Текст книги "Камбоджа"
Автор книги: Артем Шакилов
Жанр:
Разное
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)
– Не-а, не хочу.
– А всё-таки почитаю:
жертва аборта
ошибка природы
пьян акушер
преждевременны роды
шутка судьбы?
или мать-наркоманка?
сука не любит
сыночка-мутанта!
отнесла дитя тварь,
что его родила,
и на свалке в дерьме
закопала она.
но отрылся сынок,
воем волка кричит -
продолжает себя
мальчик-гермафродит.
– Ну как?
– Н-да...
– А вот ещё:
летят бомбовозы:
– салют мальчишу!
ползут БТРы:
– салют мальчишу!
горят пионеры...
а может им в кайф?
или так, нефиг делать:
– салют мальчишу...
– Понял?
– В смысле?
– Ну, тайный подтекст?
– А-а... Нет.
– Не важно, потом поймёшь. Вот моё любимое:
Я буду "моржом", если надо и нет в кране тёплой воды
Сегодня отключат воздух – тогда научусь не дышать...
– Ветал, ты меня извини, – безжалостно перебиваю, – но у меня пиво закончилось, а без пива я... – развожу руками, – плохо воспринимаю на слух.
Амбал приносит две кружки, облизывается и толкает меня в плечо:
– Смотри. Только шо зашли.
Смотрю: два симпатичных тела – шерсть волос, попки-мячики, груди торчком, мордашки в меру прорисованы.
– Какой бурей в Эдеме закинуло сюда этих ангелочков? – похоже, я конкретно поднабрался, раз такую хуйню несу. – А чёрненькую...
– С одухотворённым взглядом?
– Да, с большими сиськами... Чёрненькую я бы факнул.
– Нет! Не упоминай имя божье всуе!
– ?
Амбал сейчас похож на рассерженного ёжика в тумане, по-дэзерски хрипящего "ЛОШАДКА!!! ЛОШАДКА!!!" А ещё он яростно проворачивает серьгу – ещё немного и оторвётся мочка, и будет кровь и будет визгу, и пива больше не будет. Не будет пива? Непорядок!
– Ветал, ты, главное, не волнуйся! Я же не знал, шо это любовь с первого взгляда. Не буду я чёрненькую факать, договорились?
Амбал чуть ни плачет, Амбал сжимает кулаки. Амбал в гневе страшен и краснеет:
– Этим "факать" ты оскорбляешь Непорочную Мазу Факу!
– Кого я оскорбляю?
– Непорочную Мазу Факу. – Ветал ковыряется в нагрудном кармане и протягивает заламинированный календарик: мордашка и пупок Бритни Спирс. Фэйс Ветала светлеет галогеновой лампой и вспыхивает бенгальскими огнями искреннего счастья. – Всё добро в мире от неё. Предположим, ты сдал экзамен, хотя дуплей вобще не кидаешь. Это она, благодетельница, постаралась. Непорочная Маза Фака. А вот если...
Н-да, шиза косит наши ряды медленно, но уверенно.
– Ветал, ты стишок мне не дорассказал, а? Сделай одолжение. Очень хочется узнать, чем там закончилось...
И я узнал. А потом Ветал продекламировал что-то ещё, и стался мутный осадок на дне кружки, и запомнилась надоедливая строфа "Я платил гетерам Марса за понюшку табака". От всех этих рифм я чувствовал себя беременной лошадью, страдающей от токсикоза, а посевная только началась, и нет конца и края необъятным полям Родины...
Амбал более продвинут в плане общения с Красотулями, Которые Не Против, и поэтому настойчиво предлагает познакомиться с теми, что в поле нашего зрения.
Пиво – горькие любимые пузырьки – это коммунизм и равенство: от каждого по возможности, каждому по потребности. Пиво – это свет солнца из бокала – по системе кровеносных сосудов перекачивается от желудка к каждому ногтю и коленному суставу, каждый волос наполняется живительной влагой, и вся причёска шевелится париком Горгоны. Пиво – это жидкость цвета неба, сдобренного мочой, – каплями пота стекает по животу, циркулирует в конечностях и мощным фонтаном заливает мозг.
Я всего лишь не даю себе засохнуть.
Я доволен: Ветал наконец заткнулся – это такое счастье! Я вижу, как большие сиськи брюнетки оттеняются её одухотворённым взглядом – и перестаю дышать. За ненадобностью.
Ибо мне уже никого и ничего не надо.
Мне всё впадлу и на всех положить.
