Текст книги "Потерянный континент (СИ)"

Автор книги: Арслан Мударисов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 18 страниц)

Руслан

В общем, мои девчонки оказались с языками без костей, нашу историю узнали все крестьяне королевства, прецедент к сопротивлению и борьбе был создан, и это стало искрой, зажегшей пламя гражданской войны, точнее, крестьянской. В это время разведчики Наксовцев под видом крестьян шли по следу Буфо, спустя сутки как меня поймали, весь отряд уже знал это и направлялся на выручку. Но тут стихийно начали разгораться восстания крестьян, которые частично и возглавил сэр Пэртинакс. Вторую армию вёл развязавший меня здоровяк с грустными глазами. Король успел сбежать, и теперь этим людям, пришедшим сюда ради меня, предстояло столкнуться с регулярной армией, которую, судя по всему, в скором времени вернут с войны. Наша миссия как диверсантов была выполнена на отлично, ведь отряду, по сути, удалось вывезти из конфликта целое государство. Теперь можно было спокойно раствориться в лесу. Но я, честно говоря, теперь не просто мог этого сделать, эти люди в том числе и мои девочки рисковали своими жизнями, девчата за время пути стали для меня родными. И этот здоровяк, с теплотой смотревший мне в глаза. Хоть я и видел его впервые, каким-то седьмым чувством понимал, что не могу его подвести. В общем, я решил остаться и помочь этим людям чем смогу. Ведь сполна вкусил крестьянской жизни в этом проклятом королевстве и никому такого не желаю. К тому же если они проиграют, то их обязательно убьют, что тоже ляжет мёртвым грузом на мою совесть. Я так и заявил сэру Пертинаксу, который уже собирался уводить своих людей.

– Мы нужны этим людям, да и ваш опыт офицера им бы пригодился. Но я понимаю, что они, по сути, ваши враги и вы им ничего не должны.

– Простые люди мне не враги, не придумывай. Я поговорю с ребятами. – На удивление покладисто заявил обычно упрямый Пертинакс.

