Текст книги "Пляжи и укусы (ЛП)"

Автор книги: Ава Торн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

– Ты остаешься таким, – сказала она.

– Ничего не могу поделать. – Полуправда. – Когда запах крови… Когда ты ранена. – Я заставил себя дышать, игнорируя притяжение пореза на ее ноге, железную нить крови на мелководье. – Тебе, наверное, стоит посмотреть, с чем ты имеешь дело.

Она вопросительно приподняла бровь, но затем ее взгляд скользнул по моему лицу, груди, туда, где мужчина действительно заканчивался, и начиналась акула. Ее глаза расширились.

– Два? В смысле… я, наверное, знала об этом, просто не… – Она покачала головой, обрывая фразу.

– Это проблема? Мы можем остановиться, если ты не…

Она снова схватила меня за челюсть, ее хватка была крепкой.

– Нет, мне нравится настоящий Чейз Перес.

Это окончательно меня добило.

– Не волнуйся, детка. Я сделаю так, чтобы они поместились.

Прежде чем она успела съязвить по поводу этой пошлой фразочки, я опустился ниже, по пути прикусывая мягкую кожу, пока она не застонала. Она выгнулась навстречу мне, ее магия вспыхнула, когда я укусил сильнее, почти прокусив кожу на ее бедре.

Я обхватил ее раненую ногу, пригибая ее к груди, и провел языком вдоль пореза. Не по нему самому, а лишь слизывая выступившую кровь, пока всё мое тело не содрогнулось, а хвост не ударил по воде. Это было всё равно что принять прямой удар ее магии, и от этого у меня едва не замкнуло мозги.

– Чейз…

– Ты мне доверяешь, детка? – Я посмотрел на нее снизу вверх, находясь между ее ног.

Я увидел, как она на мгновение борется с этим, но потом она прикусила губу и кивнула.

– Хорошо, потому что мы поиграем в игру. – Я закинул ее раненую ногу себе на плечо.

– В какую игру?

– Называется «Атака акулы». Я буду есть, а ты будешь кричать. – Я разорвал ее плавки по швам, и ее зрачки расширились, но я едва это заметил, нырнув между ее бедер.

Это было так же вкусно, как ее кровь, и даже лучше, чем я помнил: солоновато, пьяняще и возвышенно. Тогда это была сделка, но что бы она там ни заявляла, это было нечто другое. Я провел языком по ее идеальной киске, наслаждаясь тем, как дергаются ее ноги вокруг моей головы каждый раз, когда я задевал заостренным кончиком языка ее клитор.

Ее рука нашла мои волосы, но на этот раз она не тянула и не требовала. Она просто держалась, нежно пульсируя подо мной. Акулу это не устраивало, только не с таким вкусом.

Я начал двигаться яростнее, глубже зарываясь лицом, потираясь переносицей о ее набухший клитор, пока мой язык проталкивался в ее тепло, а зубы едва царапали плоть. Мне не нужен был воздух. Мне нужно было разорвать ее на части.

– Блядь, вот так.

Вот оно. Я поднял ее ногу выше, меняя положение так, чтобы зажать мягкую плоть вокруг клитора зубами, легонько потягивая, пока я погружал в нее два пальца.

Ее киска крепко сжала их, и я согнул пальцы, пока она сама не забилась на песке. Звук, который она издала, отозвался вибрацией в моих коренных зубах. Она была мягкой, блядь, такой мягкой, и я хотел ее всю.

Я отстранился ровно настолько, чтобы сказать:

– Готова, детка?

– Да, блядь, да!

Я навис над ней, мой хвост устроился между ее ног. Я проник языком в ее рот, пробуя ее всю и сразу. Оставь ее себе. Акула полностью проснулась, пытаясь вырваться на поверхность. Моя, она моя.

– Селена, мне нужно… – тяжело дыша, произнес я ей в губы.

– Скажи, что тебе нужно, Чейз.

Мое имя на ее губах, не какое-то прозвище или оскорбление.

– Мне нужно укусить тебя. Я хочу трахнуть тебя обоими членами, но мне нужно тебя укусить. Пожалуйста, детка. – Мне нужно было вцепиться в нее, нужно было пометить ее. Она была моей, и все, блядь, должны были это видеть.

Ее глаза прикипели к моему рту, где, как я знал, каждый мой зуб заострился. Ее пульс бешено колотился под горлом, и она не могла скрыть этот древний страх. Люди силой пробили себе путь на вершину пищевой цепи, но они всё еще помнили, каково это – быть добычей.