Но, замолчав, Амбал не желает ничего слушать, Амбал жаждет любви.
Чистой и светлой. В ванной и в полдень.
Я наотрез отказываюсь срываться с нагретого ягодицами места, я умиротворённо втыкаю затычки плеера в уши. И Витальке приходится заняться самообслуживанием: он решительно поднимается, он категорично переворачивает себе на джинсы пиво, он уверенно, почти не шатаясь, топает к соседнему столику – знакомиться. В паху темнеет мокрое пятно.
Напутствую:
– Почитай им про мальчика-гермафродита.
Плеер самозабвенно вещает что-то по-аглицки – сквозь ружейное дуло выплёвывая слова. Смысл я угадываю по одному через десяток знакомым словам, то есть совершенно не вгоняю о чём песня-то собственно. Моё гипертрофированное воображение выдаёт свои варианты:
"Rape me" – о маньяке Чикотило, который сначала насилует женщин и старушек подручными средствами, утюгами там разными, пехотными лопатками, а потом коцает контрольным членом в пупок. По самые панталоны. Или сначала коцает, а потом оплодотворяет в анус.
"Smell"s like teen spirit" – то же самое, но с лёгким педофилическим запашком нестиранных подгузников.
Виталька вцепился в моё плечо и подрагивает хаерами перед лицом, намекая, что выруби, фентиперец, шарманку, поговорить надо.
– Шурик! Ну вот шо ты сидишь! Там такие девки – а ты: МУ-УУУ!!
Когда Амбал говорит, точнее, изображает "МУ-УУУ!!", он подносит частично сжатый кулак (с оттопыренными мизинцем и указательным пальцем) ко лбу и всем своим видом показывает презрение к тому, кто этот самый "му". Существо неразумное.
Стадное.
– Ну как? Познакомился? – интересуюсь.
– Да!! – в этом "да", точнее в интонации, с которой оно сказано, угадывается поклонник творчества братьев Самойловых: ДА я люблю, ДА я люблю, об этом песню я пою...
– Ну и как? Шо говорил? Девкам? – из вежливости поддерживаю беседу.
– Подхожу и говорю: "Девушки, а шо вам больше нравится – дум или гранж?"
– А они?
...плавным эротичным движением наманикюренной красным лаком кисти из дамской сумочки выхватывается базука сорок пятого калибра и подносится к виску Амбала, после чего спускается курок – с громким звуком "Дум!"...
Цветная плёнка обрывается на самом интересном месте...
...обезглавленное тело валится на пол, воздух с шипением покидает лёгкие: "Гранжжж!"
Причём, обрывается истеричными воплями:
– А они не знают, шо это такое! Ну я им объяснил. А они: "Ну тогда гранж".
– Ага. – ...Вертер, это очень интересно...
– А ты, Шурик, подойди и наедь: "Шо значит?! Как гранж?! Это ж попсня, вот дум – это да". Понял?
– Ага... Не понял?
Амбал терпеливо повторяет. Но мои мозги, ослабленные плохой экологией и воздействием пива, упорно отказываются уяснить, чего он от меня хочет: дум? гранж? – совсем пацан ебанулся!..
Бюст чёрненькой вблизи ещё аппетитней выглядит – с моим сердцем в ширинке чуть инфаркт не приключился. Срочно необходимо переливание крови, а то моя вся на эрекцию пошла.
– Девушки, вы не хотите познакомиться с двумя симпатичными, воспитанными, в меру эрудированными молодыми людьми с прекрасной родословной?
– Нет.
Чего и следовало ожидать.
– А с нами?
Смеются. Зову Амбала.
Мы, они и наша последняя кружка на двоих – денег уже не осталось. Загружаем заек тем, что мы крутые рокеры, что у нас группа, что Ветал соло-гитарист в стиле hard-drink-beer, а я на басу такой же виртуоз, как и на пианино – Паганини со мной в один горшок мочился и гордится этим, и всем кому ни попадя, рассказывает, вот так просто ловит на улице, всех кого ни попадя, и рассказывает: "Я же с ним в один горшок и горжусь".
Красавицы заинтригованы, они интересуется названием группы, и вдруг вспоминают, что видели наш клип то ли по "Симону", то ли по "Тонису" – и песня была хорошая, понравилась песня, ла-ла-ла такая, ла-ла-ла, мотив приятный.
Мы обалдело замолкаем, неожиданно превратившись в звёзд местного масштаба, благодаря никогда не существовавшему видео.
Нет, мы не лжём.
Но и не отрицаем.
