Текст книги "Пляжи и укусы (ЛП)"
Автор книги: Ава Торн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)
ГЛАВА ПЯТАЯ
ЧЕЙЗ
Атлантика ночью была совсем другой вселенной. Я плыл уже шесть часов, потому что шесть часов в открытом океане были единственным способом заставить шум в голове затихнуть. Обязательства в соцсетях, слайды о брендинге и старые долги крутились в мыслях до тех пор, пока я больше не мог этого выносить, поэтому я спустился на пляж и обернулся впервые за несколько месяцев.
«РипТайд» оплатили бы первый класс. Шампанское; одна из тех маленьких масок для сна, в которых ты выглядишь как мудак, но чувствуешь себя королем. Я сказал Дереку – моему агенту, – что мне нужно время на дорогу, и он не задавал вопросов.
Вода была нужна мне больше, чем сон.
Моя семья называла это следованием старыми тропами. Миграционными маршрутами, которые мы прокладывали поколениями до того, как люди изобрели гидроциклы и круизные лайнеры. Мои мышцы двигались в ритме, заложенном в ДНК: мощные удары хвостом, способные преодолеть пятьдесят миль без малейшего напряжения, и на протяжении шести часов не было ничего, кроме течения, темноты и свободы не быть тем человеком, которым все хотели меня видеть.
Пока я плыл, вода рассказывала мне истории. Здесь сплетничает стая дельфинов. Там эхо судоходного пути, которого, как я знал, следует избегать. Температура падала и поднималась локальными очагами, что означало разные течения, разные миры. Но они скользили по мне как… ну, как вода.
Мне было семнадцать, когда я в последний раз заплывал так далеко на север; тогда я еще регулярно оборачивался и не променял это на доски для серфинга и трофеи. Я был еще достаточно молод, чтобы трансформация казалась даром, а не обузой. В ту поездку я направлялся на семейное сборище в Новой Шотландии, на котором больше никогда не присутствовал. Но я помнил именно это место, где континентальный шельф начинал свой изгиб, где вода была заряженной – энергия, которую я не чувствовал больше нигде.
И вот теперь, в двадцать пять, я снова нашел это чувство. Будто меня окутывал золотистый свет, мягкая сила, древняя, как сами глубины, но более теплая, гостеприимная.
И к этому примешивалось то, перед чем я не мог устоять. Одна капля крови, растворенная в течении и движущаяся на юг вместе с приливом.
На вкус она была как то самое электричество, как сила, спавшая на глубине в ожидании пробуждения. Мое тело приняло единоличное решение еще до того, как мозг успел хоть что-то сообразить.
Я повернул к берегу.
Мои инстинкты тигровой акулы автоматически каталогизировали всё вокруг. Температура воды: идеальные шестьдесят восемь градусов. Течение: мягкая южная тяга. Добыча: в изобилии и до смешного легко поймать, хотя я и не был голоден. А подо всем этим скрывалось новое ощущение, от которого вспыхнули мои электромагнитные сенсоры – магия, настоящая магия, вплетенная в воду.
Бухта Полумесяц.
Название всплыло в моем человеческом сознании вместе с деталями соревнований, о которых я так старался не думать. Три дня работы на камеры и выигрыш очередного трофея, который в итоге отправится в кладовку, потому что место на полках закончилось еще много лет назад.
Но сперва мне нужны были ноги. И штаны. И, наверное, душ.
Я позволил инстинктам вывести меня к участку пляжа подальше от самого города.
Волны вынесли меня на мелководье, и я почувствовал знакомый дискомфорт, когда тело поняло, что пришло время меняться. Оборот никогда не был болезненным – отец ясно давал понять, что если больно, значит, ты сопротивляешься, – но он глубоко выбивал из колеи. Будто тебя выворачивает наизнанку, только внутри ты – человек, а снаружи – высший хищник.
Я выполз на песок, мое тело перестраивалось по частям. Хвост разделялся на ноги. Грубая кожа разглаживалась, превращаясь во что-то такое, что могло бы сойти за человеческое, если не присматриваться слишком внимательно. Зубы втягивались из нескольких рядов в один, который с трудом справлялся с початком кукурузы, не говоря уже о тюленьем жире. Мои полосы потускнели везде, кроме ребер, где я мог выдать их за татуировки. Чувства притупились мгновенно: электромагнитное восприятие исчезло, способность чуять кровь снизилась – но не пропала окончательно.
