355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Аркадий Белинков » Юрий Тынянов » Текст книги (страница 20)
Юрий Тынянов
  • Текст добавлен: 4 октября 2016, 23:40

Текст книги "Юрий Тынянов"


Автор книги: Аркадий Белинков



сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 32 страниц)

Отныне кобыла, плети и путешествие в Сибирь были его собственным, личным делом.

Приказ должен был быть выполнен. Подпоручик Киже должен был выйти из военной инстанции, перейти в юстицкую инстанцию, а оттуда пойти по зеленой дороге прямо в Сибирь".

Превращение случайности (описки) в человека происходит из-за возникшей необходимости. Необходимость разработана подробно, потому что важна как мотивировка. Материализация героя сделана авторским описанием, а для того, чтобы не возникло сомнения в обычности подобных вещей, – через восприятие других людей, не заметивших ничего особенного в операции. Обычность происходящего поддержана световым эффектом: "Так как дерево было отполировано уже ранее тысячами животов, то кобыла казалась не совсем пустою. Хотя на ней никого не было, а все же как будто кто-то и был". Но главное, конечно, не блеск, создающий иллюзию, "будто кто-то и был", а привычность операции. Герой введен, материализован, и дальнейшая его судьба – типичная судьба обычного человека в самодержавной стране в годы, последующие за подавлением великого крестьянского восстания и предшествующие убийству царя. Убийство же царя, естественно, вызывается особенно тяжелыми обстоятельствами. Впрочем, существенного значения это не имело, так как "в России не народ убивал тиранов, а тираны спорили между собой". Все, что происходит с героем дальше, может произойти с любым человеком в государстве, благополучие и процветание которого зависят главным образом от расположения духа самодержца. В случае дурного расположения духа, "как с неба при ясной погоде, рушились палки на целые полки, темною ночью при свете факелов рубили кому-то голову на Дону, маршировали пешком в Сибирь случайные солдаты, писаря, поручики, генералы и генерал-губернаторы". Если же расположение духа было благоприятствующим добрым начинаниям, то камердинер-турка возводился в графское достоинство. Правда, кроме расположения духа, была еще и политика, и Тынянов, говоря о том, что "потемкинский дух он (Павел.– А. Б.) вышиб, как некогда Иван Четвертый вышиб боярский", несомненно, имеет в виду не только дурной характер Павла, но и создание им новой опричнины из людей, прозябавших до него в ничтожестве, всем ему обязанных и хорошо знающих, какая участь их ждет, если с императором что-нибудь случится (если, конечно, они не успеют перекинуться на сторону очередного тирана). Именно то, что расположение или нерасположение духа самодержца решало судьбы империи (а иногда не только империи), и было самой важной политикой и социологией самовластия.

Горькое восклицание Павла: "У меня умирают лучшие люди", – не пустая фраза, потому что для самовластительного злодея, для самодержца (а самодержец может быть только самовластительным злодеем, каким бы по природе хорошим человеком он ни был) "лучшие люди" – это такие, которые лишены личных, характерных человеческих свойств, лишены своеобразия, индивидуальности, характера. Такие люди делают быструю карьеру и становятся генералами Киже. Но так как они ничем не заслужили успеха и все, что с ними происходит, происходит не по их воле, а по расположению духа самодержца, не ограниченного никакой сдерживающей оппозицией, то они могут с такой же легкостью по иному расположению духа превращаться из генералов в арестантов, а также из живых в мертвых.

Тынянов быстро убирает все, что связано с сомнительным происхождением героя. Сомнительное происхождение остается только в условии рассказа: неопытный писарь, второпях сделавший ошибку в приказе. Зато он настойчиво вводит мотив сомнительного происхождения императора:

"Да и была ли она его матерью? (думал он об Екатерине. – А. Б.)

Он знал что-то смутное о скандале своего рождения.

Он был человек безродный, лишенный даже мертвого отца, даже мертвой матери".

"...А кто у нас императором?.. говорят, говорят: император, а кто такой – неизвестно. Может, только говорят..."

