Текст книги "Небо за стёклами (сборник)"

Автор книги: Аркадий Минчковский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 34 страниц)

У Толика была своя комната. Тоня никогда раньше не могла подумать, что у такого маленького мальчика может быть своя комната. Кажется, она была больше, чем Тонина – на троих, с Петром Васильевичем и Аней. В комнате стояли кровать, шкаф, полка с толстыми книгами. На стенах висели картинки. Комната была нарядной, веселой.

– Ты тут живешь один? – спросила Тоня.

– Раньше мы жили с Иришей.

– С какой Иришей?

– Это была моя няня. Но теперь мне няня уже не нужна.

– У нас тоже была нянечка, – сказала Тоня. – И не одна.

– И у тебя?

– У нас всех.

Толик не очень хорошо ее понял, но переспрашивать не стал.

– У вас чисто, – сказала Тоня.

– Это все мама. Она мне надоела своим пылесосом.

– А книги это чьи?

– Мои.

– Такие толстые?

– Ничего особенного. Это Майн Рид, собрание сочинений. А тут – Гаргантюа. Я год не ходил в школу и все прочитал. А теперь мне читать нечего. Папа своих книг не дает. Он говорит, что жалеет, что так рано меня научили читать. Что у меня не будет детства… Но я все равно беру у него книги, только он не знает… Сейчас я читаю про графа Калиостро. Это был знаменитый авантюрист, ну, жулик… Она у меня вот тут замурована.

Хотя говорил он по-взрослому, но полез под шкаф, как обыкновенный мальчишка, и вытащил оттуда толстую книгу.

– Вот, только ты – ни слова!

И спрятал книгу назад.

Потом Толик повел ее к окну.

На окне лежал большой кусок полированной фанеры. А на фанере выстроились солдатики из цветного пластилина. Их было сотни. Каждый ростом чуть выше наперстка, но все в высоких шапках и даже с тоненькими киверами. У каждого солдатика ружье. Тут были маленькие пушечки на красных пластилиновых колесиках. Командиры сидели на конях с саблями над головой, и шапки у них были с хвостами.

– Ой! – вырвалось у Тони. Она была поражена.

– Это сражение под Тарутином, – пояснил Толик. – В войне тысяча восемьсот двенадцатого года. Вот здесь Наполеон среди своих верных маршалов. – Толик показал на темную фигурку в треугольной шляпе в конце фанерного листа. – А это фельдмаршал князь Кутузов. Рядом Барклай де Толли. Видишь, высокий!

– А зачем перед ними барабанчик? Они будут барабанить?

– Нет. На барабанах писали приказы. Вот сейчас начинается бой.

Толик тоненько запел трубой. Тоня во все глаза смотрела на фанерный лист, и вдруг ей показалось, что по нему, как по полю, забегали солдатики с ружьями. Командиры, размахивая саблями, заскакали на своих конях. Пушечки стали стрелять. Это было недолго. Наверное, не больше минуты. Потом все снова замерло, и солдатики сделались пластилиновыми.

– Кто победит? – спросила Тоня.

– Конечно, Кутузов, как в истории. Ты разве не читала "Наполеона" Тарле?

– Нет, – смущенно помотала головой Тоня.

– Я потом утащу у папы и дам тебе. Очень интересная книга.

– А кто это все вылепил? – спросила Тоня.

– Я. Смотри!

Толик вынул из коробочки, которая стояла тут же на окне, кусочки красного и синего пластилина, немного помял их в своих тоненьких пальцах и очень быстро стал что-то лепить. Еще минута – и перед Тоней на скачущем красном коне сидел синий всадник в треуголке.

– Как хорошо! – всплеснула руками Тоня.

Она еще раз оглядела комнату и увидела, что в углу, прислоненная к стене, стоит странная большая скрипка на тоненькой короткой ножке.

– Это твоя скрипка? – спросила она.

– Это виолончель.

– Ты на ней умеешь играть?

– Умею. Меня учат, и мама заставляет играть каждый день.

Тоня подошла к виолончели и потрогала струны. Они негромко загудели.

– У меня еще неполная, – сказал Толик.

– Можешь немножко поиграть? – осторожно попросила Тоня.

Толик подумал.

– Ну, ладно. Садись вот туда.

Тоня устроилась на диванчике. А Толик пошел к шкафу и вынул оттуда длинную палочку, которой играют.