– Блядь, – выдохнул я, как только восстановились голосовые связки. Слово прозвучало хрипло, словно я полоскал горло соленой водой. Что, технически, так и было.
Я выплюнул уголок шорт для серфинга, которые всю дорогу зажимал в зубах. Было поздно, но обвинение в непристойном поведении в общественном месте – это последнее, что мне сейчас нужно.
Я натянул их, всё еще мокрые, и попытался вспомнить, как быть человеком.
Ходить на двух ногах.
Заселиться в мотель под вымышленным именем, которое я назвал ради хоть какой-то приватности до начала всего этого цирка.
Никого не кусать – если только кто-то не окажется слишком красивым, чтобы устоять.
Я с трудом поплелся по пляжу, готовый проспать двенадцать часов, а затем придумать, как пережить очередные соревнования и не утопить своего агента в бассейне мотеля.
Я прошел ровно пятнадцать футов, прежде чем споткнулся и упал на что-то мягкое и определенно человеческое.
– Какого хуя…
– Ой, Хесус Кристо…
Мы оба попятились по песку, и мой акулий мозг мгновенно включился в работу: самка, пять футов восемь дюймов, не угроза, пахнет кокосом, электричеством и, глубже… железом. Лишь слабый след. Этого достаточно.
Мои глаза отыскали источник прежде, чем я успел их остановить: тонкий, уже сворачивающийся порез на ее ладони. Кровь, которая заставила меня свернуть с прямого курса и вытащила на берег, как грёбаного тунца. Человек бы этого даже не заметил.
Акула заметила, но не бросилась. Вместо этого она замерла, успокоилась, словно ее перевернули на спину. Это было что-то новенькое, и у меня не было времени удивляться, потому что потом я заметил всю ее целиком.
Беда.
Это было очевидно даже при свете одной-единственной мерцающей свечи. Она сидела в круге из ракушек; волосы уложены ветром, в глазах пляшут золотисто-карие блики, – и акула во мне, та часть, которая должна была воспринимать ее как добычу или угрозу, просто зациклилась на ней, словно нашла то самое, ради чего плыла сюда вдоль всего побережья.
И я тут же представил, как впиваюсь зубами в мягкую кожу ее шеи, пока я…
Ого.
Это не было нормальной человеческой мыслью.
Я мельком подумывал о том, чтобы поменять позу, позволить лунному свету правильно лечь на мой пресс, чтобы подчеркнуть татуировки. Три спонсорских контракта и множество ужасных решений в пляжных барах выработали у меня надежную стратегию для подобных моментов.
Я не стал.
Я не захотел, что тоже было в новинку. Возможно, мой обратный переход в человеческую форму занимал больше времени, чем я думал.
– Ты что, только что вышел из океана? – в ее голосе слышалось недоверие. – Какого черта? Сейчас час ночи. На моем пляже.
На ее пляже.
Интересно.
Ладно, я не был уверен, кого во мне сейчас больше – человека или акулы, но в любом случае я точно был самцом, на которого орет шикарная женщина, а это – одно из моих любимых занятий.
– Мог бы спросить тебя о том же. – Дерзость по-прежнему оставалась самой простой маской, которую можно было нацепить даже без всякого позерства. – Кто вообще сидит на пляже в темноте? Так тебя могут убить. Или растоптать.
– Это бухта Полумесяц, – ответила она так, будто это всё объясняло. – Здесь никого не убивают. Мы для этого слишком скучные.
– Скучные.
Я проверил это слово на вкус, странно оскорбившись за город, в котором на самом деле никогда не бывал. К тому же, не было ничего скучного в женщине – особенно в такой, как она, – которая сидела при свечах и проводила нечто, явно смахивающее на ритуал.
– Ты сидишь в круге из ракушек в час ночи. Это не совсем стандартное скучное поведение. Мне стоит беспокоиться, что ты собираешься принести меня в жертву?
Уголок ее губ дрогнул, но она подавила усмешку.
– А почему турист плавает ночью в июне? Сейчас сезон акул.
– Правда? – невинно поинтересовался я.
– Тигровые акулы, в основном. В это время года они поднимаются с теплым течением из Флориды. – Она склонила голову, изучая меня, словно не могла до конца раскусить. – Никто в здравом уме не плавает ночью в июне.
– Может, я не в здравом уме.
– Это очевидно. – В ее глазах мелькнуло веселье. – Или, может быть, ты хотел чего-то такого, что мог дать только океан.
Возможно, она все-таки меня раскусила. Честный ответ вырвался прежде, чем я успел его перехватить.
– Там тихо, – сказал я.
Она переварила это, а затем чуть заметно кивнула. Было ли это согласие – или, может быть, даже понимание? А потом она отбросила эту мысль.
– Акулы тебя не пугают? – спросила она.
– У них дурная репутация. Я считаю, что их неправильно понимают.
– Слова человека, который никогда с ними не встречался.
Знала бы ты, красавица.
– Ну не знаю, мне кажется, они по-своему величественны. Высшие хищники, идеальная эволюция, хозяева своей среды и всё такое.
Уголки ее глаз собрались в морщинки, словно она всё еще сдерживала улыбку.
– Ты фанат или морской биолог?
– Просто парень, который ценит физическую мощь. Я и сам, по сути, наполовину акула.
– Это многое объясняет про эго, – пробормотала она, но улыбка уже начала проступать.
– И про зубы. – Я сверкнул своей лучшей ухмылкой. – Хочешь посмотреть поближе?
– Я хочу знать, почему ты на самом деле ищешь смерти, но ты продолжаешь уходить от ответа.
– Может, я надеялся наткнуться на красивую женщину, проводящую таинственные пляжные ритуалы. – Я взглянул на ее руку. Порез почти перестал кровоточить. Акула во мне разочаровалась, и я намеренно снова посмотрел ей в лицо. – Миссия выполнена.
Она закатила глаза, но на ее щеках появился румянец, которого раньше не было.
– Этот подкат обычно срабатывает?
– Не знаю, а сейчас сработал?
– Абсолютно нет.
– Уверена? Потому что ты краснеешь.
– Ты никак не мог этого увидеть.
Она встала, отряхивая песок с ног, а я постарался наблюдать за этим незаметно.
Провалился с треском.
Она тоже это заметила, потому что теперь ухмылялась уже она.
– К тому же, я не флиртую с туристами, которые, скорее всего, приехали сюда ради этих дурацких соревнований по серфингу.
– А что, если я здесь не ради соревнований? – Технически, это было правдой. Это соревнования были здесь ради меня. – Что, если я просто парень, который любит плавать в полночь и спотыкаться о красивых женщин?
– Тогда ты всё еще турист, который ищет смерти и ужасно подкатывает.
– Ты еще не слышала моих хороших подкатов.
– Слава богу за маленькие радости.
Но теперь она определенно улыбалась, даже когда начала собирать свои ракушки.
– Тебе правда стоит быть осторожнее. Акулы здесь, во время миграции, становятся другими: более дерзкими… более голодными.
О, тут ты чертовски права.
– Я рискну.
Я наблюдал, как она задула свечу быстрым выдохом, отчего ее губы сложились так, что это совершенно точно будет преследовать меня позже.
– Как тебя зовут?
Она долго смотрела на меня, решая, отвечать или нет.
– Селена… Торрес. Как богиня луны, но также как и певица.
– Селена. – Я попробовал имя на вкус, и мне понравилось, как оно ощущается на языке, понравилось, что оно заставляет думать о лунном свете на темной воде.
– Красивое имя для красивой женщины, занимающейся таинственными полуночными делами.
– И ты снова вернулся к своим ужасным подкатам.
– Предпочитаешь, чтобы я придерживался фактов об акулах? Потому что у меня их полно. Например, ты знала, что у тигровых акул невероятное ночное зрение? Вообще-то, лучшее в их семействе. Они видят в темноте абсолютно всё.
Она замерла, наполовину закинув сумку на плечо.
– Правда?
– Ага, так что будь я акулой, то смог бы увидеть, сколько раз ты пялилась на мой пресс во время этого разговора.
Она поджала губы.
– Очень специфичные познания о тигровых акулах.
– Я очень специфичный парень.
– Из тех, что раздражают?
– Из тех, что проявляют настойчивость.
Я встал и шагнул к ней, достаточно близко, чтобы почувствовать запах кокосового масла на ее коже и морской соли в ее волосах.
– Из тех, кто будет думать о тебе весь остаток ночи. И надеяться, что ты тоже будешь думать обо мне и завтра вернешься сюда же, в то же время и на то же место, чтобы я снова мог об тебя споткнуться.
– Этого не случится.
– Не будешь обо мне думать, или не вернешься?
Она повесила сумку на плечо, но я заметил, как она прикусила губу, чтобы сдержать очередную улыбку.
– И то, и другое. Ни то, ни другое. Перестань на меня так смотреть.
– Как?
– Будто хочешь меня съесть.
– Может, и хочу.
Я даже больше не пытался быть галантным. Это была просто правда. Я протянул руку и взял ее за руку, и между нами проскочила искра, электрическая и золотистая. Она напомнила мне вкус здешнего океана.
– Прощай, незнакомец, – сказала она, но помедлила, прежде чем отнять руку и пойти вверх по пляжу. – Постарайся, чтобы тебя не сожрали акулы. Было бы стыдно умереть от собственной самоуверенности.
– Будешь скучать?
– Я бы посочувствовала акуле. У нее наверняка случилось бы несварение.
Я рассмеялся. Ничего не мог с собой поделать.
– Селена?
Она остановилась, но не обернулась.
– Что?
– Завтра в то же время?
– Меня здесь не будет.
– А я буду.
Она не оглянулась, но я это почувствовал. Небольшой всплеск того теплого электрического тока, и я стоял там как идиот, глядя ей вслед, пока она не растворилась в темноте.
Я выждал еще целую минуту, прежде чем снова нырнуть в океан, нуждаясь в холодной воде, чтобы прочистить голову. Я поплыл в человеческом обличии, на случай если еще кто-то из местных засиделся допоздна.
Мне был полный, абсолютный пиздец.
Длинные ноги и идеальные губы были отвлекающим маневром; мне нужно было изучать волны и ублажать спонсоров.
Даже если это отвлечение казалось наэлектризованным и заставляло хотеть большего так, как ничто другое за долгие годы.
ГЛАВА ШЕСТАЯ
СЕЛЕНА
Тебе нужно завязывать с этой хуйней прямо сейчас.
Я улыбалась. Улыбалась во весь рот, как идиотка.
С чего бы?
С того, что я флиртовала с каким-то туристом на пляже. С очень, очень горячим туристом. Было темно, но даже слабого света свечи хватило, чтобы подчеркнуть каждый кубик его многочисленного пресса и то, какими плотными были его грудные мышцы, и ту линию, где его бедра скрывались под шортами для серфинга…
Завязывай. С. Этим.
Он был туристом. Туристом, который случайно набрел на мое тайное место для ритуалов, увидел меня, перемазанную песком и слезами, словно какого-то пляжного гремлина, и при этом всё равно ухмылялся мне так, будто жаждал гораздо большего, чем просто разговор. Что означало либо то, что он слеп, либо то, что невероятно отчаян, и, честно говоря, в бухте Полумесяц в разгар сезона это, скорее всего, было и то, и другое. Мне уже было не чуть за двадцать; я была достаточно умна, чтобы не путаться с туристами. С ними могло быть весело, но они всегда уезжали, как, впрочем, и все остальные. Все, кроме меня.
Дорога до дома заняла немного времени. В восьмидесятых моя мать скупила кучу домов у пляжа, что было кристально ясно по тому, как щедро в их дизайне использовались стеклянные блоки. Мой отец привел их в порядок, и теперь половина из них сдавалась через Airbnb, генерируя стабильный поток туристических доходов, который в равной степени финансировал семейные сборища и налоги на недвижимость. Другая половина предназначалась para la familia.
Я делила небольшой, обновленный домик со своей любимой кузиной, Лупе.
Когда я вернулась, свет горел. Лупе проводила свой собственный ритуал новолуния, а это означало, что в доме пахло как в раю, потому что она готовила. Я открыла входную дверь, и меня встретила волна ароматов сушеных чили, медленно томящейся говядины и того тепла, которое было уникальным ощущением работающей магии Лупе.
Лупе стояла у плиты; ее темные волосы были скручены в небрежный узел на макушке, а поверх майки и пижамных шорт красовался фартук с изображением сексуального мужского торса, который мы купили ради шутки в одном из магазинчиков на набережной. Ее руки были в масе, и я наблюдала, как она берет очередную горсть, тонким слоем распределяет ее по кукурузному листу, а затем заворачивает внутрь говяжью начинку из другой кастрюли.
В каждом тамале, который она делала, таились небольшие чары. Не из тех, что бьют в глаза, а из тех, что проникают в кости и сращивают всё, что было изношено: ноющие мышцы, ушибленные ребра, хроническую усталость от самого факта существования в нашем мире.
Она услышала звук открывающейся двери и обернулась ко мне со своей фирменной теплой улыбкой. Затем ее глаза сузились.
– Ты улыбаешься, – с подозрением сказала она.
– Случается время от времени.
– Только не с тобой.
Ее глаза сузились еще сильнее, скользнув по моим облепленным песком ступням и ногам, по растрепанным ветром волосам и по тому выражению лица, которое я, очевидно, всё еще не могла контролировать. У нее отвисла челюсть.
– No mames! Тебе наконец-то перепало.
– Мне не перепало.
– Твое лицо говорит об обратном.
– У меня просто такое лицо.
– У тебя не было такого лица с тех пор, как Джейсон Гутьеррес поцеловал тебя за трибунами в предпоследнем классе.
Она направила на меня кухонные щипцы, агрессивно ими щелкая.
– Кто это?
– Никто. Турист. Я вообще даже имени его не знаю.
Это была правда. Я была слишком занята разглядыванием того, что казалось татуировкой, покрывающей его шею до самой челюсти, чтобы вспомнить и спросить.
Жалко. Искренне жалко.
Возьми себя в руки. Это был просто очень горячий парень.
– Турист. – Лупе отвернулась к своим тамале, но я видела, как расползается ее ухмылка. У нее была самая красивая улыбка на свете. – Симпатичный турист.
– Он был… – Я подыскивала слова, которые не звучали бы как «выглядел так, будто родился из морской пены и поднялся из океана на раковине». – Ничего так.
Она не поверила ни на секунду.
– Миха, ты краснеешь.
– А вот и нет.
Два промаха из двух по этому обвинению. Я плюхнулась на один из кухонных стульев. Ухмылка всё еще была на месте. Я чувствовала, как она растягивает мышцы лица, которые, казалось, уже атрофировались за ненадобностью.
– Он просто… он был забавным, окей? Вот реально забавным. А не в стиле «я пересмотрел кучу стендапов и теперь повторяю шутки». Соображал быстро. И у него была куча фактов об акулах, которые он постоянно…
– Факты об акулах? Он что, твой идеал мужчины?
Лупе теперь практически вибрировала от возбуждения.
– Ай, только не говори мне, что ты начала втирать ему про то, что сейчас сезон миграции.
Я не ответила, что было достаточным подтверждением.
– Втирала? Михххххха, это значит, ты пыталась с ним флиртовать.
– Я… вступила в легкую словесную перепалку.
– Селена.
– Ладно. Да. Я флиртовала. Флиртовала по-жесткому. Это было отвратительно с моей стороны. Ты довольна? Он турист. Я слишком умна для такого.
Лупе подалась вперед, в ее темных глазах плясали озорные искорки.
– Турист или нет, звучит так, будто он залез тебе под кожу. В хорошем смысле.
Я пожала плечами, пытаясь отмахнуться.
– Он был… интересным. Другим. Не таким, как здешние парни.
– Мгм. И когда ты в последний раз находила парня «интересным», а? Признай это, чика, тебе это нужно.
– Он просто парень, Лупе.
– Я не говорю тебе выходить за него замуж. Тебе просто нужно немного развлечься, немного драйва в жизни.
Я закатила глаза.
– У меня предостаточно драйва, большое спасибо. Ведение бизнеса, организация общественных мероприятий, разборки с матерью… моя жизнь – это бесконечные американские горки.
Лупе фыркнула.
– Ой, да брось. Я говорю о том драйве, от которого поджимаются пальцы на ногах, а магия поет.
Мои щеки снова вспыхнули.
Я прекрасно понимала, о каком драйве она говорит. О том самом, в котором я не участвовала уже очень, очень давно. Уровень заряда на моей игрушке «розочка» наверху это бы подтвердил.
– Лупе, я не могу просто… он же незнакомец. Мы общались от силы минут пять.
– И что? Иногда пять минут – это всё, что нужно. Ты же что-то почувствовала, да? Искру?
Я поколебалась, затем кивнула. Я действительно что-то почувствовала – буквальную искру, когда он коснулся моей руки. Большую, чем мне хотелось бы признавать.
Лупе торжествующе ухмыльнулась.
– Видишь? Это твоя магия говорит с тобой. Говорит, что тебе это нужно. – Она поиграла бровями. – Что тебе и твоей магии нужно немного экшена.
Я застонала.
– Я пять минут поговорила с мужчиной на пляже. Мы не то чтобы подобрались к территории сексуальной магии.
Но эти слова зацепились в сознании. Сексуальная магия была такой же древней, как магия океана, а в чем-то даже более могущественной. Слияние двух энергий, первобытная созидательная сила – моя абуэла часто говорила, что океан был рожден из самого древнего акта любви, и что каждая волна – это эхо того первого союза.
Даже мои скромные способности, казалось, оживали после хорошего оргазма, словно моей магии требовался толчок, а зажигание, судя по всему, располагалось в моем клиторе. В тот единственный раз, когда я попыталась обсудить это с матерью, она одарила меня взглядом, способным заморозить Гольфстрим, и сказала: «Hay otras formas de acceder al poder, Selena», что переводилось как «есть и другие способы доступа к силе», но на деле означало «пожалуйста, никогда больше со мной об этом не заговаривай».
Лупе смотрела на меня очень многозначительно. Так, будто собиралась сделать предложение, на которое я притворюсь оскорбленной до глубины души, а потом буду думать о нем в душе три дня.
Я сменила тему.
Агрессивно.
– Так, если я сейчас поднимусь наверх, я ведь не услышу, как Антонио храпит, будто газонокосилка, да?
Лупе отвела взгляд и пробормотала:
– От него есть своя польза.
Ла Вирхенсита, дай мне сил.
Я не любила Антонио. И это еще мягко сказано. Он слишком много пил и слишком много курил, и это говорит член семьи Торрес, чьи праздничные застолья могли бы опустошить целый винный магазин и, вероятно, не давали местному диспенсарию обанкротиться.
Но пороки Антонио были не из тех, что про веселье и компанию. Из-за своих пороков он становился злым в час ночи, полным раскаяния в семь утра и отсутствовал все три дня между этим. И хуже всего – хуже всего – у него была привычка принижать мою кузину.
Мою красавицу-кузину, заботливую и нежную, которая могла исцелить тарелкой позоле и довести до слез совершенством своего соуса моле. Женщину, чья магия была настолько щедрой, настолько фундаментально доброй, что в буквальном смысле кормила людей.
И этот пендехо усаживался за ее стол, ел ее еду, чувствовал, как ее сила собирает по кускам его тело после похмелья, а потом отпускал комментарии о том, что ей «не помешало бы налегать поменьше на тортильи».
Так что да, он был конченым мудаком.
Но у него, судя по всему, был большой член, и он знал, как им пользоваться, так что мне приходилось терпеть его за завтраком куда чаще, чем хотелось бы.
– Лупе…
– Не надо. – Она подняла руку, всё еще не глядя на меня. – Я знаю, что ты собираешься сказать.
– Я ничего не собиралась говорить.
– Ты собиралась сделать то самое лицо. Как будто ешь леденец «Лукас».
– Опять же, у меня просто такое лицо.
– Селена.
Она повернулась ко мне, и на секунду, под всеми шутками и припудренным мукой фартуком, я увидела усталость. Она пряталась в уголках ее глаз, в слегка опущенных плечах.
Она знала.
Конечно, она знала.
Лупе была одной из самых умных людей, которых я когда-либо встречала. Она прекрасно понимала, что из себя представляет Антонио, но всё равно продолжала его выбирать, и именно это заставляло меня хотеть кричать – не потому что я ее осуждала, а потому что понимала. Выбирать то, что причиняет тебе боль, потому что это знакомо, а альтернатива – остаться один на один с тишиной.
Я не могла это осуждать. Я выбрала этот город по той же самой причине.
– Кроме того, – сказала она, просияв тем бездонным колодцем оптимизма, которым, казалось, обладала, – попробуй, какой мощной получилась эта партия.
Она протянула мне тамале, всё еще теплое после пароварки, развернутое из кукурузного листа, словно подарок.
Тамале с барбакоа – в равных пропорциях жир, белок, углеводы и магическое восстановление. Идеальный перекус после тренировки, особенно если твоя тренировка состояла из того, чтобы посидеть на пляже, поплакать, а потом попасть в засаду парня с восемью кубиками пресса.
Я откусила, и первым делом ударил вкус: насыщенный, с дымком; говядина была настолько нежной, что таяла на языке, а маса – идеально мягкой, но ровно настолько, чтобы удерживать всё вместе.
А затем, через полсекунды, ударила магия, прокатившись по мне теплой волной. Напряжение в плечах отпустило, боль в коленях от недавней пробежки сошла на нет, а тупая головная боль, преследовавшая меня после звонка матери, просто… исчезла.
– Господи, Лупе.
– Вкусно?
– Ты и сама знаешь, что вкусно. Это всегда вкусно. Они просто до неприличия вкусные.
Я откусила еще раз, и на этот раз обратила внимание на саму магию – на то, как она движется, на ее форму.
Сила Лупе была теплой и плотной, если честно, как идеально приправленный соус моле, как бы банально это ни звучало. Это было уютное объятие, разрешение отпустить боли и недомогания, за которые мы все держались, сами того не замечая.
Это был тот вид магии, который большинство людей в нашей семье не уважали, потому что он не устраивал шоу.
Я посмотрела на кузину – мука на щеке, темные круги под глазами из-за мужчины, который не заслуживал тех усилий, которые уходили на то, чтобы поддерживать его сытым и здоровым, – и почувствовала знакомую волну желания защитить, которая определяла наши отношения с самого детства. Лупе была на два года младше и всегда была мягче, тише, с большей готовностью уступала. Я же была той, кто дрался. На двоих из нас получался почти один функциональный взрослый.
– Лупе.
– Мм?
– Твоя магия необыкновенна. Ты ведь это знаешь?
Она улыбнулась – не во весь Торресовский гонор, а менее ярко и более искренне.
– Ты всегда так говоришь.
– Потому что это всегда правда.
– Мама говорила, что кухонная магия – это женская работа. И не в хорошем смысле.
– Твоя мать могла голыми руками призвать ураган, но не могла сварить рис так, чтобы не спалить его. Ее мнение о кухонной магии не имеет значения.
Моя мать и ее сестра-близняшка всегда были безумно похожи, из-за чего, вероятно, и не ладили.
Лупе рассмеялась, и тяжесть в груди отпустила еще немного. Вот ради чего я оставалась. Не ради обязательств, не из-за чувства вины. Ради этого. Ради того, чтобы кузина смеялась в полночь на кухне, пропахшей чили и магией, и протягивала мне еду, которая исцеляла во мне то, что, как я и не подозревала, было сломано.
Я доела тамале и слизала масу с большого пальца.
– Так что, – сказала Лупе, блеснув глазами, – насчет того туриста.
– О боже мой.
– Выслушай меня. От мужчин есть своя польза. Я просто говорю: если твоя магия получает подпитку, а в городе есть очень привлекательный незнакомец, который заставляет тебя так улыбаться, и в процессе ты получишь пару потрясающих оргазмов…
– Ты слишком высокого мнения об этом парне.
– У меня насчет него хорошее предчувствие. – Она подмигнула.
– Что? Карты подсказали?
Она просияла.
– А это хорошая мысль!
Я застонала, когда она принялась рыться в кухонном ящике, и провела руками по лицу, пока она шлепала колоду карт на стол между нами.
– Лупе… это колода для лотерии.
– Мое таро наверху, а это сработает ничуть не хуже, – ответила она, пододвигая стопку ко мне.
Я послушно перетасовала.
Она сдвинула колоду несколько раз – ее собственный метод, – затем сложила снова и вытянула верхнюю карту. Ее брови нахмурились, прежде чем она положила ее на стол.
La Sirena.
– Ага, вот видишь – это значит остерегаться зова сирены. Избегай искушения.
С чего бы мне быть разочарованной?
– Селена, мы живем в бухте Полумесяц. Ты буквально встречала русалок. – Она замолчала, всё еще хмурясь, а затем чуть ли не подпрыгнула в своем фартуке. – Этот незнакомец – русал?
– Он турист. – Незачем упоминать, что он вышел из океана в полночь…
– И что? Бухта Полумесяц притягивает кучу волшебного народа…
– Спокойной ночи, Лупе.
– Ладно, ладно. Забудь про карты. У меня предчувствие, ясно? У тебя на носу важный турнир и ритуал. Не помешало бы подзарядиться.
И тут она была права.
– Плюс, я надеюсь, он вытрахает из тебя весь этот гонор, – поддразнила она, поиграв бровями.
– И что тогда от меня останется, миха?
Она рассмеялась.
– Я просто говорю! Это сексуальная магия. Самый старый трюк на свете. В буквальном смысле. У абуэлы про это целая глава в гримуаре.
– Ты читала гримуар абуэлы?
– От корки до корки. Седьмая глава очень подробная. – Она выдержала паузу. – Там есть схемы.
Я уставилась на нее. Она – на меня.
А потом мы обе раскололись, смех вырвался из нас в маленькой кухне, отскакивая от окон из стеклоблоков, кафельных столешниц и фотографии нашей абуэлы в рамке на стене, которая смотрела на нас сверху вниз с выражением женщины, которая абсолютно точно включила схемы в главу о сексуальной магии и ни капли об этом не жалела.
– Я никого не собираюсь соблазнять, – выдавила я, вытирая глаза. – Я даже не знаю, как его зовут.
– Тебе и не нужно знать, как его зовут. Тебе нужно оседлать его…
– ЛУПЕ.
– Я просто говорю…
– Спокойной ночи, Лупе.
Я встала, всё еще смеясь, и, направляясь к лестнице, поцеловала ее в макушку. В семье, полной мастодонтов и вундеркиндов, Лупе никогда не смотрела на меня с жалостью или разочарованием.
Я поднялась наверх, всё еще посмеиваясь – что случалось со мной не так уж часто, – и рухнула в кровать, думая о том, что сказала Лупе.
Не о части про сексуальную магию.
Ну…
Не только о части про сексуальную магию. О части про искру.
Моя магия сегодня вспыхнула – по-настоящему вспыхнула, впервые за несколько месяцев. Ветер переменился, и я это почувствовала: не как зритель, а как участник. Что-то надвигалось. И если – если – был способ раздуть эту искру во что-то большее, во что-то достаточно сильное, чтобы защитить мой пляж, моих черепах и мой турнир от того, что бы там ни катилось на бухту Полумесяц…
Было бы это таким уж безумием?
Я вспомнила смех незнакомца. Его явно повесовскую улыбку. Жар, который исходил от него волнами – нет, не волнами. Течениями. Глубинными, опасными, тянущими к тому, что лучше не трогать. И то, как под этой искрой моя магия потянулась к нему точно так же, как к выброшенным на берег морским звездам и запутавшимся чайкам. Тяга к кому-то раненому, кому нужна помощь.
– Нет, – сказала я потолку. – Абсолютно нет.
Потолок не ответил.
Но где-то на задворках сознания, там, где жила и время от времени вспыхивала моя слабенькая магия, загудело новое чувство.
