Текст книги "Пляжи и укусы (ЛП)"

Автор книги: Ава Торн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

ЧЕЙЗ

Я пробыл на заднем дворе не больше тридцати секунд, как какая-то случайная тиа всунула мне в руку банку пива Modelo, и ко мне пристала женщина, которой на вид было лет сто пятьдесят.

– Побресито, такой худенький, – сказала она.

В следующее мгновение в моей другой руке оказалась бумажная тарелка, настолько доверху набитая рисом, фасолью, каким-то мясом и лепешками, что я удивился, как она еще не схлопнулась под собственной тяжестью.

– Грасиас, мамасита. – Я подмигнул ей, и она больно ущипнула меня за щеку.

– Не флиртуй со мной, кокето. Ты этого не переживешь.

– Абуэла, он очень хрупкий. Поосторожнее с ним.

Рядом со мной материализовалась Селена, и ее абуэла ущипнула ее за щеку куда нежнее, как я успел заметить, прежде чем скрыться в толпе. Селена перевела взгляд с моих занятых рук на мое лицо и ухмыльнулась.

– На вечеринках у Торресов никто никогда не остается голодным.

– Я уже понял.

Музыка играла громко и зажигательно; задний двор был забит под завязку людьми, которые разговаривали, танцевали, а парочка, возможно, даже пыталась подраться, хотя их быстро разняли. Над головами свисали гирлянды с лампочками, заливая всё вокруг теплым светом. Кто-то поставил складной стол, прогибавшийся под таким количеством еды, какое эта толпа ни за что бы не осилила: гора карне асада, всё еще шипящего с гриля, миски с рисом, фасолью и пико-де-гайо, стопка лепешек, завернутых в кухонные полотенца, чтобы не остыли. От гриля, где двое тиос спорили из-за мяса, валил дым. Дети носились между ног взрослых, несмотря на то что был уже почти час ночи. Весь двор пах цитрусами и древесным дымом, а сквозь музыку можно было разобрать три разных разговора на двух языках одновременно, и ни один из них не был тихим.

Это было хаотично и многолюдно.

И никто здесь ни перед кем не притворялся.

Это был дом.

Я выдвинул стул из-за ближайшего столика, но обнаружил, что он уже занят спящим малышом.

Селена усмехнулась, забрала у меня тарелку, завернула немного мяса в лепешку и поднесла ее к моему рту. Я откусил, возможно, специально прихватив и ее пальцы, и издал очень немужественный стон.

– Блядь, как же вкусно.

– Ты еще даже не пробовал моле.

Я поднял взгляд и увидел Лупе, которая хлопотала над своей кастрюлей на уличной горелке, медленно помешивая варево и не особо на него глядя.

– Нужно еще минут двадцать, – сказала она в пустоту. – Антонио всегда говорит, что я тороплюсь. Он любит потемнее. – Пауза. – Любил. Любит. Да пофиг.

Мы с Селеной переглянулись и подошли к ней.

– Как по мне, пахнет идеально.

– Оно еще не готово. – Лупе еще раз помешала варево, затем отложила ложку и вытерла руки о фартук, выдавив из себя улыбку, которая так и не коснулась глаз. – Извините. Ешьте. Тут много. У нас всегда много.

Она уже собралась ускользнуть, но Селена схватила ее за плечо.

– Что случилось?

– Я его выгнала. Он обозвал меня, а я просто… я просто больше не хотела с этим мириться.

– Он причинил тебе боль? Я надеру ему задницу, если он только попытался… – Я бы, наверное, сделал гораздо больше: акула во мне явно не насытилась сегодня вечером.

Она покачала головой.

– Нет, он просто ушел. После шести лет, он даже не…

Она закрыла лицо руками и разрыдалась; Селена крепко ее обняла.

– Всё хорошо, миха. Ты заслуживаешь гораздо большего.

Селена посмотрела на меня поверх плеча своей убитой горем кузины. Ее взгляд метнулся между Лупе и танцполом, и я всё понял.

– Это его потеря, Лупе. У этого парня ни вкуса, ни мозгов. Я всерьез говорил то, что сказал тогда у вас на кухне.

Лупе издала влажный, икающий смешок.

– Ты разглядел в нем за две минуты больше, чем я за шесть лет.

