Текст книги "Пляжи и укусы (ЛП)"

Автор книги: Ава Торн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.

Просьба не использовать русифицированные обложки в таких социальных сетях как: Инстаграм, ТикТок, Пинтерест и другие.

Автор: Ава Торн

Название: «Пляжи и укусы»

Серия: Бухта полумесяца

Перевод: Юлия

Редакция и Вычитка: Ksuu

Арты: Поэт

Переведено для канала в ТГ: Dream Team

18+ (в книге присутствует нецензурная лексика и сцены сексуального характера) Любое копирование без ссылки на переводчика и группу ЗАПРЕЩЕНО! Пожалуйста, уважайте чужой труд!

Все книги серии «Бухта Полумесяца»:

Селки и колдовство – Эли Холлис (Dream Team)

Кофе и келпи – Ребекка Кенни (Оборотни. Романтический клуб)

Солнцезащитный крем и гримуары – Флёр Девиллейни (Оборотни. Романтический клуб)

Ракушки и дайкири – Шарлотт Мэллори (lenam.books)

Бури и солнечный свет – Кей Лейда (Dream Team)

Пляжи и укусы – Ава Торн (Dream Team)

Щупальца и приливы – Лорен Сантра (Гарпемия)

Фейерверки и глазурь – Кристин Каст (lenam.books)

ПРОЛОГ

СЕЛЕНА

Пока я вминала пальцами ног мягкий, теплый песок бухты Полумесяц, у меня в голове крутилась всего одна мысль.

Это просто ёбаная тупая идея.

По другую сторону волейбольной сетки находилось лицо, которое я ненавидела больше всех на свете: Чейз Перес. Со своими тупыми выжженными добела волосами, откровенно несексуальными татуировками на шее и руках и нелепыми короткими шортами для серфинга, которые свисали ровно настолько, чтобы обнажать ямочки над бедрами и тянущиеся вниз вены…

Соберись!

Чейз, хоть он и был, пожалуй, самым раздражающе горячим парнем на планете, к тому же являлся профессиональным спортсменом. Почему меня вечно тянуло бросать ему вызов в этих испытаниях на силу, знала только богиня. Может быть, дело было в том, что я никогда не умела отступать перед вызовом – с класса плавания для дошколят во мне бушевал дикий дух соперничества. Или, может быть, потому, что это был МОЙ пляж, а Чейз, по кличке «Эль Тибурон», Перес и его цирк из профессиональных серферов и спонсоров энергетических напитков вторглись сюда в самую магически сильную неделю года, руша всё, что я строила последние десять лет.

Но я знала, что правда была одновременно проще и сложнее. Дело было в том, что эта волейбольная площадка оставалась единственным местом, где у меня действительно была хоть какая-то власть, какое-то мастерство. Единственным местом, где я блистала, где была кем-то большим, чем просто девчонка Торрес со слабым даром и растраченным потенциалом. Здесь, на песке, с мячом в руках, я была неудержима.

Я откинула с лица выгоревшие на солнце кудри. Сейчас нельзя было об этом думать. Я не могла позволить сослагательным наклонениям и мыслям о том, «что было бы, если», сбить меня с толку. Прямо сейчас значение имела только игра – этот вызов. Победить Чейза Переса в том единственном деле, в котором я была уверена.

– Готова, Селена? Или мне сделать еще один подход на растяжку?

Его ухмылка была… ну, пожалуй, хищной – и неудивительно.

Подчеркивая свои слова, он присел на корточки, уперев руки в колени, и так изогнул торс, что это определенно подчеркивало его мускулистую, но при этом безумно мягкую на вид грудь. Заметив, что я смотрю, он переключился на легкие прыжки, отчего его грудь непристойно запрыгала.

Соберись же, блядь, Торрес!

– Я просто давала тебе фору. Знаю, ноги для тебя внове. Вот только жаль, что та морская ведьма, с которой ты заключил сделку, не выполнила обещание до конца и не забрала твой голос.