Я провел грубыми пальцами по месту соединения ее шеи и плеча, и под ее кожей вспыхнул золотой свет.

– Сделай это снова, – скомандовала она.

Я сделал, и ее кожа затвердела под моим прикосновением, ее магия стала плотной, как жидкое золото под поверхностью. Она схватила меня за лицо, ее взгляд был непреклонен.

– Что я тебе говорила? – спросила она.

– Знаю, детка. Но если будет слишком больно, скажи «красный». Пообещай мне.

– Обещаю, и я доверяю тебе, Чейз.

Доверие. Подарить мне его было опаснее, чем она думала, но я хотел быть его достойным. Больше, чем чего-либо в своей жизни.

Я приподнялся на одном локте, обхватив рукой свои длинные белые гемипенисы. Они уже пытались набухнуть, расшириться, но я сжал их вместе, и так они были ненамного больше моего человеческого члена, по крайней мере, на кончике.

Она раздвинула ноги, и я проверил их готовность, скользнув всего на первый дюйм обоими членами в ее податливую киску. Она застонала, обвив руки вокруг моих плеч, пытаясь опустить мой вес на себя.

– Чейз, мне нужно больше.

– Вечно такая жадная, бруха. – Мой хвост заработал, и я протолкнулся глубже, акула бесновалась с каждым дюймом, погружавшимся в ее непреодолимое тепло. Оставь ее себе. Укуси ее. Она моя. Я двигался вперед и назад, позволяя ей медленно открываться для меня.

Она заерзала, пытаясь впустить меня глубже, но мой акулий мозг отреагировал на движение, и я схватил ее за волосы, оттянув ее голову назад, пока она не застонала. А затем я нанес удар и укусил ее – сильно.

Она укрепила свою кожу, и во мне осталось ровно столько Чейза Переса, чтобы не сомкнуть челюсти намертво, но мои зубы вонзились в ее плоть, и наслаждение прошило меня от головы до плавников. Я рванулся глубже, мои гемипенисы терлись друг о друга в ее тесном жару, пока я больше не смог этого терпеть и позволил им раскрыться.

– Блядь, Чейз… так полно, я… я… – Всё ее тело забилось в конвульсиях между теми местами, где я держал ее ртом и членами. Ее стенки раз за разом сжимали мою расширяющуюся плоть, пока она кончала, словно могла ее удержать. Она всё еще боролась со мной за доминирование даже здесь, но это было мое царство. Я толкнулся, пока не почувствовал, что уперся в ее шейку матки, и раскрыл их еще чуть шире, и ее магия взорвалась золотым светом и искрами по всей моей коже и пляжу, а я не отпускал. Я больше никогда ее не отпущу.

Каждый из моих сенсоров вспыхнул, и всё, что я чувствовал, было ею. Ее запах, ее вкус, ее магия и ее теплая, мягкая киска, пока сдерживаться стало невозможно, и я излился глубоко в нее.

Моя. Вся, блядь, моя.

Когда во мне больше ничего не осталось, я отстранился и увидел, что на ее шее уже проступает характерный синяк в форме кольца. Я осторожно слизнул каждый след от зубов, и на вкус они были лучше любой добычи.

– Чейз, – сонно пробормотала она; ее магия танцевала причудливыми узорами под кожей.

– Да, детка?

– Спасибо. За то, что бросился за мной. – Пауза. – И за восемь, максимум девять футов.

Смех отозвался глубоко в той части меня, которую я держал под водой с тех пор, как мне исполнилось двадцать два.

– Обращайся, Торрес, – сказал я, крепко прижимая ее к себе и не отпуская.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

СЕЛЕНА

Я открыла «Укус акулы» в пять утра на следующий день, потому что так и не уснула, и после нескольких часов ворочания в постели решила, что с таким же успехом могу заняться делом.

На порезе на ноге красовался стягивающий пластырь, который я наложила в темноте дрожащими руками. Кожу тянуло, когда я наклонялась, чтобы загрузить холодильник, но я была этому только рада. Это служило доказательством того, что прошлая ночь действительно была, а не привиделась мне от истощения и адреналина на волосок от смерти. Ну, это, а еще пульсирующий синяк, который я прятала под нехарактерно высоким воротником рубашки.

Я сделала себе смузи, к которому так и не притронулась, и стояла за прилавком, думая об оборотне-акуле, который всё испортил.

