Текст книги "Пляжи и укусы (ЛП)"

Автор книги: Ава Торн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

– Принимать приказы от летающей крысы. Что в этом нового?

Я перемахнула через прилавок, и он взлетел.

Я побежала за ним, позволяя ветру высушить все слезы.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

СЕЛЕНА

Эль Сольдадо какое-то время водил меня кругами, пока мое сердце не заколотилось о ребра, как отбойный молоток, и мне больше не хотелось плакать. Каждый раз, когда я пыталась остановиться, он пикировал вниз и клевал меня за щиколотки.

Когда я физически больше не могла сделать ни шагу, я рухнула на песок. Он приземлился рядом, прыгая взад-вперед.

– Слишком вымоталась, чтобы плакать. Теперь ты доволен?

Он взъерошил перья и дернул меня за шнурок.

– Puta madre, cabrón. Оставь меня в покое.

Ему это не понравилось. Он захлопал крыльями так, что песок полетел мне в глаза, и оглушительно гаркнул.

Я вскочила, чтобы схватить его, но он легко отпорхнул и приземлился на скалистый выступ в нескольких футах от меня.

Я уставилась на него. Он уставился на меня, а затем клюнул морскую звезду, которая застряла за пределами своей приливной лужи.

– Córtala! – Я доковыляла до камней, и он снова отлетел на недосягаемое расстояние, оставив морскую звезду в покое. – Тебя-то я знаю? Вечно где-то застреваешь.

Она застряла между двумя камнями, один из лучей неестественно вывернулся.

Я приготовилась к долгому процессу выманивания ее обратно в лужу, но теперь под моей кожей гудела магия, готовая вырваться наружу. Мне больше не нужно было опускать руки в воду, шептать и ждать медленного притока силы, на который в удачный день уходило минут пять. Я просто потянулась к ней, и морская звезда потянулась в ответ.

Это был маленький, яркий пульс, состоящий из сотен крошечных движущихся частей. Она переползла мне на ладонь, и я опустила ее в более глубокую лужу по другую сторону камней. На всё про всё ушло одиннадцать секунд.

Раньше такое спасение составляло весь мой утренний ритуал. Теперь это было почти так же легко, как дышать; моя магия была наполненной и мягкой, а не прерывистой и хаотичной.

Эль Сольдадо наблюдал за мной с вершины камня.

– Если ты пытался мне таким образом что-то доказать…

Он снова вскрикнул, и на этот раз звук показался более настойчивым. И направленным не на меня.

Я оглядела небольшое скопление приливных луж. Всё выглядело как обычно, но чувство тревоги не отпускало, заставляя меня замереть. Морская звезда, с которой теперь всё было в порядке, уже присосалась к камню чуть ниже уровня воды, но ее крошечный пульс жизни изменился. Словно он потускнел и наполнился статикой.

Я опустила руку в воду, и на этот раз прислушалась по-настоящему.

С водой было что-то не так. Не то чтобы она была загрязнена – такое я чувствовала и раньше: тупую, маслянистую мертвенность стоков после шторма.

Это было другое. Вода боролась с захватчиком, словно с болезнью.

Я чувствовала это своей магией – песчаное, царапающее гудение, даже несмотря на то, что вода казалась кристально чистой. Оно было в песке на дне лужи. На камнях. На морской звезде, которую я только что перенесла. Оно было повсюду, теперь, когда я знала, к чему прислушиваться.

Я внимательно осмотрела лужу.

Там, застряв под каменным выступом, куда ее затолкнул прилив, лежала половина бутылки, бледно-зеленая и наполовину растворившаяся.

Этикетка почти исчезла, но я смогла прочесть нижнюю половину логотипа, угловатую «R» и голографическую молнию, а остальное мне и не требовалось.

«РипТайд».

Их новые биоразлагаемые бутылки. Те самые, которые должны были распадаться в океанской воде за десять дней. Последние несколько недель они валялись по всему пляжу; люди думали, что раз они биоразлагаемые, то их совершенно не обязательно нести до мусорки.

И эта бутылка действительно распалась. Она разложилась в воду, в песок, в камни, в каждое живое существо в этой приливной луже.