Мы загадочно улыбаемся.
Я шарю по карманам в поисках презерватива.
Амбал, резво размахивая руками, разглагольствует о прекрасном, об искусстве, вдохновении и музах.
Лучше бы он руки в карманы засунул или в более тёплое, но менее культурное место. Куда обычно язык втягивают.
Тогда бы он не уронил огарок "ватрушки" "на пол Китая" в кружку с пивом.
Выслушав мои соболезнования по поводу внезапной кончины децельного бэрика (пусть будет пивом ему вода), Амбал занялся вылавливанием утопленника. И нет бы тихо-мирно похлёбывать пивко, в процессе отфильтровывая табак зубами и улыбаясь девушкам, стиснув губы... Нет, наш герой поступил иначе: он всё же спас, занырнув чуть ли не по локоть в кружку, если не душу, так тело погибшего – молодец, похвально, ОСВОДу нужны такие парни. Но зачем было предъявлять останки на всеобщее обозрение – для опознания? – и горько сожалеть, что сей шедевр Харьковской табачной фабрики уже нет никакой возможности докурить. В смысле, кремировать.
Но он всё же попытался.
Чем произвёл на девушек неизгладимое впечатление.
Особенно, когда продолжил, как ни в чём не бывало, посёрбывать пиво.
Больше я этих девушек никогда не видел. А презервативы я подарил Амбалу: пусть шьёт акваланги для своих сигарет – иначе по барам я с ним больше не ходок, пусть и не зовёт даже.
* * *
Ты зовёшь это место тот свет,
Но тебя пока что здесь нет.
Я попал сюда в прошлом году
И с тех пор уже год тебя жду.
Я ТЕБЯ ЖДУ!!
Рёв гитар стихает и Дрон подходит к Зомби, автору текста:
– Ну как?
– Громко.
Дрон кривится – во рту неспелый лимон:
– Зомби, ты от СПИДа не умрёшь.
Обидчивая детская заинтересованность:
– Почему это?
– Потому што ты ГАНДОН!!
Парни обзавелись новым составом, отхрумав у "Спального района" ударника и басиста: Маркеса и Вальтера. И подыскали репетиционную точку: упали на хвост Анфэйзу, солисту "Спальника", в распоряжении которого была комната в ДК 8ГПЗ – с инструментами и аппаратурой.
И вот тут появилась проблема: новый состав – новое имя.
Какое?
Решили обозваться "Сумерки". Неплохое имечко, особенно если сравнить с вариантом, предложенным Димычем Воронцовым – "Наш семейный нейрохирург".
Но Амбал не одобрил:
– "Сумерки", блин, а почему не "Утречко", на хрен?
И "Сумерки" так и остались просто сумерками. А Ветал, эстет и фантазёр, сам придумал название и настоял на его принятии в первом чтении. Аргументация была простая: мы – это те, кто гонит беса. Нет? Ага. Ну так на нет и суда нет, но и меня, как соло-гитариста, в группе больше нет. Обыкновенный шантаж. И группу окрестили.
Это не имя было, не кличка – это общественно опасное деяние.
"Экзорцизм".
Мило, не правда ли?
Мне тоже очень понравилось.
...будь проклят тот день, когда оружию стали давать имена...
В общем, никого, кроме Ветала, "Экзорцизм" не вдохновлял. Но Амбал упёрся рогами – му-ууу!! – и всем пришлось покориться.
Однако смирились не все. Не смирился Дрон.
Дрон не Менделеев – гениальных сновидений не конспектировал, но выход из ситуации наковырял.
У всех есть определённая подборка отличительных черт: пристрастия в музыке – обязательно, книги – возможно, на чём торчишь – без вариантов.
Пример классификации молодняка по этой системе:
1.рокер – Борхес – пиво,
или
2.рэпер – "Курочка Ряба", второй том, пятая строка снизу – трамалгин.
Музыкальные пристрастия самые разобщающие. Я давно заметил, что большинство рокеров инфицированы патологической нетерпимостью к другим стилям извлечения ритмичных звуков. На этом и основывалась задумка Дрона.
– Ветал, я тут вчера по ящику клип видел... – говорю Амбалу.
В его глазах недоумение: какого хрена ты ко мне приклепался, я, может, тоже клип видел по телеку, но ведь не хожу, не рассказываю всем.
