Текст книги "Пляжи и укусы (ЛП)"

Автор книги: Ава Торн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

СЕЛЕНА

– Я слишком остро реагирую?

Эль Сольдадо склонил голову, не моргая.

– Ну, то есть, – я покрутила на стойке гигантский стакан из-под смузи. – Объективно. Как сторонний наблюдатель.

Он медленно моргнул один раз, словно был преисполнен глубокой мудрости или думал о картошке фри. В случае с Эль Сольдадо сказать наверняка было поистине невозможно.

Дежурная улыбка для клиентов, которую я нацепила на четыре часа приготовления смузи, сделала свое дело – сгладила острые углы этого утра, заменив саднящие чувства в груди на что-то приглушенное. Я улыбалась обгоревшим туристам, выдавала сдачу и произносила «приятного отдыха на пляже» примерно миллион раз, и, где-то в процессе, та часть меня, которая сидела и плакала на подъездной дорожке у дома матери, затихла.

– Дело вот в чем, – начала я. – План – и я использую это слово с большой натяжкой – держится на том, что этот парень хорош в постели. А это…

Я замолчала, вспомнив дерзкую ухмылку и темнеющую на шее татуировку.

– Но даже после лучшего секса в моей жизни моя магия всё равно оставалась в лучшем случае на троечку. Что я вообще буду делать с этой подпиткой? Опрокину их камеры?

Чайка не шелохнулась – вообще никак не отреагировала, если уж на то пошло. Я тяжело вздохнула и опустила лоб на стойку.

– И вот так ты мне помогаешь после стольких лет угощения картошкой фри? Что ты за напарник такой?

На это он возмущенно вскрикнул.

– Ладно, ладно, прости. Ты был верным другом и доверенным лицом. Просто… я совершенно с этим не справляюсь.

Твои маленькие, красивые вещи, – произнес голос матери откуда-то из глубин подсознания, откуда я не могла его выгнать.

– И еще кое-что… – Я осеклась.

Эль Сольдадо ждал.

– Еще кое-что – это то, что он кажется… не знаю. Он похож на живого человека. – Я сказала это столешнице. – А это неудобно. Было бы гораздо проще, если бы он состоял исключительно из кубиков пресса и пирсинга в губе. Но он был… вроде как забавным. И когда наши руки соприкоснулись…

Я снова замолчала.

– Неважно.

Чайка издала тихий звук.

– Не надо, – я указала на него пальцем. – Не надо так делать. Я не монстр, я просто… я в отчаянии. Она постоянно так поступает, и с меня хватит быть… – На последнем слове мой голос сорвался, и я откашлялась. – К тому же, я обещала Эллиоту, что мы убережем гнезда, и нам нужно провести сбор средств. Речь ни о чем другом не идет. И если ради этого мне придется использовать какого-то обаятельного идиота, то так тому и быть. Вот и всё. Он получит от этого то, что хочет. Все в плюсе.

Я не до конца в это верила.

Я поняла это по тому, насколько сильно мне нужно было произнести это вслух. Я застонала, уткнувшись в стойку, приглушившую звук.

– Может, мне просто ограничиться моим верным вибратором. Он, по крайней мере, меня еще ни разу не подводил.

Эль Сольдадо издал звук, подозрительно похожий на фырканье.

Я подняла голову, прищурившись на него.

– Не осуждай меня. Девушка должна делать то, что должна. А прямо сейчас эта девушка должна придумать, как сорвать спонсируемые корпорацией соревнования по серфингу, имея в арсенале лишь слабую магию и бредовый план трахнуть незнакомца.

Я оттолкнулась от стойки и принялась мерить шагами тесное пространство закусочной.

– Ну правда, что самое худшее может случиться? Секс окажется плохим? Моя магия останется жалкой и ничтожной. Я ведь не рискую потерять то, чего у меня и так нет, верно?

Эль Сольдадо взъерошил перья – его версия пожатия плечами.

– Спасибо за веру в меня.

Я перестала расхаживать туда-сюда.

Я что, реально собираюсь это сделать?

Я должна была что-то предпринять; я больше не могла просто бездействовать. Я решительно подошла к окну и уставилась на океан.

Это был океан Марины Торрес.

Но перед ним был пляж.

Мой пляж.

В пальцах зажужжало тепло, и я смотрела, как поднимается ветер, закручивая песок в маленькие вихри.