Генералиссимус

Вот уже месяц, как мне приходилось участвовать в полномасштабных боевых действиях. Да ещё и в роли главнокомандующего, ну, по крайней мере для народа так оно и было. Но не имея вообще никакого опыта управления армией, «ну, не учили нас этому на юрфаке», я полагался на своё окружение. Наксовцы единогласно решили остаться и бороться за свободу крестьян Трансеунта, то, что они солдаты враждующей с их страной армии народу мы решили не сообщать, могут не так понять, да и ударило бы по их боевому духу. Знал лишь Лютый и несколько его приближённых, конечно, им это не понравилось, но выхода теперь у ребят не было, а потому они приняли правила игры. В общем, оставили командование половиной армии на сэре Пертинаксе, моим вторым генералом стал Магнус по прозвищу Лютый – человек исключительных талантов. В какой-то момент здоровяк по привычке хотел самоустраниться и уйти из командного состава, туда, где меньше ответственности, но так грамотно организовать крестьян за столь короткий срок не смог бы даже профессиональный офицер. Потому его никто никуда не отпустил, и половина прибывающих повстанцев уходила под его юрисдикцию. Лютый был самородком с невероятным чутьём и тактическим видением. Потому вынужденно находясь у руля стотысячной армии, я сам учился у своих подчинённых и особо не лез туда, куда не следует. К тому же наша немаленькая армия была достаточно плохо вооружена, да, мы разграбили королевские арсеналы и разорили несколько поместий дворян, но больше половины так называемых солдат были вооружены дубинами, топорами и деревянными копьями. Как ни странно, у нашей армии были маги, причём довольно сильные. К нам даже присоединились некоторые дворяне, попавшие в опалу к королю, крестьяне на них плотоядно посматривали, но не нарывались. Ещё мы наняли обладателей силы в соседних странах, заказали партию оружия у контрабандистов, спасибо королю Трансеунта за оставленную казну. Наладили контакты с Санктусом, немного помогли и они, но империи было сейчас очень тяжело устоять. И как я понял, если бы не гражданская война, месяц-два, и она бы пала под натиском объединённой армии. К счастью, с крупными силами мы пока не встречались, но по приходящим донесениям разведки, вся армия во главе со сбежавшим королём уже вернулась на землю Трансеунта. Но мы пока обходились небольшими стычками и устраивали засады для вражеской разведки. По слухам, вести о восстании дошли и до крестьян армии, в которые они под воздействием пропаганды не особо верили, да кто же против дворян и магов восстанет? Ищи дураков. Тем не менее, людей под всякими благовидными предлогами разоружали. По нашим данным, крестьян в королевской армии было около сорока тысяч и около сотни тысяч профессиональных солдат. Что, в общем-то, сводило наши шансы на победу практически к нулю. Успехи в мелких стычках вскружили голову нашей разношёрстной толпе, и они пока не боялись. Но ветераны понимали, что всё ещё впереди. В довесок к нам стекались люди со всей страны, только проблема была в том, что большинство было стариками, женщинами и детьми. На фоне крестьянских восстаний те дворяне, кого не скинули повстанцы, и рядовые граждане от страха совсем озверели и повсеместно устраивали самосуды над беззащитными людьми. Потому бедолаги быстро и как правило ночами снимались с мест и бежали в нашу сторону. Дошло даже до того, что стали приходить целые семьи из других королевств, где положение крестьян было не лучше, в чем Трансеунте, большинство ловили на границе, казнили, пытали и жестко наказывали. Увы, помочь им мы никак не могли, да и не обещали ничего, честно говоря. Тем не менее, гуманист во мне пребывал в ужасе, в глубине души я даже чувствовал толику вины за всё происходящее. Что вгоняло меня в очередную депрессию.

В один из таких моментов меня и застала Анника, заглянувшая в мою походную палатку.

– Чего грустим?

– Да ничего, тебе показалось. – Анни, недолго думая, больно ткнула меня своим кулачком в плечо. «Да блин, откуда в такой руке столько силы?» – Ай, больно же.

– Ты не забыл, что мне 100 лет? И не смотря на всю мою несдержанность, что-то в этой жизни я всё же понимаю. Да и с тобой рядом не первый день, выкладывай.

Я смотрел в эти голубые глазищи и буквально тонул в них.

– Лучше бы не напоминала, сколько тебе лет. Я не могу поверить, что ты такая старая. Ты же мне в прабабушки годишься. Ай, да хватит меня бить.

– По людским меркам мы ровесники. – С покрасневшим и смущённым лицом заявила эльфийка. «Сама виновата, что напомнила». – Но речь не об этом, с тобой что?

– Да вот, думаю, что все эти люди из-за меня погибают тут. Заварил я кашу.

– Что? – Как-то резко даже для неё спросила эльфийка, я зажмурился, покорно готовясь принять очередной удар или низкотемпературный фаербол. Но вместо этого услышал заливистый смех Анни. Я открыл глаза и улыбнулся открывшейся картине. Лучи солнца, пробивавшиеся сквозь приоткрытый полог палатки, падали на белокурые волосы той, что олицетворяла красоту. За пухлыми розовыми губы прятались белоснежные зубы, которые вечно недовольная эльфийка редко кому показывала. Разве что в моменты, когда её очень сильно доводили и она начинала скалиться. Я смотрел и старался даже не дышать, чтобы не испортить момент, пытаясь запечатлеть в памяти движение каждого мускула её лица. Сердце в груди стало биться сильнее. «Может, у меня приступ какой». Потом она перестала смеяться, серьёзно с какой-то теплотой посмотрела на меня и произнесла.