– Не все могут быть такими же умными и красивыми, как я, но это мой крест, и я его несу.

Вот она, снова эта улыбка.

Селена прикусила губу, чтобы не рассмеяться, и это было единственной наградой, которая мне требовалась.

– Так могу я пригласить шеф-повара на танец, или она слишком занята? – Я протянул ей руку.

Лупе перевела взгляд с меня на Селену, которая ободряюще кивнула. Она взяла мою руку, и я повел ее на танцпол.

Лупе хорошо танцевала, но начала скованно, нервничая. Мы двигались целомудренно, моя рука почтительно лежала на ее спине, и я вел ее в медленном ритме. Но точно так же, как я умел читать волну, я прочитал, как ей нравится двигаться, и когда музыка ускорилась, я не дал ей погрузиться в хандру. Вскоре она уже кружилась в моих руках, и теплая улыбка, которую я видел на ее кухне, вернулась.

– Знаешь, – заметила она, переводя дыхание между поворотами, – судя по тому, как Селена о тебе отзывается, я ожидала увидеть ряды острых зубов. Ну, или хотя бы хвост.

– Только в полнолуние.

– Она назвала тебя… – Лупе наморщила нос, вспоминая, – «спонсируемым тусовщиком из братства с комплексом бога».

– А это, кстати, весьма неплохо. – Я раскрутил ее от себя и притянул обратно. – Если она не будет осторожна, «РипТайд» может нанять ее писать рекламные тексты.

Это вызвало у нее настоящий смех – всё еще со слезами на глазах, но настоящий; и на другом конце двора я увидел Селену, которая смотрела, как я рассмешил ее кузину, и мягко улыбалась.

Затем Лупе прищурилась, всё еще поддразнивая, но теперь изучая меня более пристально.

– Дело в том, что она много о тебе говорит. Как будто постоянно о тебе думает… – Она не закончила фразу.

И под мерцающими лампочками гирлянд, в ароматах чили и цитрусов, в толпе, где никого не назовешь незнакомцем, но которая знала тебя так близко, что это могло бы задушить, я тоже захотел быть узнанным.

– Что ж, это чувство взаимно.

Лупе приподняла бровь.

– А ты ей об этом говорил?

Песня закончилась, и я не ответил.

Затем музыка сменилась.

Кто-то из младших кузенов завладел проводом AUX и включил гораздо более быструю музыку, из-за чего некоторые люди разошлись по краям площадки, в то время как другие, наоборот, сбежались из-за своих столиков. Лупе, издав громкий «грито», закружилась в сторону какого-то кузена, а передо мной вдруг оказалась Селена с поднятыми бровями.

– Ладно, звезда серфинга. Теперь моя очередь.

Я поймал ее руку, установил рамку и увлек ее в танец – быстрая работа ног, повороты, наклоны – и она отвечала мне на каждый счет, смеясь, ее волосы разлетались во все стороны.

Она была мощной силой на волейбольной площадке, и такой же силой она была здесь: читала мое ведение, предугадывала, подстраивалась, бросала вызов.

Весь двор обратил на нас внимание.

Кто-то присвистнул.

Я раскрутил ее и снова притянул к своей груди. Она тяжело дышала и улыбалась, глядя на меня снизу вверх.

И вот она снова. Светилась.

– И где, – потребовала она ответа между поворотами, – ты научился танцевать кебрадиту?

– Должны же у мужчины быть свои секреты, Торрес.

– Абсолютно нет. Профессиональный серфер, диджей, а теперь еще и танцор. Это просто нечестно.

– Возможно, я полон множества талантов.

– Возможно, ты просто выпендриваешься.

– Ради тебя? Всегда.

Я наклонил ее, просто чтобы посмотреть, как она закатит глаза вверх тормашками, и она рассмеялась. Мне впервые за много лет было так легко в собственной шкуре. Мои пальцы погрузились в мягкую ткань ее платья и теплую плоть под ним. Я притянул ее ближе, чтобы чувствовать, как колотится ее сердце, и не хотел, никогда не хотел ее отпускать.

– Селена.

Она напряглась в моих объятиях.

Одно слово, и женщина, которую я держал, изменилась у меня на руках. Я поднял ее из наклона, и она выскользнула из моей хватки. Музыка продолжала играть, но мы остановились. Я повернулся, чтобы найти источник голоса.

