Текст книги "Пляжи и укусы (ЛП)"
Автор книги: Ава Торн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ
СЕЛЕНА
Почти полная луна тяжело нависала над океаном, пока Чейз мчал нас вдоль побережья. Из-за грохота волн и рева мотора гидроцикла разговаривать было невозможно, поэтому я просто крепко держалась, наслаждаясь его теплом, контрастирующим с ледяными морскими брызгами, обдававшими нас со всех сторон.
Через несколько минут я это услышала.
А затем мы обогнули скалистый выступ, и я ее увидела.
Вечеринка была в самом разгаре: пульсирующая музыка, раскачивающиеся тела и воздух, наэлектризованный магией, которая не имела ничего общего с заклинаниями, но целиком и полностью – с молодостью, жизнью и легким опьянением. Огромные неоновые вывески освещали берег, отбрасывая свои насыщенные радужные блики на темные волны, которые, казалось, танцевали в такт глубокому басу.
– Держись! – крикнул Чейз через плечо, и я крепче стиснула объятия. Он прибавил газу, и нас тряхнуло, когда днище гидроцикла врезалось в песок; инерция вынесла нас прямо из полосы прибоя.
Он заглушил мотор, затем снова взял меня за руку и мягко помог слезть с сиденья.
– Миледи. – Он низко поклонился и приподнял воображаемую шляпу.
– Это ты так джентльмена изображаешь? – В мои сандалии набился песок, и я просто скинула их, решив не бороться с неизбежным.
– Очевидно.
Таннер и Диего причалили следом за нами; Таннер спрыгнул еще до того, как они полностью остановились, и помчался к толпе.
Чейз не отпускал мою руку. Он потянул меня за собой, лавируя между сумками-холодильниками, брошенными полотенцами и компашкой, пускавшей бутылку по кругу. Чем ближе мы подходили, тем громче становились басы, пока я не начала чувствовать их в грудине, в зубах, в подошвах ног.
– Потанцуешь со мной? – спросил он, чем немало меня удивил. Никаких самоуверенных требований, лишь смущенная ухмылка, пока он пятился вглубь толпы, держа теперь обе мои руки в своих.
Я подалась вперед, чтобы он мог меня услышать.
– Смотря с кем. Я танцую с Эль Тибуроном или с Чейзом Пересом?
Это был румянец или просто неоновый свет?
– Может, сегодня вечером мы побудем просто тобой и мной?
Мной и им. Не ведьмой со слабой магией и не оборотнем-акулой, которого она использовала. Не профессиональным спортсменом и той, что выбыла из гонки. Просто двое людей в темноте, под хорошую музыку, с теплой рукой, сжимающей мою.
Я позволила ему увлечь себя в танец.
Толпа поглотила нас. Повсюду вспыхивали огни – розовый, затем зеленый, затем синий, окрашивавший кожу всех вокруг в неестественные цвета, – а песня состояла из одних лишь низких частот и зацикленного женского голоса поверх них. Чейз положил руки мне на талию. Я опустила свои ему на плечи, и мы задвигались. Всё выходило так легко, словно мы делали это миллион раз. Словно он знал меня лучше, чем кто-либо другой когда-либо.
Затем бит упал и ускорился. Его хватка стала крепче, и он покружил меня.
Все мысли улетучились.
Я позволила музыке захватить меня.
И сдалась ему и танцу.
Песок вздымался вокруг моих лодыжек, пот струился по линии роста волос. Кто-то расплескал свой холодный напиток на наши руки, но нам обоим было всё равно, мы просто продолжали двигаться. Он притянул меня ближе, наши тела прижались друг к другу в толпе. Его бедро скользнуло между моих, но руки целомудренно оставались на моей талии. Справа к нам подпрыгнул Таннер с двумя напитками в руках. Мы с Чейзом взяли по одному; красный стаканчик обжег холодом ладонь. Не успела я поблагодарить его, как Таннер снова умчался, подняв руки над головой.
Я рассмеялась и сделала глоток… чего-то невероятно крепкого. Я поперхнулась, а Чейз засмеялся, но тоже отпил и скорчил точно такую же гримасу.
Я рассмеялась в ответ, и это было приятно. Легко.
Я танцевала в его объятиях, на время забыв обо всем, что тяготило меня, и просто наслаждаясь музыкой и ощущением того, как он меня окружает.