– Глупый, ты ни в чём не виноват. Этих людей лишили достоинства и надежды, а ты им всё это вернул. Посмотри в их глаза, возможно, впервые в жизни они счастливы, потому что наконец свободны. И ты не прячешься и не бежишь, а стоишь с ними плечом к плечу, рискуя своей жизнью, хотя ничего им не должен. Да, тебя недавно чуть не казнили. – Вспомнив это, Анни побагровела и больно ткнула меня пучком пальцев в район почки.

– Ай, да хватит уже меня бить.

– Прости, просто бесишь иногда.

– Да я ничего не сделал же.

– Ты чуть не сдох, скотина, ты обо мне подумал, о Геро, об Ингане, о миссии, в конце концов, кто мир спасать будет?

– Ой, ну мы уже это не раз обсуждали, давай не заводись опять.

– Что⁈

– Ты мне помочь пришла или поругаться?

– О, да, прости. – неожиданно легко согласилась эльфийка. – Так на чём я остановилась?

– Что меня чуть не казнили.

– А, точно! – Лицо Анни снова покраснело, и она опять больно меня ткнула.

– Да блин, сколько можно? – Я встал, твёрдо намереваясь уйти.

– Стой, всё, всё, не буду. Но больше так не делай!

– Да, да. «Будто меня спрашивали, ведя на казнь».

– Так вот, не надо решать и додумывать за этих людей, это их выбор. И твоя задача не распускать здесь нюни, а помочь им. В конце концов, именно ты тот, за кем они идут. Потому делай что можешь.

– И будь что будет?

– Именно!

– Спасибо, ты настоящий друг.

– Не за что. – Сказала эльфийка и нежно чмокнула меня в щёку. После чего с моей души словно спала целая тонна груза. Правда, после поцелуя последовал очередной тычок под рёбра.

– Да Анни!!!

– А это чтобы не расслаблялся! – ехидно сказала эльфийка и выскочила из палатки.

Я снова улыбнулся и пошёл решать насущные проблемы.

