– Это была ерунда. Я хочу по-настоящему.
– Останется след.
Он посмотрел на меня снизу вверх, и тьма снова поглотила радужки его глаз.
– В этом и смысл.
– Ни за что.
Он застонал, и песчаная дымка закружилась вокруг нас плотнее; его губы нашли мое ухо, и он прошептал низким, сорванным голосом, который не принадлежал ни Чейзу из «РипТайд», ни Эль Тибурону:
– От меня не спрячешься, детка. Канал открыт, Селена. Он открыт в обе стороны…
– Хватит болтать…
– Заставь меня.
И я заставила. Я двигалась на нем всё быстрее – время уходило, свет разгорался ярче, – я яростно гналась за этим светом, как когда-то за матчболом: с первобытным голодом, который я свернула и убрала в долгий ящик много лет назад.
Его глаза закатились, он схватил меня за бедра, пальцы впились в кожу, пока он поднимал и опускал меня, и с его губ срывались идеальные, сдавленные стоны.
– Хочешь этого?
– Я думала, мне нельзя болтать?
– Бывают исключения.
Он потянулся между нами, его пальцы начали вырисовывать на моем клиторе идеальные, ритмичные круги, синхронно с толчками его бедер.
– Я хочу, чтобы ты кончила так сильно, чтобы весь пляж об этом узнал.
– Так дай мне это, Перес.
Его бедра рванулись вверх, его пальцы не останавливались ни на секунду, пока мои ноги и задница не задрожали так сильно, что я перестала двигаться. Но он не остановился. Он гнал меня вперед, пока я не рассыпалась на части; мои ногти вонзились в его спину, магия бушевала под ними.
Я сжалась вокруг него, наблюдая, как Чейз Перес – актив бренда, мегаваттная улыбка – ломается подо мной с моим именем на губах.
Вышка застонала на своих сваях. Табличка «АВАРИЙНАЯ» отвалилась от двери.
И заряд накрыл меня с головой, наполняя до краев; песок осыпался вокруг нас, словно в снежном шаре.
– Черт возьми, Селена, – хрипло произнес Чейз, не сводя с меня глаз.
Я подняла светящуюся руку в сторону пляжа; он всё еще был глубоко внутри меня. Я нашла песок под радаром и Грегом – мой песок, каждую песчинку отсюда до линии прилива – и вежливо попросила его раздвинуться.
Тележка погрузилась в песок так, что на поверхности осталась только ручка; Грег отскочил назад, громко матерясь, и его голос прекрасно разносился над водой. Две чайки спикировали ему прямо в лицо – просто так, шутки ради, – и он оказался у своего белого пикапа еще до того, как мои ноги перестали дрожать.
– Это было самое горячее из всего, что я когда-либо видел.
Мне не понравился этот очень человеческий взгляд в глазах Чейза. Я слезла с него и столкнулась с совершенно другой пустотой.
– Это ради черепах.
Я одернула купальник.
Его губа, с этим дурацким пирсингом, обиженно выпятилась, и я сделала нечто столь же дурацкое. Я наклонилась и поцеловала его. Я провела языком по этому враждебному куску металла, и он ответил на поцелуй. Между нами проскочило статическое электричество, и я знала: оно не имеет ничего общего с магией, а потому пугает бесконечно сильнее. Его руки снова легли мне на талию, но я отстранилась.
– Повезло тебе, что ты не обрушила всё это место. – Его спонсорская ухмылка вернулась на место. Я уже хотела рассмеяться, когда вся вышка содрогнулась, и пол под нами провалился.
Лететь было недалеко, но прогнившие на солнце доски торчали вверх, словно зазубренные когти. Прежде чем я успела запаниковать, массивные, сильные руки обхватили меня, и он перекатил нас, обеспечив мягкую посадку на кучу песка, которую моя магия превратила в плюшевую подушку вместо утрамбованного пола.
Он снова оказался сверху.
– Знаешь, рано или поздно, парень может подумать, что ты пытаешься его убить, – протянул он.
Он был близко, слишком близко, поэтому я оттолкнула его.
– Если бы я хотела твоей смерти, Перес, ты был бы уже мертв.