Чейз притянул меня ближе, его губы оказались у моего уха, чтобы я могла расслышать его сквозь басы.
– А вот и она, – пробормотал он.
Мое сердце пропустило удар. Я откинула голову назад, чтобы посмотреть на него; огни скользили по его лицу, и на одну секунду я забыла все причины, по которым это было плохой идеей.
Прежде чем мой мозг успел включиться, я подалась вперед и поцеловала его.
Его глаза на мгновение расширились, а затем его рука легла мне на затылок; он приподнял мое лицо и ответил на поцелуй так, словно мы были просто двумя молодыми людьми, танцующими на пляже. Никаких сложностей, никаких оправданий – только его губы на моих и вкус соленой воды на языке.
А потом музыка стала тише, и мы отстранились друг от друга.
Толпа разочарованно загудела, а затем оживилась, когда из динамиков раздался слишком уж довольный собой голос.
– Тусовщики! Сегодня у нас в толпе особенный гость…
Чейз замер, прижавшись ко мне.
– …говорят, сам Эль Тибурон где-то здесь. Поднимайся сюда, чувак! Покажи этим людям, как акула крутит треки!
Луч прожектора заскользил по песку в поисках.
Чейз посмотрел на меня сверху вниз, и впервые за весь вечер его непринужденная ухмылка исчезла, сменившись… смущением.
– Ладно. – Он поднял руки. – В свою защиту скажу: я не говорил им, что приду.
– Лучше тебе подняться туда, Эль Тибурон. Твоя публика ждет.
Он нахмурился.
– Я не обязан. Я бы предпочел остаться…
Но я мягко отстранилась от него.
– Нужно давать людям то, чего они хотят, верно? И, может быть, я тоже хочу увидеть тебя там, наверху. Иди. Я буду здесь.
Он перевел взгляд с меня на сцену, затем наклонился и поцеловал меня в щеку.
– Я быстро.
Я смотрела, как он пробирается сквозь толпу, отдаляясь всё дальше и дальше.
Я сделала еще один глоток, когда кто-то врезался в меня, и я расплескала напиток прямо на себя. Вздохнув, я направилась к краю толпы.
Вне основной, извивающейся массы, мои пальцы ног зарылись в теплый песок, пока я наблюдала за Чейзом на сцене. Как только он поднялся, толпа взревела, и на свет появился Эль Тибурон. Он обменялся рукопожатиями с диджеем, который передал ему свои наушники. Он надел их на одно ухо и встал за вертушки, словно это была его вторая работа. Здесь он был в своей стихии – в центре внимания, широкая улыбка, все взгляды прикованы к нему. Толпа двигалась в его ритме, заряжалась его энергией, подчиняясь его легкому контролю над моментом. Неоновые огни раскрашивали его лицо в синие и фиолетовые тона, поблескивая на пирсинге в губе и подчеркивая резкие линии скул, изгиб его улыбки.
В это мгновение всё с грохотом обрушилось обратно.
Это была его жизнь.
Он был, черт возьми, знаменитостью: тем, кого люди знали и кому рукоплескали. Тем, кого ждали спонсоры и волны. Бухта Полумесяц была лишь остановкой в его туре, а я, скорее всего, была просто очередной зарубкой на его поясе.
Я это знала.
От этой мысли в груди всё сжалось, но я поняла, что это еще не самое страшное.
Куда хуже было то, что я действительно ненавидела его, потому что он был проблеском той жизни, которой у меня никогда не было. Жизни, от которой я отказалась еще до того, как осознала, что именно теряю. Стипендии, возможности, шанс стать кем-то – где-то в другом месте. Я выбрала бухту Полумесяц. Я выбрала семью, долг… привычное и безопасное. И в большинстве случаев я могла сказать, что нахожусь в мире с этим выбором.
Но иногда, в такие ночи, как эта, наблюдая, как Чейз сияет в мире, частью которого я никогда не была… ложь давалась не так легко.
Он поднял взгляд от вертушек и поймал мой. Улыбнулся той самой, останавливающей сердце ухмылкой. Поднял один палец и беззвучно произнес: «еще одну песню?», и я кивнула, потому что, что еще мне оставалось делать? Уйти? Плакать о своих собственных грустных жизненных решениях?
Он схватил микрофон, и поскольку он был Чейзом Пересом, а слово «тонкость» в его лексиконе отсутствовало, он произнес:
– Эта песня посвящается самой красивой девушке на пляже. Ты знаешь, о ком я, детка.