– Прикольный клип. Брэйк-бит такой солидный... Шо такое брэйк-бит? Ну, это типа "Prodigy". Ну шо ты акаешь? Прикольный музон, кстати. Да, Ветал, да. Старею и попсею. А клип ничо. Дорога железная. По ней крендель топает... – подумав, добавляю: – С мешком. И в мешок этот гравий, щебёнку, ну всю хрень эту, короче, собирает. В кайф сделано. Классно.
– У-гу, – совершенно не въезжает в расклад Амбалка. Даже не пытается. И слушает меня только из вежливости. Краем уха. Левого.
– А знаешь, как группа называется?! – перехожу в наступление.
– ?? – в глазах у Витали предчувствие чего-то нехорошего и неотвратимого. Как похмелье с перепоя, как свет в конце туннеля, как... Если хлеб намазывать на масло, что-нибудь изменится?
– Она называется "Экзорцизм", – удар по яйцам или плевок в душу? Жестоко. Но сказал, что лекарство должно быть сладким и не ломить в паху?!
– Вот блин...
Это сказано таким тоном... Типа ради чего дальше жить, пусть ветер направляет кладбищенских ворон. Таким тоном, что мне хочется улыбнуться и сказать, мол, Ветал, ты повёлся как старый мотороллер, шуток, блин, не понимаешь. Но...
– Из Питера бойцы. В "Драйве" видел, – забиваю последние гвозди в крест выплеснутой мною лжи.
Как ни крути, как ни плюнь, а всё равно лжи.
Потом такую же информацию Амбалу загрузили Дрон и Юрик – для страховки.
Заговор.
И это подействовало: о "бесогонстве" больше не вспоминали. Группа в очередной раз стала безымянной. И воцарился мир под пластиком, и согласие поселилось в кофрах. А вопрос о названии долго не поднимали – уж слишком болезненно получалось.
* * *
Мир был соткан из нитей боли
Мир был придуман силами зла
Под сапогами блестят лужи крови
Под сапогами трупов зола
Мир ухмылялся зловещим оскалом
Мир приносил смерти вечную дань
Над головой небо дышит пожаром
Но нам это небо ничуть не жаль
ВЕДЬ МЫ БУДЕМ ВЕЧНЫ!!
Рёв гитар стихает, Дрон оборачивается к Зомби, застывшему на раздолбанном синтезаторе:
– Ну как?
Зомби вскакивает и начинает яростно хлопать в ладоши:
– Паганидлы! Па-га-нидлы!!
– Тьфу ты блять, – Дрон в смущении. – Уберите куда-нибудь этого идиота.
На новой точке в ДК Станкостроителей, после того как Маркеса заменили Фэндэром, Дрон повесил на стене плакат с фирменным логотипом "Nameless": фак с оттопыренным, вместо положенного среднего, безымянным пальцем.
1 Мая.
Всенародная алкогольная солидарность. По привычке – солидарность.
1 Мая. Международный День Труда. Хочется затянуть "Интернационал", но я не знаю слов.
Что есть интернационализм в наше время? Это когда русский и украинец убивают индуса-ювелира, чтобы обобрать покойного на миллион триста пятьдесят тысяч баксов. А потом убийц скрывают две девушки: киргизка и узбечка. Причём, всё это происходит в Арабских Эмиратах. Итог: мальчикам – смертная казнь, девочкам – по пяточку местной тюряги.
1 Мая. Наши парни впервые вышли в люди. Выступили, так сказать. На небольшой площадочке возле ДК "Металлист".
Сначала играли "Гризли". Я их запомнил только благодаря воплям солиста, обожравшегося колёс. Он орал, что гризли – самые непопсовые медведи, и что с ними раньше играла Маша, но теперь она играет с другими медведями, которые не медведи ваще, а коалы, бля, ебаные.
Вторая группа не оставила ни одной царапины на базальте моей памяти. Так что и упоминать не буду. Не читайте этот абзац.
Народу собралось много. Раз, два... – много. Почти все – наши друзья и знакомые, или друзья и знакомые наших друзей и знакомых.
Я приехал на движение в изрядном подпитии: с утра поздравлял деда с праздником. Дед у меня идейный коммунист. Приехал я и сразу отправился со всеми здороваться: пожать руку, обнять, привет, зайка, поцеловать, сэм-водка-пиво – за встречу.
Люба кидается на шею – я с трудом сохраняю равновесие: кое-кому срочно надо заняться лечебным голоданием. Не мне.
– Шакил! – восторженный вопль, брызги слюны, сопли и помада. – Хочешь, я познакомлю тебя с подругой?!
– Не хочу.