– Дай мне знак, – прошептала я. – Дай мне знак, что я на правильном пути, что поступаю верно.

Долгое мгновение не происходило ничего.

Это мгновение всё тянулось и тянулось.

Ничего.

Как и всегда – ничего.

Я пнула стойку, и Эль Сольдадо улетел, оставив меня в полном одиночестве.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ЧЕЙЗ

Волны были полным отстоем.

Я стоял у кромки мокрого песка, уперев руки в бока, с поляризационными очками, съезжающими на нос, и третий час подряд наблюдал, как Атлантика не делает абсолютно ни-че-го.

Брейк, на который ты бы не стал выгребать, будь ты туристом, не говоря уже о спортсмене, у которого по контракту есть обязательство выступать на нем перед камерами в прямом эфире.

Таннер присвистнул – тихо и без малейшего энтузиазма.

– Рад, что притащился сюда из самой Калифорнии ради этого, – заметил он, плюхнувшись спиной на песок.

Я не мог с ним не согласиться. Это было просто жалко, и это была пустая, блядь, трата моего времени. Даже оборотень – морской лев – мог бы сказать вам, что эти волны ужасны, а это уже о чем-то да говорило.

Давало ли то, что я оборотень-акула – нечестное преимущество в серфинге? Спорный вопрос. Когда я был в человеческом обличии, моя сила исходила исключительно от часов, проведенных в тренажерном зале и в воде на доске. Старая добрая целеустремленность и больше порций риса с курицей, чем мне хотелось бы считать.

Но даже будучи полностью человеком, я всё равно чувствовал океан, чувствовал, как он шепчет мне – и я был почти уверен, что нормальные люди такого не чувствуют.

Было ли это преимуществом? Возможно. Но точно таким же преимуществом были персональный тренер, более дорогие доски из углеродного волокна и личные повара, и я что-то ни разу не видел, чтобы богатенькие детки на это жаловались.

Но, человек или акула, эти волны были полным отстоем.

– Я пошел на пробежку. – Я стряхнул песок с шорт агрессивнее, чем следовало бы.

– Пошел снимать жаждоловушки, скорее уж, – пробормотал Таннер из-под руки, закинутой на лицо.

А мысль была неплохая. Гораздо лучшее применение моему времени, чем сидеть тут.

Я развернул кепку козырьком назад, показал ему средний палец и побежал трусцой по пляжу.

Вскоре я наткнулся на одну из тех общественных площадок для воркаута. Эта была довольно сносной, с кольцами, разными турниками и, что самое главное, чистым прорезиненным покрытием.

Я достал телефон из кармана, решая, какой контент буду снимать сегодня. Может, одно из тех видео: наполовину отжимания, наполовину танцы под какой-нибудь трендовый трек. Звучит так, будто требует куда больше умственных усилий, чем я был готов сейчас затратить.

Может сегодня был день формата «держи планку до отказа и постанывай». Можно добавить пару пульсаций бедрами, если пойдет настрой. Я всегда обожал комментарии, которые дамочки оставляли под такими видео. Эти женщины были просто дикими, и это говорит парень, который в буквальном смысле является высшим хищником океана.

Я всё еще листал треки в поисках подходящего, когда почувствовал, что за мной наблюдают.

Не человек. В среду, так далеко от главного пляжа, здесь было почти пусто.

За мной наблюдала птица.

Одноглазая чайка, стоявшая на прорезиненном покрытии примерно в четырех футах от меня, рассматривала меня с сосредоточенной, осуждающей энергетикой персонального тренера.

Злого тренера.

Я посмотрел на нее.

Она посмотрела на меня.

Я вернулся к поиску трека.

Она сделала три шага ближе, и я снова поднял глаза.

– У тебя всё нормально?

Она склонила голову набок.

Это был самый снисходительный жест, который я когда-либо получал от живого существа, а ведь в прошлый вторник у меня была встреча с юридическим отделом «РипТайд».

– Не осуждай меня, чувак. Я должен давать людям то, что они хотят.

Я прислонил телефон к столбу, отрегулировал угол и отошел, чтобы проверить кадр. Позади меня в кадр попадал бар под открытым небом и океан за ним – именно тот непринужденный контент, который приводил подписчиков в восторг.

Я нажал на запись. Чайка прошла прямо перед объективом и остановилась.

– Ты издеваешься. – Она не издевалась. – Подвинься.

Я отмахнулся от нее. Она не сдвинулась с места.