Он снова выпятил губу, пирсинг блеснул.
– Ты так жестока со мной.
– Тебе это нравится.
Я встала, отряхивая песок с ног и спины.
Он поднялся следом за мной, его рука скользнула мне на поясницу. – И то правда.
Он притянул меня для еще одного поцелуя, его язык поддразнивал линию моих губ. Позже я буду вспоминать, как быстро открылась ему навстречу, как мой язык встретился с его, и живот скрутило.
Мы стояли на твердой земле, так почему же мне казалось, что она уходит у меня из-под ног?
ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ
ЧЕЙЗ
– Чувак, ты конкретно влип. – Таннер брызнул в меня водой, пока мы ждали следующий сет волн.
– Влип во что?
– У тебя глаза сердечками, чувак. – На этот раз Диего. – Сможешь вообще сосредоточиться на соревнованиях, или твоя маленькая местная ведьмочка будет тебя отвлекать?
– Черт, судя по тому, как лагерь «РипТайд» трещит по швам, соревнований может и не быть. О, моя пошла. – Таннер перевалил через гребень волны и скрылся прежде, чем я успел ответить.
Прошлой ночью им пришлось убрать палатки с северного берега. Без геотехнического отчета и после обрушения еще одной палатки страховая компания приняла решение. Дерек рвал на себе волосы, а я сидел на заднем ряду во время собрания с приклеенной ухмылкой, думая о сообщениях, которые отправил ей этим утром.
el_tiburón: держи фотки, которые ты просила
beachbruja: я не просила никаких фоток
Я отправил ей селфи, которое сделал в удивительно удачном свете ванной комнаты мотеля, демонстрируя мышцы спины и царапины, которые она на них оставила.
el_tiburón: твой холст готов
Я получил огромное удовольствие, наблюдая за тем, как три точки появлялись и исчезали несколько раз, прежде чем Таннер позвал меня на волны.
Диего всё еще смотрел на меня. Дельфины что, мысли читать умеют?
– Думал, ты будешь рад шансу выиграть в этот раз, – огрызнулся я.
Он пожал плечами.
– Ты сам не свой с тех пор, как мы приехали в бухту Полумесяц.
– В смысле?
– Не знаю… счастливый?
– Ничто так не поднимает настроение парню, как камбэк.
Он снова пожал плечами, но затем видимая дрожь пробежала по его позвоночнику.
– Ты в норме, чувак? – спросил я.
– Я знаю, что в этих волнах есть магия той ведьмы, но… что-то не так. – Он склонил голову, глядя на меня. – Ты же чувствуешь, да?
Я чувствовал. Когда я впервые заплыл в эту бухту, она была заряжена: древняя магия, скрытая на глубине, пронизывала каждую каплю океана. Теперь же, пока я качался на доске в ожидании сета, появилось новое ощущение, похожее на статику. Сначала слабое, его легко было игнорировать, но оно становилось всё громче – звук, которого я никогда раньше не слышал на глубине. Сперва я списал это на суету вокруг соревнований и, возможно, слишком близко проходящий судоходный путь. Это могла быть магия матери Селены, но…
Нет, изменился не только океан. Бухта Полумесяц притянула меня вместе с Селеной, вкусом ее крови, дремлющей в ней силой. Теперь ее сила была выкручена на максимум, но она отличалась от той, что была в первую ночь. Будто она не совсем правильно встала на место.
– Такое чувство, будто здесь всё, черт возьми, сместилось.
Диего кивнул. Но подошел новый сет, и он поймал волну еще до того, как я успел пошевелиться. Блядь, я слишком отвлекся. Я пропустил одну, потом еще две, прежде чем взять волну, игнорируя статику, лижущую край моей доски.
***
Мы вышли из воды на северном берегу, и я снова увидел три группы конусов с ярко-красными флажками, отмечающими черепашьи гнезда. Чуть дальше, возле дощатого настила, где было больше всего людей, появилась новая стандартная волейбольная сетка.
Рядом была установлена небольшая меловая доска, исписанная почерком, который теперь ассоциировался у меня со смузи и сварливыми чайками.