Приходилось много выступать перед публикой и рассказывать, что Братство Единого не имеет никакого отношения к прорывам. Объяснял людям, что война с Санктусом лишь способ пополнить казну и расширить свои территории. Рассказывал о достойном положении крестьян у соседей и, вообще, о том, что нам нужно дружить. Сначала руководство нашей армии «по понятным причинам», а потом и простые люди прониклись моими словами: «в конце концов, Освободитель врать не станет». Так мы установили официальные контакты с Санктусом и стали понемногу, партиями получать помощь в виде рейнджеров и оружия, в свою очередь небольшими группами мы отправляли к ним гражданских. Дыр в протяжённой границе между государствами было предостаточно, потому пока никаких эксцессов не происходило, мелкие группы отследить было сложно. Отошедшие войска Трансеунта освободили часть имперских сил от защиты своих рубежей и теперь всё больше работали на повстанцев, то бишь на нас. Санктус умело использовал человеческий ресурс, приглашая крестьян к себе на ПМЖ, несмотря на военное положение, работать в полях и растить скот всё ещё было нужно. Плюс многие крестьяне были ремесленниками, что в условиях боевых действий дорогого стоило. Особенно ценились кузнецы и кожевники, которые создавали броню и оружие. Всех отправить мы, конечно, не могли, «самим нужны», но регулярные поставки оружия компенсировали эти потери. В общем, повстанцы имели серьёзный тыл, который, правда, находился не за нашими спинами, но мы старались изменить ситуацию, всячески показывая врагу, что представляем из себя грозную силу, а не толпу голодранцев, которых легко переедет регулярная армия. Для чего возводились фортификационные сооружения, проводились учения с нашими магами. Да одна Анника устраивала неплохие светопреставления. Всего Санктус незаметно перебросил к нам пятьсот воинов из своей регулярной армии в виде рейнджеров и тяжёлой пехоты, которых мы сделали лицом повстанцев. Одновременно и со стороны империи готовилось двадцатитысячное войско для нападения на Трансеунт. Честно говоря, все эти телодвижения были простым блефом, никто ни на кого нападать не собирался. Санктус сам нуждался в живой силе, страна пока только могла обороняться, ну а простые крестьяне далеко не воины, даже ветераны проигрывали обученным регулярным войскам. Нам просто нужно было создать впечатление, что мы собираемся напасть с двух сторон, якобы берём врага в тиски. Для чего мы специально подпускали вражескую разведку поближе, показывая лучшее, что у нас было. И тактика сработала, через неделю войско начало манёвр и открыло-таки нам путь на Санктус. Осталось сделать так, чтобы мы успели перебросить самых медленных представителей крестьянской армады в виде женщин, детей и стариков в империю. После чего основной армии повстанцев нужно будет встать так, чтобы за спиной находился Санктус, что открыло бы полный доступ обозам в виде провианта, оружия и людей. Потому командование готовило место будущего сражения с армией Трансеунта, а если быть точным, место отвлечения внимания. Не даром говорят, что война – это обман. И вероятнее победит тот, кому удастся перехитрить соперника. При этом не стоит считать врагов идиотами, лучше уж перестраховаться и переоценить их. Потому к предстоящей битве мы готовились по всем правилам боевых действий. Валили лес, строили деревянных ежей против конницы, по моим описаниям, рыли ямы, возводили походные форты с заострёнными кольями. Что-что, а строить такие штуки в нашей армии умели хорошо. Крестьяне ветераны возводили подобные сооружения не единожды. Местом встречи двух армий выбрали гигантскую просеку, разделяющую лес, с центральным трактом по середине. Всё говорило о том, что повстанцы настроены серьёзно и не намерены уступать ни пяди земли врагу, для чего, собственно, так мощно и окапывались. Но на самом деле драться никто и не собирался, по крайней мере, в таких масштабах. Все понимали, что шансов у нас никаких. Задача была потянуть время и трусливо сбежать, а если быть точным, то организованно отступить. У врага была серьёзная десятитысячная конница и авиация в виде воздушников, которые периодически нам досаждали, сбрасывая сверху всякие гадости, но и мы в долгу не оставались, отвечая различными заклинаниями и стрельбой из баллист, которые позаимствовали в столице. А конница была опасна только на открытом пространстве. Потому, всё что было нужно, уйти по тракту в лес, в узком пространстве кавалерию могли спокойно сдерживать и полтысячи солдат Санктуса. Но чтобы самим не застрять, отступая в узком проходе лесного тракта, как в бутылочном горлышке, параллельно со строительством фальшивого форта мы прорубали пути отхода по буреломам леса. Всё выглядело так, что наши круглосуточные телодвижения в лесу были для создания оборонительных сооружений. Потому к моменту начала атаки вражеской армии мы были готовы быстро отходить, что, собственно, и сделали, как только первые ряды пехоты под бой барабанов и боевой клич начали движение в нашу сторону. Одновременно с этим в стены отдельных походных крепостей полетели заклинания, разнося в щепки всё, что мы построили с таким трудом. Наше отступление выглядело как бегство испугавшихся крестьян. Конечно, нельзя сказать, что крестьяне не испугались, тем не менее все убегали с чистой совестью, имея чёткий приказ командования. Обрадованный враг даже ускорился, в моменте я заметил, как его обходит конница, которая должна была догнать «этих трусливых смердов», осмелившихся бросить им вызов. Но их пыл остудил град стрел, навесом выпущенных из леса, а также заваленные деревьями проходы. Потеряв несколько сотен ранеными и убитыми, всадники отошли назад. До леса добралась тяжёлая пехота под прикрытием щитов, которые не боялись стрел. Под сотню магов стали расчищать им путь: устраивая взрывы, сдувая, сметая, проваливая под землю деревянные препятствия, и всё бы у них получилось, будь количество маны не ограниченным, но увы и ах, как только открывался один участок, на их пути появлялись десятки поваленных деревьев. А также сюрпризов в виде волчьих ям, растяжек с падающими стволами и осыпающимися на голову стрелами. Враги буквально рычали от гнева, орали вслед гадости, но ничего поделать не могли. Мы уходили в глубь леса на десятки километров. Окончательно оторвавшись, выстроились в колону и даже успели догнать замыкающую группу из гражданских в виде женщин и стариков, переходивших границу Санктуса. Таким образом мы привели в империю подкрепление в виде ста тысяч воинов, мягко говоря, не самых умелых, но при должном руководстве ситуацию можно было поправить. Но и это было не всё, к нам продолжали приходить крестьяне, правда, уже максимум по несколько человек. Но ценны они были не количеством, а доставляемой информацией. В Трансеунте дела шли, мягко говоря, не очень, в стране банально не хватало рабочих рук, ведь помимо сотни тысяч здоровых мужчин, ушло столько же, если не больше, женщин, а также детей и подростков, которые работали не меньше взрослых, а потому назревал конфликт между гражданами и дворянами, которые спихнули обязанности крестьян, почитай рабов, на их плечи. Среднему классу такие расклады не очень понравились, и в государстве назревал очередной сословный конфликт. Я даже порадовался таким новостям, но радостный Инган меня здорово обломал.