Но она не исчезла. Вместо этого она превратилась в нечто гораздо худшее.

Я вытащила руку, но царапающее гудение осталось на коже.

У меня не было объяснения этому чувству. Но стоя над приливной лужей с мертвым гудением на пальцах и глядя на половину зеленой бутылки на дне, оно мне и не требовалось.

Моя магия знала.

Океан знал.

Происходило что-то очень, очень неправильное, и это было дело рук «РипТайд».

Это было важнее любых соревнований и даже нескольких черепашьих гнезд.

Эти бутылки вот-вот должны были разойтись по всей стране, и тогда они заразят каждый пляж – а вместе с ними и весь океан.

Я выхватила бутылку из воды и побежала так быстро, как только могла. Я знала, что должна сделать.

Это было так же неизбежно, как прилив, и оно точно так же смоет всё на своем пути.

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ

СЕЛЕНА

– Окей, – произнес Чейз, глядя на стеклянные банки, выставленные на прилавке «Укуса акулы». – На что я смотрю?

– Возьми.

Он поднял банку: песок и вода с северного пляжа закружились внутри. На свету песчинки вспыхивали и мерцали, как крошечные кристаллы под поверхностью.

– Биоразлагаемые бутылки «РипТайд» исчезают, – начала я, – это правда. Я искала целые, и большинство из них растворились как минимум наполовину всего за день-два. – Я забрала банку у него из рук и слегка встряхнула; мерцание закружилось миниатюрным торнадо. – Но они не разлагаются биологически, Чейз. Они просто распадаются: всё глубже и глубже, за пределы того, что может увидеть глаз, на частицы, слишком мелкие, чтобы их можно было легко обнаружить – или убрать. На этикетке написано «разлагаемые в морской среде», а на деле они просто растворяются в море – распадаются на микропластик, который мы не сможем оттуда вытащить.

Он поставил банку очень осторожно, словно держал в руках бомбу.

– Ты этого не видишь, но я чувствую – каждую песчинку от дюн до линии прилива. Это место всегда принадлежало мне. – Я покачала головой. – Я должна была почувствовать это раньше. Я была так зациклена на… – Но это сейчас неважно. – Знаешь, каково теперь там, на северном участке? Это как шум там, где должна быть тишина. Как рак, который распространяется быстрее, чем мы можем с ним бороться. – Мой голос дрогнул. – Черепашата вылупятся и проползут через это сегодня вечером или завтра. Они съедят свою первую пищу в воде, наполненной пластиком, слишком мелким, чтобы его можно было выплюнуть. И дело не только в них. Дело в каждом существе на этом побережье. И я единственная, кто это заметил.

– Нет, – тихо ответил Чейз. – Не ты одна.

Я замерла.

Он смотрел на банку, плотно сжав губы.

– Я убеждал себя, что это из-за толпы, из-за шума соревнований. Вода была… – Он подыскивал слова; я впервые видела его таким неуверенным. – Встревоженной. Там, за отмелью, есть какое-то вмешательство. Шум, как ты и сказала. Я возвращался с каждого сета с таким чувством, будто спал в комнате с включенным телевизором. – Он посмотрел на меня. – Ближе к стокам из лагеря всё еще хуже. Диего тоже это чувствует.

– Тогда ты знаешь, что я не…

– Я знаю, что ты не ошибаешься.

Это было не то чтобы обнадеживающе, но я продолжила напролом.

– Я попросила Темпест и спасателей провести несколько магических тестов, а образец она отправила в университет выше по побережью. Я не сказала ей, что образец с нашего пляжа – по крайней мере, пока не сказала. Но она всё подтвердила. Пластик в песке, в воде. Уверена, он и в рыбе тоже. И его не было вот здесь. – Я указала на другую банку с лунной водой, которую собрала в прошлое полнолуние.

Я обхватила руками банку с загрязненной водой, глядя на мерцание внутри.

– Это могло появиться только от бутылок «РипТайд». Результаты из лаборатории будут только сегодня вечером, но я уверена, они всё подтвердят.