– Неа, мы с ней пришли к другому соглашению. К такому, с которым, думаю, ты отлично знакома.

Он подмигнул, и мои щеки вовсе не вспыхнули. Это от солнца.

Я глубоко вздохнула, пляжный ветер закружил вокруг меня, песчинки щекотали икры. Волейбольный мяч в моих руках подался под пальцами, всё мое внимание сузилось до гладкой желто-синей поверхности. Я справлюсь. Я смогу его победить.

– Тогда покажи, на что ты способна, Ариэль.

Я ударила мячом о песок раз, другой, и под босыми стопами зашевелился грунт. Жаркое полуденное солнце палило по рукам, а океан ровно и неторопливо дышал в двадцати ярдах от нас.

Затем я подбросила мяч над головой, сделала три быстрых шага, уперлась левой стопой в песок и взмыла вверх.

На секунду – наперекор всей гравитации – я оказалась в воздухе. Моя правая рука взметнулась назад, а затем вперед со всей силой, на которую была способна моя пятифутово-восьмидюймовая фигура, и ладонь встретилась с мячом в наивысшей точке его траектории. Звук удара, с которым мяч пулей полетел через сетку, мгновенно стер с его лица эту дурацкую, обаятельную ухмылку.

Мяч врезался в песок на той стороне с такой силой, что оставил после себя небольшую воронку, один раз подскочил и покатился, остановившись прямо у ноги Чейза.

Это был мой пляж, и я собиралась показать ему почему.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

СЕЛЕНА

Впервые, я по-настоящему разочаровала мать в семь лет, когда не смогла призвать ветер, чтобы запустить воздушного змея. Во второй раз – в тринадцать, когда предпочла волейбольный лагерь семейному сбору в полнолуние. К тому моменту, как мне стукнуло двадцать восемь, я накопила столько магических провалов, что мы обе сбились со счета. В городе, где половина жителей могла менять форму, а другая – искажать реальность кончиками пальцев, я была ближе к приезжающим на лето туристам, чем к ведьмам.

Но всё нормально. То, чем богиня обделила меня в магии, она с лихвой компенсировала задницей. Наденьте на меня эти «уставные» волейбольные шорты, и, поверьте, я мигом заставлю каждого мужчину и большинство женщин поверить в магию.

Но в 5:43 утра на мою задницу никто не смотрел. В 5:43 утра вообще никто ни на что не смотрел, потому что нормальные люди в бухте Полумесяц всё еще спали, видя во сне то, что там обычно снится ведьмам, оборотням и совершенно обычным людям в нашем неизменном магическом городке на Восточном побережье.

А я? Я стояла на коленях на мокром песке, осторожно подталкивая выброшенную на берег морскую звезду обратно к воде в приливной луже.

– Давай, дружище, – пробормотала я, накрывая ее ладонями. – Лужа прямо тут. Дюймах в десяти слева. Что ты вообще здесь забыл?

Морская звезда не ответила, потому что это морская звезда. Но я чувствовала это – слабое, теплое гудение в кончиках пальцев, которое было самым близким к настоящей магии из всего, что у меня было. Никакой ослепительной мощи, которой владела моя мать, никакого легкого исцеления, которое моя кузина Лупе вплетала в каждое свое блюдо. Лишь шепот. Способность чувствовать, когда маленькое морское существо испытывает стресс и нуждается в том, чтобы кто-то вернул его на место.

Прямо история моей жизни, честное слово.

Морская звезда двигалась мучительно медленно, ее крошечные трубчатые ножки цеплялись за камень. Но она двигалась в правильном направлении – то ли направляемая мной, то ли по чистой случайности, я не была уверена. Я могла бы просто поднять ее, но эго не позволяло. Я могла использовать магию для этого. Могла! В конце концов, ее лучи опустились в приливную лужу, и она оказалась в безопасности. Гудение в моих пальцах сошло на нет. Заклинание завершено. Оповестите круг старейшин.