Сомнительный Киже, сомнительный Синюхаев, император "подмененный", сомнительный император... Все это естественно и не вызывает удивления в государстве, в котором нет общественного мнения, нет воли человека, где "пятидесятимиллионная чернь" "сидела по кочкам, болотам, пескам и полям", в "странном отечестве", в котором все подчинено темной самодержавной воле, где только что была сожжена самая важная книга века и где даже наследник "жил как ежеминутно приговоренный к казни", в государстве, где веками "раб и льстец одни приближены к престолу", в "стране рабов, стране господ".

Материализация героя после экзекуции на кобыле идет в убыстряющемся темпе.

"Когда поручик Киже вернулся из Сибири, о нем уже знали многие. Это был тот самый поручик, который крикнул "караул" под окном императора, был наказан и сослан в Сибирь, а потом помилован и сделан поручиком. Таковы были вполне определенные черты его жизни". Через некоторое время он становится капитаном, потом полковником, потом генералом. Приказано не обременять его дивизией, потому что "он потребен на важнейшее", известно, что он "махался" с Сандуновой, что у него родился сын, что он родственник Олсуфьеву, что он не родственник Олсуфьеву, что он из Франции и что его отца в Тулоне обезглавила чернь. У него есть сын и жена. "Иногда супружеское место полковника согревалось каким-либо поручиком, капитаном или же статским лицом. Так, впрочем, бывало во многих полковничьих постелях С.-Петербурга, хозяева которых были в походе". Ничего необыкновенного, обычная жизнь, обычная судьба. Потом он умирает, "выполнив все, что можно было в жизни, и наполненный всем этим: молодостью и любовным приключением, наказанием и ссылкою, годами службы, семьей, внезапной милостью императора и завистью придворных". Все, что с ним случалось, не было чем-то необыкновенным и "случалось во многих полковничьих домах". Ничего необыкновенного, ничего удивительного, ничего непривычного, и отсутствие характерности заурядно, потому что у всех так же, потому что самовластие отнимает человеческую характерность и выстраивает во фрунт характеры. Характер же – это индивидуальное свойство человека, и смысл рассказа именно в том, что самовластие стирает все индивидуальное в человеке. Киже – это тип человека и его судьбы в самодержавном государстве.

В формуле этого государства должен был существовать человек, крикнувший "караул", и этот кто-то должен был нести ответственность за крик. До того, как появился "караул", в формуле было равновесие и твердая взаимозависимость всех элементов. Неожиданное действие ("караул") это равновесие нарушило, и возникла необходимость в его восстановлении. Формула павловского государства неизвестных величин не терпит. Человек же лишь знак алгебраической формулы, вместо которого всегда может быть подставлено реальное значение. Икс в ситуации рассказа – это эмпирический, арифметический подпоручик.

Трагизм событий увеличивается оттого, что вместо реального человека беды обрушиваются на несуществующий мираж, потому что беда одного человека – это частное дело, а несуществующий мираж – это любой человек, на которого с таким же успехом могут обрушиться такие же беды. В качестве доказательства существует кобыла, отполированная живыми, существующими людьми, и совершенно ясно, что следом за несуществующим подпоручиком к ней непременно пристегнут существующего.

В формуле самовластия в любую минуту может быть произведена подстановка реального значения вместо абстрактного алгебраического символа, и смысл рассказа именно в этой алгебраической всеобщности.

Эта алгебраическая всеобщность, обобщенность и историческая типичность вводят рассказ в избранное число абсолютных произведений русской литературы. Всякая попытка раздробить рассказ любопытными подробностями эту алгебраичность разрушает. Именно это произошло при экранизации (сценарий Ю. Тынянова).