Марина Торрес стояла на краю патио, одетая для совершенно другой, куда более пафосной вечеринки, чем та, на которой находилась.

Селена сжалась прямо у меня на глазах. Это была не та упрямая, яростная женщина, которую я знал, и не та девушка с дежурной улыбкой для клиентов.

Это было нечто худшее. Она стала маленькой, словно кто-то погасил весь тот свет, что лился из нее. Я посмотрел через двор на женщину, которая это сделала.

Ее мать.

Ее семья.

Ее главный противник.

Скажи это моей матери.

– Ты раскраснелась, – произнесла Марина достаточно приятным тоном. – В такую жару нужно быть осторожнее. И это… – легкий жест в сторону распущенных волос Селены, ее босых ног на траве, всего ее радостного беспорядка, – ну. Люди ведь смотрят, миха.

Она обратила свою любезность на меня.

– Чейз, как чудесно снова вас видеть.

– Миссис Торрес. – Я не отпустил руку Селены. Она попыталась высвободить ее, но я легко удержал, сделав вид, что не заметил. – Надеюсь, вы приятно проводите вечер.

– О да. – Теплота осталась на ее лице, но в следующих словах я услышал лед. – Знаете, я ждала вас в «Соленой сирене» тем вечером. Я освободила весь вечер, чтобы обсудить ваши волны, а вы просто сбежали. – Легкий, уязвленный смешок, исключительно для публики. – Я сидела там как дура.

– Кое-что случилось.

– Ммм. Что ж. – Она снова нацепила улыбку. – Теперь-то вы здесь. Пройдемтесь со мной – буквально на пять минут. Я многое могу сделать для человека в вашем положении, а океан бывает весьма избирателен в том, кому он благоволит. Нам стоит поговорить до начала трансляции.

Она протянула руку в сторону более тихого конца патио.

Она была так уверена, что я ее приму.

– Я пас, спасибо.

Уверенность дрогнула.

– Всего пять минут…

– Я сейчас занят. – Я кивнул в сторону танцпола позади нас. – Но спасибо за предложение.

– Чейз. – Голос Селены был тихим. Она напряглась рядом со мной, уже справляясь со своим разочарованием. – Всё в порядке. Иди поговори с ней. Это просто бизнес, я не…

– Но это не так. – Я не сводил глаз с Марины. – В смысле, что всё в порядке. Я пришел на эту вечеринку ровно по одной причине, и не ради того, чтобы проводить деловые встречи.

Губы Марины сжались в тонкую линию.

А затем я это увидел: в ход пошел мягкий голос, очарование человека, который всегда добивается своего.

– Понимаю. Что ж, я надеялась, что вы настроены более серьезно. Мужчина с реальными перспективами редко проводит выходные на маленькой вечеринке на заднем дворе, танцуя с… – ласковый, уничижительный взгляд на собственную дочь, – ну. Это мило. Но лето ведь не длится вечно, не так ли? Селена прекрасно это понимает.

– Забавно.

Селена замерла рядом со мной, словно каменная статуя.

– Я бывал на многих крупных мероприятиях. Спонсорские гала-ужины, церемонии награждения – ну, знаете, всякое такое. – Я обвел взглядом двор: дым от гриля, смех, улыбающуюся и всё еще танцующую Лупе. – И ни одно из них не стоило танца с вашей дочерью. Так что, пожалуй, я вернусь к этому занятию, если вы не против.

Любезная маска удержалась на ее лице, но в глубине глаз бушевала буря.

Хищник во мне узнал другого хищника.

Я полностью это проигнорировал.

– Как очаровательно, – заметила Марина.

– Бывает, находит. – Я поднял руку Селены, ту самую, которую всё еще держал, когда музыка снова заиграла быстрее. – Прошу прощения.

Я увел ее обратно в центр импровизированного танцпола, подальше от матери, и почувствовал, как она возвращается к себе с каждым ударом ритма.

– Тебе не обязательно было это говорить, – сказала она сквозь музыку.

– Это всё было правдой.

Она прикусила губу.

– Она заставит тебя за это заплатить.

– Пусть выставит мне счет. – Я раскрутил ее и притянул обратно. – Танцуй, Торрес. Твоя абуэла смотрит, а я пытаюсь произвести хорошее впечатление.