Моя бабушка славилась тем, что во время своих рассветных ритуалов озаряла всю бухту биолюминесцентным свечением. Моя мать при желании могла призвать волну, которая была бы выше любого здания в городе. Я же подвинула морскую звезду на шесть дюймов.

Я встала и вытерла руки о джинсовые шорты, поворачиваясь лицом к пляжу – моему пляжу.

Бухта Полумесяц раскинулась передо мной в серо-голубом свете надвигающегося рассвета, выглядя так же, как и всегда, словно открытка, которую оставили на солнце ровно на столько, чтобы она стала казаться настоящей, а не просто красивой. Дощатый настил изгибался вдоль берега, его сваи обросли ракушками и случайными обрывками водорослей. Моя закусочная – «Укус акулы» (название, которое я выбрала в двадцать два года, и с тех пор жалела денег на ребрендинг) – располагалась в дальнем конце, ее бирюзовая краска облупилась, но очаровательно, а не в стиле «список дел оказался слишком длинным». За ней город взбирался на пологий холм россыпью пастельных зданий и просоленных ветром крыш, всё еще спящий, всё тот же. Всегда один и тот же.

Петух-фамильяр миссис Уокер должен был прокукарекать ровно в 5:47 утра. Он кукарекал в 5:47 утра уже десять лет. По нему можно было сверять часы, если бы я их носила, но я этого не делала, потому что забила на время где-то в районе своего двадцать второго дня рождения, когда осознала, что каждый день в бухте Полумесяц в точности повторяет предыдущий.

Даже моя волейбольная сетка была всё той же – та самая, на которой я тренировалась с тех пор, как мне впервые дали в руки мяч в шесть лет.

Она стояла в двадцати ярдах от моего киоска, ее столбы были вкопаны в мягкий белый песок. За ней простирался океан, бескрайний, дикий и полный того, на истинное познание чего мне никогда не хватит сил. Но на этой площадке я научилась летать без крыльев, бить с такой силой, которую моя магия никогда не смогла бы призвать.

Я огляделась – пустой пляж, пустая набережная, даже бегуны еще не проснулись. Было бы так легко достать мяч, который я прятала за стойкой, и позволить времени ускользнуть, погрузившись в единственную вещь в моей жизни, которая казалась правильной.

Но мне нужно было открыть закусочную, подготовить станцию для смузи, проверить места гнездования черепах до того, как на пляже наберется народ. У меня были обязанности, и абсолютно ни одна из них не предполагала одинокого стояния на волейбольной площадке на рассвете, словно какой-то вышедший в тираж спортсмен из киношной нарезки.

Потому что именно такой я и была.

Я вытащила ключи из кармана и отперла рулонную штору, закрывавшую фасад закусочной, игнорируя боль, которая всегда за этим следовала. Не в теле – с моим телом всё было в порядке, даже более чем: оно было выковано годами спортивных тренировок и ежедневных пробежек; спортсменка во мне так и не ушла на покой. Боль была между ребрами, в том месте, где когда-то жили три предложения о спортивной стипендии, пока я не позволила им умереть.

Калифорнийский университет в Санта-Барбаре, Гавайский университет и Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе – все они находились в целой вселенной от бухты Полумесяц.

Полная оплата обучения по каждому, с тренерами, которые звонили каждую неделю на протяжении всего лета. Того лета, когда заболела моя абуэла. Семья сплотилась, твердя, что «Торресы сильны вместе». Особенно моя мать. Не знаю, что моя слабая магия вносила в этот великий котел Торресов, но каждый раз, когда я заводила разговор о колледже, она одаривала меня тем самым взглядом. Полным терпения. А затем напоминала: «Твоя абуэла удерживала эту семью вместе полвека, миха, а теперь мы нужны ей. Ты правда уедешь? Ради какой-то игры?»