«РипТайд» всё так же проводили свои соревнования с трансляцией на всю страну во время моего «маленького местного мероприятия» и снова посягнули на нашу территорию. Пока только пара генераторов и кабелей, но я знала, что они продолжат наглеть. А еще оставалась вся логистика по проведению турнира, с которой мне всё еще предстояло разобраться. Это были реальные проблемы, а я всю свою взрослую жизнь строила на том, чтобы быть человеком, который решает реальные проблемы. Они занимали всё мое время, не давая повода беспокоиться об эмоциональном багаже, который шел с ними в комплекте, но прямо сейчас ни одна из них не могла удержать мое внимание дольше десяти секунд, прежде чем мысли снова возвращались к нему.

Он позволил мне увидеть себя, настоящего себя.

Именно к этому я постоянно возвращалась. Не к сексу, хотя секс был отдельной проблемой, в которой я предпочитала не копаться до семи утра, пока между ног и в плече всё еще отдавалась тянущая боль. А к тому, что он остался где-то посередине, с огрубевшей местами кожей, острыми зубами, потемневшими глазами – настолько уязвимым и открытым я не видела его никогда, и он сделал это намеренно. Он не натянул на себя человека обратно, как свою спонсорскую улыбку. Он позволил мне увидеть ту свою часть, которая пряталась за камерами и всем этим искусственно созданным образом по имени Эль Тибурон, как ни иронично. Весь мир получал Эль Тибурона, а я получила Чейза Переса. Когда я сказала, что вижу его, всего целиком, он посмотрел на меня так, словно я дала ему то, чего он ждал годами.

Я знала этот взгляд. Всю свою жизнь я носила на лице его полную противоположность.

Почти десять лет я твердила всем, включая саму себя, что счастлива. Что я выбрала бухту Полумесяц, эту закусочную и скромную, хорошую жизнь. Что разочарование моей матери – это ее проблема, а не рыболовный крючок, намертво застрявший у меня под ребрами. У меня очень хорошо получалось это говорить. Я повторяла это так часто, что эти слова приобрели гладкость обкатанного морем камня, сдавшегося приливу, потому что сопротивление бесполезно. Я сдалась истории, в которую хотела верить, даже если в глубине души эта рана всё еще саднила так же сильно, как в тот день, когда я спрятала подальше те письма о зачислении.

Чейз не спрашивал меня, счастлива ли я. Он спросил, играла ли я в колледже… сказал, насколько я хороша.

Потому что… может быть, он тоже увидел настоящую меня.

Правда была проста. Он мне нравился. Не магия и не удобное взаимное использование, которым я всё это прикрывала, потому что это как раз было просто. Что было непросто, так это его зубастая ухмылка, его уверенность и то, как он принимал и поглощал всё, что я в него бросала, ни разу не дрогнув. То, что он пробежал по пляжу и обернулся на глазах у публики и своих спонсоров, чтобы спасти меня после того, как я, как идиотка, поперлась на волны больше тех, с которыми могла справиться, потому что… взбесилась на маму.

Он мне нравился, и это было куда опаснее, чем просто хотеть его, потому что желание проходит, а вот это чувство, казалось, никуда уходить не собиралось.

Эль Сольдадо приземлился на прилавок.

– Нет, – сказала я ему.

Он склонил голову и уставился на меня своим единственным черным глазом.

– Я серьезно. Не надо.

Он стоял на моем чистом прилавке, где ему абсолютно точно нельзя было стоять, и глазел на меня. Он годами наблюдал за тем, как я лгу сама себе, и больше не собирался с этим мириться.

– Всё сложно, – сказала я.

Он один раз щелкнул клювом.

– Да, сложно. Он уезжает после субботы. У него есть целая жизнь, и она не здесь. У него камбэк с крупными спонсорами, который я сейчас саботирую. Сейчас для него это всё просто веселье и игры, потому что это не навсегда. – Я спорила с птицей. – И я использовала его. С этого всё и началось. Я искала быстрое решение проблемы и нашла…

Я осеклась.

Эль Сольдадо ждал.

– …и нашла в точности того, кого и ожидала.

Эль Сольдадо раздраженно нахохлился, а затем оглушительно гаркнул.

– Даже не начинай, а то я переименую тебя в Скаттла.

Он схватил с лотка для приправ пакетик с острым соусом, принялся им размахивать и разбрызгал соус повсюду. Я бросилась на него.

– А ну прекрати!

– Проблемы в раю? – Голос Чейза, прозвучавший по ту сторону стойки, был пронизан весельем.