– Кыш. Может по мне и не скажешь, но я тебя сожру, чувак.

Ноль реакции.

Я застонал и уже подпрыгнул, чтобы схватить его, как вдруг услышал очень тревожный металлический щелчок.

Мой телефон был в клюве у чайки.

Мы встретились взглядами.

Она рванула с места.

Я был профессиональным спортсменом и, блядь, оборотнем – тигровой акулой, я однажды оседлал сорокафутовую волну у побережья Назаре, и следующие четыре минуты я мчался полным спринтом по общественному пляжу, не в силах поймать ебаную чайку.

Она летела впереди, не торопясь, уводя меня на юг вдоль кромки воды и ни разу не набирая высоту.

Она не роняла мой телефон и не отклонялась от курса. Она поворачивала, когда изгибался пляж, ждала, когда я спотыкался, и, в конце концов, свернула к небольшой пляжной закусочной, стоящей чуть поодаль от песка, с нарисованной от руки вывеской над окном: «УКУС АКУЛЫ» – выцветшими на солнце буквами.

Она приземлилась на прилавок, положила мой телефон и уставилась на меня.

Я сделал выпад, но она легко отпорхнула и устроилась на травяной крыше, абсолютно невозмутимая. Я как раз прикидывал, как взобраться по стене, чтобы схватить этого ублюдка, когда получше разглядел закусочную.

Она была небольшой. Вывеску с одной стороны, где ее потрепал соленый воздух, не мешало бы подкрасить, но в остальном всё было чистым и ухоженным: меню аккуратно выведено мелом на доске, в углу – нарисованная от руки морская черепаха в крошечных солнцезащитных очках. На подоконнике теснились горшочки с суккулентами, а в окне выдачи висела и тихонько позвякивала на ветру музыка ветра из ракушек и обкатанных морем стеклышек.

Кто-то, кто очень любил это место, обустраивал его шаг за шагом.

Я стоял и смотрел на всё это дольше, чем имело смысл.

Это место отзывалось в груди тем же чувством, что и во сне – чувством места, которое было спокойным и созданным для того, чтобы убаюкивать.

Моя жизнь состояла из переездов. Я останавливался в отелях на пяти континентах и ни один из них не смог бы описать после выписки. Я ничего не строил. Ни за чем не ухаживал.

Я садился на следующий рейс.

Это место ощущалось как дом.

Я не знал, что делать с этой мыслью, поэтому засунул ее подальше, размял плечи, и к тому моменту, как я оперся о прилавок, я снова был Эль Тибуроном.

Легко, как дышать.

В последнее время даже легче.

– Эй. – Я постучал по дереву. – Есть кто…

Она вынырнула из-под прилавка со стаканом льда в одной руке и кухонным полотенцем в другой; волосы собраны, футболка завязана узлом, открывая узкую талию и широкие бедра, двигаясь с непринужденностью человека, находящегося на своей территории.

На одно мгновение ее веснушчатое лицо оставалось нейтральным.

Селена.

При свете дня она была еще более ошеломительной, блядь, и мой акулий мозг тут же вернулся к ее вкусу в океане. Я чувствовал это внутри себя – она рвалась наружу сильнее, чем когда-либо за последние месяцы.

Я наблюдал, как удивление на ее лице сменилось чем-то похожим на узнавание, и она поставила стакан со льдом на стойку.

– Чем могу помочь?

– Твоя птица украла мой телефон.

Секунду она молчала.

– Что?

Я взял телефон со стойки.

– К счастью, я его вернул.

– Это не моя птица, и он украл твой телефон… прямо из кармана?

Теперь настала моя очередь сделать паузу.

– Не совсем. Я его прислонил к столбу.

Выражение ее лица снова изменилось, в точности как вчера ночью на пляже – уголок рта боролся с улыбкой.

– Ты снимал сам себя?

– Я контентмейкер, – с вызовом ответил я.

– Так они это теперь называют?

Ее улыбка всё-таки прорвалась.

Я ухмыльнулся в ответ. Ничего не мог с собой поделать.

– Что, типа ты меня не узнаешь?

– А должна? – Она снова взяла полотенце. – Что-нибудь будешь заказывать? Мы славимся своими смузи.

Я снова окинул ее взглядом с ног до головы, убедившись, что она это заметила. Я оперся о стойку, не торопясь, любуясь длинными ногами, переходящими в просто отпадную задницу, рельефными икрами и плечами, которых не добьешься одной лишь диетой.

