Текст книги "Потерянный континент (СИ)"

Автор книги: Арслан Мударисов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 18 страниц)

По ту сторону

Дела у Санктуса шли неважно, по оперативной информации враг осаждал подступы к столице, несколько крепостей пало, по слухам местами применялась тёмная магия, что неудивительно. Наша диверсионная группа стала как кость в горле Трансеунта и их союзников, потому как крови мы им попортили немало, а пустили ещё больше. В народе нас стали называть «наксовцы» от имени сэра Пертинакса. Сколько раз мы обламывали казни санктусцев и беспредел захватчиков, конечно, сразу и везде мы появляться не могли, но на особо борзые выходки командирова врага реагировали быстро и жестоко. И мы так достали гадов, что теперь нас ловили почти всей армией Трансеунта, оттянув войска с фронта. Пертинакс буквально светился от счастья, потому как всего 300 человек с небольшой группой из завербованных крестьян смогли оттянуть почти целую армию на себя. Враг не знал о нашей численности и даже не догадывался, но по затраченным усилиям полагал, что в его тылу остались от пяти до десяти тысяч воинов. Честно говоря, таким слухам способствовали мы сами, организовав побег одного из младших офицеров, захваченных в плен, и который случайно между делом слышал приказы, в которых упоминались номера и командиры тысяч. Да и наша эффективность наводила на мысль об огромном количестве задействованных людей. Совместный с генштабом план сработал, но вот только теперь у партизан на хвосте висели десятки тысяч разъярённых солдат, которые теснили наксовцев, то бишь нас, к границе. Радар и разведка работали на отлично, и мы филигранно обходили патрули противника, лишь изредка попадая в небольшие стычки. Через месяц беготни мы и сами не поняли, как оказались на территории противника. К счастью, этого не понял и враг, потерявший след крупной группировки, уж мы постарались наследить. Главное, что цель была достигнута и мы смогли дать основной армии время передохнуть и перегруппироваться, хотя при таком вторжении, это скорее была всего лишь отсрочка перед неизбежным крахом. Но об этом я помалкивал, дабы не нарушать боевой дух солдат. Кончено, Санктус не моя родина и даже не родина Радана, ну так и этот мир не совсем мой. Тем не менее, ребята из партизан стали мне как родные, особенно пятый отряд, мой отряд. Потому я всей душой болел за народ этой страны, которая, ко всему прочему, приютила нас и дала защиту в нужный момент, да и членам братства, которые для меня теперь тоже не чужие. В общем, мы в прямом смысле закопались в лесу противника и прекратили какую-либо активность, дабы не выдать местоположения. Будучи единственным магом земли в отряде, второй остался в крепости, Инган прорыл сеть тоннелей, я в свою очередь сделал максимально сухие деревянные стены, получилось что-то вроде разветвлённого подземного дупла, пришлось потратить уйму маны и несколько дней времени, сделал с десяток разведывательных точек по периметру, создав полости в крупных деревьях. При этом постарался не навредить растениям, изменив их древесную структуру под новые реалии. Свет нам давали магические светильники, воду добывали из вырубленного колодца. Также я вырастил небольшой огород, где выращивал огромные овощи и фрукты, пришлось пожертвовать на это дело несколько накопителей. Вообще, огороды зарекомендовали себя за время нашей партизанской жизни с самой лучшей стороны. Мясо мы добывали на охоте или покупали у крестьян, в деревнях, кого не разграбил враг. Животный белок сушили и имели неплохой запас сухпайка, плюс свежие овощи и фрукты, в общем, питались правильно и сытно. Во время строительства «бомбоубежища» я опасался, что движение земли могут засечь коллеги гнома вражеской армии, но бородач развеял мои опасения, заявив, что увидеть подобное можно только с близкого расстояния, в общем, всё обошлось. За травников я не переживал, по понятным причинам. Покончив с бытовыми вопросами, делать стало нечего, нормально поработать с магией вне лаборатории и при таком переселении и постоянном шуме было затруднительно. Бункер делали, максимально экономя свои силы, да и контролировать и защищать небольшое пространство было проще. Потому из развлечений были только настольные игры и разведка, которую я воспринимал как своё спасение от хандры. Одной из точек наблюдения была деревня с заставой, за которой я наблюдал почти каждую ночь. Поселение в сотню домов, было что-то наподобие местного приграничного райцентра, сюда приезжали крестьяне из других деревень, торговали, обменивались, просто общались и соответственно невольно сливали информацию. Особняком стоящая застава, окружённая деревянным частоколом, привлекала сюда торговцев с окрестных земель, у солдат периодически появлялись деньги, а у офицеров тем более. В Трансеунте была жёсткая социальная иерархия – наверху дворяне, дальше шли простые граждане, как правило, выходцы из городов, за ними крестьяне и в самом низу закабалённые по тем или иным причинам и, как правило, из числа всё тех же крестьян, коих в деревне было подавляющее большинство. Я уже даже знал многих местных жителей по именам. Несмотря на размеры Рустицы, так называлась деревня, люди тут жили бедно, гораздо хуже, чем в Санктусе, крестьян облагали непомерными налогами, ни дворяне, ни граждане их за людей не считали. Плюс с началом войны выросли поборы, вдобавок стали забирать молодых мужчин на фронт, по сути, лишили семьи рабочих рук, не уменьшив при этом размеров податей, тех, кто вовремя не платил короне, били плетьми, конфисковывали имущество и кабалили, отдавали в пользование дворянам или гражданам, а потому становилось ещё хуже. По одной только деревне было понятно, что дела не идут в гору, люди беднеют, а вместе с ними неизбежно будет беднеть и государство. Когда-то добротные дома деревни пришли в плачевное состояние, пытающиеся выжить в суровых условиях люди просто не успевали за ними нормально ухаживать, покошенные крыши, обшарпанные стены. Как и в остальных частях континента здания здесь когда-то красили в разные яркие цвета, но сейчас картина с блеклыми оттенками выглядела удручающей. В общем, страной правил откровенный идиот, хотя если они повелись на такую детскую интригу инферналов, властных идиотов вокруг Санкутса было в избытке. Может, бедность и толкнула местного королька пойти грабить богатого соседа, одни бы они не справились, а вот напав толпой, вероятность разжиться золотишком людьми и землёй сильно возрастала. Но пока война шла, в Рустице и вообще в стране творился полный беспредел. А с уходом братства ситуация стала ещё хуже, об этом я услышал в одном из разговоров местных седых мужиков, которых не забрали в армию, когда притворялся кустиком в безлунную ночь.

– Что приуныл, Родок?

– Завтра снова сборщик приедет, Гарьку с Лебиком забрали на войну, работать некому, как бы нам в кабалу не впасть.

– Да, Родок, та же беда, кабала – хрен с ней, как бы не подохнуть зимой.

– Да. – Почесал затылок невысокий коренастый Родок.

– Когда были, клирики такого не было, нет-нет да и помогал орден простому мужику. Жаль, что тьме продались поганцы.

– Да, жаль. Но с ними, проклятыми, лучше жилось.

– Лучше. Ээх. Тут не поспоришь.

– Вот бы стать гражданином и увезти своих поближе к столице. Тут мочи нет уже находиться.

– Дык, как ты им станешь? Гражданином родиться надо.

– Да знаю я, дай помечтать.

– Да хрен с ним, с гражданином, крестьянам даже из баронства не уехать без спросу. Дали бы разрешения, я бы к родне подался в Лузу, там, говорят, у них земля побогаче.

– Ага, и трава зеленее. Я так тебе скажу, Марон, сейчас везде хреново. Купцы всюду бывают, и в твоей Лузе тоже. Крестьянину и так жизни не было, а сейчас и подавно, хоть иди и вешайся.

– Вот бы гражданином стать.

– Снова ты за своё, мечтатель. Ладно, потопаю, надо ещё дров наколоть.

При этом служба крестьян в армии тоже никак не поощрялась, бедолаг отправляли в самую мясорубку, а по возвращении обратно в их хаты, даже не выплачивая зарплат и пособий. А чтобы мужики не бегали с поля боя, над ними работали менталисты, внушая веру в то, что они все до одного Рэмбо и пролить первую кровь для них является честью и святым долгом. Я не раз видел подобных «берсерков» в битвах, их даже толком не обучали владеть оружием. И сейчас мне немного стыдно, что приходилось их калечить, но на войне выбор особо не велик – либо убьёшь ты, либо тебя. И если, например, пожалеешь противника он не факт, что станет делать это с твоими боевыми товарищами. Да и мчащийся на тебя с копьём наперевес солдат с безумными глазами не даёт пространство для манёвра. А после разграбленных деревень каждый солдат вражеской армии воспринимается как объект для утилизации. Тем не менее, даже несмотря на всю грязь войны и реки пролитой с обеих сторон крови, гуманист во мне до сих пор не умер, ничего с собой поделать не могу. И теперь, зная ситуацию этих бедолаг, так сказать, изнутри, мне совершенно не хочется с ними сражаться, хотя придётся. С такими мыслями я возвращался в нашу новую штаб-квартиру. К счастью, места тут были спокойные, никаких чудищ ранее замечено не было, если не считать людей.

Так пришла зима, благо не такая, какой я её помню по прошлой жизни, живя в средней полосе России, а мягкая, с минимумом снега. Такие зимы бывают на Юге, где-то в районе Чёрного моря. Хотя чему удивляться, тут тоже относительно недалеко океан. Вернуться в Санктус мы пока не могли, ведь в лесу были как на ладони, да и противник бодрствовал и не прекращал наши поиски, растрачивая огромные силы на то, чтобы обнаружить несколько сотен партизан. По сути, ничего не делая, мы влияли на ход целой войны, и меня лично такой расклад вполне устраивал – максимум пользы при минимуме усилий. Разведки в деревню стали реже из-за отсутствия естественных укрытий, потому я решил заняться внешним видом БКЛа, а точнее, бронёй, сейчас я работал над деревянным шлемом высокой плотности. Необходимо было добиться, чтобы он вырастал в нужный момент, да так, чтобы он не травмировал мне лицо и голову. Создав прототип и закрепив его в базе моих заклинаний, я стал работать над тем, чтобы мне было максимально комфортно и безопасно. По принципу касок, сделал воздушное пространство между защитной частью и подшлемником, соединил его лианами, для мягкости, покрыл внутреннюю часть толстым слоем мха. Ничего нового я не придумывал, использовав принцип мотоциклетного шлема, который защищает подбородок и лицо, получилось тяжеловато, потому стал работать над мышечной массой шейного отдела. БКМ не должен стеснять меня в движениях, честно говоря, получалось плоховатенько, голова, конечно, двигалась влево и вправо, но как-то неестественно, про верх низ и другие движения даже говорить не приходилось, мне не хватало моей лаборатории и команды специалистов по анатомии. В целом получилась симпатичная каска, конечно, хотелось бы сделать на ней подобие какого-нибудь лица, но моё неумение рисовать сыграло дурную шутку, потому получилась гладкая поверхность с прорезью для глаз. Позже занялся нагрудником, щитками, наплечниками и наручами, создав полноценный доспех. Это была не просто деревянная защита высокой плотности, я делал композитный материал, помня по прошлой жизни о его эффективности, состоящий из разных слоёв, сантиметра три в толщину, прочностью он не уступал металлическим латам и даже по многим параметрам их превосходил. Надевая БКЛ с броней, я становился в буквальном смысле больше. Пока в доспехе было много щелей и слабых зон, полная защита натирала в местах сгибов искусственные мышцы, потому пришлось оставить так как есть. Как бы там ни было, жизненно важные органы были под надёжной защитой. Всё это, не побоюсь этого слова, произведение искусства, конечно же, выполнил в зелёных тонах, при этом я мог менять цвет элементов костюма, создавая идеальный камуфляж, в моей голове хранилось несколько вариантов.

С наступлением зимы в разведку стали ходить, одеваясь на манер местных крестьян, дабы не вызывать особых подозрений, в случае даже если нас заметят. По понятным причинам Геро, Инган и Анника со мной не ходили. Трансеунт был государством людей, и крестьян из других рас тут не наблюдалось. Со мной отправляли нескольких ребят из пятого отряда, из низшего сословия Санктуса, все мы были людьми от сохи, и даже я когда-то, точнее, Радан, память которого хранилась в моей голове. В общем, притвориться местными увальнями для нас особого труда не составляло, тем не менее на глаза солдатам мы старались не попадаться, от греха подальше. Необходимой одежды у партизан было в избытке, ведь в крестьян переодевались и в Санктусе, периодически навещая деревни и вербуя людей. А мода среди простого люда не особо отличалась, белая или серая рубаха, серые порты и ботинки из бычьей кожи. Зимой куртки на бараньем меху и шапки из того же материала. Так одевались все бедняки континента, по крайней мере те, кого я видел. Я поработал над произношением, но, разумеется, полностью сойти за местного не мог, потому в случае чего по легенде меня продали за долги и привезли аж из самого Прокула, который находился где-то у чёрта на рогах – все слышали, но мало кто там бывал. А мои ребята говорили точь-в-точь как местные, недаром жили на границе. Мы собирали информацию у крестьян, сопровождавших купцов. Из полученных сведений следовало, что наксовцев всё ещё ищут и что нас под сотню тысяч голов, а найти не могут, потому что мы спутались с инферналами и пользуемся тёмной магией, но скоро нам всё равно кранты, потому что за Трансеунтом правда. Помимо сбора слухов мы поглядывали за тем, нет ли перемещения регулярных войск в округе. У сэра Пертинакса свербило в одном месте, и он мечтал снова вступить в игру и, цитирую, «обагрить меч вражеской кровью», к счастью, совет командиров был адекватный и благоразумие пока брало верх, ведь, как я уже говорил, основную миссию по отвлечению сил противника мы продолжали выполнять. Местность была довольно оживлённая – райцентр как никак, из-за зимы на дворе любой каст буквально высасывал из меня ману, а потому радаром я особо не пользовался, вырастить в таком холоде цветы было той ещё задачкой. Потому мы делали ставку на маскировку, авось и свой супер-острый слух, который на деле оказался совсем не супер, потому что я нарвался-таки на патруль. Благо мои ребята ушли вперёд, и я оказался один, драться с десятком противников желания не было, к тому же, судя по всему, среди них был маг, да и палиться, что партизаны где-то рядом, не хотелось, ведь это означало подставить друзей и отряд. Патруль был одет в лёгкую кожаную броню, у четверых взведены арбалеты, которые недвусмысленно направили на меня.

– А ты откуда будешь такой красивый? – Спросил меня старший группы. Рыхлый полный мужик лет сорока с гаком, с противным круглым лицом и пухлыми губами, судя по всему, из младших дворян и с явной кучей комплексов.

Я сделал максимально напуганный вид, даже играть не пришлось.

– Не вели казнить, господин, из Прокула я. Хозяин мой, купец, отправил меня за водой, в лес, а тут волки, я речку перепрыгнул и дал дёру, со страху чуть штаны обгадил, бежал, бежал и, будь оно неладно, заблудился, ну, а как не бежать, волчища вот такие, рожи здоровенные, пасти как у длинноклыков, второй день по лесу брожу, ни души вокруг, боялся, что схарчат. А тут, слава Единому, вы.

– Гладко стелешь, мужик, но Прокул-то далеко.

– Да продали меня за долги, – сорвал я в сердцах овечью шапку и прижал её к груди. – Вот уже несколько месяцев с господином ноги натаптываю, купец Игар – хозяин добрый, не бьёт, сытым держит, а как я без него теперь? Пропаду же. Помогите, господа хорошие.

– Ишь, раскудахтался, небось сбежал от войны, шельмец, но что упало, то пропало, теперь у меня в казарме пахать будешь, понял? Пока хозяин твой не найдётся.

– А кормить будете?

– Тебя ещё и кормить, рыкоклыка? – Взъелся на меня губошлёп и больно треснул плетью по плечу, да так ловко, что я даже не заметил, как он её достал.

– Ай! – Вскрикнул я от боли. – «ну всё, кранты тебе, жирный» – но покорно произнёс. – Ваше благородие, нам хлеба не надо, работу давай.

– Так-то лучше, червяк. Но кормить, конечно, буду, сдохнешь же иначе.

– Благодарю, благодарю. – Стал нервно и излишне часто кланяться я. Второй раз кнутом получать не хотелось – «а вдруг в глаз попадёт».

– Топай, грязь.

И треснул-таки меня по горбу плетью снова. От боли я взвизгнул даже немного выше, чем хотелось бы. Из-за чего этот уродец и всё его воинство противно заржали. За моей экзекуцией уже наблюдали ребята из моего отряда, я знаками показал им продолжать изображать из себя компост, закопавшись в опавшей листве. Воины были бывалыми партизанами, проявили благоразумие и не полезли на мечи. Так я и оказался в местной крепости в качестве батрака.

Тем временем двое разведчиков без своего командира возвращались в нашу берлогу.

– А как сэр Руслан корчил из себя мужика, любо-дорого поглядеть.

– Да, ему бы в энти, в актёры податься.

– Точно, а слыхал, как взвизгнул? Ну, кто на него теперь подумает, что он из наксовцев?

– Да ни в жисть не поверят, как баба заорал.

– Герой!

– Да!

Знали бы парни, что сцена была прожита и исполнена с искренностью от всей, так сказать, моей геройской глотки. Но это неважно, я стал местной разновидностью раба у одного из самых жадных, подлых и мерзких людей, которых я когда-либо встречал. Даже Марлен на фоне заместителя коменданта Буфо был образцом благородства и чести. Даже будучи откровенной мразью, Барон Фон Терс имел хоть какие-то отдалённые представления о рыцарстве и дворянстве, мой же нынешний хозяин, скорее всего, даже не слышал о таком понятии, как мораль, в принципе. Правда, его жадность сыграла мне на руку, придурок даже не стал искать моего владельца по выкатанной легенде, опасаясь, что тот захочет вернуть батрака. Ведь, как оказалось, своих крестьян губошлёп либо проиграл в карты, либо пропил. В своё время получив небольшой надел от старого отца, которого Буфо удачно отравил грибами, свалив всё на повара, с которого он лично заживо содрал за это преступление кожу, виконт пустился во все тяжкие просаживая деньги семьи. Так мама уродца оказалась в пансионате для пожилых дам, чьё пребывание оплатила её дальняя родня. Младшую сестру, обещанную сыну друга отца, губошёп насильно выдал замуж за какого-то барона на окраине Трансеунта, взяв с того небольшую горсть золота. Именно тогда всплыла его более сильная даже чем жадность сторона – злопамятность. Отец обожал дочь и терпеть не мог бездаря сына – этого самовлюбленный Буфо простить сестре не мог, а потому отдал её за какого-то первого встречного барона с изуродованным на войне лицом. Правда, до него дошли слухи, что сестра оказалась счастлива в браке, полюбив ущербного. Теперь Буфо жалел, что не придушил сучку, предварительно бросив её на потеху батракам. Ведь именно из-за этой дуры он и оказался впоследствии в затруднительном положении. Ведь после того, как Элла отправилась к своему мужу, о свадьбе узнала семья её жениха, которая ранее готова была простить им значительную сумму долга и кое-какие территориальные споры в обмен на родство. Но Буфо ненавидел всех, кто был близок его отцу, а потому гадил тому даже после его смерти, не осознавая, что портит жизнь только самому себе. На разборки к подвыпившему губошлёпу приехал уже бывший жених сеструхи, которого по его приказу несколько батраков забили дубинами. Конечно, исполнителей он сразу казнил, дабы замести следы, и хотел всё свалить на них, но не всё дворянство Трансеунта состояло из дураков, потому губошлёпу были предъявлены обвинения в убийстве, батраки-то были его собственностью. В общем, кое-как ему удалось избежать виселицы, при этом он потерял родовой замок и все земли, которые отошли пострадавшей стороне и короне. А Буфо отправили в армию искупать свои грехи кровью, так сказать. Благо неудачливого феодала с десятью крестьянскими семьями пригрел его троюродный брат и по совместительству комендант пограничной крепости, с которым они в юности вместе развлекались, калеча старых крестьянок. Женщины уже не могли нормально работать, потому он не понимал, почему отец строго его наказывал за порчу неликвидного имущества, ведь они же были бесполезными. За несколько лет службы в крепости он лишился всех своих слуг, забив последнего кнутом в пьяном угаре. Теперь даже подать воды виконту было некому. И тут такая удача – свободно гуляющий батрак, да ещё такой крепкий. Конечно, продать без документов он его не сможет, но вот поработать на себя заставит. В последнее время у него была чёрная полоса и даже брат в наказание за постоянные пьянки отправил его в патруль прочистить мозги, и вот наконец и ему улыбнулась удача в виде двуногой халявы.

Новый хозяин категорически отказывался называть меня по имени, обзывая грязью, дерьмом и прочими нелицеприятными эпитетами. Батраки и солдаты крепости из крестьян посматривали на меня с явным сочувствием, но заговорить никто не пытался. Вообще связываться с Буфо было себе дороже, более мстительного гада не было во всей округе. Комендант в целом благоволил брату, ведь слабость мучить беззащитных женщин с юности никуда не делась, но это бросало тень на его репутацию, к тому же 45-летний будущий граф Крудель должен был породниться с самим королём, взяв в жены одну из десяти его младших дочерей. Потому о его маленькой слабости никто не должен был знать. И тут ему подвернулся Буфо, с которым они не раз баловались подобным образом, правда, сейчас Крудель предпочитал женщин помоложе, которых он разными способами убивал в своём подвале. Поставками «мяса» и утилизацией тел занимался брат, которому он выделял на это дело деньги и нескольких доверенных батраков в помощь. Они покупали женщин и девочек в отдалённых деревнях, после чего о них больше никто ничего не слышал. Конечно, присутствие этого выродка немного раздражало Круделя, особенно его выходки в алкогольном угаре, но губошлёп был полезен и предан, потому как комендант был лучшим его вариантом не попасть на фронт, где рыцари Санктуса сделают из этого слабака лапшу. В общем, взаимовыгодные отношения обоих устраивали, но чтобы Буфо не перегибал палку, иногда его приходилось наказывать различными физическими нагрузками, которые тот терпеть не мог. Патрулировать весь день границу – одна из таких воспитательных мер. Буфо был старше Круделя на несколько лет, но благоразумия так и не приобрёл, несмотря на возраст. Вообще, была от него и ещё кое-какая польза для коменданта, в высших кругах ходили слухи, о благородном брате, покровительствующем непутёвому родственнику. Что говорило о нём как о человеке, поддерживающем родственные узы, и о том, что он верен идеалам короны, с которой собирался породниться. Хотя, конечно, это было не так, ему было наплевать на всех, кроме себя, но он тщательно это скрывал, создавая и поддерживая образ благородного человека и, конечно, всячески подпитывая золотом распускаемые слухи.

В последнее время он был в хорошем настроении, ведь многие его конкуренты здорово сели в лужу с неуловимыми наксовцами, вызвав гнев короля, а он, находясь в тылу и полной безопасности, зарабатывал очки перед сюзереном, не забывая закидывать канцелярию прошениями отправить его на фронт, дабы доказать верность его величеству. Правда, сейчас, когда вся армия так опростоволосилась, Крудель не спешил проситься на войну, потому как сгоряча король мог и отправить верного и способного вассала, чего бы тому, разумеется, не хотелось. И даже его отец граф, с помощью интриг сделавший всё, чтобы держать Круделя в тылу, не сможет повлиять на это решение. Война с Санктусом была опасна не только для рядовых солдат, но и для высших офицеров, вышколенные солдаты империи славились своими умениями протыкать врагов по всему континенту. Да, союзных сил было в несколько раз больше, но имперцы продолжали больно кусаться, ещё и эти бандиты в тылу подтверждали правильность их с отцом решения не лезть на рожон. Крудель очень боялся погибнуть, одна только мысль об этом приводила его в ужас, при этом он обожал убивать. Комендант сидел на крыльце своего небольшого деревянного, как и вся крепость, особняка, попивая дорогое вино, думая о том, как ему везло, и лениво наблюдая за вернувшимся патрулём с Буфо во главе, который привёл с собой добычу в виде беглого батрака. Когда он узнал, что зам хочет оставить бедолагу себе, он даже немного обрадовался, потому как непутёвый брат отстанет от него с просьбами одолжить ему крестьянина. Комендант терпеть не мог давать в долг и уж тем более делиться своим имуществом.