Она ни разу не сказала мне «нет». Она просто сделала так, что остаться – было единственным, что могла сделать хорошая внучка, а уехать – поступком, доказывающим, что я никогда на самом деле не была одной из них, никогда не была частью магического наследия Торресов. Поэтому тем летом я трижды снимала трубку и говорила трем тренерам, что не приеду. Калифорнийский университет в Санта-Барбаре был последним. Тренер замолчала, а затем сказала: «Если передумаешь, позвони мне».

Я так и не позвонила.

Я убрала предложения в кухонный ящик к меню на вынос и севшим батарейкам, и осталась. Я просидела со своей абуэлой всё самое худшее время, и не жалею об этом. Она поправилась после шести месяцев борьбы и всё еще устраивала свои знаменитые на весь город вечеринки как минимум раз в месяц.

Я жалею лишь о том, что никто даже не спросил, хочу ли этого я. Они просто решили, что младшая из Торресов должна быть той, кто уступит.

Так и вышло.

И я уступила.

Я стала третьим поколением женщин Торрес, оставшихся в городе, построенном на древних лей-линиях – идеальном доме для ведьм, брух, оборотней… где оставалось не так уж много места для тех, кто таковыми не являлся.

Но это было десять лет назад. Другая Селена – более молодая, более глупая Селена, которая думала, что остаться означает нечто благородное, а не трусливое. Но двери в иное будущее уже захлопнулись, независимо от моих оправданий.

Я отмахнулась от этих мыслей, как делала всегда – быстро, пока они не успели осесть в голове – и направилась к закусочной, отпирая боковую дверь, которая едва сдерживала ветер, не говоря уже о целеустремленном злоумышленнике. Но единственное, куда в бухте Полумесяц кто-то «взламывался», – это личные драмы, а никак не заброшенные с виду пляжные ларьки.

Чайки, устроившиеся на поросшей травой крыше, даже не подняли голов. Типично.

Я включила свет, и блендер с жужжанием ожил сам по себе. Это была не магия – просто неисправный тумблер. Внести в список.

На доске меню всё еще красовалось спецпредложение прошлой недели: смузи «Черепашья сила». Он состоял из манго, спирулины и отчаянной надежды на то, что его покупка заставит вас почувствовать себя хорошим человеком, ведь выручка шла нашей местной службе спасения морских животных. Наверное, мне стоило бы его поменять. Но я не стану. Туристам нравилось, когда я была с ними груба. Стокгольмский синдром через чашу с асаи.

Я была на полпути к подготовке стойки с протеиновым порошком, когда Эль Сольдадо приземлился на прилавок с наглостью, уровень которой становился пугающим.

Он был одной из старых чаек – без глаза, со слегка искривленным крылом из-за инцидента с рыболовной леской, которую я помогала перевязывать два лета назад, и с таким гонором, который явно намекал, что за свои тридцать лет он повидал больше, чем большинство людей. Он прилетал к закусочной каждое утро с момента того случая с леской, что, поначалу, казалось мне трогательным, а теперь стало финансово невыгодным. Птица сжирала больше картошки фри, чем любой турист на набережной.

– Могу я тебе помочь? – спросила я.

Он дернул головой, глядя на меня всё тем же немигающим взглядом. Черный глаз, никакого моргания и пугающая наблюдательность.

– Ты не такой милый, как тебе кажется.

Он выпятил грудь и издал тихое воркование – совершенно отличное от его обычных оглушительных криков. Этот звук он берег только для меня. Звук из серии «Я знаю, что из тебя можно вить веревки, а у меня впереди весь день». Его здоровое крыло чуть-чуть вытянулось, напоминая мне о его шрамах, как бы говоря: Я именно такой милый, как мне кажется, и мы оба это знаем.

Я снова это почувствовала – слабое теплое гудение в кончиках пальцев. Эль Сольдадо не испытывал стресса и не был ранен. Лупе говорила, что он мой фамильяр. Думаю, это слишком сильно переоценивало наши отношения. Он просто выбирал быть здесь, на этом прилавке, со мной, когда в его распоряжении было всё атлантическое побережье.