– Смычок, – пояснил он. Потом поставил стул посередине комнаты, принес виолончель, поудобней уселся на стуле и сказал: – Пьеса. Сочинение Корелли.

Виолончель будто запела. Песня была красивая и задумчивая. Тоня слушала и сама придумывала к ней слова. Ей почему-то виделся лес, возле которого в прошлом году жили они с детским домом. В лесу было тихо, и деревья пели свою песню про то, что им тут хорошо расти и жить вместе с птицами.

Толтк играл, не глядя ни на виолончель, ни на Тоню, а куда-то в пол, будто там лежали ноты. Но вдруг он поднял глаза и, близоруко взглянув через очки, увидел, что Тоня сидит не шелохнувшись и слушает его внимательно, как на концерте. И тогда он опять наклонил голову и заиграл еще старательнее.

Толик кончил. Тоня похлопала в ладоши и сказала:

– Ты как артист в телевизоре.

Он был польщен. Бледные щеки его зарозовели.

– Хочешь, еще поиграю? – предложил он.

Тоня кивнула и уселась уверенней.

Но сидеть ей пришлось недолго. Толик заиграл танец. Танец был такой легкий и красивый, что Тоня не выдержала, поднялась с диванчика и стала раскачиваться в такт веселой музыке, потом кончиками пальцев взялась за свое платье и начала пританцовывать. Теперь Толик уже не смотрел на пол, а во все глаза глядел на Тоню и улыбался. Оказывается, он умел улыбаться! Тоня закружилась по комнате. Она чуть подпевала, помогая виолончели. Толик смеялся и сиял, наблюдая, как она кланялась вправо и влево и подпрыгивала в ритм музыке. Им было очень хорошо. Они радовались счастливым звукам и солнечному зайчику на картине и тому, что были вдвоем и никто на свете им сейчас не мешал.

Но именно в ту минуту, когда Тоня собиралась развернуться на одной ноге, как это делала Синичка в "Тараканище", приоткрылась дверь из передней и в комнату заглянула Толина мама. Она была в пальто, а в руках держала клетчатый чемоданчик.

Тоня застыла на месте. Толик оборвал игру.

– Это Тоня, – сказал Толик. – Она живет в семьдесят седьмой квартире.

– Я знаю, – кивнула его мама. – Здравствуй.

– Здравствуйте, – проговорила Тоня.

– Ты взял слишком быстрый темп, Толик, – продолжала мама. – Тебя учили не так.

Лицо у Толика сделалось скучным. Он слез со стула и понес виолончель в угол.

– Да нет. Пожалуйста, играй. И ты, девочка, можешь его слушать. Только надо, как велел педагог.

Но Толику не хотелось играть, как велел педагог.

– Я уже играл целый день, – сказал он.

– Я пойду гулять, – сказала Тоня. – До свиданья.

Она пошла в переднюю, и Толик двинулся за ней.

– Подождите, я угощу вас яблоками, – сказала Толина мама. – Я купила чудных яблок. Только их нужно вымыть.

Тоня не стала ждать. Со двора через двойные рамы доносились крики ребят. Она торопливо сунула руки в рукава своего пальтишка, нахлобучила шапочку и, не застегиваясь, вышла на лестницу. Толик успел спросить ее:

– Ты еще придёшь ко мне?

Тоня молча кивнула.

Глава 14

СНОВА ОГОРЧЕНИЯ

И Тоня пришла.

Был такой же день. Она вернулась из школы и сразу же села делать уроки. И вдруг ей сделалось скучно сидеть одной и решать задачи. Тоня подумала: "Потом!" Она побегала по пустой квартире, поговорила о своих делах с Василисой. Подошла к телефону и сняла трубку.

В ней загудело. Тоня поскорей положила трубку. Ей захотелось позвонить Нине Анисимовне и сказать, что ей хорошо живется у папы и мамы, только скучно одной в квартире. И тут она вспомнила о Толике. Он, наверное, сидит в своей комнате и тоже скучает. И Тоня решила: нечего ему там сидеть!

Она накинула пальто, вышла на лестницу и позвонила в соседнюю квартиру.

– Кто там? – послышалось из-за двери. Это был его голос.

– Это я, Тоня.

Двери сразу отворились. В них стоял Толик, Он заулыбался и сказал скороговоркой:

– Он, как хорошо, что ты пришла! Хочешь, я буду играть тебе сколько хочешь?