Я выпрямилась с горстью перьев в руке; вся моя футболка была в остром соусе.

– Он первый начал.

– В этом я не сомневаюсь. – Чейз оперся о прилавок, а Эль Сольдадо возмущенно взмыл под стропила, чтобы сверлить нас обоих сердитым взглядом. Чейз посмотрел ему вслед. – Он часто так делает?

– Только когда имеет свое мнение на какой-то счет.

– И у него есть мнение насчет меня?

– У него есть мнение о всей моей жизни. Ты не особенный. – Я принялась вытирать прилавок, не глядя на него, потому что посмотреть на него означало вспомнить ту пещеру, и то, как он ощущался, и то, что дело было вовсе не в магии. Ни на капельку. – Чего тебе нужно, Перес? Мы откроемся только через час.

– И ты не сделаешь исключение для своего лучшего клиента? – В его голосе что-то неуловимо изменилось, и, когда я подняла глаза, он вертел в пальцах соломинку – чего я за ним раньше не замечала. Чейз не суетился; он был акулой, ради богини. – Сегодня вечером кое-что намечается. Вечеринка в полнолуние. Диего знает одного парня выше по побережью – настоящая тусовка. Свет, музыка, танцы. Там будет половина тура.

Я приподняла бровь.

– Ты приглашаешь меня на вечеринку.

– Да.

– И с чего бы мне хотеть пойти на эту вечеринку с тобой?

– Потому что я невероятно горяч и отлично танцую? – Он ухмыльнулся, но теперь я узнала эту ухмылку: ту самую, которую он приберегал специально для меня, и мое сердце предательски екнуло в груди. Я суетливо принялась мыть блендер.

– Да ладно тебе, тебе нужно выбраться из этого городка.

Я чуть не выронила стеклянную крышку блендера, когда рука дрогнула, а кровь отхлынула от лица. Краем глаза я заметила, как улыбка сползла с его лица.

– Послушай… я хочу, чтобы ты пошла, хорошо? Буду вести себя прилично, обещаю. Как настоящий джентльмен.

Я покачала головой.

Возьми себя в руки, Торрес.

– Не думаю, что это возможно, – сказала я.

Тень его улыбки вернулась.

– О, ну не знаю, я могу быть весьма очаровательным, когда захочу.

Он потянулся через прилавок и взял мою руку, которая всё еще дрожала. Она успокоилась в его теплой, уверенной хватке; мозоли на его пальцах, оставленные сотнями часов на доске, скользнули по моим костяшкам. Он поднес мою руку к губам, оставив на ней мягкий, целомудренный поцелуй. Он посмотрел на меня своими большими, темными глазами, и на какое-то мгновение я почти смогла ему поверить.

– Я заеду за тобой в девять. Скинь адрес в директ.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

СЕЛЕНА

Он приехал рано.

Ну конечно, он приехал рано. Я всё еще была наверху, завернутая в полотенце, когда Лупе забарабанила в дверь так, словно пыталась ее выломать.

– Твой друг здесь.

То, как она произнесла слово «друг», прозвучало слогов на шесть.

– Скажи ему подождать.

– Я уже дала ему поесть.

Я уронила голову на дверцу шкафа.

– Он мне нравится, – сказала Лупе.

– Ты знакома с ним ровно четыре минуты.

– Три. И он мне нравится.

Я натянула платье – желтое, в цветочек. Я убеждала себя, что надеваю его потому, что оно удобное, а вовсе не потому, что оно открывает плечи. Моя заряженная магия и стряпня Лупе всего за несколько часов превратили его укус в бледную тень, но я знала: он всё равно его заметит. И я хотела увидеть, как потемнеют его глаза, когда он это сделает. Я на скорую руку соорудила прическу, прежде чем спуститься, и задержалась на лестнице.

Я заглянула за угол.

Чейз сидел за кухонной стойкой.

Он занял табурет с краю, лицом к плите, и, подавшись вперед, опершись предплечьями на столешницу, уплетал еду за обе щеки. На нем была темная льняная рубашка, оттеняющая его выжженные блондинистые волосы; из-под воротника выглядывали татуировки на шее. Рукава были закатаны, обнажая загорелые, жилистые предплечья. Выглядел он абсолютно сногсшибательно. Лупе стояла у плиты спиной ко мне, тараторя со скоростью сто слов в минуту.