Возможно, я проецировала. Также возможно, что чайка с кривым крылом была моими самыми надежными отношениями с мужским полом в жизни. Я старалась не задумываться об этом слишком сильно.

– Ладно. – Я бросила ему остатки вчерашней картошки фри. Халявщик.

Он ловил их в воздухе с ловкостью, которой позавидовали бы профессиональные спортсмены, что ощущалось как личное оскорбление, учитывая, что я была профессиональной спортсменкой, или почти стала ею, или могла бы стать, или – да неважно.

Суть в том, что у птицы были отличные рефлексы.

Удовлетворенный, Эль Сольдадо улетел с самодовольной миной птицы, которая знала, что завтра вернется.

– Мне кажется, наличие этих крылатых крыс на твоих прилавках – это какое-то нарушение санитарных норм, – сказал Эллиот, подходя к закусочной. С него всё еще капала вода после утреннего заплыва, и он опустился на свой обычный барный стул с грацией человека, чье тело еще не до конца свыклось с пребыванием на суше.

– Эль Сольдадо – ценный клиент и оставляет самые щедрые чаевые.

– Справедливо. – Он усмехнулся и склонил голову, что было жутко похоже на ту самую чайку, и я хихикнула.

– Как обычно? – спросила я, уже потянувшись за протеиновым порошком, который он предпочитал.

– Давай двойную. – Он оперся на прилавок, и дерево моего барного стула застонало под его весом. В человеческом обличии Эллиот выглядел как типичный накачанный и загорелый серфер. В своей звериной форме морского льва он был размером с небольшую лодку. Я никогда не спрашивала, сколько он весит – это грубо, – но за стулья свои переживала.

– Тяжелая ночь? – Я зачерпнула дополнительную порцию порошка в блендер.

Эллиот провел рукой по своим каштановым волосам.

– Не мог уснуть. Всё равно нужно было проверить места гнездования черепах до рассвета – у нас на северном берегу три активных гнезда. И хорошо, что проверил: какой-то турист чуть не раздавил одно из них, пытаясь запилить контент для Инстаграма или типа того. Флажки там стоят не просто так, народ. – Он опустил лоб на прилавок, совершенно измотанный. Реабилитационный центр был делом всей его жизни – Эллиот помогал всему сломанному и растерянному, что выплевывал океан. Готова поспорить, однажды, это доведет его до беды.

– Ну, у тебя будет на один повод для беспокойства меньше. Подготовка к волейбольному турниру идет полным ходом, – заверила я его, переливая смузи в высокий стакан. – Чувствую, этот год будет отличным. Мы соберем кучу денег, я прям нутром чую!

– Да, я как раз хотел поговорить с тобой об этом… – начал было он, когда мой телефон зажужжал.

Мадре

Пропущенный вызов (1)

Уведомление о голосовой почте зловеще пульсировало.

– Прости, дай мне секунду, – сказала я Эллиоту. Он кивнул, переводя взгляд с меня на телефон. Мою мать не заставляли ждать.

Я вспомнила последнее голосовое сообщение, которое она мне оставила:

«Миха, я на фермерском рынке, и тут какая-то девушка продает самые уродливые ожерелья из ракушек. Это так напомнило мне о тебе и твоей пляжной закусочной – я чуть было не купила одно».

В конце она тепло рассмеялась, словно сделала мне комплимент. Я переслушивала это четыре раза, пытаясь отыскать ту версию, в которой это звучало бы именно так.

Я сделала глубокий вдох. Я взрослая женщина. Я в состоянии прослушать голосовое от матери.

Всё будет просто отлично… так ведь?

ГЛАВА ВТОРАЯ

ЧЕЙЗ

Как там звали этого парня? Джерри? Да какая разница.

Он всё еще говорил. Он вещал уже сорок пять минут, и я знал это, потому что большую часть времени пялился на настенные часы за его головой. Они висели над одним из тех мотивационных офисных плакатов, на которых внизу красуется надпись «СИНЕРГИЯ». Офис «РипТайд» был набит подобным дерьмом. Вдохновляющие цитаты на стенах, доска для серфинга над стойкой регистрации, которая явно никогда не касалась воды, и фитобар в вестибюле, где работала девчонка, всем своим видом показывающая, что предпочла бы оказаться буквально где угодно, только не здесь.