Музыка стала еще быстрее, и я не собирался давать ей поблажек. Я кружил ее снова и снова, пока у нее не осталось другого выбора, кроме как сосредоточиться на работе ног, а не на том, что там варилось у нее в голове. Я наблюдал, как напряжение снова тает, как она находит себя, находит свое тело.

С краев площадки люди начали раз за разом выкрикивать: «Киебрала!», и я крепче обхватил ее за талию, чтобы мы могли двигаться еще быстрее.

– Полегче, пендехо!

Но улыбка вернулась, и она не сбилась ни на единый шаг.

– Не волнуйся, Селена. Я тебя не сломаю.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

СЕЛЕНА

Песни постепенно стихали, а Чейз так и не отпускал меня: одна рука покоилась у меня на пояснице, другая всё еще сжимала мою. Гирлянды над головой слились в размытое золотое свечение. Моя мать удалилась на поиски своей покорной публики, и чем дальше она отходила, тем легче мне становилось дышать.

– Ты в порядке?

Он не стал делать из этого проблему. Просто поудобнее перехватил руку на моей спине; это теплое давление успокаивало.

Я кивнула.

– Она жестокая, этого у нее не отнять. Каждый раз бьет по самым больным местам.

– Это так очевидно?

– Я тоже хищник, Торрес. И я узнаю атаку, когда ее вижу. – Он медленно покружил нас. – Если тебе от этого легче, она не права.

– Насчет чего?

– Насчет всего. – Он посмотрел на меня сверху вниз. – Иногда люди с исключительным талантом забывают, сколько труда потребовалось, чтобы достичь вершин, как усердно они сами ради этого работали. И они никогда не замечают этого в других. Но то, что ты построила здесь, Селена? Это потрясающе. Ты создала сообщество, нечто такое, что отдает больше, чем берет. Не забывай об этом.

Мне нечего было на это ответить, поэтому я просто прижалась лбом к его ключице и позволила ему вести в танце. На несколько тактов я позволила себе просто быть в его объятиях – не контролировать чужие эмоции, не готовиться к очередному удару.

В безопасности.

Это было настолько чуждое чувство, что я почти не узнала его.

Когда песня закончилась, я не стала отстраняться.

– Поехали ко мне, – пробормотала я ему в рубашку.

Он замер.

– К тебе?

– Именно это я и сказала.

Он отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть на меня; на его лице читалось осторожное выражение, словно он думал, что ослышался.

– Не усложняй.

– Я не усложняю. – Но он всё еще вглядывался в мое лицо, и его привычной легкой ухмылки не было и в помине. – Я просто хочу убедиться, что ты действительно хочешь меня впустить.

Честный ответ был прямо здесь, рядом с той золотой магией, которая наполняла меня каждый раз, когда он был рядом; ответ, ожидающий, когда же я пойму, что это всегда было нечто большее, чем просто секс-магия. Ночь была теплой, и он встал между мной и моей матерью, даже не моргнув, несмотря на то, что она предлагала ему волны, триумфальное возвращение и лайки в соцсетях. Все преграды, которые я воздвигла – он просто турист, спонсируемый корпоративный мудак, невыносимый, эгоцентричный тусовщик из братства… он всё равно уедет – всё это с грохотом рухнуло, когда его рука легла мне на поясницу, а его сердце билось в такт моему.

– Я хочу… – Я заставила себя выдержать его взгляд. – Я хочу, чтобы этой ночью были только ты и я. Никаких сделок, никакой магии…

– И никаких черепах? – спросил он; ухмылка начала возвращаться.

– Пендехо, я тут пытаюсь быть с тобой искренней. – Я нахмурилась.

Он рассмеялся, поднес мою руку к губам и нежно поцеловал костяшки пальцев.

– Хорошо, – выдохнул он.

И ни капли шутки в голосе.

– Хорошо?

– Хорошо.

И, поскольку он не мог удержаться, уголок его рта пополз вверх.

– К концу ночи я буду знать все твои секреты.

– Узнаешь три. Может быть.

– Я вытяну и остальные. – Затем, тише, только для меня, без всякой игры на публику: – У меня есть время.

Он взял меня за руку, позволяя увести его из света в темную, звездную ночь.