– Ну наконец-то честный бой. Признаться, я утомлён всей этой беготнёй, в которой нету славы.

– А с чего это вдруг ты решил, что они нападут? – не понял я.

– Враги сейчас раздражены, куда, по-вашему, они направят гнев свой?

– На нас?

– О да! Ведь тыл их чист, угрозы нет, ну а война ещё идёт. Неделя-две, и мы-таки схлестнёмся наконец.

– Ну, зашибись. – Пробурчал я разочарованно себе под нос.

Конечно, сейчас наши шансы на более или менее равное противостояния возросли, ведь собранные двадцать тысяч Санктуса никуда не делись, их равномерно распределили по всей нашей армии. Крестьян натаскивали и неплохо так вооружили. Армия пополнилась имперскими магами и артефактами, теперь мы не рисковали сгореть в пламени каста какого-нибуть мастера в первые минуты боя. Плюс мы снова возводили фортификационные сооружения, учились взаимодействовать с регулярами. Командование двадцатитысячной армии Санктуса хотело снять Лютого с должности генерала, но сэр Пэртинакс не позволил этого сделать, увидев, насколько талантливым руководителем тот был. Да и его люди готовы были умереть за него, а он за них. Так Магнус остался генералом, сделав умопомрачительную карьеру, из фактического раба став высшим офицером хоть и не самой боеспособной, но всё же армии. Впрочем, что наши воины действительно могут – покажет время, ведь скоро мы по-настоящему примем бой. И теперь прятаться, убегать и отступать никто не собирался. Война только начиналась. Я в свою очередь продолжал играть роль самого главного повстанца, хотя совершенно себя таковым не чувствовал, да и не стремился им быть. Но честно, как пингвин из «Мадагаскара», улыбался и махал, улыбался и махал.