Тоня вздохнула. Она подумала о том, что потом опять придет его мама и Толик перестанет играть, а ей надо будет уходить. И она сказала:

– Идем лучше гулять.

Толик подумал и вдруг решительно кивнул:

– Ладно, пойдем. Согласен. Мне надоело дома. Сейчас надену калоши.

Он выскочил на лестницу в криво надетом беретике и пальто нараспашку.

– Застегнись как надо, – сказала Тоня и поправила ему берет.

Когда они с Толиком появились во дворе, все, кто там был, очень удивились. Кое-кто даже поглядывал, не идет ли за Толиком мама. Но мама не шла.

Тоня сказала:

– Давайте играть все вместе. С Толиком.

Но немедленно выступила Лера:

– Во что с ним играть? – Она презрительно сжала свои тонкие губы. – Он не умеет играть. Он только с мамой своей гуляет.

– Сумеет. Не кривляйся, – твердо заявила Тоня. – А ты, если не хочешь, можешь уходить.

Лера только хихикнула и пожала плечами, но никуда не ушла. А Тоня действительно придумала такую игру, что Толик оказался в ней вовсе не лишним.

Играли в космонавтов. Толик был главный конструктор. Он, оказалось, все знал и требовал, чтобы все было так, как на самом деле. А Тоня была Терешкова. Ее запустили в космос, и она кружила по двору. Лера тоже захотела быть Терешковой, но Толик сказал ей, что она будет дублером. Лера рассердилась, дублером быть отказалась и сказала, что Тоня на Терешкову нисколько не похожа, потому что Терешкова красивая. Но ее никто не поддержал, так Тоня и осталась Терешковой.

Только Тоня ступила на землю и начала рассказывать, что она видела в космосе, как к дому подъехала машина и из нее вышел папа Толика.

Увидев отца, Толик ничуть не испугался, побежал ему навстречу и крикнул:

– У нас никого нет дома, а мы играем. Я пришел с Жульеттой!

– Ну что же, – доцент Бобро растерянно оглядывался, заметив рассыпавшихся по двору детей, – если тебе нравится… А что скажет мама?

– Мне нравится. И я вовсе не простудился. Пусть она не думает. А теперь я пойду с тобой.

Он взял отца за свободную руку – в другой, как всегда, у того был тяжелый портфель – и, довольный, пошел со двора, будто забыв, что игра была устроена для него.

Кто-то крикнул:

– Давайте без Толика!

Но охота играть в космонавтов без главного конструктора отпала. Игра окончилась внезапно, как кончаются все игры. Сколько ни спорили, как бы играть еще, выдумать ничего не могли.

Тоня подумала о том, что в это время в детском доме они обычно гуляли по городу.

– Девочки! – крикнула она. – Давайте пойдем на экскурсию. И мальчишек, если хотят, возьмем.

– А куда? – спросил кто-то.

– В сад, – решила Тоня. – В Летний сад собирать листья. Кто соберет самый красивый букет!

– Ну вот еще! Кому нужны твои листья? – заныла Лера.

Но другим Тонина идея пришлась по душе.

– Пошли, пошли!

Нина с пятого этажа робко напомнила, что следовало бы спроситься у мамы. Но ей сказали:

– Мы же все вместе и сейчас вернемся. А то еще не пустят.

Присоединились и мальчишки. Они пошли вперед, размахивая самодельными мечами, которыми играли в мушкетеров, а теперь собирались накалывать на них листья.

Лера выскочила на улицу и кричала вдогонку:

– Вам всем попадет, попадет!

Но ее никто не слушал. Тоня командовала:

– Только не разбредаться. Идти всем вместе!

Решетчатые ворота Летнего сада оказались запертыми. Висела табличка: "Сад закрыт".

Сквозь решетку были видны пустынные сырые дорожки, вдоль которых стояли будки, похожие на громадные скворечники. В будках прятались на зиму статуи. Стало обидно, что пришли понапрасну. И тогда Тоня предложила:

– Идемте смотреть на "Аврору". Она стреляла по дворцу. Там есть пушка.

Мальчишкам это понравилось, по девочек охватило сомнение:

– Далеко туда.

– Ну да! Только мост перейти.

Но, как говорится, чего не сделаешь за компанию. Двинулись через длиннющий Кировский мост. По пути говорили о разном. О том, что днем с крепости стреляет настоящая пушка и что зимой тут в проруби купаются дядьки, которые называются "моржами". Тоня сказала:

– А есть еще паровоз, на котором Ленин был за кочегара. Он теперь никуда не ездит, а стоит на вокзале.