Записывайтесь на ежегодный турнир по пляжному волейболу бухты Полумесяц! Все собранные средства пойдут на сохранение местной популяции черепах. Главный приз – 500$.
Внизу был прилеплен QR-код.
Хитрая маленькая ведьма. Ради черепах, как же. Ладно, это всё еще было поддержкой черепах, но теперь я ее раскусил.
Через несколько мгновений я почувствовал знакомое гудение, и моя великолепная ведьма показалась из-за дюн; она с трудом тащила по песку то, что выглядело как сложенные трибуны. За ней следовал бесячий накачанный тюлень – нет, морской лев. От этого чувака пахло добычей. На нем была выцветшая футболка службы спасения, специально обтягивающая грудь и бицепсы. Уж я-то знаю. Это была моя фишка, когда меня заставляли надевать футболку. Он увидел, что ей тяжело, забрал у нее весь каркас трибун, словно он ничего не весил, и сказал что-то, от чего она рассмеялась.
Он заставил ее рассмеяться – с первой попытки, без видимых усилий.
Акула всплыла на поверхность: медленно и не поддаваясь голосу разума. У акулы было свое мнение об оборотнях, которые таскают тяжести и заставляют ведьм смеяться.
Я пересек пляж. Селена увидела, что я приближаюсь, и вся подобралась, словно готовясь к бою, что было лестно. Качок тоже увидел меня и опустил трибуны, видимо, решив, что ему могут понадобиться руки.
– Чейз Перес. – Я протянул ему руку. Он посмотрел на нее так, будто я предложил ему рекламную листовку.
– Я знаю, кто ты такой. Я серфер.
– Да? И где ты…
– В Мэверикс, в девятнадцать. Меня зовут Эллиот, и через год я был в спасательной команде. – Его челюсти сжались. – В год урагана. В тот сезон мы сняли троих пацанов со скал, потому что они насмотрелись, как Эль Тибурон гоняется за штормовыми волнами, и решили, что в этом и заключается серфинг. Ты превращаешь океан в дешевый трюк. А некоторым из нас приходится разгребать последствия.
Ауч. Значит, из тех парней, что вечно ноют «ты разрушил серфинг».
– Гоняться за штормом – это и есть серфинг. Но то, что я это знаю, делает меня профи, а тебя… обслуживающим персоналом?
– Некоторые из нас любят океан не только за ту славу, которую он может принести. – О, он уже закипал. Я чувствовал, как животное внутри него пытается – ну, как там называется это нелепое передвижение морских львов по пляжу – вырваться наружу.
– Ты оборотень, да? Морской лев? Я парень с Восточного побережья, никогда такого не пробовал. – В моей ухмылке мелькнули все мои острые зубы.
– Ах ты, сукин… – Он поднял кулак.
– Так, всё, хватит. – Селена встала между нами и положила руку ему на грудь. О, вот это мне совсем не понравилось. Она повернула голову ко мне, свирепо сверкая глазами.
Я продолжал ухмыляться. Она закатила глаза, но не смогла скрыть ухмылку, промелькнувшую под этим жестом. Одно очко в мою пользу.
– В любом случае, – Усатый взял себя в руки, отвернувшись от меня – к ней, – остальные трибуны возле настила. Я всё устрою. Остальная команда спасателей уже там. – Он многозначительно посмотрел на меня. – Здесь местные заботятся о своих.
– О, я уже видел, насколько щедрым может быть здешнее сообщество. Должно быть, отнимает кучу энергии. Поздние ночи. Многократные, изматывающие…
– Это были совместные усилия. – Селена оскалила зубы: мелкие и тупые. Очаровательно.
– О, а меня ты на это не пригласила. – И, о, теперь она тоже была злой. Идеально.
– Некоторые места просто защищают себя сами. – Эллиот снова поднял каркас – играя мускулами, отметил я про себя – в полном неведении. – Бухта дает всё необходимое. Это природа. Некоторые вещи просто нельзя подделать.
– Некоторые вещи и вправду нельзя подделать. – Я посмотрел на Селену. Селена посмотрела в ответ, и в ней было куда больше от хищника, чем во мне.
Она наклонилась ближе и прошипела мне на ухо:
– Прекрати это. Я тебя убью.