***

Я возилась с ключами у двери, промахиваясь мимо замочной скважины смущающее количество раз.

Чейз обнял меня сзади, зарывшись носом в мои волосы.

– Нервничаешь, Торрес?

Я наконец-то вставила этот дурацкий ключ в эту дурацкую скважину.

– Нет. Мы ведь уже делали это раньше.

– Тогда почему ты дрожишь?

Его зубы скользнули по коже под ухом.

– Я не дрожу.

Я дрожала. Блядь, в прошлый раз он был наполовину акулой, и я нервничала меньше, чем сейчас. Потому что тогда всё крутилось вокруг него, а сейчас – вокруг меня. Вокруг того, что я заявляла о своих желаниях, а это означало признать не только то, что я хочу его, но и то, что я хочу, чтобы он остался.

– Чейз… – Что, черт возьми, я должна была сказать? Ты мне нравишься? Пожалуйста, выбери меня, а не свою потрясающую жизнь?

Нет, потому что был куда более пугающий вариант. Забери меня с собой.

– Ты ведь надела это платье сегодня, чтобы я мог пялиться на это, да? – Он провел мозолистым большим пальцем по едва заметному синяку на моей шее. Он снова это делал; давал мне путь к отступлению.

– Может быть.

– Мне понравилось. – Он целовал нежную кожу. – Какая-то часть меня жалеет, что всё так быстро зажило. Мне нравится идея оставлять на тебе свои метки.

– Чтобы, когда твой цирк уедет из города, я тебя вспоминала? – Так было проще. Просто выплеснуть всё сейчас, чтобы обошлось без обид, хотя мое сердце знало, что для этого уже слишком поздно.

Он развернул меня так, что я прижалась спиной к металлической сетчатой двери.

– Я начинаю серьезно уставать от того, что ты постоянно пытаешься от меня сбежать, Селена. – Он был так близко, и его глаза были черными до самых краев.

– Я думала, тебе нравится сам процесс охоты, Чейз. – Мое сердце колотилось, но я не боялась его. Я боялась того, насколько сильно мне потом будет больно.

– Не с тобой, и не теперь. – Он откинул мои волосы назад и наклонился, снова целуя синяки. – Я… я не могу дышать, когда тебя нет рядом, Селена. Всё остальное – эти соревнования, мой спонсор, черт, даже сам серфинг – всё это душит меня. А ты… ты как кристально чистые тропические воды. Когда я с тобой, я могу быть просто Чейзом, и я надеялся, что ты сможешь быть просто Селеной. Только ты и я.

Я искала подвох, шутку, но нет: его стены были полностью разрушены. Я видела мужчину, который защитил мою кузину, который бросал мне вызов на каждом шагу так, как никто другой никогда не осмеливался, и который зажег меня изнутри – моя магия поняла это еще до того, как осознало сердце.

– Чейз, через несколько дней ты уедешь…

– Кто сказал? Да, у меня в расписании пара соревнований, но я же говорил: у меня есть время, Селена. Для тебя у меня есть всё время мира.

– Ты останешься? – Мои пальцы крепче сжали его бицепсы.

Он ухмыльнулся.

– Я останусь так надолго, как ты мне позволишь, детка.

Я схватила его за волосы и поцеловала. Поцеловала, потому что никогда не хотела отпускать. Он навалился на меня всем весом, подхватил под бедра и поднял так, что я обвила ногами его талию.

Он повозился с дверью, но всё же открыл ее и понес меня вверх по лестнице, не отрываясь от моих губ; затем он попытался занести нас в комнату Лупе, я хихикнула и указала ему на другую. Он пинком распахнул дверь и сбросил меня на кровать, но вместо того, чтобы опуститься следом, остался стоять и оглядел комнату.

– Просто проверяю, не висят ли у тебя уже мои постеры, – сказал он, ухмыляясь мне сверху вниз.

– Мне это ни к чему, когда у меня есть оригинал, – бросила я в ответ, стягивая с него шорты. Его глаза полыхнули диким огнем, но я не была уверена, от моих ли слов, или от того, как я обвела языком головку его члена.

Не успела я продолжить, как он положил руку мне на плечо и толкнул меня на спину; навалившись сверху, он устроился между моих бедер и снова поцеловал, его язык медленно сплетался с моим.