– А туда тоже пойдем? – встревожилась Нина с пятого этажа.

– В другой раз, – успокоила ее Тоня.

Дорогу им преградили огромные машины. На прицепах везли целые стены с окнами.

– Дом едет, – сказал кто-то.

– Не дом, а только один этаж. Таких будет до самого неба, – сказала Тоня.

Мальчики наперебой стали кричать, какие теперь есть громадные подъемные краны. Утверждали, что они могут поднимать целые этажи. И что есть кран, который может поднять со дна моря затонувший пароход, а сам он тоже плавает по воде.

Когда подошли к "Авроре", начало смеркаться. Казавшийся издали маленьким корабль возвышался над водой, как дом. Три трубы темнели на фоне низких тяжелых туч.

– Теперь никаких труб нет, – заявил кто-то из мальчишек. – Все двигатели атомные.

– Зато с трубами красиво рисовать, – сказала Тоня.

И тут пошел дождь. Он начался неожиданно, и спрятаться от него было некуда. Кто-то крикнул:

– Побежали скорей домой!

И мальчишки наперегонки бросились к мосту.

Девочки бежали, взявшись за руки. Так велела Тоня. И дождь оказался вовсе не таким страшным. Он был не сильный. Вместе бежать было даже весело. По дороге все визжали. Так делалось еще интересней.

Когда заскочили в ворота, стали отряхивать свои шапочки и береты. Потом разошлись по квартирам. Никто не ждал, что их похвалят за прогулку.

А Тоню ожидала неприятность покрупнее.

По дому уже распространился слух, что детей увела она. Еще немного, и собирались обращаться в милицию.

– Как же ты могла выдумать такое?! – спрашивала Аня, стаскивая с девочки мокрые чулки. – Да еще всех потянула за собой.

– Они сидят во дворе и ничего не знают. А я им показала "Аврору" и про революцию рассказала.

– Да разве же можно уходить без взрослых! – как могла строже сказала Аня. – Вот придет папа, он с тобой поговорит.

Вскоре Тоня, уже тихонькая и аккуратная, сидела за столом и делала уроки. Аня следила за ее занятиями, но больше ни о чем с нею не разговаривала. Она надеялась – молчание будет хорошим укором ребенку. Аня ждала, что к ней вот-вот явятся родители детей, которых увела Тоня, и придется выслушивать возмущенные речи. Но, как ни странно, жаловаться никто не пришел. Вскоре Тоня решила все примеры и, соскользнув со стула, спросила:

– Можно я пойду к Рите?

Аня ничего не ответила, и Тони сразу же не стало а комнате.

Глава 15

КАК ЖЕ С ТОБОЙ БЫТЬ?

Тоня постучала в дверь.

– Можно к тебе, Рита?

Рита сидела у стола и с пером в руках думала над листом бумаги.

– Ты тоже делаешь уроки? – спросила Тоня.

– Нет, пишу письмо.

– Кому?

Рита вздохнула и улыбнулась Тоне. Потом она сказала:

– Кому нужно. Одному человеку.

– А куда?

– В Мурманск.

– Где это Мурманск? – спросила Тоня.

– Далеко на севере.

– Мы ведь тоже на севере.

– Там север настоящий.

– Красивый, как юг?

– Нет, совсем другой. На юге море Черное, а на севере Белое.

– Белого цвета?

– Так называется. Север красивый. Там скалы над морем и птиц целые тучи. А в море моржи. Большие, жирные… Полгода там светит солнце, а полгода ночь.

– И все спят?

– Нет. Работают, как всегда. Рыбаки уходят в море за рыбой на больших кораблях. А привозят ее столько, что можно наполнить наш дом.

– Ого! Ты была там?

– Нет еще.

– А откуда знаешь?

– Знаю, – кивнула Рита и чуть покраснела. – Там еще бывает северное сияние… А в самом Мурманске бухта, и в ней стоят корабли со всего света.

– Я хочу на север, – сказала Тоня.

– Еще успеешь.

Рита смотрела на Тоню, а думала о чем-то своем. Она снова взялась за перо.

– Не мешай мне, садись и рисуй. Вот тебе бумага.

– Я буду рисовать север, – сказала Тоня.

Она побежала к себе в комнату и отыскала цветные карандаши.

– Я пойду к Рите. Рисовать север.