Понимаю тебя, девчонка из фитобара. Ох как понимаю.

– …и именно поэтому мы считаем, что эта активация – идеальный инструмент для разворота бренда в сторону экологической осознанности, – сказал Джеймс, переключая на новый слайд. На нем была стоковая фотография морской черепахи. Черепаха выглядела примерно такой же заинтересованной, как и я.

– Послушай, чувак. – Я поерзал в кресле, одном из тех эргономичных сетчатых уродцев, которые стоят две тысячи баксов, но от которых всё равно каким-то образом болит задница. – Я ценю, что вы привлекаете меня ко всему этому… планированию… но почему вы просите меня выбрать локацию?

Джеки моргнул. Он явно не рассчитывал на участие аудитории.

– Буду с тобой честен, Чейз. – Он подался вперед, сложив пальцы домиком – этот жест он, вероятно, подсмотрел у кого-то на выступлении TED Talk. – Твоя репутация уже не та, что раньше. После скандала трехлетней давности…

Ага, будто я забыл. Я вспоминал об этом каждый божий день с тех самых пор. Один идиотский выбор, который едва не разрушил всё. Вместо этого он разрушил почти всё. Три года фальшивых улыбок на интервью, где каждый репортер находил новый способ задать один и тот же вопрос. Три года наблюдений за тем, как старые друзья переходят на другую сторону пляжа, завидев меня. Три года, в течение которых мой агент – простите, мой новый агент, потому что старый кинул меня быстрее, чем сходит плохая волна, – отбивался от звонков компаний по производству энергетиков и брендов гидрокостюмов, которые хотели получить хайп от моего имени, но только со скидкой.

– …мы рассматриваем это как твой триумфальный камбэк. – Джимми теперь был в ударе, жестикулируя крошечным кликером в руке. – Мы снова посадим тебя на коня, или на доску, или как там говорится. Но мы не можем просто так закинуть тебя на чемпионат. Небольшое местное мероприятие пойдет на пользу и тебе, и «РипТайд». Мы продвигаем новую эко-пиар-стратегию и…

Я снова перестал его слушать.

Не поймите меня превратно, я был благодарен «РипТайд» за то, что они стали моим спонсором после того инцидента. Не то чтобы они были прям топовыми спонсорами – их флагманский энергетик по вкусу напоминал телевизионный шум с нотками манго, – но они платили вовремя, а их медицинская страховка покрывала иждивенцев, что было единственным, что имело реальное значение. Всё остальное – показуха.

Но и я был им нужен. На самом деле, иногда мне казалось, что мой скандал пошел на пользу «РипТайд», обеспечил им кучу внимания прессы, а им всегда нравился мой имидж «плохого парня». До меня лицом их бренда был парень по имени Тодд, который улыбался, как молодежный пастор, и постил программы тренировок в Инстаграме. Тодд не продавал продукт. Продукт продавал я. Даже будучи в опале, я продавал больше товара, чем Тодд когда-либо, потому что люди покупали энергетики не для того, чтобы почувствовать себя правильными. Они покупали их, чтобы почувствовать себя опасными. А я был самым опасным из всего, на что «РипТайд» когда-либо лепил свой логотип.

Именно поэтому я сидел в этом забытом Посейдоном конференц-зале, а не, скажем, буквально в любой другой точке земного шара, и позволял Джеффри втирать мне о том, что бы ни значила эта «активация» в текущем квартале.

– …и инициатива с биоразлагаемыми бутылками будет иметь грандиозный успех. Мы говорим о полном ребрендинге в сторону устойчивого развития. Чейз Перес, лицо будущего, дружелюбного к океану…

– Вы же в курсе, что я акула, верно? – перебил я. – Акулы не то чтобы идеальный символ дружелюбия.