– Если это значит, что ты раздавишь меня своими прекрасными бедрами, я согласен. – Я отступил назад, пока она не успела привести угрозу в исполнение.
Она делала вид, что злится, но ее пульс бешено колотился. Я слышал его, видел, как он бьется под кожей на ее шее. Ей это нравилось, и я собирался показать ей, что не проигрываю морским млекопитающим.
– В общем, мы видели твою табличку и пришли играть. Мы с Таннером уже записались.
– Разве? – Таннер, как всегда, подвел меня в самый критический момент.
Эллиот нахмурился.
– Турнир совпадает по времени с твоим финалом. Ты не сможешь участвовать.
– Вот как? – Я приподнял бровь, глядя на Селену, и ей хотя бы хватило совести выглядеть виноватой за то, что она использовала меня для саботажа моего же спонсора ради своего любимого проекта. – Ну, тогда как насчет разминочного сета прямо сейчас? Мы против вас двоих.
– Мы тут вообще-то всё обустраиваем, – сказал Эллиот.
– Испугался?
Это был дешевый прием, но дешевые приемы всегда работают. Эллиот был оборотнем, серфером и местным, и от слова «испугался» он вспыхнул, как сигнальная ракета. Он посмотрел на Селену. Селена посмотрела на меня, и под всей этой яростью проступило нечто иное – дикое, пахнущее кровью в воде.
– Ты в деле, Челюсти. Один сет. До двадцати одного.
***
Площадка была готова, сетка натянута на нужную высоту, песок разровнен.
– Играем до двадцати одного, – объявила Селена, зарываясь ногами в песок. – Моя площадка, мои правила.
– В твои правила входит фора для убийственно красивых?
Таннер стоял рядом со мной, пока мы оба разминались, но я знал, что Селена смотрит только на меня. Я стянул футболку через голову, и, как бы незаметно она ни старалась это делать, я поймал ее взгляд, скользящий всё ниже и ниже.
– Мои правила включают в себя то, что ты должен держать рот на замке во время моей подачи, – огрызнулась она.
– Думаешь, это даст тебе преимущество? Давай посчитаем: подтягивания, чайки и то самое… как там его? Крутится на кончике языка… – Я ухмыльнулся, наслаждаясь тем, как легко было вывести ее из себя. – Кажется, счет четыре-один.
Я думал, она запустит волейбольным мячом мне прямо в лицо, но Усатый бросил на нее непонимающий взгляд, и она взяла себя в руки.
– Готова, Селена? Или мне сделать еще один подход на растяжку?
– Я просто давала тебе фору. – Она покрутила мяч в руках, отставив бедро – просто чтобы занять тело и скрыть от идиота рядом с ней, насколько сильно она мной увлечена. – Знаю, ноги для тебя внове. Вот только жаль, что та морская ведьма, с которой ты заключил сделку, не выполнила обещание до конца и не забрала твой голос.
– Неа, мы с ней пришли к другому соглашению. К такому, с которым, думаю, ты отлично знакома. – Я подмигнул. Ничего не мог с собой поделать, особенно когда ее щеки залились таким приятным румянцем.
– Тогда покажи, на что ты способна, Ариэль.
На настиле собрались люди. Я заметил среди них Диего; он облокотился на перила, чтобы посмотреть. Я потянулся, подняв руки над головой, сделав из этого целое шоу и одарив нескольких зрительниц знаменитой ухмылкой Эль Тибурона.
Она подавала первой.
Мяч оторвался от ее руки, она разбежалась и взмыла в воздух.
Движение было настолько легким, что я почти поверил, будто она умеет летать. Всё ее тело развернулось в единой, стремительной дуге, рука взметнулась вперед, и ладонь встретилась с мячом со звуком, от которого у меня заныли зубы.
Мяч врезался в песок в двух футах от нашей линии еще до того, как я успел осознать, что она подала.
– Один-ноль. – Она откинула волосы с лица, торжествуя.
Таннер посмотрел на меня. Я посмотрел на Таннера. Таннер беззвучно произнес «какого хуя», и я не мог с ним не согласиться.