– Разве тебе тут мешают? Садись к столу и рисуй, – попробовала ее остановить Аня.

– С Ритой лучше.

Тоне, конечно, и в голову не могло прийти, что брошенные ею слова задели Аню. Шаги девочки простучали в коридоре, хлопнула дверь Ритиной комнаты. Аня села на стул. Почему она так торопливо бежит отсюда? Почему ей лучше у Риты? Разве она, Аня, не делала все для того, чтобы Тоне было у них хорошо? Разве она не старалась дать девочке понять, что ее здесь любят и о ней заботятся? Вот и сегодня. Другого бы ребенка наказали за такую выходку. А она с Тоней только поговорила, и все. И вот благодарность! Как же быть с ней? Аня терялась в догадках.

Когда через некоторое время Аня вышла в коридор, из комнаты Марии Гавриловны слышался смех.

– Какое же это северное сияние? – сквозь смех говорила Рита. – Оно у тебя похоже на радугу.

– А я не видела его, – в ответ хохотала Тоня.

– А это кто такие?

– Моржи.

– Совсем непохожи. Вот они какие…

– А у тебя похоже на птичек с усами.

И снова обе весело смеялись. Видно, им было хорошо вдвоем и они ни в ком больше не нуждались. Аня вернулась к себе.

Пришел Петр Васильевич. Аня рассказала ему о дворовом приключении. Она думала – он не на шутку расстроится, а Петр Васильевич выслушал ее с интересом и как-то странно, чуть ли не восхищаясь, сказал:

– Вот заводила!

– Я обещала, что ты задашь ей. Ты уж, пожалуйста, построже, а то что же это будет.

– Хорошо, – кивнул Рябиков.

Он вышел в коридор и через дверь позвал дочку.

Тоня прибежала с листком бумаги, на котором была нарисована кривая разноцветная дуга.

– Это такое северное сияние, – сказала она, приглашая Петра Васильевича вместе посмеяться над рисунком.

– Садись-ка, – сказал он. – Ты как же это отличилась сегодня?

Петр Васильевич говорил, а Тоня сидела потупя взор и слушала. Она видела, как через угол стола, останавливаясь и потирая задние ножки, бесстрашно ползла муха, но не смела ее пугнуть. Рябиков старался быть строгим, но вдруг понял, что Тоня его нисколько не боится, а только ждет, когда он кончит говорить. Тогда Петр Васильевич решил переменить тактику:

– Ты уже большая. Лучше бы сделала что-нибудь для общей пользы.

– А что? – оживилась Тоня и наконец согнала нахальную муху.

– Ну, например, помогла бы взрослым. Не гоняй мух, слушай.

– Хорошо, – кивнула она. – Я больше не буду.

– Что не будешь?

– Уводить девочек на экскурсию, а буду помогать взрослым.

Кажется, оба они остались довольны друг другом.

Петр Васильевич сходил на кухню, где была Аня, и сказал:

– Я с ней серьезно поговорил. Она больше не будет.

Но когда через полчаса Тоня уже спала, жарко раскидавшись на постели, Аня увидела, как он, пряча счастливую улыбку, поправлял сползшее с ног девочки одеяло.

Глава 16

ДЛЯ ОБЩЕЙ ПОЛЬЗЫ

Это был на редкость счастливый день. Домой не задали никаких уроков. В такие дни и серое небо кажется голубым, и мокрые тротуары гладенькими, как каточки, по которым можно катиться на подошвах до самого дома.

Тоня почти бежала домой. Хотелось сделать что-нибудь для всех. Хотелось не оставлять открытыми двери, не жечь понапрасну свет в коридоре и вообще делать только хорошее.