– …это моя версия. Я добавила сушеный анчо, потому что моя абуэла всегда говорила, что дымок должен быть внутри ингредиентов…

– А не добавлен потом. – Чейз кивнул. – В самую точку. Я всё никак не мог понять, в чем секрет, но это именно оно.

Лупе повернулась, вытирая щеки в попытке скрыть румянец. По крайней мере, он производил такой эффект не только на меня.

– Ну, насчет секрета не знаю…

– Зато я знаю, и это просто невероятно вкусно.

Я осталась стоять в дверях. Они оба меня еще не заметили, а я не собиралась прерывать то, что здесь происходило: сияющую Лупе и Чейза, подавшегося вперед так, словно для него не было места лучше, чем эта маленькая кухня, где его просвещали насчет тонкостей приготовления моле. Я наблюдала, как всё тело моей кузины расслабляется, градус за градусом, как опускаются напряженные плечи. Ее дар исцеления никогда особо не работал на ней самой, поэтому видеть ее такой умиротворенной было настоящей радостью.

И Чейз – он не притворялся.

Он не пытался заработать на этом очки. Он зашел на мою кухню, поел еду моей кузины, понял в ней всё самое важное ровно за три минуты, и не хотел за это ничего, кроме, ее улыбки.

Шаги в коридоре.

На кухню ввалился Антонио. Он был крупным, широкоплечим мужчиной, и когда-то был красив – до того, как перестал работать и начал целыми днями сидеть дома на стряпне моей кузины. Его взгляд скользнул к Лупе, затем к Чейзу и остановился на нем, прищурившись.

– Это кто? – спросил он.

– Чейз, – легко ответил Чейз прежде, чем кто-либо успел открыть рот. Он не встал. Не протянул руку. Просто повернулся на табурете и оценил Антонио, выкрутив свою дерзость на максимум. – Ты – Антонио.

Желваки Антонио дрогнули.

– Откуда ты знаешь мое имя?

– Лупе упоминала тебя. – Чейз вернулся к своей тарелке. – Она потрясающе готовит. Тебе повезло.

Антонио подошел к холодильнику. Достал пиво, никому больше не предложив. Оперся о стойку и покосился на Чейза с плохо скрываемым раздражением.

– Ты здесь из-за этих штук с «РипТайд».

– Типа того.

– Подумаешь, великое дело. – Он неопределенно махнул пивом. – Ты объездил весь мир. Уверен, ты пробовал еду и получше.

Руки Лупе замерли на ложке.

Я это увидела.

Чейз это увидел.

– Моя девочка талантлива, – продолжил Антонио, кивнув на Лупе; и вот он – тот самый тон, призванный показать, что он, конечно же, вовсе не плохой парень. – Но она просто домашний кулинар. Она ведь даже нигде толком не бывала.

– Я ел в лучших мишленовских ресторанах. – Чейз взял еще кусочек, и для того, кто его не знал, это могло бы показаться просто непринужденной болтовней. – Я пробовал моле в лучших заведениях Лос-Анджелеса, Тусона, даже Мехико. И я не преувеличиваю, когда говорю, что это лучшее, что я ел за последние годы.

У Лупе вырвался тихий звук.

– Анчо, смесь специй и то, с каким старанием приготовлено мясо – это серьезный уровень. – Он отложил вилку и любезно посмотрел на Антонио. – Она готовит это для тебя.

– Ну да. – Антонио переступил с ноги на ногу.

– Каждый день?

– Ну, в смысле…

– Хм. – Чейз медленно кивнул, снова бросив взгляд на кастрюлю. Под его приветливой маской я видела пробуждающегося хищника, подобно тому, как отбойное течение скрывается под спокойной поверхностью океана. Я почти ожидала, что из него сейчас выскочит спинной плавник. – И ты ни разу не свозил ее куда-нибудь, чтобы она могла попробовать всю эту «лучшую» еду.

На кухне повисла абсолютная тишина.

Антонио посмотрел на Лупе.

Лупе смотрела на свое моле.

– С деньгами сейчас не очень густо… – пробормотал Антонио.

– Кроссовки на тебе не из дешевых. Всё дело в приоритетах, дружище. И если ты в ближайшее время их не расставишь, это совершенно точно сделает кто-нибудь другой.

Я всё еще стояла в дверях, почти не дыша. Антонио покраснел как рак, но ничего не сказал. Он никогда ничего не говорил.

Я вышла из-за угла.

– Селена. – Чейз посмотрел на меня через плечо, сияя. – Готова?