Чейз стоял так неподвижно, что казался манекеном.

– И что ты будешь делать дальше?

Я постучала пальцами по прилавку.

– Опубликую отчет. Но что могут сделать лабораторный отчет и местная служба спасения против команды юристов гиганта по производству напитков… ты же понимаешь, мне это не выиграть. Нам это не выиграть.

– Нам?

Я совершенно не могла его прочитать, и мне казалось, будто земля разверзается между нами.

– Спроси меня о следующей части плана.

Я дрожала.

– Даже если бы мы каким-то чудом смогли это предать огласке, соревнования завтра. Тысячи людей, тысячи бутылок, растворяющихся в воде. Но… – У меня еще никогда так не сжимало грудь. – В субботу соревнования будут транслировать на всю страну в прямом эфире. Ты будешь давать интервью, неважно, выиграешь или проиграешь. Тридцать секунд. Ты мог бы рассказать всем правду на фоне их логотипа. От этого им уже не отвертеться.

Он не пошевелился.

– Селена.

– Это та же битва, которую мы вели…

– Это не та же битва.

Он не повысил голос. Он прозвучал абсолютно ровно, и от этого было только хуже.

– Испортить парочку палаток и заставить «РипТайд» потерять немного денег – это шалость. От этого можно откреститься. А то, что ты предлагаешь – это чтобы я уничтожил их флагманский продукт в их же собственном эфире, с их нашивкой на груди. Они не проглотят такие убытки. Они уничтожат меня. Это прямое нарушение контракта. Они заберут назад…

Он осекся.

Не убегай. Пожалуйста.

– Заберут назад что, Чейз?

Три удара сердца, четыре… пять.

Воцарилась полная тишина.

– Три года назад… ну, ты знаешь. Все знают. Из-за меня мой лучший друг чуть не погиб. Моя сестра заболела, и я не знал, что делать. Моя семья и слушать не хотела, а всё вокруг было слишком громким, слишком, блядь, громким. Роль Эль Тибурона – единственное, что заставляло всё это прекратиться. И я пошел на этот опасный шаг, а он пошел за мной, как делал всегда. Он чуть не умер, и его карьера была окончена. – Он поднял взгляд. – Деньги от «РипТайд» оплачивают его лечение. И лечение моей сестры тоже. Это единственное, что имеет значение. То, что я… выплачиваю этот долг.

Он зарылся руками в волосы.

– У меня достаточно побед, Селена. Я выхожу туда не ради себя. Каждая волна, которую я беру, оплачивает то, что я натворил. Всё остальное – просто шум.

– Всё остальное?

Я не буду плакать.

Его лицо исказилось, смягчилось.

– Селена… – Он покачал головой. – Ты просишь меня поджечь банк. Выбрать между людьми, которых я люблю.

Мне хотелось потянуться к нему, обнять и просто утонуть в этом чувстве, потому что в глубине души я его понимала.

Полностью.

Я знала, каково это – любить свою семью настолько сильно, что ради них ты готов на всё. Отдать всё: свои мечты, свою радость – лишь бы они были рядом, лишь бы были живы. Продолжать выплачивать долг поколениями, потому что альтернатива – это узнать, кто ты есть без всего этого. Мы были сломаны одинаково. Думаю, я почувствовала это еще в ту первую ночь на пляже. Стоя здесь, я понимала, чего именно это ему будет стоить, и верила каждому его слову.

И ничто из этого не могло извлечь ни единой частицы пластика из моего песка.

– Я не прошу тебя бросать их. Есть другие спонсоры, программы защиты информаторов, юристы, которые…

– Нет такого варианта, при котором деньги продолжат поступать в этот промежуток. Я прокручивал это в голове каждую ночь на протяжении трех лет – концы с концами не сходятся. Лечение Мэй не станет на паузу ради моей совести. – Он отступил на дюйм, но это ощущалось как конец всего. – Действуйте без меня. Отчет из лаборатории, журналисты…

– Всё замнут и засекретят, и ты это прекрасно понимаешь. – Мой голос был таким тихим, что я сама себя едва слышала. – Чейз, это гораздо больше, чем ты и я. Речь не только о моем пляже и даже не о бухте Полумесяц. «РипТайд» – национальный бренд. Эти бутылки разойдутся повсюду.

– Я знаю это, блядь, Селена.

То, о чем я его просила, было несправедливо. И как бы это ни разбивало мне сердце, я понимала его. Потому что однажды, целую жизнь назад, я сделала похожий выбор. Осталась с тем, что знала, с чем свыклась, вместо того чтобы шагнуть в неизвестность.

– Вот то, о чем ты умалчиваешь, поэтому я скажу это за тебя. Ты почувствовал это. Ты чувствуешь это той частью себя, которая всегда была связана с океаном, и всё равно вышел с волн и взял в руки их бутылку. Это не говорит долг, Чейз. Это значит – нацепить улыбку и делать селфи, чтобы не сталкиваться с реальностью. Именно так ты не позволяешь себе ничего хотеть.

– Не надо. – Впервые он сказал мне это таким тоном. – Селена… пожалуйста.

Я схватилась за край рольставни над прилавком и потянула ее вниз, потому что моему телу нужно было что-то делать, а смотреть на него я не могла.

– Я понимаю, – сказала я. – Правда понимаю. Я знаю, что делаю то же самое.

– Тогда…

– Но это важнее нас обоих.

Я не могла сдержаться. Я сократила разделявшее нас расстояние, обхватила его лицо руками, и в тот момент, когда мы соприкоснулись, всё показалось правильным. Моя магия запела, сердце успокоилось, и я позволила себе это, зная, что когда я уйду, будет только больнее.

Но некоторые вещи стоили этой боли.

– Они отравляют всё вокруг, Чейз. Сначала этот пляж, потом всё побережье, а затем и весь океан. И они не остановятся, ты же знаешь, что не остановятся, даже когда их ткнут носом в факты. Они посчитают прибыль, и то, что правильно, всегда проигрывает тому, что лучше продается. Но я не хочу, чтобы ты продавался, Чейз Перес.

Не знаю, какого эффекта я ожидала от этих слов.

Это была просто правда.

– Я хочу снова увидеть твою настоящую улыбку. Я хочу остаться с тобой, куда бы это нас ни привело. Я хочу, чтобы мы возвращались домой – вместе.

Я приподнялась на носочках и поцеловала его, и его оцепенение рассыпалось вдребезги: его язык тут же проник в мой рот, и я ответила ему. Ответила, обвивая руками его шею и прижимаясь ближе, позволяя золотому свету наполнить меня в последний раз.

Я молилась, чтобы этот раз не был последним.

– Селена. – И затем, тише: – Детка…

Я отпустила его и ушла, не оглядываясь.

Если бы я обернулась, я бы осталась. Я бы снова упала в то, что легко, в то, что удобно. Я могла бы заполнить свою жизнь им, или семьей, или даже волейболом, и просто игнорировать то, что происходит вокруг. Могла бы сказать себе: «Это слишком масштабно, зачем пытаться бороться? Кто-то другой справится лучше», и позволить этому потонуть во всей той остальной боли, от которой я отгораживаюсь каждый божий день.

Но это был мой пляж. Это был мой дом. Если я не защищу его, если не буду за него бороться, этого не сделает никто. Он сказал, что ему нравится мой бойцовский дух. Что ж, вот какова его цена.

Моя магия недовольно гудела по мере того, как расстояние между нами росло, всё ещё желая тянуться к нему; но теперь я не могла игнорировать тьму, пронизывающую ее – пронизывающую почти каждую песчинку на моем пляже.

Я побежала.

Я побежала, потому что не могла сделать этот выбор за него.

Я бежала так быстро, как только могла, надеясь, что он именно тот мужчина, которым я его считала – тот, что скрывался под годами улыбок и логотипов. Тот, кто пожертвовал стольким, ради спасения сестры и заботы о друге, тот, кто был умным и забавным, и кто, несмотря на все свои акульи зубы, был готов почти на всё, лишь бы заставить меня смеяться.

Тот, кто крепко держал меня, кто принял в себе всё самое уродливое, что я в него бросала, и просто сказал: «Покажи мне всё, на что ты способна».

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ

ЧЕЙЗ

Она убежала и не оглянулась, а я не стал ее останавливать, потому что единственное, что я еще мог для нее сделать – это не усложнять. Потому что я не был тем мужчиной, которым она меня считала. Я был Эль Тибуроном, спонсируемый «плохим парнем», которого от катастрофы отделяли лишь одна ухмылка и одно рискованное движение. Потому что я был не таким, как она.

Я ничего не создавал.

Я разрушал.

Эль Тибуроном быть было легко, и он не задавал вопросов. Ему за это платили.

Я не хочу, чтобы ты продавался.

Мне еще никто такого не говорил. Люди хотели Эль Тибурона. Им нужны были ухмылка и зубы. Им нужна была та версия, которая во всех смыслах продавалась. Товар, которым можно торговать для продвижения продукта и называть это жизнью. А ведьма в закусочной маленького городка посмотрела на этот товар и попросила то, чего не было в меню.

Я хочу снова увидеть твою настоящую улыбку.

Я зачерпнул горсть песка у себя под ногами и почувствовал в нем статику. Вся моя карьера умещалась в этой статике – каждый доллар, каждая волна; всё, что я построил, чтобы исправить свою ошибку, на самом деле, лишь усугубило всё в разы.

Разве это не вся история моей жизни?

Я держал бутылку и улыбался, потому что мне никогда не платили за то, чтобы я смотрел глубже.

Я хочу, чтобы мы возвращались домой.

Домой.

То, от чего я уплывал последние три года, ни разу не задавшись вопросом: а к чему я плыву? Потому что ответ был – ни к чему. Я решил, что у меня нет дома. У меня был долг и логотип на груди, чтобы его выплачивать. А потом Селена просто вернула его мне, словно он всегда был рядом; и хуже всего было то, что в ту же секунду, как она это произнесла, я понял, где именно он находился.

Это не было местом.

Это был звук ее дыхания, когда она засыпала в моих объятиях.

Это был смех моей сестры, который становился всё звонче с каждым звонком.

Это был старый друг, который просто сказал «привет».

Я хотел быть тем Чейзом Пересом, в которого верила Селена.

Я хотел быть мужчиной, который заслуживает этого слова.

Дом.

Но если тебе нужен дом, ты должен перестать уплывать. Должен перестать бежать и наконец-то починить то, что сломал.

Я достал телефон.

Пролистал до имени, на которое не позволял себе нажимать уже слишком давно, и позвонил Маркусу.

Прошло два гудка.

Затем экран загорелся, и вот он – Маркус: постаревший, бледнее, чем я его помнил, с очками для чтения, сдвинутыми на волосы, а позади него – кухня, теплая и обжитая.

Секунду он молча смотрел на меня.

Три года тишины сжались до одного мгновения.

– Хм, – произнес он. – Мэй. С тебя двадцать баксов.

– Что? – раздалось откуда-то за кадром.

– Я же говорил, что он позвонит до трансляции. А ты говорила, что никогда. – Он повернул телефон, и там оказалась она: заворачивала нечто, похожее на гигантский буррито. Она прищурилась, глядя в камеру, и всё ее лицо озарилось радостью.

– Чейз!

Она втиснулась в кадр рядом с Маркусом.

– О боже мой, ты ужасно выглядишь. Правда же, он выглядит просто ужасно?

У меня не было в этом никаких сомнений, потому что я так себя и чувствовал. Годами я представлял, как пройдет этот разговор. Я прокручивал его в голове снова и снова: как его лицо исказится, когда он положит мои извинения на одну чашу весов, а свое плечо – на другую; и в каждом из этих сценариев я оставался должником.

Но я не мог представить, что Мэй будет рядом с ним.

– Привет, – выдавил я. – Привет, Маркус. Привет, Мэй.

– Привет-привет, – легко ответил Маркус. Затем – потому что он всегда читал воду лучше всех, и именно поэтому я хотел, чтобы он был со мной на каждой волне, – его взгляд скользнул по моему лицу, и от былой легкости не осталось и следа.