Но она меня не слышит, она меня уже знакомит:
– Шакил, это Галя. Галя, это Шакил. Саша?.. Саша!
– Очень приятно.
– Взаимно.
Я навожу резкость: симпатичная блондиночка. Впрочем, мне сейчас и Люба кажется сексуальной брюнеткой:
– Пить будешь?
– Буду.
Похоже, кися действительно ничего; она начинает мне нравиться.
Гореть по-прежнему в огне.
Да, обжигаться, но гореть.
Нет, не стонать, а песни петь,
Глаза открыть и вдаль смотреть.
Гореть!
– Тебе нравится?
– Што?
– Песня.
– Да.
Я обнимаю её крепче – ближе, грудь к груди:
– Это моя песня!
Мы танцуем. Не в музыку. А кому какое дело?
Гореть по-прежнему в огне.
Да, ненавидеть, но любить.
Нет, не блевать, а просто пить,
Пусть по течению, но плыть.
Любить!
– Пива хочешь?
– Хочу.
Я от неё без ума.
Гореть по-прежнему в огне
Гореть! Гореть! Всегда гореть!!
Да, искры начинают тлеть,
Но их поднимет ветра плеть.
Гореть!
Купить пива, сидеть на асфальте, целоваться – не в этом ли смысл жизни? Не в этом, говорите? Ну и хрен с ним, со смыслом!
Нас обходят люди: бабушки ворчат, молодёжь скалится. Но нам плевать: у нас есть пиво, у нас есть губы – мы горим!
Гореть по-прежнему в огне.
Пусть не пожаром, а свечой,
И пусть не трус и не герой
Разрушит стен гранитных строй.
Герой!
Асфальт слишком твёрдый, на асфальте неудобно лежать. А на клумбе – в самый раз. И ничего что в трёх шагах Амбал и Вальтер насилуют воздух фаллосами гитарных грифов, а Дрон орально ласкает микрофон – группа-в-ухо они или нет? Да-да-ад-дадададададада!! Языки, палочки, губы, гитары, грудь, треск хетта, руки, палочки, губыгубугубыгубыыыы, гитаааары...
Гореть по-прежнему в огне.
И пусть обида, пусть тоска,
Менять улыбку на оскал?!
Пусть даже сильно ты устал?
Оскал!
– Отойдём, поговорим, – судя по роже, черножопый, но говорит без акцента: чеченец? азер? грузин?
– Идём, – рядом правильный парк, густой, тёмный – идеальный для мужского общения.
– Она моя девушка... – он пристально смотрит мне в глаза.
Странно, но мы РАЗГОВАРИВАЕМ.
– Што он от тебя хотел? Я же ему сказала... давно...
– Шакил, ёп твою мать, давно не виделись! Тебе водки или водки?..
– Народ, у кого сколько есть! На винище собираем! Шакил, вина хочешь?..
– Дрон, который час?
– Двенадцать плюс восемь часов да три четверти без двух минут...
Полёт Навигатора – это движение тела относительно пальцев ног с тангенциальным ускорением и последующей состыковкой лица с дорожным покрытием. Часто встречающийся в литературе термин "асфальтная болезнь" не в полной мере отражает...
Гореть по-прежнему в огне.
И убегать, но не стоять.
Клыки сломал, когтями рвать.
И видеть сны без права спать.
Мечтать!..
Пробуждение было жестоким.
Мысли выблёвываются из лобных долей, звонко рикошетят от внутренней, иссохшей до шершавости стороны полупустого черепа – эхо! хо! о! – входят в резонанс с желудком, и... То, что естественно, не без оргазма. Подушку, конечно, постирать придётся, не в первой. Морду одеялом вытереть – только без резких движений! Вроде улеглось чуть-чуть, теперь можно и глаза открыть. Главное в этом деле не спешить, чтоб резонанса не было. Помаленьку, не торопясь. Солнышко в щелкало очень некстати некстати светит, однако неприятность эту мы переживём... переживём... О, Господи!!
Это ШОК.
Рядом со мной лежит небритый мужик. Бородатый.
Кавказец?!..
Паника – дребезжание, звон, медный лязг мыслей в голове – паника. Ведь была девушка?! Девушка ведь была?! Почему мужик?!.. Допился... С мужиком... Боже мой, какой кошмар...
Резонанс. На мужика.
– А, проснулся... – мужик открывает глаза и становится Максом Бородой, вытирает с лица остатки моего вчерашнего завтрака. – Как самочувствие?
Слышите грохот? – это камень с души упал.
Скала.