– Осторожнее с губой, Чейз.

– Плевать, – его руки скользнули от моих бедер вверх, стягивая платье через голову.

Затем он спустился обратно, запоминая каждый изгиб, словно видел меня впервые.

– Ты такая, блядь, красивая.

Я вцепилась в край его футболки, стягивая ее, и позволила кончикам пальцев скользнуть по шестиугольному узору татуировки под его челюстью и ниже, по груди. Мы оба были полностью обнажены.

Он качнул бедрами, скользя всей длиной члена по моей киске, но так и не входя. Он прикусил мою шею; острая боль вспыхнула, когда он задел синяк. Я тихо застонала, двигаясь вместе с ним.

– Чейз, ты мне нужен.

– Правда, детка?

Я прикусила губу, но кивнула.

– Ты мне нужен. – Я провела ногтями по его щеке и посмотрела глубоко ему в глаза. – Мне нужен весь ты, Чейз Перес.

Он улыбнулся – той самой настоящей улыбкой, которую я так любила, – а затем снова поцеловал меня, растягивая меня долгим, медленным толчком.

Я застонала, проведя языком по его пирсингу, и он крепко прижал меня к себе. Я не торопила его. И не хотела торопить. Мне хотелось быть так близко к нему, как только могут быть близки два человека, и как можно дольше. Он перекинул мои ноги себе на талию и толкнулся глубже, и когда он проскользнул по тому самому идеальному месту внутри меня, моя кожа засветилась, пульсируя в такт его движениям.

Моя магия не искрила. Не вырывалась наружу, не била дугами. Она просто двигалась вместе с ним, медленно нарастая во что-то, что, как я знала, могло меня уничтожить; но я приветствовала это, потому что впервые за долгое время знала: я подниму глаза, а он будет там, смотреть на меня в ответ.

– Чейз, я…

– Знаю, детка. – Он снова поцеловал меня, не дав договорить. – А теперь отпусти контроль ради меня. Я держу тебя. Я всегда буду тебя держать.

И я отпустила. Моя спина выгнулась, так что он терся о меня снова и снова, и я позволила себе издавать любые звуки, какие только хотела. Я бесстыдно цеплялась за него и доверяла ему довести меня именно туда, куда мне было нужно.

– Вот так, хорошая моя. Кончи для меня, – пробормотал он мне в ухо, тяжело дыша; я чувствовала, как он дрожит под моими пальцами.

Я разлетелась на куски, крепко сжимая его ногами и киской, и он снова укусил меня в то же самое место. Клянусь, я слышала, как он пробормотал: «Моя», пока его бедра беспорядочно пульсировали.

Минуты тянулись, пока мы лежали, тяжело дыша, и ни один из нас не хотел отпускать другого. Он нежно целовал мою покрытую синяками шею, затем спустился к груди и животу, пока не прижался к нему щекой. Я зарылась пальцами в его волосы, рассеянно поглаживая, пока он не издал удовлетворенный вздох.

– Думаю, океан всё еще знает, о чем говорит, – пробормотал он в мою кожу.

– Что ты имеешь в виду?

– Это место особенное.

Горький смешок сорвался с моих губ прежде, чем я успела его сдержать.

– Бухта Полумесяц? Особенная?

Он поднял голову, провел большим пальцем по моей щеке, затем по нижней губе.

– Она же создала тебя, верно?

Я тихонько вздохнула, и он нежно поцеловал меня в губы, после чего перевернулся на спину, заложив руки за голову.

– Ну, сезон серфинга длится не круглый год. В межсезонье я буду здесь, и, может быть, смогу выманить тебя к себе. Я, конечно, не такой вкусный, как моле Лупе, но, держу пари, смогу вытаскивать тебя отсюда хотя бы пару раз в год. Черт, может, мы даже запишем тебя на какие-нибудь открытые турниры. AVP и WSL делят кучу площадок – могли бы жить вместе во время сезона. – Он снова ухмылялся.

– А что, всё так просто? Ты серфишь, а я просто магическим образом ворвусь в мир волейбола будучи никем, и…

– Эй, прекрати. – Он взял меня за подбородок. – Ты – Селена, мать твою, Торрес, восходящая звезда TikTok и владелица малого бизнеса. Ты не «никто». Ты – история грандиозного возвращения, которая только и ждет своего часа, а уж я-то знаю из надежных источников, как люди обожают такие истории.