– Мэй. Оставь нас на…

– Еще чего. Я слишком долго этого ждала. – Она положила подбородок ему на плечо. – Говори, Чейз.

И я заговорил. Не обо всем. Не существовало версии, которая вместила бы в себя весь сегодняшний вечер.

То, что из меня вылилось, было куда меньше и от этого звучало еще хуже.

– Я думаю… – Слово застряло в горле. – Мне нужно кое-что сделать. Кое-что важное. И если я это сделаю, деньги перестанут поступать, а деньги – это… Маркус, деньги – это весь смысл моего существования. Это единственное, на что я годился.

Я глубоко вдохнул.

– Я звоню, потому что понимаю, что больше так не могу, и мне нужно было сказать тебе это лично, прежде чем я приму решение, потому что я буду принимать решение о твоей жизни.

В трубке повисла тишина.

Глаза Мэй заблестели от слез.

Маркус смотрел на меня так, как когда-то смотрел на лайн-ап. Он всегда был хорош, потому что умел ждать: готов был выжидать правильную волну, вместо того чтобы бросаться в воду очертя голову.

Так мы уравновешивали друг друга.

– Чейз, – тихо сказал он. – Ты думал, что берешь мое прощение в аренду?

– Я не это…

– Думал, что если платеж не пройдет, я заберу его обратно? – Он медленно покачал головой. – Я простил тебя еще в больнице, чувак. Конечно, поначалу я злился. Моя карьера пошла прахом. Но знаешь, чем я занимался, пока лежал в той палате? Прокручивал в голове ту волну. Не твое решение позвать меня – а всё, что я сделал не так. Я ведь тоже этого хотел. Мне был двадцать один год, я считал себя бессмертным и пошел с тобой, потому что хотел эту волну больше всего на свете. Я хотел славы. И если уж на чистоту: я хотел выйти из твоей тени, и от этого стал идиотом.

Он выдохнул.

– Но теперь я старше и умнее. И я был бы признателен, если бы ты перестал вычеркивать меня из принятия моих же собственных решений только ради того, чтобы тебе было за что чувствовать себя виноватым.

– Маркус, я вообще не должен был нас туда тащить! Твоя карьера…

– Сейчас я руковожу программой для новичков. Мэй тебе не рассказывала? – перебил он. – Адаптивный серфинг для людей с ограниченными возможностями. И у меня отлично получается. Моя жизнь на этом не закончилась, Чейз. Но мне почему-то кажется, что закончилась важная часть твоей. Раньше ты любил серфинг, чувак. А теперь я смотрю на тебя по телеку и… ну, ты сам не свой.

– Можешь ты хоть раз в своей чертовой жизни перестать быть таким понимающим, пожалуйста?

Он рассмеялся.

– Послушай меня. Деньги помогли. Не буду кривить душой – они помогли. И не только мне. Мэй сейчас здесь благодаря тебе.

– Привет. – Мэй помахала своим буррито.

– Думаешь, я смотрю на тебя и чувствую благодарность? Я смотрю на парня, который когда-то серфил так, будто океан был его домом, а теперь улыбается так, будто ему больно, – и я выключаю звук. – Он вздохнул и провел рукой по лицу. – Так что, что бы ты там ни собирался сделать, мое благословение у тебя есть. Оно всегда у тебя было. И если тебе нужно было услышать это вслух, мне жаль, что тебе потребовалось три года, чтобы позвонить, потому что я сказал бы это еще три года назад. Ты никогда не должен был тащить всё это на себе ради нас. Сбрось этот груз.

– Подписываюсь под каждым словом, – эхом отозвалась Мэй.

– Мэй, твое лечение. Не думаю… не думаю, что я достаточно силен, чтобы выбрать это вместо тебя.

Выражение ее лица смягчилось.

– Настоящая семья никогда бы и не попросила тебя об этом. Слушай, я чувствовала себя виноватой после нашего прошлого разговора, ясно? Из-за того, что дразнила тебя насчет денег. Поэтому мы с Маркусом изучили кое-какие варианты. Оказывается, сейчас появляется куча благотворительных фондов, связанных со всеми этими новыми оборотническими болезнями. И спонсируют их хорошие люди, Чейз. Люди, которые хотят поступать правильно. Так что и тебе пора сделать то же самое.