На соседней кровати спит брат Макса – Феликс. Тоже бородатый, но скромнее. Не как горец, но вроде отца-основателя ЧК – с козлиной растительностью революционера от подбородка и чуточку ниже.
Это всё хорошо и замечательно, что не с мужиком и ориентация не нарушена – вообще новость золотая, но! – что это парни у меня дома делают?! Что им здесь надо?! Почему они здесь?! Странно, когда это успели обои поменять. У меня дома обои другие, и люстра...
– Мы тебя вчера к себе принесли. Домой ты не хотел. И не мог. Ножками у тебя не получалось. Я тебя ещё кофе поил, помнишь? – Макс улыбается. Издевается? Не похоже.
Так я не дома?! Сейчас будет резонанс...
* * *
Это всё будни, домашние, бытовые мелочи. Но настаёт момент в жизни, когда амплитуда сердцебиения совпадает с критической, а серость так впивается в печень голодным опарышем, что сразу становится ясно: пора отдохнуть.
Я изучаю афиши, бегущую строку в телевизоре и объявления в газетах – на предмет концертов. Рок-концертов.
"Аквариум". Терпеть не могу БГ. Есть в нём что-то от Борьки Моисеева, вы не находите? Идеальный, короче, вариант.
ККЗ "Украина". Убогость, соответствующая названию.
Тупые – потной толпой ломятся в чуть приоткрытые двери, тупые – с билетами. Дорогими билетами. Умные – перелазят через забор возле сортира, умные – щимятся через распахнутый чёрных вход. На халяву.
Тупым – девочкам и гомикам – в кайф позажиматься. Умные обожают адреналиновые танцы: поймают – отхватишь пизды от омоновцев. Сомнительное удовольствие: гематомы и сломанные берцами рёбра. Но за всё надо платить. И не всегда деньгами.
Окрик – застываю на месте – попалили! Бабулька строго смотрит на меня – сросшиеся брови, седые усы:
– А двери кто будет за тобой закрывать?!
– Ии-и...Извините, щас я...
Внутри. Хорошо сидим: по центру, возле сцены. Рядом Юра, Амбал и Костик.
– Ребята, какие у вас места? – патлатый очкарик, с ним ещё трое таких же: фенечки, шнурочки и виноватые улыбки – запоздалые дети цветов.
Молчим. Не замечаем.
– Ребята, у нас билеты как раз на эти места...
– Пошли на хуй.
Исчезают.
Амбал достаёт из рюкзака батл "Долины" – осторожно, чтоб омоновцы не заметили.
...я родился в таможне, когда я выпал на пол. Мой первый отец был таможник, второй мой отец – Интерпол...
Ничего так БГ джазу дал, вполне, зря я на него вот так вот некультурно. Но вообще-то мне больше нравились панк-фестивали. Экспрессии выше крыши и почти бесплатно: пятьдесят копеек за вход – курям на смех, а не цена за удовольствие. На водку – для драйва и акклиматизации – денег остаётся более чем предостаточно.
Толпа на ушах: все прыгают, аж пол дрожит, девочки-мальчики беснуются, но бутылки не бьют, в сторонку откладывают, чтоб прыгать не мешали, порезаться же можно. Зато потом на улице этими батлами закидают парочку авто и трамваев, а пока... Толпа, мы с тобой одной крови! – дрэды фиолетовые, куртки рваные, джинсы промасленные, хой!-хой!-хой! Помни, толпа: ОДНОЙ!! Мы на ушах: прыгаем, беснуемся, пивом догоняемся, слов не знаем, но подпеваем – я аж охрип.
– А сейчас будет песня о любви, – солист машет жене, жена поднимает дочь с погремушкой в миниатюрной ручке (толпа рассержено гудит, толпа не любит песен о любви!). – Краткое содержание песни: парень пришёл на свидание к девушке, а ему захотелось срать... а у неё менструация... а он...
Сквозь смазанное жужжание гитар отчётливо слышно только ударника. Сломалась палочка – не сачковал парень, старался.
Толпа довольна. Толпа обожает песни о сокровенном.
Мы ревём от восторга и умиления – порадовал, старик, не Сид Вишес, но могёт пацан: башню снесло основательно. Особенно у Костяры: он уже на сцене, микрофон отобрал и...
Нет, только не это!
– А хотите анекдот? – Шамана заметно шатает. – Василий иванович у петьки приборы, двадцать шо двадцать а шо приборы...