Война

Полномасштабная война оказалась действом одновременно страшным и красивым. Издалека поле боя выглядело невероятно, особенно когда работали маги – вспышки огня, тучи пыли, вздымаемые ветром, морозные удары по площади, провалы и каменные снаряды, извергаемые из недр земли. Не менее эпично смотрелась работа баллист с зажигательными снарядами, расчерчивавших небо дымовыми хвостами, а также тысячи стрел, затмевавших солнце, поражали воображение. Всё это выглядело круто, «со стороны», пока не окажешься в самой гуще этих событий, где людей разрывало на части, протыкало, обжигало, замораживало, где раненные стонали и просили о помощи, а в глазах покойников читалась последняя боль предсмертной агонии. Где тебе самому приходиться отнимать жизни людей. Честно говоря, наших врагов мне было практически не жаль, потому как они совершенно не заморачивались подобными чувствами в отношении моих людей, более того, они упивались своим превосходством, насаживая очередного крестьянина на пику. Армия Трансеунта вообще не считала их за людей, а потому даже не брала в плен, словно это какие-то паразиты. И так вели себя все солдаты врага, без исключения. И только когда меч или топор мужика разил противника, эта спесь куда-то пропадала и на её место приходила растерянность и страх неминуемой гибели. Но были и те, кто удобрял землю с надменным лицом. Даже в такую минуту их ничего не прошибало, потому этих людей даже мой внутренний гуманист не замечал, а вот тех, которые что-то, как мне казалось, осознавали, я немного жалел. Но, как правило, было не до того. По слухам, всех мобилизованных ранее крестьян казнили, что подлило масло в огонь в этот котёл взаимной ненависти. Наши ребята, надо сказать, тоже не жалели врага, расправляясь с ними с каким-то упоением. Их, конечно, понять можно, годы травли и унижений, казнь десятков тысяч собратьев крестьян, у любого сорвёт крышу, но наши командиры не давали безумию взять верх, и особо рьяных мстителей, умывавшихся кровью врагов и осквернявших тела, осаживали и приводили в чувство их десятники. Ну, а если такое творил офицер, то военные постарше званием. Первое сражение состоялось между двумя двадцатитысячными армиями, которые расположились в центре нашего фронта, остальные силы мы распределили вдоль границы. В этот день противник пробовал нас на зубок. Враги шли уверенно, под звуки боевых рогов и барабанов, честно говоря, было, мягко говоря, жутковато, хотелось взять руки в ноги и дать дёру. Когда под ритмичные звуки на тебя надвигалось море людей, желающих твоей смерти. Но виду я, конечно, не подавал, являясь символом сопротивления. Изначально моей задачей было стоять на возвышенности и вдохновлять народ, что вашего покорного слугу вполне устраивало. «Ну не моя это война». Но как говорится, мы предполагаем, а Бог располагает. В общем, уйти от схватки не получилось. В гуще битвы я оказался не случайно, мы просто банально проигрывали, и людям нужен был Освободитель, коим по совместительству и невольно, должен заметить, являлся я. Одного Лютого для поддержания боевого духа не хватало. Солдаты находились в нескольких шагах от того, чтобы показать спины противнику, а этого допустить было нельзя. Потому мне и пришлось вступить в схватку под прикрытием моих верных телохранителей и друзей. Должен заметить, что Санктус снабдил мою группу просто каким-то нереальным количеством защитных артефактов – от самых разных смертоубийственных штук, начиная от кастов, заканчивая стрелами и проклятиями. Потому все мы были увешаны ими по самые уши. Позже я понял, что вложения империи были не пустыми. В первую нашу полномасштабную битву мы ворвались красиво, как и подобает эпическим героям, доставленные на земляном траволаторе до точки соприкосновения, первым в бой вступил орк, прыгнув в самую гущу, где пехота врага теснила сильно поредевшую стену щитов наших ребят. Всё-таки краснокожий знал толк в эффектном появлении, когда он приземлился, во все стороны ударила слабая волна ветра, которая, не причинив особого урона врагу, открыла пространство для нашего психа-убийцы. Геро встал в красивую стойку, опустив Муган, лицо его было сосредоточено, а на губах играла зловещая улыбка.