Она разделась и пошла на кухню, чтобы отдать Василисе половину сосиски, которую принесла ей, сохранив от школьного завтрака. Но Василисы, как нарочно, дома не оказалось. Тоня была одна-одинешенька. От скуки она пробежалась по коридору и тут заметила электрический полотер, которым супруги Наливайко натирали пол у себя в комнатах. Вчера вечером Тоня видела, как этим делом занимался Евгений Павлович. Он-то и оставил здесь полотер, который теперь тихо скучал, уткнувшись в угол. Тоня посмотрела на пол в коридоре, на следы от своих ботиков и пришла к выводу, что пол пора натереть. Возле полотера стоял еще маленький черный ящичек. Провод от него шел к штепселю. А другой провод от электрополотера надо было включить в свободные дырочки в ящичке. Так – Тоня видела – делал вчера Наливайко. Еще он щелкал рычажком между ручек. Тоня нащупала этот рычажок и щелкнула нм так же, как Евгений Павлович. Потом размотала черный провод, протянула его до ящичка и включила. Полотер загудел и сумасшедше завертелся на месте. Он, наверное, бы упал, если бы Тоня не успела его схватить. Она взялась за резиновые ручки, и полотер послушно и легко пополз вправо и влево по паркету. От удовольствия Тоня даже засмеялась. Пол был очень скоро натерт. Следов от ботиков не осталось. Тоня заглянула в кухню и подумала, что там пол тоже стоило бы натереть. Она отключила полотер от ящичка и поволокла в кухню. Это было совсем не легко, но она справилась.

Потом еще хотела перетащить и ящичек, но он оказался таким тяжелым, что она решила: можно обойтись без ящичка – и включила провод прямо в штепсель на кухне. Полотер взревел на всю квартиру. Но мотор погудел совсем недолго и вдруг затих. Напрасно Тоня щелкала рычажком вверх и вниз. Напрасно вытаскивала и вставляла в штепсель вилку. Упрямая машина больше не хотела гудеть. И тогда Тоня поняла, что в полотере что-то испортилось. Сперва она испугалась, а потом решила, что самое правильное – считать, будто полотер сломался сам, стоя в углу. С трудом она оттащила его на место и ушла к себе.

Вскоре захлопали двери. Потом в коридоре раздались шаги. Тоня прислушалась. "Шор, шор, шор…" – это зашлепала в своих туфлях Мария Гавриловна. А вот это – "цок, цок, цок…" – застучала каблучками Рита. Из кухни донеслись голоса. Может быть, это уже Ольга Эрастовна? Вот сейчас она придумает опять натирать пол и станет удивляться.

Пришла Анна Андреевна, посмотрела на подозрительно притихшую Тоню и отправилась на кухню.

Тоня приблизилась к двери и стала слушать, не говорят ли на кухне что-нибудь про электрополотер. Но на кухне говорили о том, что надо написать в газету, чтобы с улицы убрали пивной ларек, потому что пьяницы безобразничают и с ними нет никакого сладу, Тонн это не касалось, и она успокоилась.

Пришел Петр Васильевич. В театре был выходной день, и Рябиков ходил по всяким своим делам. Теперь он вернулся, снял пиджак и переодел туфли.

– Какие дела, дочка? Есть новости?

Тоня помотала головой.

– Неужели так-то уж ничего нет нового?

– Ничего.

Рябиков взял девочку за подбородок и заглянул ей в глаза.

Тоня застеснялась и отвела лицо в сторону.

– Значит, хороших новостей так и нет. Ну, ладно. – Петр Васильевич отыскал газету и хотел с ней усесться на оттоманку.

Но тут вдруг Тоня сказала:

– Есть новость. В школе не задали уроков. – Она чуть вздохнула: – И еще есть новость.

– А ну-ка!

Она перешла на шепот:

– Сломался полотер.

– Какой такой полотер?

– Которым натирают пол.

– Где?

– У нас дома. Ольги Эрастовны.

– Вот те раз! Как же так он сломался?

Тоня молчала опустив голову.

– У Ольги Эрастовны сломался?

Тоня снова помотала головой. Уши ее покраснели.

– Нет. Ее не было дома. Сам сломался.

– Как же это он так, взял и сам сломался? – Рябиков отложил газету.

– Я только хотела натереть пол на кухне. Для всех.

– Так ведь там же не паркет.

Тоня молчала.

– Ты что же, сама его туда потащила? – продолжал Петр Васильевич.

– Только ящичка я не тащила.

– Какого ящичка?

– А он такой маленький, черненький, – Тоня показала, какой там был ящичек.

– Трансформатор?

– Я только вставила, а он погудел и перестал.

– Ах ты техник!

– Я хотела, чтобы на кухне было красиво.

В этот момент в комнату вошла Анна Андреевна.

– Слышала новости? – сказал Петр Васильевич. – Натирала пол на кухне Наливайкиным полотером и включила его без трансформатора. А он же у них старый, на сто десять, – и он рассмеялся.

Аня схватилась за щеку:

– Этого нам только не хватало! Что же ты смеешься, Петя? Что теперь люди скажут…

– Кто смеется? Я совсем не смеюсь, – лицо Петра Васильевича сделалось преувеличенно строгим. – Как это ты так отличилась?