Она двигалась как спортсменка; я видел это по тому, как уверенно она стояла на ногах, готовая в любой момент сорваться с места.

– А что, если того, чего я хочу, нет в меню?

О, теперь она точно не могла скрыть улыбку.

– Я бы сказала, что твои подкаты со вчерашней ночи ничуть не улучшились.

– О, так ты меня всё-таки помнишь?

Она уже открыла было рот, чтобы ответить, когда…

– ТИББИ!

Я на секунду закрыл глаза и с шумом выдохнул.

Получить помощь от птицы только для того, чтобы всё обломал дельфин.

Типично.

Таннер подбежал ко мне по песку, без рубашки – естественно – и ни капли не запыхавшись, несмотря на то что он явно только что пробежал спринт в четверть мили. Он хлопнул меня по спине так сильно, что я пошатнулся, и радостно улыбнулся Селене.

Он окинул ее взглядом так же бесстыдно, как и я, но в его исполнении это выглядело мерзко и по-женоненавистнически.

– Привет, красотка.

– Твой друг? – спросила она меня, переводя взгляд с одного на другого, с тем спокойным, оценивающим выражением лица, какое бывает у людей, привыкших иметь дело с буйными клиентами.

Затем, глядя только на меня, добавила:

– Так тебя зовут? Тибби?

Таннер открыл рот.

– Ага, – сказал я.

Она не знала, кто я такой, а это случалось нечасто, особенно в прибрежных городках. Мне хотелось подержаться за это еще немного. Может быть, для нее, мне не обязательно было быть Эль Тибуроном, по крайней мере, пока.

От этой мысли узел в груди расслабился.

Таннер закрыл рот. Посмотрел на меня. Посмотрел на нее.

И – в кои-то веки в своей жизни – у него сработал инстинкт самосохранения и он промолчал.

– Хм. – Она решила, что это того не стоит, и снова посмотрела на Таннера. – Я Селена.

– Таннер, – ответил он, уже облокотившись на стойку с улыбкой, которую я распознал как улыбку типа «я сейчас что-нибудь выкину», и это взбесило меня куда сильнее, чем обычно.

Я оскалил на него зубы, но он был слишком отвлечен, чтобы заметить.

– Это твое заведение? Классное. Правда, классное. Это ты делаешь те асаи-боулы? Потому что я бы приходил каждый божий день ради хорошего асаи-боула, и я говорю это как комплимент и как искренний вопрос…

– Я их делаю, – перебила Селена, сдерживая смех.

– Потрясающе. Ты потрясающая. Тибби, она потрясающая.

Он пританцовывал на носках, вся та энергия, которую он не смог выплеснуть на волнах, не находила выхода. Мне было знакомо это чувство, но я знал, что Таннер всегда ощущает его в десять раз острее.

Он заметил турник, прикрепленный к наружной стене закусочной, между стеной и тем, что походило на старый столб смотровой вышки. Часть меня задалась вопросом, не был ли он установлен для того, чтобы будка не перевернулась.

Его лицо просияло.

– О, крутяк. Слушай, а сколько ты делаешь? Потому что я тут недавно начал подтягиваться на кольцах, и мне кажется, я могу делать это весь день. Я правда думаю, что мог бы просто…

– Таннер, – перебил я.

– А?

– Заткнись, блядь, пожалуйста.

Он посмотрел на меня.

Я посмотрел на него.

Его лицо вытянулось, и я мог бы почувствовать себя виноватым, если бы он не разбудил меня сегодня ни свет ни заря только для того, чтобы посмотреть на какие-то бесполезные волны.

Он взял со стойки ручку и принялся крутить ее между пальцами – именно так Таннер делал всегда, когда ему силой затыкали рот.

Я повернулся обратно к Селене, которая наблюдала за всей этой перепалкой с выражением человека, получившего легкое бесплатное развлечение.

– И сколько? – я кивнул на турник.

Она взглянула на него, затем снова на меня, ее глаза задержались на мне дольше обычного.

– Больше, чем ты.

Черт возьми, эта девчонка знала прямой путь к моему сердцу.

– Смелое заявление.

Она отвернулась, якобы чтобы положить тряпку, но я успел заметить румянец на ее щеках, прежде чем она смогла его спрятать.

– Основанное на фактах. – Она снова повернулась ко мне. – А что? Хочешь проверить?