– Ах же ты нелюдь проклятая! – Крикнул кто-то из толпы и бросился в сторону орка. Мне показалось, что летящая отдельно от туловища голова продолжала что-то гневно ворчать, ещё не понимая, что настал её конец. Геро был в своём репертуаре – машина для убийства и концентрированный сгусток понтов и выпендрёжа. Увидев, как развлекается наш друг, выставив стену из камней и почвы, в толпу ворвался другой маньяк-убийца небольшого роста. Инган работал секирой как заправский палач, вертясь словно волчок и карая каждого, кто посмел приблизиться к нему. С момента нашей встречи гном прибавил в магическом искусстве и запасах маны, имея нечеловеческую выносливость, он мог так драться часами. Анника осталась возле меня, отправляя стрелы и фаерболы в толпу. Я, честно сказать, не рвался в самое месиво, лениво работая мечом, больше заботясь о своей шкуре, потому как в этой каше, как мне казалось, могло прилететь откуда угодно. Но в какой-то момент я увидел, что нас теснят, а гном с орком оказываются всё дальше и дальше от основной армии, в парней стали чаще лететь какие-то заклинания, одни поглощались артефактами, от других им удавалось уклоняться, но очевидно дела у них шли не очень. Хотя эти два психа, похоже, даже ничего не замечали, до тех пор, пока не оказались спина к спине друг к другу, окружённые стеной щитов и направленными в их сторону копьями. Надо сказать, противник, тоже знал толк в военном деле, и хоть мои друганы стоили сотни таких воинов, шансы быть проколотыми увеличивались кратно. И только после мысли, что друзья в беде, внутри меня что-то переключилось, и на лицо упало воображаемое забрало. Хотя забрало своего шлема я не поднимал с начала битвы. В общем, включился режим берсерка, и я, усиленный БКМом, выращенном под доспехом, накинув благословение, тоже ворвался в толпу, став похожим на этих двух придурков. И тогда люди позади меня закричали:

– Освободитель!

– Смотрите, Освободитель!

– А-а-а-!!!

Толпа буквально ревела, как потом рассказывали ветераны, люди буквально бросались на мечи врагов, чтобы весом своих тел остановить их, связать, помешать навредить Освободителю. Наше войско словно получило второе дыхание. Но и враги были не лыком шиты, а потому, заслышав о проклятом крестьянине, затеявшим этот мятеж, всем скопом пытались меня прибить. Именно в этот момент я понял, для чего мне нужно было столько артефактов, которые один за одним истощались, выполняя свою прямую функцию, даже моя супер реакция и скорость не всегда спасали от летящего в голову арбалетного болта или какого-нибудь фаербола. При этом я не использовал свою магию, дабы противник не связал Освободителя и Наксовцев. Хотя, признаться, руки так и чесались запустить в толпу пару-тройку гранат. В общем, только честное железо, БКМ и благословение. Удар, уклон, уворот, тычок копьём, чей-то предсмертный крик, возле уха со свистом пролетает стрела, которая попадает в какого-то здоровяка-рыцаря, поднявшего на меня боевой молот. «От такого никакой артефакт не защитит». Анника знает своё дело и прикрывает мою тушку как может. Вот я оказываюсь перед стеной щитов и выставленных копий, пытаюсь пробиться, но чуть сам не насаживаюсь на выставленное острие, словно бабочка на иголку энтомолога. Собираюсь прыгнуть, вперёд меня вырываются мои солдаты, словно прорывавшие стену. И снова укол, уворот, укол, подсечка. Под ногами нескольких соперников очень удачно появляются корни, о которые они спотыкаются, после чего их просто затаптывает толпа. Я понимал, что прошли какие-то минуты, ведь благословение ещё действовало, но для меня время превратилось в густой кисель, которое тянулось, захватывая разум в пучину это кровавой мясорубки. В какой-то момент сбоку в голову попадает гигантская сосулька, рассыпающаяся о защиту артефакта, маг, запустивший её, уже непонимающе стоит с эльфийской стрелой в глазнице. Я замечаю это периферийным зрением, продолжая прорываться к этим двум охломонам. Теоретически Геро может уйти по воздуху, хотя при таком количестве воздушников вокруг уже вряд ли. Орк крутой рубака, но как маг довольно посредственный, хоть и умеет за счёт знаний о плотности воздуха больше, чем многие мастера. Тем не менее, запасы маны орка оставляют желать лучшего. А об Ингане и говорить нечего. Как всё закончится, отчитаю обоих, попали в ловушку, словно какие-то зелёные юнцы. Хотя оба до последнего будут упираться и с пеной у рта доказывать, что они всё контролировали. В конце концов, я-таки пробился к моим парням, оба уже были немного ранены, гному поцарапали шею, из ноги орка слегка сочилась кровь, несмотря на это эти две довольные рожи видеть было противно. За мной фанатично прорывались вчерашние крестьяне, которые забыли о страхе смерти напрочь. Что возымело эффект, послышался сигнал рога, и армия врага стала отступать, но нужно отдать им должное, делали они это организованно, насаживая на свои копья и мечи особенно горячие головы из нашей братвы. Послышался сигнал и с нашей стороны, который предписывал оставаться на своих позициях. Пробная битва окончилась серьёзными потерями с обеих сторон, около трёх сотен убитыми с нашей стороны и человек на пятьдесят меньше со стороны противника, остальных умело спасали целители, которые могли вернуть даже отрубленные конечности, «мне ли не знать». Потом была ещё битва, после неё следующая, силы были примерно равны, мы защищали свои рубежи, враг пытался прорваться, но тщетно.