– Чейз, в моей жизни ничего не давалось так просто.

– А ты хоть раз позволяла этому случиться?

Он посмотрел на меня сверху вниз, затем обнял за плечи и притянул к себе так, что мне не оставалось ничего другого, кроме как прижаться к его груди.

– Ты боец, Селена. Ты сражалась за этот пляж, за этот город, даже за этих проклятых черепах. И боже, как же я люблю в тебе этот бойцовский дух, детка. Но не забывай бороться и за то, чего хочешь ты сама. Позволь хорошим вещам случаться с тобой. Ты их заслуживаешь.

Он действительно видел меня, не так ли?

– А что, если я не знаю, как это делается?

– А ты когда-нибудь пробовала?

Нет. Я всегда выбирала трудный путь – какой-то врожденный комплекс мученицы. Но, может быть, только может быть, в этот раз я могла бы выбрать то, чего хочу я. Может быть, я могла бы перестать искать одобрения у той, которой, очевидно, всегда было плевать, и просто взять то, что хочу.

– К тому же, в твоей жизни теперь есть я, а я невероятно легкий на подъем. – И эта дурацкая, блядь, великолепная ухмылка.

– Пендехо. – Я поцеловала его и прижалась к его боку, позволяя его теплу убаюкать меня, пока я не провалилась в глубокий, счастливый сон.

***

На следующее утро я проснулась в теплой дымке. Никакого будильника, никаких сожалений, никакой ноющей боли под ребрами, напоминающей обо всем, чем я не смогла стать. Только более глубокая, куда более приятная боль.

Чейз всё еще был здесь.

От этого я немного растаяла.

Он лежал на животе, закинув на меня руку, и крепко спал. Его защита была снята, тщательно выверенного лица Эль Тибурона не было и в помине. Просто мужчина со взъерошенными блондинистыми волосами, заживающей разбитой губой и татуировкой, каждую деталь которой я теперь знала наизусть.

Он остался.

Он остался так, словно это было легко, словно это было само собой разумеющимся, и в утреннем свете всё в моей квартире выглядело лучше, чем было на самом деле – включая ситуацию, в которой я оказалась по уши.

Я позволила себе насладиться этим.

Целых пять минут быть счастливой и не сопротивляться этому.

Я лежала, слушала его дыхание, смотрела, как подрагивают его ресницы, и больше ни о чем не думала.

А затем я встала, потому что мне нужно было открывать закусочную, а в мое окно стучала чайка.

– Извращенец, – прошептала я Эль Сольдадо, и он каркнул в ответ.

Чейз простонал, и я наклонилась над ним, целуя его в щеку.

– Спи. Мне нужно открывать закусочную.

Он хрюкнул, но, не открывая глаз, поймал мое лицо руками, поцеловал один раз, затем перевернулся на другой бок и тут же снова уснул.

Я ухмылялась всю дорогу до «Укуса акулы», пока Эль Сольдадо парил у меня над головой. Клянусь, вид у него был подозрительно самодовольный.

Я успела поднять рольставню лишь наполовину, когда разразилась буря.

Годы наблюдения за настроением моей матери сделали меня гиперчувствительной к ее ауре. Я подняла дверь до конца, обернулась – и вот она: в солнцезащитных очках, хотя солнце едва взошло, и выглядит безупречно.

– Ты светишься. – Это прозвучало не как комплимент, а скорее как обвинение.

– Еще рано, мама. Мы закрыты.

– Я тебя не задержу. – Она окинула закусочную взглядом, как делала всегда – оценивая ее для покупателя, который никогда не придет. – Я хотела поговорить с тобой до выходных. Насчет мальчика Переса.

– Тут не о чем…

– Он опозорил меня вчера вечером. – Ах да, опозорил тем, что выбрал меня, а не ее. Никто раньше так не делал. – На глазах у моих людей. Отказался от совершенно разумного разговора ради каких-то там танцулек. Я спустила это на тормозах, потому что ты, казалось, веселилась, а с тобой это бывает так редко. – Она поставила свою сумочку на мой чистый прилавок. – Но я обдумала это, и была бы плохой матерью, если бы промолчала. Миха, будь с ним осторожнее.