– Что же это, Тоня? Разве можно брать и ломать чужие вещи? – сказала Аня.

Тоня взглянула на Петра Васильевича. Может быть, здесь она найдет сочувствие. Но ни сочувствия, ни оправдания ей не было. Взрослые молчали. Плечи Тони мелко задрожали.

– Плакать поздно. Не надо было брать. Как теперь с Наливайками объясняться? Ведь ты уже большая.

– Ладно, я с ними поговорю. Но это верно. Не надо брать чужих вещей, дочка.

Рябикоз погладил Тоню по голове и пальцами стер с ее щеки слезу.

Тоня уже не плакала, но, как и раньше, глядела в пол.

Аня взглянула на Петра Васильевича и, вздохнув, вышла с баночкой соды, за которой приходила.

Петр Васильевич понимал – Аня права. Понимал и казнился. Но что делать? Он не мог видеть Тониных слез. И он тоже вздохнул и сказал Тоне:

– Вот видишь?

Потом он пошел к Наливайкам и осторожно постучал в двери их комнаты.

– Да, да!.. – послышалось оттуда.

Петр Васильевич отворил двери. Супруги готовились к своему позднему обеду. Шурша шелковым халатом, Ольга Эрастовна хлопотала между столом и сервантом. Наливайко, в полосатой курточке, читал у лампы дневного света. Когда вошел Петр Васильевич, он обернулся. Кандидат любил всякие новости.

Петр Васильевич кашлянул и рассказал семейству о том, что случилось в их отсутствие.

Узнав, что новость касается порчи домашнего имущества, Евгений Павлович надел очки и снова уткнулся в книгу. Этим он как бы хотел показать, что это дело целиком компетенции Ольги Эрастовны.

– Я его возьму и починю. Может быть, только перегорел предохранитель. Она, видите ли, включила без трансформатора. Ну, и вот… – закончил свою неловкую речь Рябиков.

Вместо ответа Ольга Эрастовна посмотрела в сторону мужа:

– Это ты, конечно, Евгений, оставил там?

Не оборачиваясь, кандидат неуверенно пожал плечами.

– Так я возьму его, – продолжал Петр Васильевич.

– Берите, – Ольга Эрастовна снова принялась накрывать на стол. – Придется теперь все убирать в комнаты.

– Я думаю, больше этого не повторится, – сухо произнес Рябиков.

– Да нет, пустяки, – спохватилась Ольга Эрастовна. – Конечно, ребенок! – она выдавила улыбку. – Я только хотела сказать: будет у вас теперь забот, Петр Васильевич.

– Будет, – Рябиков кивнул и вышел из комнаты.

– Вот ведь он же еще и обиделся, – сказала Ольга Эрастовна. – Жили люди спокойно, а теперь… Нет, я, конечно, не против детей. Аня еще молодая. Они бездетные. Но ведь сколько хлопот!.. В квартире одну оставишь – думай, не натворила бы чего-нибудь, на улицу уйдет – не случилось бы что с ней… О школе тоже думай… Есть, конечно, и радости. – Ольга Эрастовна задумалась. – Если бы у меня в молодости была отдельная квартира; мы бы, наверное, тоже мечтали о маленьком живом существе. Как ты думаешь, Женик? – неожиданно обратилась она к молчавшему за рабочим столом мужу.

– Я думаю, я думаю… – буркнул, не отрываясь от книги, Наливайко. – Я думаю, что детей не заводят и не отказываются от них по квартирным соображениям.

Ольгу Эрастовну задело.

– Может быть, ты хочешь сказать, что в свое время это я не захотела, чтобы у нас кто-нибудь был?

– При чем тут мы! Я вообще… – Евгений Павлович понял, что допустил неосторожность, которая будет ему дорого стоить.

– Посмотрела бы я на тебя! Что бы ты сказал, если бы такая Тоня похозяйничала тут хоть один день… Садись, пожалуйста, есть.

Садиться было еще рано, так как приготовления к обеду не были закончены, но Евгений Павлович забрал книгу и послушно перебрался к другому столу.