Он ни разу не сводил с меня глаз.
Поэтому я снова солгала себе и сказала, что это ничего не значит.
А потом я побежала к волнам.
Океан омывал мои пальцы на ногах, ледяной, несмотря на теплый летний воздух. Луна теперь низко висела над водой, и я чувствовала ее притяжение в своей крови, сильнее, чем когда-либо за последние годы.
Магия, которая удержала меня в бухте Полумесяц. Магия, которая заставила меня остаться, даже когда каждая логичная часть меня кричала: уезжай, беги, мчись за горизонт. Хватит гнаться за одобрением матери, просто отпусти это и сделай то, чего хочешь ты.
Трусиха.
Я была трусихой и осталась.
Но еще я была просто маленькой девочкой, которая хотела, чтобы мама сказала, что гордится ею.
Слезы текли по моему лицу, и я пыталась их вытереть, пока его песня продолжала играть.
Затем я почувствовала теплую руку на своем плече.
– Эй, – сказал Чейз. – Ты в порядке?
Я не смотрела на него. Я не могла. Если бы я посмотрела, он бы увидел всё, что я так отчаянно пыталась скрыть. Тоску, сожаление, все эти «что, если» и «могло бы быть».
– Я в порядке. – Голос предал меня, сорвавшись на последнем слове.
– Ты не выглядишь так, будто в порядке. Черт возьми, я знал, что не должен был туда подниматься. Мне жаль…
– Может, не всё крутится вокруг тебя, Чейз Перес.
Даже если и крутилось, хотя бы самую малость.
– Селена, я не…
Я вздохнула, уставшая от долгих лет сожалений. Я подняла лицо к луне, часто моргая, чтобы прогнать жгучие слезы.
– Иногда я жалею… что у меня вообще есть магия.
Какое-то время он молчал. Я почти слышала, как крутятся шестеренки у него в голове, пытаясь осмыслить мое признание.
Затем он осторожно спросил:
– Что ты имеешь в виду?
Слова полились сами собой: плотина прорвалась потоком, который я не могла остановить.
– Ее ровно столько, чтобы просто ее чувствовать. Чтобы понимать, что именно находится вне моей досягаемости. Чтобы чувствовать притяжение этого места, даже когда я пытаюсь уехать. – Я с трудом сглотнула, в горле стоял болезненный комок. – Я – разочарование для своей семьи, сильнейших ведьм на побережье. С их точки зрения, я могла бы вообще не обладать магией. Если бы у меня не было магии вообще… может, меня бы не заставили остаться.
Он подошел ближе. Не прикасаясь, но достаточно близко, чтобы я могла чувствовать его жар, гудение его энергии. Эта дурацкая магия, которую я так ненавидела, потянулась к нему, пробужденная его близостью.
– Не понимаю, как кто-то вообще может считать тебя разочарованием.
В его голосе прозвучала такая ярость, от которой мое сердце болезненно сжалось. Я рассмеялась, и на языке остался горький привкус.
– Скажи это моей матери.
– И скажу. С удовольствием. Но Селена… ты – это гораздо больше, чем просто твоя магия. В смысле, конечно, было чертовски горячо, когда ты так взбесилась, что чуть не поглотила бедного Гэри песком, но… – Его улыбка смягчилась. – Это не лучшая твоя часть. Лучшая часть – это то, как ты продолжаешь бороться: за этих проклятых черепах, за свой турнир, за этот город. Я видел это, когда ты просто всухую размазала меня в волейбол, потому что ты, черт возьми, была сама как магия.
Я покачала головой.
– Моя магия… без тебя это практически ничто. Я знаю, что сейчас просто играю в кредит. – Я попыталась ему улыбнуться.
– Нет, я имел в виду волейбол. Это и есть магия, Селена.
Он видел меня.
Он посмотрел и увидел меня.
Мое сердце вырывалось из груди, когда он нежно провел большим пальцем по моей щеке, убирая с лица растрепанные ветром волосы.
– У тебя были стипендии, да? Наверное, из первого дивизиона. Но ты осталась, верно?
– Откуда ты можешь это знать?
– Потому что я знаю этот мир, Селена. И я был серьезен, когда сказал, что ты невероятна. Вот почему я никак не могу выкинуть тебя из головы.