– Я в порядке.

– Уверена, что ты чувствуешь себя в порядке. – Она потянулась и заправила локон мне за ухо – нежно, сплошной материнский инстинкт и скрытые когти. – Но я всю жизнь наблюдала за такими мужчинами, как он. Они приезжают, берут то, что им интересно, а потом сезон заканчивается, и они возвращаются к тем масштабам жизни, которых на самом деле хотят. У него есть всё, миха. Камбэк, спонсоры, целый мир, который не имеет ничего общего с этим местом. Ты ему не нужна. – Пренебрежительный жест в сторону закусочной, в мою сторону. – Ты правда думаешь, что такой мужчина останется? Здесь? Ради этого?

– Ты его не знаешь.

– Я знаю, кто он такой. И я знаю, кто такие мы. – Ее голос смягчился, и именно по этому я поняла, что сейчас последует удар ножом. – Мы – женщины Торрес. Единственное, на что мы всегда могли рассчитывать – это точно не мужчины. Это семья, это кровь, это магия, которая живет в этом месте, что мы построили. Этот мальчик исчезнет уже в понедельник, а я всё так же буду твоей матерью, и этот город всё так же будет твоим домом, и ты еще скажешь мне спасибо за то, что я напомнила тебе, где твое настоящее место.

Она снова взяла свою сумочку, словно разговор был окончен.

– А что, если мое место вовсе не здесь?

Она замерла.

– Что ты сказала?

– Ты права, ты всегда будешь моей матерью, и этот город всегда будет моим домом, но, может быть, мне не обязательно здесь оставаться. Может быть, мне пора двигаться дальше.

Ты – Селена, мать твою, Торрес.

– Миха, у тебя истерика. Да, разбитое сердце всегда доводит до такого. Твое место здесь, с твоей семьей, со мной.

И как у меня ушло столько времени, чтобы это понять? Ну конечно, она хотела, чтобы я была здесь, не потому что заботилась обо мне, а потому что я была ей нужна. Ей нужно было, чтобы я была маленькой, чтобы она на моем фоне могла быть большой. Она была самой могущественной морской ведьмой в маленьком городке, а я – ее маленькой, красивой дочерью, которую можно было держать при себе как идеальный контраст для ее власти.

Борись за то, чего хочешь. Но для этого не обязательно пускать в ход зубы и когти. Иногда самая главная битва – это просто отпустить то, за что ты держался слишком долго.

– Конечно, мама. Ты права. Ты всегда права.

Она взяла меня за лицо и поцеловала в щеку.

– Я люблю тебя, ми корасон. Вот увидишь. Я буду рядом, как и всегда. Надень что-нибудь подходящее в субботу.

А затем она ушла.

Я вцепилась в прилавок, чтобы унять дрожь в руках, но это не помогло. Слезы покатились по щекам. Двадцать восемь лет неисполненных желаний вскипели и вырвались наружу. Двадцать восемь лет желания иметь мать, которая видела бы во мне дочь, а не конкурентку. И я позволила себе это. Скорчившись за прилавком бизнеса, который построила сама, я плакала и оплакивала отношения, которых у меня никогда не будет. Но я больше не собиралась выбирать их вместо того, чего хотела я, вместо того, что было правильно.

Эль Сольдадо слетел на прилавок и потерся головой о мою щеку, словно какой-то пернатый кот.

– Это всё из-за тебя, знаешь ли. Я бы могла просто прожить остаток жизни в застое, если бы ты не влез, – сказала я, ласково поглаживая его по голове.

Он каркнул, а затем захлопал крыльями так быстро, что мои салфетки разлетелись во все стороны. Я бросилась ловить их, спасая от этого мини-урагана.

– Прекрати. У меня еще нет для тебя картошки фри…

Он захлопал крыльями еще сильнее, затем откинул голову назад и вздохнул.

Разве чайки умеют вздыхать?

Он слетел с прилавка и приземлился на волнорез у кромки песка в нескольких футах от меня.

– И это вся эмоциональная поддержка, которую я получу на сегодня?

Он снова вздохнул, так что, видимо, чайки всё-таки умели это делать, а затем задергал головой взад-вперед в сторону воды.

Словно хотел, чтобы я пошла за ним.