При экранизации произошло следующее: она вернула историю к частности и случайностям анекдота. Это случилось потому, что в рассказе бессмысленность человеческой жизни вовсе не кажется необычной и удивительной людям, жившим этой бессмысленной жизнью. В кино же обычность упразднена, и все удивляются. Вместо обычной, привычной и неудивительной жизни получается жизнь необычная, непривычная и удивительная. Люди смотрят друг на друга и прыскают. Все это произошло, потому что в фильме (конечно, из самых лучших побуждений) старательно усилена реальная мотивировка, обдуманно ослабленная в рассказе. У Тынянова нет человека, управляющего событиями и извлекающего из них для себя пользу, а у режиссера А. Файнциммера есть. Режиссер ввел человека, который посмеивается над эпохой и извлекает из нее выгоду. То, что у Тынянова сказано в половине фразы – о "прерывистых мыслях адъютанта", – у А. Файнциммера стало сознательным, заранее обдуманным действием фон Палена, подменившего мотивировку рассказа – нелепость самовластия – своими мотивировками. Фон Пален Файнциммера, развившийся из тыняновских адъютанта и Нелединского-Мелецкого, превращается в человека, который властно управляет судьбами империи. Новая мотивировка изменила не только ситуацию, но и жанр: трагический рассказ был превращен в комедию. Алгебраичность, всеобщность, типичность рассказа ушли, и вместо них на экране появились дурак-любовник, субретка и психопат-император, которые стали изображать дурацкое царствование и разложение.

Грандиозная противоестественность российского самовластия была подменена хитрым придворным фон Паленом. Вся история оказалась надуманным трюком и вернулась в сборник анекдотов издания 1901 года*.

* Сюжет "Подпоручика Киже" заимствован Тыняновым из анекдотов о Павле и его царствовании. Анекдоты печатались в "Русской старине" и в сборнике "Павел I. Собрание анекдотов, отзывов, характеристик, указов и пр. Составили Александр Гено и Томич". СПб., 1901. В сборнике рассказано следующее:

"В одном из приказов по военному ведомству писарь, когда писал "прапорщики-жъ такие-то в подпоручики", перенес на другую строку слог кижъ, написав при этом большое К. Второпях, пробегая этот приказ, государь слог этот, за которым следовали фамилии прапорщиков, принял также за фамилию одного из них и тут же написал: "Подпоручик Кижъ в поручики". На другой день он произвел Кижа в штабс-капитаны, а на третий – в капитаны. Никто не успел еще опомниться и разобрать, в чем дело, как государь произвел Кижа в полковники и сделал отметку: "Вызвать сейчас ко мне". Тогда бросились искать по приказам, где этот Киж. Он оказался в Апшеронском полку на Дону, и фельдъегерь сломя голову поскакал за ним... Донесение полковника, что у него в полку никогда не было никакого Кижа, всполошило все высшее начальство. Стали искать по приказам и, когда нашли первое производство Кижа, тогда только поняли, в чем дело. Между тем государь уже спрашивал, не приехал ли полковник Киж, желая сделать его генералом. Но ему доложили, что полковник Киж умер.

"Жаль, – сказал Павел, – был хороший офицер" (стр. 174-175).

Это про Киже. А вот про Синюхаева:

"Одного офицера драгунского полка по ошибке выключили из службы за смертью. Узнав об этой ошибке, офицер стал просить шефа своего полка выдать ему свидетельство, что он жив, а не мертв. Но шеф, по силе приказа, не смел утверждать, что тот жив, а не мертв. Офицер поставлен был в ужасное положение, лишенный всех прав, имени и не смевший называть себя живым. Тогда он подал прошение на высочайшее имя, на которое последовала такая резолюция:

"Исключенному поручику за смертью из службы, просившему принять его опять в службу, потому что жив, а не умер, отказывается по той же самой причине" (стр. 250).

Любопытно, что сборник анекдотов вышел к столетней годовщине со дня удушения Павла I. Можно надеяться, что когда-нибудь выйдет другой сборник анекдотов – анекдоты о царской цензуре. Впрочем, европейская была не менее анекдотичной. Гейне, например, удавалось протаскивать такие шуточки: "Немецкие цензоры .........

болваны ............... " (Г. Гейне.

Полное собрание сочинений в двенадцати томах, 1935-1949, т. 4. М. Л., "Academia" – Гослитиздат, 1935, стр. 235).

Значительно лучше, я бы даже сказал – несравненно лучше режиссера А. Файнциммера знает жизнь режиссер Ч. Чаплин. В связи с этим взаимоотношения беззащитного человека и государства господ изображены последним с исчерпывающей полнотой в кинофильме "Новые времена", где они, то есть взаимоотношения, представлены в образе человека, прокатываемого в колесах машины.