– Но я не воспользовалась ими. – Дурацкие слезы, дурацкое сердце, дурацкая магия, вспыхивающая всюду, где его кожа касалась моей. – Я осталась в этом городе, со своей маленькой жизнью. Я провалилась еще до того, как всё началось.
На его лице появилась улыбка, которой я никогда раньше не видела, – и она была невыносимо грустной.
– Остаться – не значит провалиться. Выбрать место, людей, свою семью… – Он осекся. – Я знаю, какими сложными могут быть семьи.
И тогда я посмотрела на него. По-настоящему посмотрела на него. Искала на его лице подвох, ухмылку – то, что подсказало бы мне, что он просто говорит то, что я хочу услышать.
Я этого не нашла.
Я нашла лишь искренность, ярко и правдиво горящую в его темных глазах.
– У тебя тоже большая семья? – спросила я, осознав, что понятия не имею.
Уголок его рта дрогнул.
– У меня пятьдесят четыре брата и сестры.
Я поперхнулась.
– Что?
– Оборотень-акула, помнишь? Хотя я не всех из них хорошо знаю. Честно говоря, я вообще как-то не общаюсь с семьей с тех пор, как заболела сестра.
Теперь настала его очередь отвести взгляд – и моя очередь потянуться к нему. Я взяла его за руку, переплетя наши пальцы.
– Что случилось?
Он поморщился, но не стал колебаться, как это делала я.
– Оборотни-акулы – ну, вообще, оборотни в целом – могут быть довольно традиционными. В особенности моя семья придерживается «старых обычаев». Черт, мои родители проводят в воде больше времени, чем на суше, почти не пользуются технологиями, ну и всё в таком духе. Когда сестра заболела… они сказали, что это дело оборотней. Что мы сами заботимся о своих. Но никто никогда раньше не видел такой болезни, по крайней мере, у акул. А вот у людей она встречалась, и… ну, ей нужно было человеческое лечение.
Он замолчал.
– Я добился того, чтобы она получила это лечение, а они были против. С тех пор я ни с кем из них не разговаривал.
Иногда я ненавидела этот город, его нескончаемое однообразие. Но мысль о том, чтобы быть полностью отрезанной от Лупе, моей семьи, моей абуэлы, даже от мамы… я не могла себе этого даже представить.
– Но твоя сестра, ей теперь лучше?
Он вздохнул.
– Идет на поправку. Это всё экспериментальное лечение в специальной клинике в Майами. Но мы видим прогресс.
– Ей повезло, что у нее есть ты.
Он посмотрел на меня как на умалишенную.
– Не думаю, что это правда хоть для кого-нибудь.
Боль в его глазах чуть не разорвала мое сердце пополам.
– Мне повезло, что ты у меня есть. И черепахам тоже. – Я ухмыльнулась, надеясь, что он это примет.
Он принял, рассмеявшись.
– Вечно думаешь об этих проклятых черепахах, Торрес. Так парень может и приревновать.
Он всегда так со мной делал. Обладал этой сверхъестественной способностью брать самые тяжелые моменты и снова делать их легкими, вбирать в себя всю мою боль, чтобы мне не приходилось нести ее в одиночку.
– Не переживай. Ты гораздо симпатичнее, чем они.
Мы стояли рука об руку; у наших ног плескался океан, над нами светила луна, а в воздухе между нами висела тяжесть наших выборов. Это было мгновение, застывшее во времени: хрупкое, драгоценное и более реальное, чем всё, что я чувствовала за очень долгое время.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ
ЧЕЙЗ
Мне хотелось сцеловать все слезы с ее щек. Хотелось крепко обнять ее и сказать, что она великолепна, прекрасна и идеальна, хоть я и знал: она лишь скорчит свою привычную гримасу и отмахнется.
Поэтому я довольствовался тем, что держал ее за руку, пока океан лизал наши щиколотки, а из нее выплескивалось еще одно признание.
– Слушай, извини, что я не рассказала тебе о волейбольном турнире, – сказала она, сжимая мои пальцы.
– Неужели я должен удивляться, что у женщины, использующей меня для секса, были скрытые мотивы? – парировал я, желая облегчить ее чувство вины. Ей не за что было извиняться; я всегда был более чем добровольным участником.
Она не заглотила наживку.
– Это было нечестно по отношению к тебе. Мне жаль.
Я живо вспомнил, как она ощущалась во время нашего матча. Как настоящая Селена сияла, словно маяк, а не пряталась под заимствованной магией.