Столкновения случились и на других участках фронта, и практически везде крестьяне терпели фиаско, сохранить силы удалось только за счёт регулярных частей Санктуса, которые прикрывали отход повстанческих войск, а точнее, их откровенное бегство. В общем, без меня у ребят не получалось так хорошо драться.

– Такими темпами мы скоро потерям границу. – Возмущался сэр Пертинакс. – Неужели в этих трусах нет ни капли мужского?

– Они простые работяги, не ждите от них многого. То, что крестьяне восстали – уже подвиг. – Словно оправдываясь, смотря в пол, говорил покрасневший Лютый.

– Да, они дерутся, только когда их любимый освободитель рядом. – Сплюнул на пол Пертинакс.

«Эээ, вообще-то, я тут, как бы», – подумал я, но сказал следующее.

– Но увы, разорваться и вдохновлять всех сразу я не могу.

– Твои короткие поездки вдоль линии фронта не дают нужного эффекта, да и здесь в центре ты нужен сильнее всего. – Подытожил глава партизан. – Есть идеи, господа? Предлагайте!

– Из Санктуса больше не будет подкрепления? – С надеждой спросил Лютый.

– Нет. Они ещё и у нас людей просят, а где мы их им возьмём? – Ударив по столу, с отчаянием в голосе выкрикнул Пертинакс. – Дела наши хуже некуда.

И тут меня осенило. Почему-то на ум пришёл концерт «Ласкового мая», который одновременно мог проходить в нескольких городах страны.

– А если мы дадим каждой армии по Освободителю?

Весь генералитет посмотрел на меня как на идиота.

– Вы открыли какое-то доселе неизвестное науке заклинание, которое вас размножит, полагаю? – Скептически поинтересовался главный Наксовец.

– Нет, всё проще, люди видели меня в этом доспехе, давайте оденем в такой же ещё 8 воинов моего телосложения, и пусть они отыгрывают Освободителя.

– Но это же обман, который нам не простят. – Заметил один из членов генштаба.

– Так мы и не будем ничего говорить, пусть люди сами додумывают. Выставим к каждому двойнику охрану и пустим слух, что приехал Освободитель. А сам актёр пусть гордо молчит.

– Это может сработать! – Воодушевился Магнус. С Лютым все согласились, молча кивая.

Так мы провернули аферу, размножив символ повстанческой армии, то бишь меня любимого. И это дало свои результаты, крестьяне перестали показывать спину, и ситуация наконец выровнялась. Мы наконец перестали проигрывать, но и контратаковать позволить себе не могли. Со временем бывшие крестьяне набирались боевого опыта, становясь полноценной армией, которая могла драться уже без поддержки регулярных сил Санктуса.