– Случайность, – пробормотал я, потому что, что еще мне оставалось сказать?
Ее улыбка была самой опасной вещью, которую я когда-либо видел, а я однажды подплыл слишком близко к стае косаток.
– Подавай еще раз, – потребовал я. – Я не был готов.
– Звучит как «твои проблемы».
Она подала снова. На этот раз по-другому – планирующая подача: мяч летел без вращения, подхватил боковой ветер и заплясал в воздухе, словно живой. Я неправильно рассчитал траекторию, дернулся не в ту сторону и отбил его в сетку.
– Два-ноль. – Она принялась разглядывать свои ногти.
На ее третьей подаче я наконец-то коснулся мяча. Выдал сносный пас Таннеру, тот подкинул его высоко, и я выпрыгнул для удара, вложив в него всё, что у меня было, когда…
Селена уже была там.
Она просчитала комбинацию еще до того, как я принял решение, скользнула на позицию и заблокировала меня у сетки, вскинув обе руки; ее глаза впились в мои с выражением, которое было откровенно непристойным в своей уверенности. Мяч отскочил от ее блока и с жалким стуком шлепнулся на мою половину поля.
– Три-ноль. – Она склонила голову. – Может, я всё-таки дам тебе фору.
Толпа уже вовсю болела. Но не за меня. Я услышал несколько вариаций на тему «Так его, девочка!», некоторые из которых были гораздо менее вежливыми, чем другие. Даже Эллиот, этот мокрый половик, и тот ухмылялся.
Она смотрела на меня сквозь сетку, ожидая моего ответа, ожидая, что я дам отпор, огрызнусь, начну играть грязно.
Всю свою жизнь я провел в окружении элитных спортсменов – людей, которые знали свое тело, свои навыки и свой спорт так, словно это была часть их самих. Которые посвятили чему-то столько себя, что перестали быть независимыми: спорт стал их частью, а они – его. В этом слиянии и рождалось величие.
И Селена Торрес была великой.
Не просто хорошей или «впечатляющей для девчонки из маленького городка». Великой. Каждое ее движение было безупречным: от работы ног до выбора позиции и того, как она следила за мячом всем телом, а не только глазами. Она общалась с Эллиотом исключительно взглядами и едва заметными жестами рук, они двигались как единый организм с четырьмя руками и скверным характером.
Мы отыграли несколько очков. Я не был абсолютно бесполезен на суше; рост метр девяносто тоже дает свои преимущества. Таннер тоже был в порядке, и после стольких лет понимания друг друга на волнах мы стали отличной командой. Мы выдали серию удачных розыгрышей, довели счет до 10–10, и мне показалось, что мы сможем навязать борьбу.
А потом Селена перестала играть в поддавки.
Не знаю, что изменилось. Может, она просто разминалась. Может, позволяла нам набирать очки, чтобы потом унизить еще сильнее. Всё началось с атаки с задней линии: мяч врезался в песок быстрее, чем я успел моргнуть. Затем последовал спасительный прыжок, бросающий вызов законам физики: всё ее тело было параллельно земле, одна рука выудила мяч в дюйме от песка и подкинула его так, чтобы Эллиот смог сделать пас. А потом она снова была на ногах, уже в движении, уже в воздухе, уже вколачивала мяч мне в глотку кроссом, от которого ахнула толпа.
10-11. 10–12. 11–12. Потом 11–13, и она пошла в отрыв. Эта серия не прекращалась, пока счет не стал 11–20, а я не оказался стоящим на песке, упершись руками в колени, и дыша так, будто только что проплыл отсюда до самой Кубы.
У нее была подача на матчбол. В этот раз я был готов – по-настоящему готов: вес перенесен вперед, взгляд прикован к мячу, все хищные инстинкты обострены до предела.
Она подбросила мяч, и звук удара, наверное, был слышен за три города отсюда.
Мяч попал в линию. Прямо на эту чертову линию.
– Двадцать один – одиннадцать. – Селена поймала мяч, который бросил ей кто-то из зрителей, и зажала его под мышкой. Легкий румянец на щеках был единственным признаком приложенных усилий, а ее улыбка могла бы обеспечить электричеством всё Восточное побережье.