Рассказ Тынянова тоже был бы лишь надуманным трюком, если бы действие его происходило не в эпоху Павла, а в последующую эпоху. Находкой рассказа был не только сюжетный ход – превращение описки в человека, – а то, что этот ход писатель связал со временем, когда он мог более естественно реализоваться. Превращение анекдота в рассказ, превращение жанра всегда находится в прямой зависимости от исторических условий, и Тынянов выводит повествование за пределы анекдота уже тем, что относит события к эпохе Павла. Человек, переживший Отечественную войну, современник тайных декабристских обществ, несомненно, был сопротивляющимся героем. История, подобная той, которую рассказал Тынянов, в эпоху, когда появился сопротивляющийся герой, была бы немыслима. Она станет возможной снова после поражения восстания – в гоголевский период русской литературы. И поэтому тема "Киже", введенная в "Смерть Вазир-Мухтара" и в рассказ "Малолетный Витушишников", действие которых происходит в эпоху Николая, была убедительно мотивирована.

Когда рассказывают занятную историю, всегда находится скептик, который непременно усомнится в ее истинности. "Ну, это анекдот", – говорит скептик. Часто занятная история действительно оказывается анекдотом. Но правдоподобие рассказанной истории бывает большим или меньшим, в прямой зависимости от того, больше или меньше характерных свойств времени использовано в ней. И чем этих свойств больше, тем менее кажется анекдотичной рассказанная история.

Превращение анекдота в трагический рассказ было связано с использованием характерных особенностей времени. В наиболее характерной эпохе истории русского самовластия писатель нашел наиболее характерную коллизию. Изображая время, Тынянов осторожно расставляет в повествовании порцелин, стриженые деревья, насаленные косы, фонтанчики, парики, притирания. Вещь описывается с реалистической точностью и достоверностью, потом так же описывается другая вещь, потом они соединяются.

Вещи, события и люди, описанные с реалистической достоверностью, превращаются в обобщения при скрещении с другими вещами. Например:

"...В дворцовой зале висели два фонаря, подарок незадолго перед тем обезглавленного Людовика XVI...

Фонари были высокой работы: стенки были таковы, что смягчали свет.

Но Павел Петрович избегал зажигать их...

Итак, в саду был Бренна, по стенам Камерон, а над головой в подпотолочной пустоте качался фонарь Людовика XVI...

А над головой качался французский висельник, фонарь.

И наступал страх".

Фонарь, Людовик, судьба Людовика, Павел, боящийся такой же судьбы...

В "Подпоручике Киже", как и в "Носе", как и в "Гулливере", правдоподобие деталей используется для Завоевания читательского доверия, которое нужно, чтобы убедить читателя в том, что он может с тем же доверием относиться и к фантастическим вещам. Особенностью манеры Тынянова является то, что он создает диспропорции значений, нарушает привычную иерархию представлений о важности вещей, участвующих в повествовании.

У писателя своя табель о рангах, каждый раз иная и всегда зависящая от обстоятельств, в которых совершается действие.

Все это, по-видимому, происходит от гоголевского способа соединять в одной фразе огурцы с ревизором. "Спешу тебя уведомить, душенька, что состояние мое было весьма печальное, но, уповая на милосердие божие, за два соленые огурца особенно и полпорции икры рубль двадцать пять копеек... Приготовь поскорее комнату для важного гостя..."

Совмещение в одном интонационно выравненном отрезке речи огурцов с человеком делает одинаковыми по значению и огурцы и человека. Прием выравнивает в линию все события, явления и предметы, не различая их величин. Тогда важное становится равным неважному.

Все происходящее и существующее на свете делается одинаковым. И тогда Хлестаков оказывается равным прибывшему по высочайшему повелению из Петербурга чиновнику.

Все едино – огурцы и ревизоры, подпоручики и описки, все твердо и все сомнительно, все учтено, все рассыпается, разваливается, все есть, ничего нет...

Тынянов не открывал поэтику отсутствующего героя. Это было сделано за несколько веков до него и не забыто.

А за двадцать три года до рассказа "Подпоручик Киже" Анатоль Франс написал рассказ "Пютуа", в котором уже было едва ли не все, что впоследствии появится в рассказе Тынянова.

Анатоль Франс рассказывает о садовнике из Сент-Омера, которого все добивались, потому что он хорошо работал и недорого брал. Несмотря на это, все были предубеждены против него, уверяя, что он лентяй, пьяница и вор.