Я не мог вымолвить ни слова.

Мэй заполнила тишину, как это умеют только младшие сестренки.

– Бьюсь об заклад, дело в девушке. Ты наконец-то нашел хорошую девушку, Чейз?

– Ну конечно, он нашел девушку. – Маркус ухмыльнулся. – Это единственная причина, по которой любой парень берется за ум.

– Говоришь по собственному опыту? – Она подмигнула ему, и крошечная часть моего мозга отложила это в долгий ящик, чтобы расстроиться по этому поводу попозже.

Сейчас у меня не было особого морального права читать кому-то нотации.

– И еще: если ты собираешься спалить свою карьеру дотла в прямом эфире в эту субботу – честно предупреждаю, я вырежу этот кусок и закреплю у себя в профиле, – добавила она.

– Откуда ты знаешь, что это…

– Акульи инстинкты.

Губы Маркуса дрогнули.

– Звони почаще, придурок. Нам о многом нужно поговорить.

– Пока, Чейз! И пришли мне ее фотку! – Мэй широко улыбнулась, и экран погас.

Я сполз по стене закусочной; голова шла кругом.

Я никогда не представлял себе это так.

Отпущение грехов.

От этого должно было стать легче. Это должно было ощущаться как разрешение сжечь свою карьеру ради девушки, пляжа и дома.

Но шум не утихал. Я слишком долго был Эль Тибуроном, а у Эль Тибурона были свои привилегии. У него были чемпионские титулы и слава; его вытаскивали на сцену диджеить, у него был директ, заваленный сообщениями от девчонок; он путешествовал по миру, улыбался и всегда получал то, что хотел.

Вот только он никогда не знал, чего хотел на самом деле. Он вообще никогда ничего по-настоящему не хотел, потому что хотеть означало остановиться и позволить боли настигнуть его. Но тут сквозь всё это прорвалась ведьма со вкусом магии на губах.

Она посмотрела на меня, увидела все мои острые зубы и шероховатости, и улыбнулась. Она приняла ту часть меня, от которой я бежал дольше всего. Пришло время перестать бежать.

Я подошел к прибою и обратился: мир вокруг расцвел чувствами, которым нет человеческих аналогов. Я поплыл прямо вперед: за линию брейков, за отмель, в глубокую темноту, которая была моей медитацией и моим покоем с самого детства. Она была моим домом, как бы я ни пытался от него сбежать.

Наконец я замедлился и позволил себе это почувствовать, позволил океану заговорить со мной – как тогда, до того, как я попытался загнать акулу внутрь себя и запереть на замок.

Статика была повсюду.

Не только пятном возле стоков лагеря – она пронизывала всё, подобно тому, как магия вплеталась в саму суть этой бухты. Вот только это было нечто обратное – это была неправильность, отравлявшая воду.

Океан говорил мне об этом, но я игнорировал это, точно так же, как игнорировал многое за последние несколько лет.

Но ее я не мог проигнорировать.

Она докричалась до меня сквозь мили океана и ни разу не попросила меня быть тем, кого видел во мне весь мир. Она хотела Чейза Переса, со всей его акульей сущностью, и позвала меня домой.

В свой.

В мой.

Одна и та же вода, пропитанная древней магией – магией, достаточно старой, чтобы, возможно, даже превратить корпоративную марионетку из студенческого братства в того, кто сражается за правое дело.

Я завис на глубине, позволяя этой неправильности царапать меня до тех пор, пока не осознал, что больше никогда не смогу ее игнорировать. Затем я развернулся к берегу.

Впервые на моей памяти шум исчез.

Я не убежал от него.

Он исчез.

Теперь я знал, что есть разница между тишиной, потому что ты движешься слишком быстро, чтобы слышать, и тишиной, потому что ты наконец-то знаешь, что делать.

Пришло время снова стать Чейзом Пересом.

А он был очень хорош в разрушении.