– Да, – ответила я.

Он попрощался с Лупе, уделив ей всё свое внимание, затем прошел мимо Антонио, хлопнув его по плечу чуть сильнее, чем следовало.

– Приоритеты, дружище.

Он взял меня за руку без малейших колебаний, и мы вышли в прохладу вечернего воздуха.

Мы направились к пляжу, и я прошла полквартала, прежде чем заговорить.

– Тебе не стоило этого делать.

– Чего? – спросил он со всей невинностью.

Я посмотрела на него. Он посмотрел в ответ: расслабленный, в теплом вечернем свете резкие черты его челюсти казались еще отчетливее.

– Чейз.

– Я просто говорил о еде.

– Чейз.

Он повел плечами.

– Некоторые люди идиоты. Не ценят того, что у них прямо перед носом. Очевидно же, что твоя кузина заслуживает большего, чем этот мудак. – Он приподнял бровь, глядя на меня. – Бьюсь об заклад, ты говорила ей то же самое.

Говорила. Наверное, миллион раз.

Он кивнул, когда тротуар под нашими ногами сменился дощатым настилом набережной.

– Иногда взгляд со стороны помогает.

– Спасибо. – Я не знала, что еще сказать, поэтому принялась накручивать локон на палец. – Не только за ситуацию с Антонио, но… я давно не видела, чтобы Лупе так улыбалась.

– Хотел бы я заставить тебя так улыбаться. – Он сказал это так небрежно, словно от этих слов мое сердце не пустилось вскачь, и чуть повернулся, чтобы оказаться ко мне лицом. Уголок его губ пополз вверх. – Кстати, ты выглядишь сногсшибательно.

– Снова вернулся к своим ужасным подкатам, Тибби.

Он рассмеялся, и этот звук разнесся над темной водой впереди нас.

– Просто говорю правду, детка.

Океанский бриз растрепал мои волосы, и они прилипли к губам. Он потянулся и убрал пряди с моего лица, заправив их за плечо. Его взгляд остановился на едва заметном синяке, потемнев на пару ударов сердца, как я себе и представляла, а затем между нами проскочила магия, поднявшись на поверхность: такая же голодная, как и он сам.

– Так как мы добираемся до этой вечеринки? – спросила я, разрушая момент.

– Ты же умеешь плавать, да? – Он поиграл бровями.

– Ты должно быть… оу…

Он снова рассмеялся, потянув меня за собой по причалу; доски гулко стучали под ногами.

– Вечно такая серьезная. Нет, Таннер кое-что нам подогнал.

– И это должно меня успокоить?

Он рассмеялся еще раз, и смех растворился в теплом вечернем ветре, который нес с воды запах соли. Он так и не отпустил мою руку; наши пальцы всё еще были переплетены, а его большой палец медленно вырисовывал круги на моих костяшках.

– Ты что, мне не доверяешь, Торрес?

– Я доверяю тебе ровно настолько, насколько смогу тебя отшвырнуть.

– Ты довольно сильная, так что приму это за «да».

Мы дошли до конца причала, где вода беспокойно билась о сваи, а на волнах покачивались два гидроцикла. Таннер стоял на одном из них, отчаянно размахивая обеими руками, словно пытался посадить самолет. Другой парень, с темными кудрями, склонился над вторым, пытаясь развязать узел; веревка скрипела, пока течение оттягивало гидроцикл от причала.

– Это Диего. Он тоже серфер и…

– Оборотень-дельфин! – встрял Таннер. – Знаете, мне реально нравится этот город. Так здорово просто говорить об этом вслух.

Диего выпрямился и протянул мне руку.

– Святой Диего? – спросила я, пожимая ее.

– Он самый. – Он перевел взгляд с меня на Чейза. – У меня только два, – сказал Диего с непроницаемым лицом.

– Всё в порядке. Я поеду с Таннером. – Я ухмыльнулась Чейзу.

– Во имя сисек Амфитриты, ни за что на свете. – Чейз крепко сжал мою руку и потянул за собой, перекидывая ногу через отвязанный гидроцикл, который сразу же просел под его весом. Он уперся рукой в сиденье и потянул меня вниз за собой.

– Увидимся на месте, млекопитающие. – Он отсалютовал Таннеру и Диего.

Двигатель под нами взревел, взметнув за кормой шлейф брызг; я едва успела обхватить руками его талию и прижаться щекой к теплым мышцам спины, как он дал по газам, и огни причала слились позади нас в размытые полосы.