Я потянулся – в смысле, поиграл мышцами, сделав вид, что просто разминаюсь.

– Ну не знаю. А что мне за это будет?

Она скрестила руки на груди, и да, ее сиськи тоже выглядели потрясающе, сквозь белую футболку виднелись лишь тени сосков.

– Как насчет пари? Если я выиграю, эти большие мышцы помогут мне починить кондиционер на задней стене закусочной.

– Я предложу вариант получше. Как насчет того, что ты сможешь использовать меня как захочешь до конца своей смены?

Когда я это произнес, ее глаза потемнели, а кончик языка скользнул по этим пухлым губам.

О, так она не просто флиртует.

Отлично.

Я не собирался позволять ей снова сбежать. Та часть меня, которую я так старательно подавлял, та, что превращалась в четырнадцатифутового высшего хищника, кружила вокруг нее со вчерашней ночи, умирая от желания вцепиться зубами. И стоя там – со скрещенными руками, отставленным бедром и вызовом на губах, – она даже не подозревала, в какой опасности находится.

– А если выиграешь ты? – спросила она.

Я улыбнулся. Той самой улыбкой, которая была по всему моему Инстаграму. Улыбкой Эль Тибурона.

– Я что-нибудь придумаю.

Она приподняла бровь, но возражать не стала. Вместо этого она вышла из маленькой боковой двери закусочной.

– Идет, – согласилась она, вставая под турником. – Дамы вперед.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

СЕЛЕНА

Да как он смеет? Как смеет этот незнакомец – чье имя, я была абсолютно уверена, не Тибби – выглядеть при свете дня еще лучше, чем я запомнила. Я уже почти убедила себя в том, что плотные бицепсы и татуировки на шее мне просто привиделись на фоне приближающегося овуляционного безумия, но нет – вот он, стоит как какой-то инстаграмный факбой в футболке с отрезанными рукавами, его проклятый пирсинг в губе поблескивает на утреннем солнце, а кепка сдвинута козырьком назад. Для здоровенных парней с милыми улыбками это было равносильно разгуливанию в нижнем белье.

Он поймал мой взгляд, улыбаясь так, словно точно знал, о чем я думаю. У него лицо вообще когда-нибудь уставало от таких улыбок?

Я думала о плане. О плане. Только о нем я и думала.

– Дамы вперед, – повторила я, потому что он всё еще улыбался, а мне нужно было чем-то себя занять.

Я расправила плечи, потрясла кистями и запрыгнула на перекладину турника. Мой хват нашел ее автоматически, потертое гладкое дерево ощущалось под ладонями привычно. Я делала это каждое утро. До того, как приходили туристы, и после того, как они уходили, а иногда и в перерывах, если клиент доводил меня до желания лезть на стену. Мы с этой перекладиной давно знали друг друга.

Я почувствовала на себе его взгляд и начала отсчет.

Первые десять подтягиваний дались легко: каждый раз подбородок четко над перекладиной, контролируемое опускание. Я слышала, как Таннер что-то сказал позади, но всё мое внимание сузилось до турника, моего дыхания и жжения, начинающегося в широчайших мышцах спины, – хорошего жжения, означающего, что я выкладываюсь.

Пятнадцать.

Восемнадцать.

Ладони вспотели, а хват начал слабеть. Спина вопила, но я выжала еще два.

Двадцать.

Я спрыгнула, мягко приземлилась и обернулась.

«Тибби» стоял, скрестив руки на груди и склонив голову, но выражение его лица изменилось. Непринужденная ухмылка никуда не делась, но под ней появилось нечто более сосредоточенное, даже пугающее, словно он прицелился в меня, и деваться мне было некуда.

– Двадцать, – услужливо объявил Таннер с барной стойки. – Это… да, весьма впечатляюще.

– Твоя очередь. – Я приподняла бровь, глядя на «Тибби».

Он отлепился от столба, на который опирался, снял ожерелье с акульим зубом, сунул его в карман и одним легким движением запрыгнул на перекладину.

Первые десять он сделал так же, как и я, – чисто и без видимых усилий.

Потом еще десять.

Его взгляд ни на секунду не отрывался от моего, пока он подтягивался снова и снова. Потом еще пять. К концу они давались уже не так легко. Его челюсти сжались, а я наблюдала за его плечами, венами на предплечьях и тем, как играла татуировка на бицепсе, с таким вниманием, которое не имело ничего общего с соревнованием.