Рядом с нами девчушки с длинными хаерами безумной расцветки достают из рюкзака трёхлитровую банку. Помидоры. Маринованные, с укропом. Не гнильё, конечно, но Костику всё равно метательные помидорчики не понравились. Расстроенный – влажный и солёный – он спускается в народ. Солист перехватывает инициативу и для поддержания имиджа плюёт в толпу. Попадает в Димку Воронцова. Димка встряхивает крестом в левом ухе и вопрошающе смотрит на нас: на меня смотрит – я киваю, на Костика – понятно, не против, на Юрика – Юрик за. Да мы, на хрен, заплевали просто этого урода – до сих пор, наверное, от зелёных смарчей отскрестись не может. Вот что значит мужская солидарность. Это вам не помидоры из-за широких спин швырять.
3. СТУДЕНТЫ
– Ты кто? – спросил Старый.
– Я Том.
– Том?
– Нет, Том. Не Том, а Том.
– Ты изменился.
– Я не тот Том, который был до меня.
– Все вы Томы, – хрипло крикнул Старый, – Все одинаковы.
– Нет, Старый. Мы все разные. Вы просто не видите.
Альфред Бестер. «Старик»
КОПЕЙКА
Топить буржуйку лепестками орхидей – не правда ли в этом что-то есть? Жаль это слишком накладно для меня, иначе купил бы настоящую антикварную буржуйку и зажигал бы себе сколько влезет, попивая пивко с креветками. А ещё я хочу написать белой эмалью на "Джоконде" нечто вроде самой банальной эпитафии, которую только можно изобразить – "Здесь БЫЛ я". Вот так вот запросто испоганить великое искусство и никогда и никоим образом не пожалеть о содеянном вандализме. И о том, что был.
Но это уже слишком.
* * *
Прошло пять лет после школы. Пролетели годы, как и не было. Лишние?
На пороге стоит Копейка – студент Общепита , мой бывший одноклассник – какого хера припёрся? В рук бутылка пива, во второй зачищенная рыбка. А пиво свежее, а рыбка нежная.
Копейка чуть заметно – не зря логопеда в детстве посещал – картавит:
– Привет. Выходи.
Площадка между четвёртым и пятым этажом – моё любимое место для бесед. Со студентами Общепита. А пиво выдохнется, а рыбку съест кошка. Что за блядство, а не жизнь?!
Копейка, габаритами до сих пор соответствующий погремухе, достаёт сигарету, подкуривает и глубоко затягивается:
– Ты под чем?
Я даже слегка опешил:
– В смысле?
– Колёса, трава или по-взрослому? – аномальные зрачки и блуждающая между ушей от подбородка до лба улыбка в пол-лица.
– По-взрослому. Пивом убиваюсь.
Он смеётся, своеобразно оценив шутку, и подмигивает.
Перекидываемся парой-тройкой фраз, и я понимаю: разговор не клеится, нет ни одной общей завязки кроме школы (кого видел, я слышал, она замуж вышла, Клим сидит). После того как мы выясняем, что сегодня денёк ничего так, только ветер противный, виснет пауза. И слышно как за стеной смыли воду – поможем, кто чем может, Диканёвке !
Копейка по-кошачьи жмурится и расцветает спелым одуванчиком.
* * *
Нежданчик как-то рассказывал о похождениях Копейки и Валерика Запаршева на одной нетрезвой вылазке.
Копейка напился первым и первым нырнул в камыши, когда...
Когда мимо палатки проплыла девочка на матрасе и закричала: "Кто хочет меня трахнуть – плывите сюда!" Половина братвы ломанулась в воду.
После ночных купаний Копейка долго сушил яйца. Именно сушил яйца – костёр находился у него как раз между ног. При этом явственно чувствовался запах палёных волос. Или подгоревшего омлета?
Потом Копейка накатил ещё соточку и до палатки доползти не смог. Занесло на повороте. Там же и уснул, уткнувшись мордой в песок...
Сначала из темноты раздался душераздирающий вопль:
– Хочу женщину!! Дайте мне женщину!!
Потом появился и сам Валера. На "хочу" его резко качало влево, на "женщину" – вправо.
Орал он долго и самозабвенно – коты по весне тише трубадурят. Голод, тем более ТАКОЙ, не тётка – морковочкой и салатиками не отделаешься, нужна плоть – сладострастно подрагивающая и гормонами истекающая. Валера был гимнастом, и плавать не умел.
Нежданчика быстро подзаебали эти скрипы жаждущей души о ширинку неудовлетворённой похоти – он решил помочь спортсмену:
– Хочешь? Так иди к своей Ирочке!