– Очевидно, что он очень важен для тебя.
– Да, это так, он…
Она оборвала себя, всё еще защищаясь.
Но я больше не хотел, чтобы она это делала. Я сжал ее руку и смахнул слезинку с уголка ее глаза.
– Я же говорил: я вижу тебя, Селена Торрес.
– Это то, что я создала. Что-то, что было только моим, в чем я была по-настоящему хороша. Даже если… некоторые люди никогда не видели в этом ценности, для меня это всегда было чем-то правильным. Словно это то, чем я и должна заниматься. Мне правда небезразличен этот пляж и все, кто на нем живет. Это мой способ помочь им.
– Расскажи мне об этом поподробнее.
Она снова нацепила ту защитную гримасу, которую я уже так хорошо знал, но я не отпустил ее руку, и гримаса растаяла, сменившись чем-то более уязвимым.
– Это долгая история.
– У меня есть время.
– У Эль Тибурона, профессионального серфера и приглашенного диджея, есть время? – Она улыбнулась, и в этой улыбке было поровну готовности к бою и смеха – и в этом была вся она.
Оставить ее себе. Я хочу оставить ее себе именно такой.
– Нет, но у Чейза Переса – есть. Разве ты не знаешь, Торрес, что я переплыл бы весь океан, лишь бы увидеть твою улыбку?
– Снова вернулся к своим дурацким подкатам.
– Но они же работают?
– Работают.
Ее улыбка изменилась, став абсолютно открытой. Той самой, которой я ждал несколько недель, поэтому, разумеется, мне нужно было всё испортить.
– Тебе ведь сейчас до жути хочется меня поцеловать, да?
Она фыркнула, игриво толкнув меня в грудь.
– Не будь идиотом. Мне хочется ударить тебя по лицу.
– Своими губами?
– Чейз…
– Признай это. Ты таешь. Я неотразим.
– Ты невыносим, – сказала она, но при этом смеялась, и это было самое прекрасное из всего, что я когда-либо видел.
Она подалась вперед и прислонилась своим лбом к моему.
У меня перехватило дыхание, совсем чуть-чуть.
Акула медленно всплыла и замерла в ожидании броска; всё ее внимание сфокусировалось на тех нескольких дюймах, что разделяли наши губы, а всё остальное внутри меня стихло, чтобы уступить ей место.
– Селена.
Она приподняла лицо, коснувшись своим носом моего.
Я закрыл глаза, в ожидании, когда наши губы встретятся, как вдруг…
– Убери от нее руки, Перес.
Грёбаные млекопитающие.
К нам топал этот тюлень Эллиот – и на этот раз он был не один. Под его рукой примостилась девушка: ее фиолетовые волосы ловили неоновый свет, в одной руке был стакан с выпивкой, а на лице играла резкая улыбка. Магия исходила от нее волнами, неконтролируемая; крошечные электрические разряды щекотали мне нос.
Рядом с ней Эллиот весь подобрался, став одновременно более расслабленным и более напряженным. Его рука широко легла ей на талию, словно боясь, что она может от него улететь.
Акула во мне поняла это мгновенно.
Насытившаяся пара.
Хотя выглядели они оба не то чтобы очень уж насыщенными.
Возможно, именно поэтому Усатый был в таком паршивом настроении, а магия Вайолет сходила с ума.
С какого перепугу он вообще лезет к Селене, когда у него на руке висит эта новая ведьма? Когда Селена – моя?
Акулу это обрадовало.
Моя.
Но этот таскающий трибуны ночной перекус стоил мне крайне романтичного поцелуя с Селеной, которая отступила на шаг; улыбка исчезла с ее лица.
А вот это было непростительно – и для меня, и для акулы.
Вся эта энергия перетекла в менее приятную часть меня, и эта часть не была злой. Злость – это горячо и глупо. Это было нечто более древнее и терпеливое – первобытное желание существа, нашедшего цель и не видящего причин не разорвать ее на куски.
Мое сердцебиение замедлилось, зрение сузилось, пока не остался только он. Я позволил ему увидеть мои акульи зубы.
– Эллиот. Какой нежеланный сюрприз. Разве ты не должен быть занят спасением каких-нибудь черепах?
Он сердито уставился на меня, что для добычи выглядело даже очаровательно.
– Не думал, что акулы любят вечеринки. Слишком много свидетелей, когда они впадают в безумие.