Он спрыгнул на двадцати восьми.

Секунду мы оба молчали.

– Играем до двух побед.

– Такого не было в условиях, – протянул он, хотя в голосе не было и тени раздражения.

– Условия были пересмотрены.

– Не любишь проигрывать, да?

Он и понятия не имел.

Он изучал меня всё тем же сосредоточенным взглядом, скрытым за дерзкой игрой на публику.

– Ладно. До двух побед.

Таннер издал какой-то звук со стороны стойки. Мы оба посмотрели на него.

– Меня здесь нет, – сказал он. – Я комнатный цветок. Продолжайте.

Во втором раунде я дожала до двадцати трех. Жжение перешло из разряда «хорошего» в «усмиряющее гордыню»; в этот раз мой хват начал сдавать позиции где-то на пятнадцатом повторении, но я удержала форму, сделала двадцать три и спрыгнула, дыша тяжелее, чем мне хотелось бы ему показывать.

Он сделал двадцать три с половиной.

Повисел на самом верху последнего, едва перекинув подбородок через перекладину, удерживая положение на секунду дольше необходимого, прежде чем спрыгнуть.

– Половинные повторения не считаются. – Он ухмыльнулся, глядя на меня с песка снизу вверх.

– Еще как считаются.

– В каких это сореванованиях…

– В этих, Селена. – Он одарил меня сногсшибательным подмигиванием.

Оно прилетело куда-то в район грудины и устремилось прямиком вниз.

Соберись, Торрес. Это только ради твоей магии. План. Помни про план.

Но план полетел в тартарары в тот момент, когда я бросила ему вызов – та часть меня, которая не могла смириться с провалом в единственном деле, что у меня получалось, взбунтовалась, отказываясь сдаваться перед этим незнакомцем.

– Еще раунд. Я сделаю больше.

– Ты уже сделала сорок три. Твой хват сдает.

– С моим хватом всё отлично.

– Твоя левая рука кровоточит.

Я посмотрела вниз. Небольшая сорванная мозоль у основания безымянного пальца – из тех, что получаешь, когда переступаешь черту того, что следовало бы делать. Я сжала руку в кулак. И как он это заметил?

– Я в порядке.

Он шагнул ближе. Не резко – ровно настолько, что мне пришлось выбирать: стоять на своем или отступить.

А отступать я не собиралась.

Он наклонился, его голос прозвучал тихо, прямо над моим ухом.

– Тебе не нужно ничего мне доказывать. Разве что, конечно, – его большой палец скользнул по моему бедру, – дело здесь вовсе не в подтягиваниях.

– Дело вовсе не…

– Третий раунд. – Он отстранился. – Покажи мне, на что ты способна.

Я снова запрыгнула на перекладину.

Через четыре повторения он запрыгнул напротив меня.

Я чуть было вообще не сорвалась.

Он схватился за перекладину прямо возле моих рук, так близко, что, когда мы одновременно подтянулись в первый раз, мой живот скользнул по его животу. Он смотрел на меня, отбросив всякую дерзость; больше не было никакого притворства, скрывающего его напряжение, и я решила не смотреть на его губы, сосредоточившись вместо этого на его ключицах, что не сказать чтобы сильно улучшило ситуацию.

– Что ты делаешь?

– Слежу за тем, чтобы ты играла честно. Никакой раскачки.

Он опустился.

Я опустилась.

И, как бы сильно я ни старалась, мое тело скользнуло по его телу.

– Ты жульничаешь.

– О, так правила придумывать можно только тебе? – Он снова подтянулся, и, когда опускался, его бедро скользнуло прямо между моими.

Шесть… семь…

Его футболка задралась с одной стороны, и наша голая, потная кожа то и дело соприкасалась в движении. Ритм наших движений был неоспоримо… наводящим на мысли, как минимум. Я поправила хват и продолжила, и с каждым повторением на пике мы снова оказывались близко друг к другу, его губы были едва ли в дюйме от моих.

Десять… одиннадцать… двенадцать…

Моя левая рука давала о себе знать. Я перехватилась и продолжила.

Семнадцать… восемнадцать.

Девятнадцатое далось тяжело. Я повисла в нижней точке, локти почти выпрямлены, и почувствовала, как плечи начинает бить дрожь.

Он всё еще продолжал.

Ну разумеется, он продолжал.