Глава 17

СТРАННЫЕ ВЗРОСЛЫЕ

Не догадываясь о том, какие чувства вызвал его приход в семье Наливайко, Петр Васильевич сидел за столом и насвистывал перед разобранным на газетном листе электрополотером. Машина оказалась старой и никуда не годной. Она уже доживала свой технический век. Предохранитель действительно перегорел. Но и другие части имели изрядно потрепанный вид. Петр Васильевич делал то, что было возможно сделать в домашних условиях. Он старательно перетирал детали, чистил их, смазывал и ставил на место.

Он предполагал провести вечер совсем по-иному, и вот дочка дала ему неожиданную работу. Но самое удивительное было то, что ему доставляло непонятную радость чинить старую рухлядь, которую поломала Тоня. Он делал это с таким усердием, словно отремонтированный полотер мог доставить дочке необыкновенную радость.

Тони в комнате не было. Аня устроилась на кушетке, штопала детские чулки. Петр Васильевич отлично понимал, что Аня осуждала его мягкость, что вот, например, сегодня ему следовало поговорить с Тоней по-отцовски серьезно, а он глупо радуется тому, что ремонтирует этот разваливающийся на ходу электроприбор.

И Аня словно поняла его мысли. Неожиданно она рассмеялась, показала мужу надетый на гриб детский чулок и сказала:

– Вот видишь. Я тут, а ты там – оба на дочь работаем. Похожи на настоящих родителей. – Она немного помолчала и добавила: – Нет, Петя. Так уж оно, видно, сложилось – если ей и будет доставаться, так только от меня. Она меня боится, а тебя – нет. Тебя любит. Ну что ж, пусть так. Кому-то надо…

– Ну, подожди, подожди, – возразил Рябиков. – Не все, я ей потакать стану.

– Ой ли! – и Аня опять рассмеялась.

А Тоня меж тем уже забыла о всех огорчениях. Она сидела на стуле в комнате Риты, болтала ногами и смотрела эстрадный концерт по телевизору. Играл оркестр, и пели певцы. Но это было не самое интересное. Самое интересное было то, что Марии Гавриловны дома не оказалось, она ушла в кино, а у Риты сидел гость. Гость был моряком, в пиджаке с блестящими пуговицами. Он сидел рядом с Ритой на диване и тоже смотрел телевизор.

Когда Тоня вошла в комнату, Рита торопливо встала и познакомила ее:

– Это Юрий Всеволодович. Он приехал из Мурманска, – сказала она. – А это наша соседка Жульетта.

Так, значит, это и был тот самый "один человек", которому Рита писала письма? Он тоже встал и пожал Тоне руку. Потом опять сел на диван. От него пахло одеколоном. Рита была одета в новое платье и туфельки, но никуда не спешила, а сидела на диване рядом с моряком и смотрела телевизор.

Тоню тоже усадили. Только не на диван, а на стул перед телевизором. Рита принесла картонку с пирожными и велела выбрать, какое она хочет. У Риты Тоня никогда не смущалась. Она взяла пирожное и стала есть. Было очень хорошо смотреть телевизор и есть пирожное.

Тоня покончила с пирожным и обернулась. Рита и моряк сидели совсем рядом на диване и держались за руки, как дети. Когда Тоня на них посмотрела, они отодвинулись друг от друга.

– Там вам далеко. Идите сюда. Тут есть стулья, – позвала Тоня.

– Нам видно, – сказала Рита.

Концерт по телевизору кончился, и стали говорить что-то совсем неинтересное. Тоня поняла, что Рите и ее гостю тоже было скучно. Она решила их немного повеселить. Соскочила со стула и побежала к себе в комнату.

Там, не обратив внимания на то, чем занимается Петр Васильевич, схватила недавно подаренный ей фильмоскоп и кинулась назад.

Когда она распахнула двери в Ритину комнату, моряк и Рита резко отодвинулись друг от друга, и Тоня подумала, что они поссорились. Она поняла, что пришла вовремя.

– Давайте смотреть фильмоскоп! – предложила она. – Здесь сказка про Карлнка-Носа. Он очень смешной.

Тоня уселась на диван между Ритой и ее гостем.

– Давайте зажжем свет, – сказала она.

Но Рита не согласилась:

– Сейчас по телевизору будет интересное. Иди садись туда. А фильмоскоп мы потом посмотрим.

Моряк встал и заходил по комнате. Звездочки на его плечах, как снежинки, белели в темноте.

Тоня немного посидела у телевизора. Но ничего интересного так и не было. Рита и моряк тоже, наверное, медали, что вот-вот начнется веселое. Они притихли за Тониной спиной. Она подумала, чем бы их развеселить.