Дела его шли плохо; он бросил торговлю и взялся за поденную работу.

"У него был остроконечный череп... низкий лоб, разноцветные глаза, бегающие по сторонам, морщинки у глаз, выдающиеся, красные, лоснящиеся скулы..."

Он соблазнил кухарку, украл с огорода три дыни и из буфета три ложки.

Госпожа Корнуйе "расспрашивала всех... не знают ли они Пютуа. И только двое-трое ответили, что никогда о нем не слыхали; остальным казалось, что они его знают. "Я слышала эту фамилию, – сказала кухарка, – но не могу припомнить, какое у него лицо". "Пютуа! Да я его прекрасно знаю, – сказал железнодорожный сторож, почесывая затылок. – Затрудняюсь только сказать вам, кто это". Самые точные сведения исходили от нотариуса, господина Блеза, который заявил, что Пютуа колол у него во дворе дрова с девятнадцатого по двадцать третье октября, в год появления кометы".

Кто были эти двое-трое, никогда не слыхавшие о существовании Пютуа? Может быть, дети, которые имеют право не видеть новое платье короля?

"Садовника не было. Садовник не существовал. Моя мать сказала: "Я жду садовника". И тотчас же появился садовник и стал действовать".

"Пютуа получил имя. Отныне он существовал... С этого мгновения определились и черты характера Пютуа".

"...Пютуа возник из лжи нашей матери, как Калибан – из лжи поэта".

Все это – существование несуществующего человека или иначе и точнее: роль несуществующего в жизни людей – близко тыняновскому рассказу главным сюжетным ходом и одной из главных задач.

Почему же рассказ замечательного писателя Тынянова стал явлением, выходящим за пределы только литературы, а рассказ замечательного писателя Франса не стал?

Потому что в рассказе Франса не было значительной концепции? Но значительная концепция была. При этом она лежала не вне рассказа, а была в нем, и герои лишь переводили сложную концепцию художественного произведения на более доступный язык философии и социологии.

Вот что они говорили о концепции произведения:

"Пютуа был... Присмотритесь... и вы убедитесь, что бытие никак не предполагает субстанции и означает только связь между атрибутом и субъектом, выражает лишь отношение".

"Пютуа не существовал!.. Чтобы утверждать, что Пютуа не существовал, достаточно ли ты изучила условия и формы бытия других существ?"

"...Разве воображаемое существование – ничто?.. Разве мифические персонажи не способны действовать на людей? Поразмыслите о мифологии... и вы увидите, что не реальные, а воображаемые существа оказывают на души наиболее глубокое и длительное влияние. Везде и всегда существа не более реальные, чем Пютуа, внушали народам ненависть и любовь, ужас и надежду, толкали их на преступления, получали приношения, создавали нравы и законы... подумайте о вечной мифологии".

"...Он был символом, и его история имела философский смысл... Вера в Пютуа интересовала его (отца. – А. Б.) как квинтэссенция, как сжатая формула вообще всех человеческих верований".

Ничего не имея общего в деталях, рассказы Франса и Тынянова чрезвычайно близки в сюжетном ходе и совершенно тождественны в признании одинаковой реальности истины и вымысла. При этом Тынянова больше интересует, как несуществующее существо может претерпеть судьбу реального человека, а Франса – реальная роль выдуманных существ в судьбе невыдуманных людей.

Почему же рассказ Франса остался блистательным анекдотом, а рассказ Тынянова – произведением в ряду тех, по которым складывается представление о стране, государстве, народе, истории?

В рассказах Тынянова и Франса есть люди, которые знают, что человек, оказавшийся в центре событий, выдуман.

Но каковы обстоятельства, в которых оба героя выдуманы?

В "Пютуа" герой появляется в связи с тем, что не хочется ехать на скучный воскресный обед к богатой старухе.

Если бы герой не был выдуман, могла бы произойти ссора.

В "Подпоручике Киже" герой возникает из небытия, потому что нужно найти и наказать преступника. Если преступник не будет найден, то кому-то не миновать плетей и Сибири.

Можно ли из этого заключить, что "Пютуа" менее значителен, чем "Киже", потому что ссора с богатой старухой не идет в сравнение с плетями и Сибирью?