Я чувствовала, как перекладина ходит ходуном вместе с ним, каждый его подъем и спуск прижимал его ко мне. Он снова поднялся, его нога протянулась между моими еще медленнее, прежде чем он опустился обратно.

– Еще один, Селена.

Голос у него был тихим, но с таким же успехом он мог бы и кричать.

Пока мы висели, он снова наклонился, тепло его дыхания скользнуло по моему уху.

– Я знаю, ты можешь дать мне еще один, детка.

Да чтоб меня.

Я дала ему еще один.

Двадцать.

Я удерживала положение на самом верху целую секунду, подбородок над перекладиной, челюсти сжаты, так близко к нему, что могла рассмотреть маленький шрам на его брови; ноги дрожали.

А затем мой хват сдался.

Я спрыгнула, и он спрыгнул вместе со мной.

Мы приземлились одновременно, и никто из нас не отстранился. Его руки легли мне на талию, скользнув к пояснице. На пляже стало очень тихо; его пирсинг в губе поймал послеполуденный свет, а я думала о… плане.

Ну конечно.

О плане.

Я отстраненно осознала, что Таннер куда-то испарился.

– Сколько ты сделал?

Что за бред я вообще несу?

– Это не имеет значения.

– Еще как име…

– Двадцать пять. – Его руки не опускались. – Ты сделала двадцать.

– Значит, ты победил.

– Я победил.

Он прошептал это так, будто победа вовсе не была главной целью.

– И каков твой приз?

Он снова окинул меня взглядом с ног до головы, и на мгновение его глаза стали абсолютно черными.

Подождите.

Даже в бухте Полумесяц такого обычно не происходило.

Я моргнула, и они снова стали темно-карими.

– Как насчет твоего лучшего смузи за счет заведения?

К нему вернулась та самая непринужденная ухмылка.

О.

– То есть, это меньшее, что ты могла бы сделать после того, как натравила на меня свою бойцовую птицу, – добавил он с легким смешком.

Я высвободилась из его объятий и вернулась в закусочную, стараясь игнорировать все те обжигающие сигналы, которые подавало мне тело – в особенности то, что подозрительно напоминало разочарование, скрутившееся в животе.

Мой лучший смузи был скорее мангонадой.

Я включила блендер, взяла нож и принялась резать фрукты, не глядя на него.

Он сел на один из моих стульев, перегнувшись через стойку.

– Ты кажешься разочарованной. Ожидала другого ответа?

– Чтоб ты знал, птица делает, что хочет.

– О, это и так очевидно. – Он сердито глянул на крышу, и я услышала равнодушное воркование.

Я украсила край стакана соусом чамой и приправой тахин, затем налила смузи и накидала сверху столько фруктов, что стакан едва не опрокидывался.

– Твой приз, Тибби.

Он усмехнулся, принимая это замысловатое творение.

– Знаешь, возможно, ты и застала меня за слегка неловким процессом создания контента, но, вопреки твоим мыслям, я не собираюсь заставлять девушку трахать меня за то, что она проиграла соревнование по подтягиваниям.

Я сердито посмотрела на него, а он не отводил взгляда.

– Мне дать тебе еще один приз за то, что ты не конченый кусок дерьма?

Ирония ситуации не ускользнула от меня. Ведь именно это я и пыталась с ним сделать.

– Если это еще один такой смузи, то определенно.

Он слизнул чамой с края стакана, его язык изогнулся…

Нет.

Прекрати это немедленно.

Черт побери, он это заметил.

– Но если бы красивая, сильная женщина в подозрительной компании чайки была заинтересована, я бы не отказался.

– Кто сказал, что я заинтересована?

– А кто сказал, что я про тебя? Я знаю кучу женщин, у которых чайки на побегушках.

Словно по вызову, Эль Сольдадо слетел на стойку, каркнул, и он бросил ему кусочек манго.

Птица проглотила его целиком, а затем уставилась на меня тем самым немигающим, всевидящим взглядом.

Не упрямься.

Или, может быть, это значило: Не будь идиоткой.

Я всё еще учила язык чаек.

– Я тебя всё равно сожру, – предупредил птицу мой незнакомец, что я проигнорировала, собираясь с духом.

Я смогу это сделать.

Ради пляжа, города и черепах.

Определенно только ради этого.

– Я уйду на перерыв через десять минут, если хочешь…

На его лице уже сияла та самая ухмылка.

– В этот раз, детка, я не буду с тобой помягче.