Осторожнее. Ты даже не представляешь, Усатый, насколько ты к этому близок.
Я взглянул на Селену: она смотрела только на меня. Она хмурилась, но я прекрасно понимал, что скрывалось за этим взглядом.
Покажи мне, на что ты способен, Перес.
Моя девочка. Такая же любительница соревноваться, и почти такая же дикая, как и я.
– Смотря когда. Иногда в толпе охотиться даже проще.
Я позволил взгляду скользнуть по женщине рядом с ним, и, о, Эллиоту это совсем не понравилось. Он начал что-то там вякать в мою сторону, но где-то через предложение мне наскучило, и я перестал слушать. Акулу не волнует мнение морских львов и всё в таком духе.
– Ты всегда столько лаешь? – спросил я после того, как он всё никак не мог заткнуться.
Я чувствовал взгляд Селены сбоку, словно солнечные лучи, и акула приосанилась под ним, потому что какой-то древний инстинкт решил, что она должна это увидеть. Она видела мою полуобращенную форму – ну, делала с ней гораздо больше, чем просто видела, – и пришло время показать ей всё остальное. Хищника.
Я хотел повыделываться перед Селеной, а не забить друг друга насмерть языками.
– Ты подобрался слишком близко к моим людям. Обычно в таких случаях я кусаю, – огрызнулся Эллиот.
О, крутой парень, да?
Я наконец-то оторвал взгляд от Селены и снова перевел его на его девчонку.
– Должен сказать, мужик. Прыгаешь явно выше своей весовой категории. И как только парню, от которого несет рыбозаводом, удалось отхватить такую?
Рука Эллиота крепче сжалась вокруг нее.
– Не смей.
– Осторожнее, щенок. Звучишь так, будто защищаешь территорию.
Наконец-то.
Для оборотня эти слова были как наркотик, пробуждающий инстинктивную потребность защищать то, что принадлежит ему. Мое сердце забилось еще медленнее, акула умоляла пролить кровь – совсем чуть-чуть. А где-то на задворках сознания я отметил, как та часть меня, которая воспринимала всё это как игру, затихает: человек уступал штурвал.
– Потому что так и есть, а ты на моей территории.
Хорошо, но недостаточно.
Если я хотел, чтобы дело зашло дальше пары ударов, мне нужно было, чтобы он потерял контроль.
– Было бы жаль, если бы твоя маленькая водная ведьма вляпалась во что-нибудь грязное.
– Перес.
Вся его туша морского льва подобралась, свободная рука сжалась в кулак; каждый защитный инстинкт, которым он обладал, сработал одновременно – в точности как я и планировал.
– Что? – Я развел руками. – Какой обидчивый. Ей вообще разрешено разговаривать, или ты и это делаешь за нее?
Девушка с фиолетовыми волосами лишь потягивала свой напиток, и, что гораздо важнее, Селена всё еще не сводила с меня глаз.
– Чейз… – низко произнесла Селена, предупреждающе, но ее магия искрилась под кожей. От меня ей было этого не скрыть.
– А что, я виноват, что эта шавка не может удовлетворить свою…
Этого оказалось достаточно.
Эллиот отпустил ее и бросился на меня; акула была готова, уже перенося вес…
Он ударил меня всем весом, без малейшей техники. Мы вместе повалились на песок, его плечо впечаталось мне в грудину, и воздух вырвался из меня с кряхтением.
Акуле было плевать.
Акула была в восторге.
Я подвел предплечье ему под челюсть, толкнул, скручивая, и мы перекатились: неоновые огни смазывались по небу каждый раз, когда мы переворачивались. Он был сильнее меня.
Я был быстрее.
Он замахнулся кулаком, словно кувалдой, а я пригнул подбородок, чтобы принять удар на боковую часть черепа, а не в висок. От боли у меня потемнело в глазах – губа оказалась разбита, но я всё равно рассмеялся.
– Может, ты всё-таки не просто перекормленный маскот из океанариума.
– Заткнись, – он врезал мне коленом по ребрам, и они возмущенно хрустнули.
Я подсек его ногу, использовал его же инерцию и перевернул нас. Удержал его под собой на полсекунды, прежде чем он начисто меня скинул; мы оба вскочили на взрытый песок, тяжело дыша и кружа друг вокруг друга.
Во рту чувствовался вкус крови.
Моей собственной.
Акула распробовала ее и стала еще громче; древний, глубокий гул безумия зазвучал в ушах, нашептывая, что следующий удар не обязательно должен быть кулаком.
В ход могли пойти зубы.
Потому что она была моей.
А я никому не отдаю то, что принадлежит мне.
Эллиот это увидел. Что бы там ни отражалось на моем лице, он это увидел – и заколебался.
А я – нет.
Я бросился вперед, метя вниз…
И тут сто тридцать фунтов разъяренной ведьмы врезались мне в бок, сбив меня на задницу.
– МАЛЬЧИКИ. ХВАТИТ.
Селена навалилась на меня всем своим весом, прижав предплечьем мою ключицу к песку. Ее глаза пылали, магия искрилась – тот самый огонь, от которого у меня всегда подкашивались колени. Позади нее замер Эллиот, потому что никто в здравом уме не станет шевелиться, когда Селена Торрес выглядит вот так.
К счастью, я был не в здравом уме.
Акула успокоилась, удовлетворенная ее тяжестью на мне, и мои руки инстинктивно обвились вокруг ее талии. Вся та кровь, что до этого питала только мой акулий мозг, тут же нашла себе применение получше.
– Эллиот, я в порядке. – Она сердито посмотрела на меня сверху вниз. – Чейз, ты мудак. Вам обоим нужно перестать меряться чле…
Эллиот кашлянул и оттащил Вайолет подальше.
– Не думаю, что тут есть с чем сравнивать, Торрес. – Я подался бедрами ей навстречу, совсем чуть-чуть; она вздрогнула, прежде чем взять себя в руки, крошечные искры магии скопились на моей коже под ее светящимися пальцами.
– О нет, абсолютно нет. – Селена слезла с меня; я обиженно выпятил губу, и моя разбитая губа отозвалась болью. Она закатила глаза, но всё же протянула руку, чтобы помочь мне встать.
Эллиот что-то крикнул мне в ответ, но прежде чем я успел отреагировать, она схватила меня за плечо и развернула к себе.
– Шевели ластами, Ариэль. Пока та морская ведьма не пришла за должком.
Я оглянулся на нее через плечо.
– Я просто скажу ей, что я парень одной-единственной ведьмы.
Она так и не убрала руку с моего плеча, направляя меня вверх по пляжу, подальше от прощальных выкриков Эллиота, пока басы не поглотили их. Ребра ныли, губа пульсировала, а я всю дорогу ухмылялся как идиот, потому что она меня так и не отпустила. Будто я тоже был ее.
Селена наконец остановилась у кромки воды, опустила руку и развернулась ко мне.
– О чем ты вообще думал? – требовательно спросила она.
– О том, что этот болтливый ластоногий пытался влезть между нами.
Ее глаза слегка расширились.
– Ты ревновал к Эллиоту?
Да.
– Нет. Просто подумал, что это полный отстой, когда парень, у которого есть своя пара, так усердно старается…
– Подожди. – Она подняла руку. – Кэтрин – пара Эллиота? Откуда ты вообще мог это знать?
Я пожал плечами, стряхивая песок с воротника.
– Просто оборотничьи штучки.
– Значит, ты знал. – Она скрестила руки на груди. – Ты знал, что у него есть пара, что он ничему не угрожает, и всё равно спровоцировал его на драку в песке. Зачем?
– Ты же знаешь, как мне нравится, когда ты на меня кричишь, Торрес.
Повисла секундная пауза, а затем она рассмеялась – тем самым настоящим смехом, который резонировал в ее груди, – и от этого звука всё внутри меня, включая акулу, успокоилось.
– О, я знаю. – Селена прикусила губу, и в ее ухмылке проскользнуло что-то лукавое. – Знаешь, пару раз мне показалось, что вы двое скорее поцелуетесь, чем начнете махать кулаками.
– Значит, я был прав. – Я ухмыльнулся, наклоняясь ближе. – Тебя это заводит. Это я тут акула, но почему-то именно ты почувствовала вкус крови.
Она не стала отрицать. Просто посмотрела на меня снизу вверх; неоновый свет скользил по ее лицу. А потом ее ухмылка стала абсолютно дикой, и на одну искреннюю секунду я испугался за свою жизнь.
– Что? – спросил я.
– Как насчет того, чтобы сходить на настоящую вечеринку, Перес?
– Уже почти полночь.
Она рассмеялась.
– О, ночь только начинается.