– К кому?
– К Ирочке. Вот же она лежит, – Нежданчик тыкает пальцем в распростёртое тело Копейки.
– Какая Ирочка?
– Ты шо, напился?! Ни хрена не помнишь? Ты же сам её привёл! Сказал, шо Ирочкой зовут и она твоя женщина.
– Да? Ирочка? Моя женщина?
– Ирочка. Твоя женщина.
Валера делает шаг навстречу подарку судьбы, ноги его подкашиваются, и он шмякается на Копейку. Копейка стонет. Валера реагирует мгновенной эрекцией – хватает Копейку за грудь и ягодицы. Грудь, конечно, отсутствует, но зато между ног оказывается даже больше чем надо. Впрочем, Валеру это не смущает. Главное: сие существо есть Ирочка, его женщина, а остальное на постном масле и не ваше дело.
Далее мы тактично закрываем глазки, ибо негоже подсматривать за интимными сценами любви. Пусть даже и не совсем традиционной.
...любовь повернулась ко мне задом...
Ведь любовь – это такое чувство, которое спермой опошлять жалко, а презерватив не выход из положения.
* * *
Копейка жмурится и расцветает спелым одуванчиком:
– Я тут недавно Аньку Грибай видел. В метро встретил.
– Ну-у-у, – поддерживаю тему из вежливости: мне эта Анька ни в одно место не впилась, я с ней в школе за десять лет и двумя словами не перекинулся. В отличие от Копейки. Он-то, помнится, в колхозе ей проходу не давал, норовя ладошками оценить бюст размера "шо фары трактора "Белорусь".
...но она не любит мужчин, она любит клубнику со льдом...
– Я ей и говорю "Давай, типа, с нами". Мы в кабак с товарищем собрались, а тут она. А она "Хорошо". А я ей "Тока нам сначала покурить надо, ну, типа, шмалю". Она не против. Из метро вышли, затарили, ей "Будешь?". А она "Я как хапану, у меня планка падает". Я говорю, я думал она шутит, "У всех падает". Ну, это, пыхнули, идём по улице, а она, представляешь? – срывается, и побежала. Бежит, кричит, выбегает на перекрёсток и падает под колёса мэрса. Лежит, ногами дрыгает и ржёт, блять. Тут мы и охуели, ну не хуя себе у девочки крышу подрывает! Подняли её в сторону, а она грязная, колготки порвала. А?
– Нет, ничего, я тебя внимательно слушаю.
– Купили ей колготки, она переоделась в подворотне. Потом довели до метро – до свиданья, типа, до нескорой встречи. Ну её на хер, неизвестно, шо она ещё бы зачудила. А сами в кабак...
А потом Копейка, зажмуренный спелый одуванчик, ушёл. А я вернулся на кухню и сообразил чашку чая. Без сахара. Сахар, говорят, вреден для здоровья.
ПОСЛЕДНЕЕ ПРИСТАНИЩЕ ВЕЧНОГО ПАНКА
Вчера в новостях передали, что русские наконец продали мумию в Соединённые Штаты. Ко Дню Независимости в Белом Доме будет устроен банкет в честь окончания холодной войны. Приглашённым, в числе прочих закусок, будут предложены гамбургеры, приготовленные из бальзамированных окорочков Ильича.
* * *
Молодой Владимир Ильич тычет распальцовкой в ректорский корпус. Как всегда, впрочем. Что и говорить – Вечный Студент. Иначе статую и не величают. Невечные.
Встретились.
Руки жмём.
Тоха и я.
Тоха респектабельный – в костюмчике. И я на человека похож – два дня как трезвый и побрился.
Как дела? Нормально, а у тебя? Отлично. Кого видел...
Ведь встретились? ведь руки пожали? – традиция. Евростандарт. Ещё чуть-чуть, и нечего будет сказать. А жаль. Мне почему-то в последнее время не по себе от этой жалости: бабочке тесно в коконе? червячок не желает порхать с утра до вечера от цветка к цветку – всего лишь ради пыльцы? Бред в голове и ощущение нехватки чего-то ради чего стоит вообще...
Подходят двое: мальчик и девочка. Приветливые – с понтом не на Холодной Горе деланные, а на вашингтонских хот-догах вскормленные грудью рогатой Свободы – такие вот улыбки: зубы наизнанку, можно все кариесы пересчитать. Не запломбированные.
– Здрасьте, – говорят. – А вы в Бога веруете?
А мы (ну, нах ёб – подумали):