Мертвая тишина.

Затем Джейсон рассмеялся, с небольшим запозданием, как это делают люди, когда не могут понять, шутишь ты или нет. Я шутил. По большей части. Фишка маскировки на виду заключается в том, что правда – всегда самая надежная ложь. Никто не верит парню, который действительно является акулой, когда он говорит, что он акула. Они просто думают, что ты отлично вживаешься в образ бренда.

– Точно, точно. Эль Тибурон. – Он произнес это неправильно и сделал рукой клацающий жест, от которого мне захотелось откусить ему кисть. – Именно такая энергетика нам и нужна. Высший хищник переходит на «зеленую» сторону. Люди будут в восторге.

Как скажешь, Джонни.

К тому же, я не оборачивался уже несколько месяцев. Был слишком занят тем, что играл роль человека-серфера и бренд-инфлюенсера, что очень удобно скрывало тот факт, что я и не хотел оборачиваться с тех самых пор, как…

– В любом случае, – продолжил он, выводя на экран новый слайд – на этот раз карту побережья. Наконец-то хоть что-то стоящее внимания. – Мы сузили выбор до пяти локаций для выставочного турнира. Восточное побережье, рынки поменьше. Городки, для которых соревнования по серфингу – самое грандиозное событие с тех пор, как у них открылась вторая заправка.

Тут он был прав. Маленькие городки означали, что «РипТайд» может завалиться туда, как бродячий цирк, и оккупировать всё побережье на несколько недель – и задешево. За одни только доходы от туризма эти места расстелят нам красные ковровые дорожки. Согласования городского совета за сорок восемь часов. Бесплатные разрешения. Мэр, позирующий для фото в козырьке от «РипТайд».

Я видел это раньше – все мы видели. Индустрия серфинга проворачивала это с прибрежными городками годами, и те всегда соглашались, потому что альтернативой было очередное лето продажи ирисок и сдачи в аренду буги-бордов туристам из Огайо.

– Мы бы хотели, чтобы выбирал ты. – Он произнес это с видом человека, преподносящего величайший дар. – Это твой камбэк. Твоя история.

Моя история. Ну да. Как будто хоть что-то из этого на самом деле касалось меня.

Я посмотрел на карту. Пять булавок вдоль Восточного побережья, у каждой – всплывающее окошко: название города, население, средняя высота волн, ближайший аэропорт. Корпоративное планирование серфинга во всей красе – свести живой, дышащий пляж к электронной таблице и булавке.

Сначала шел мыс Хаттерас. Я серфил там пару раз. Неплохой рифовый брейк, но местные свято блюдут свою территорию, а это плохо для имиджа. Один из тех городков, где у серферов выстроена целая иерархия того, кому какая волна достается, и они терпеть не могут чужаков. Сразу мимо.

Бакро-Бич. Ни разу там не был. Во всплывающем окне значилось «развивающееся направление для серфинга», что, по моему опыту, означало «волны посредственные, но кто-то построил бутик-отель, и теперь у них есть маркетинговый бюджет».

На телефоне выскочило уведомление – новый подписчик в Инстаграме. Я получал их дюжинами за день, но этот был от juicy_kouture, а фото профиля казалось знакомым. Девчонка из фитобара.

Я поднял взгляд и через стеклянные стены конференц-зала увидел, как она кокетливо улыбнулась мне и помахала рукой. Я ухмыльнулся в ответ, почувствовав натяжение от пирсинга в губе, но не успел отправить ей сообщение, как Джулиан откашлялся в начале комнаты.

Я застонал, убирая телефон и снова переводя взгляд на слайды, притворяясь, что мне не плевать, когда…

Бухта Полумесяц.

Мой взгляд задержался на этом названии.

Почему оно звучало так знакомо?

Всколыхнулись старые воспоминания. Я был еще совсем щенком – лет семь, может, восемь, всё еще достаточно мелким, так что моя форма тигровой акулы была едва ли длиннее доски для серфинга. Моя семья вела меня на север по миграционному маршруту, которым поколениями следовали наши предки, и мы проплыли мимо участка побережья, где вода имела другой вкус. Как будто сам океан веками настаивался на силе, и ее привкус просочился в каждую каплю.

Я хотел остановиться. Мы этого не сделали. Разумеется, не сделали; это было бы отступлением от традиций.

Это не для нас, – сказали они тем способом, которым акулы общаются под водой, через перепады давления и электромагнитные импульсы. Это место принадлежит тронутым землей. Мы проходим мимо. Мы не остаемся.

Я слышал о таких местах. Безопасные гавани для ведьм и оборотней, обычно расположенные рядом с какой-нибудь магической аномалией. Как-то приятели пытались затащить меня в одно такое на севере на хэллоуинский фестиваль, но оно оказалось слишком далеко от моря, как по мне. Однако бухта Полумесяц…

Я так и не забыл вкус этой воды.

– Вот этот. – Я ткнул пальцем в бухту Полумесяц прежде, чем мозг успел сообразить.

Джеремайя выглядел удивленным, а затем довольным – сочетание, которому я не доверял. Люди в его положении бывают довольны только тогда, когда всё идет по плану, о котором ты ни сном ни духом.

– Бухта Полумесяц! Отличный выбор, на самом деле. – Он кликнул, и открылось новое окно – еще больше таблиц. – Мы надеялись, что ты выберешь именно его. Оказывается, у нас там есть связи – кое-кто из местных, весьма уважаемый в общине человек. Вроде как… инсайдер, можно сказать.

– Инсайдер, – безэмоционально повторил я.

– Тот, кто может помочь нам с условиями. Позаботится о том, чтобы мы получили лучшие волны для камер. – Он сказал это как бы невзначай, словно говорил о приложении с прогнозом погоды, а не о том, что бы, черт возьми, он там на самом деле ни имел в виду. – У нее репутация – как же это назвали – читающей океан. Местные на нее молятся. Говорят, она практически может призывать волны.

Я уставился на него.

– Ты хочешь сказать, что у «РипТайд» в штате есть волновой экстрасенс.

– Я хочу сказать, что у «РипТайд» есть консультант. – Он улыбнулся так, словно считал себя чертовски умным. – Суть в том, что бухта Полумесяц дает нам лучшие шансы на идеальные картинные условия, идеальные условия дают нам лучшие кадры, а лучшие кадры дают нам…

– Лучшую историю возвращения. Да, я понял.

Я откинулся на спинку кресла и снова посмотрел на карту. Маленькая булавка над бухтой Полумесяц. Такая крошечная точка для места, оставившего такой мощный привкус.

«Консультант», способный читать океан. В городке, чьи воды на вкус напоминали магическую силу.

Значит, ведьма.

Даже если Джейсон понятия не имел, кем она была на самом деле.

Что-то сжалось в моей груди – не человеческая часть, а акулья. Та часть, что эволюционировала четыреста миллионов лет, чтобы чувствовать, когда вот-вот изменится течение. Та часть, которую я так старательно игнорировал.

– Идеально, – произнес Джимми, уже переключаясь на следующий слайд, уже двигаясь дальше. – Контракты будут готовы к пятнице. А теперь давай обсудим твой контент-план для соцсетей…

Я снова перестал его слушать.

Но на этот раз – не от скуки.

Сквозь панорамные окна офиса «РипТайд» от пола до потолка я видел Атлантику – ярко-синюю, полную людей под полуденным солнцем. Но мыслями я был уже далеко отсюда. Уже ощущал вкус воды, гудящей от магии.

Последние несколько лет я пытался вырезать из себя акулу, и она безропотно приняла эту участь. Но теперь океан звал меня в совершенно конкретное место. В этом я был уверен.

А я еще давным-давно усвоил – на собственном горьком опыте, как и всё остальное, – что, когда океан зовет, ты не спрашиваешь «почему».

Ты просто плывешь.