Или потому, что в одном рассказе – средняя буржуазная семья, а в другом – император Павел, барон Аракчеев?..

Нельзя, конечно. Если бы значительные события определяли значительность художественного произведения, то рассказ П. Люссака "Конец", повествующий о гибели восточного полушария, был бы несравненно значительнее романа А. Пушкина "Евгений Онегин", в котором гибнет всего один человек.

Почему рассказ Чехова о пустяке – значительное художественное произведение и трагедия Шекспира о гибели династии – тоже значительное художественное произведение?

Совершенно очевидно, что дело не в значительности или незначительности событий, а в том, что они выражают – значительные или незначительные явления.

Художественное произведение не может быть исчерпано сжато сформулированной аннотацией, потому что образ обладает многообразной многозначительностью. Образ искусства шире его идеи, ибо он может долго, иногда беспредельно развертываться, и чем значительнее явление, тем больше и беспредельней.

"Подпоручик Киже" выражает значительное явление – тупое, тираническое, абсолютное господство власти и ничтожность человека пред этой властью – все то, что столетия правило миром.

Тынянову удалось найти характернейшее, закономернейшее выражение самодержавной государственности, власти, расплющивающей людей, страны, население которой было разделено на рабов и господ, и только на рабов и господ.

В рассказе через незначительные события переданы значительные явления. "Подпоручик Киясе" – это самодержавная Россия.

Можно ли сказать, что "Пютуа" – это Франция?

Можно ли сказать, что события и люди этого рассказа выражают страну, государство, историю, народ? Разумеется, нет.

Все, что происходит с героем тыняновского рассказа, ничем не отличается от того, что происходило с другими людьми.

События жизни героя писатель перечисляет как типические события самой характерной в истории русского самовластия эпохи.

Тынянов написал рассказ с отсутствующим героем, то есть таким, место которого может занять любой человек, потому, что его тревожил вопрос взаимоотношений человека и государства, возникающий во всякую новую эпоху.

Для Тынянова павловская эпоха, русское самовластие, самодержавие, империя нужны были, чтобы понять, чтобы угрожающе показать, что тираническая власть не может исправиться.

Что она не может быть исправлена.

Что она должна быть уничтожена.

А в это время в Соединенном королевстве Великобритании и Ирландии правил король Георг III.

Он прожил восемьдесят два года и царствовал пятьдесят один год.

За годы его жизни в России властвовали Анна Иоанновна, Иван VI Антонович, Анна Леопольдовна, Елизавета Петровна, Петр III Федорович, Екатерина II, Павел I, Александр I.

В это время прошли величайшие события английской и всемирной истории: промышленный и аграрный перевороты, отпадение североамериканских колоний, французская революция, термидор, империя Наполеона, реставрация.

С 1765 года у Георга III начали проявляться признаки психического расстройства, в 1789 году они повторились, в 1801 усилились, а в 1811 году король впал в безнадежное безумие. Власть была передана в руки регента.

Кроме сумасшедшего короля в эти же годы Англия имела премьер-министра Вильяма Питта Старшего, графа Чатама.

Вильям Питт Старший, граф Чатам, ушел в отставку из-за тягчайшего нервного расстройства.

Георга III сменил Георг IV, а графа Чатама – герцог Графтон.

О том, что Георг III был сумасшедшим, вероятно, знают не все, потому что люди, не занимающиеся специально историей, обычно читают не подробности об отдельных королях, а общие сведения об эпохах.

Но дело не в этом.

Безумие короля, который только царствует, но не управляет, не в состоянии было что-либо существенно изменить.

Судьбы Соединенного королевства Великобритании и Ирландии решали не сумасшедшие или нормальные короли, а общество, общественное мнение, борьба оппозиционных партий.

Из всего изложенного следует сделать вывод, который можно сформулировать примерно так:

Дело в том, что одному сумасшедшему дают, а другому сумасшедшему не дают устроить сумасшедшее царствование.

"Царствование Павла доказывает одно: что и в просвещенные времена могут родиться Калигулы. Русские защитники Самовластия в том несогласны... Правление в России есть самовластие, ограниченное удавкою"...


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю