Текст книги "Небо за стёклами (сборник)"

Автор книги: Аркадий Минчковский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 34 страниц)

– Здра-а-вствуй, девочка, – чуть нараспев приветствовала она Тоню. – Как тебя зовут?

– Жульетта, – сказала Тоня.

– Ка-а-ак? – Августа Яковлевна вынула из сумки очки и, приложив их к глазам, дружелюбно, с любопытством осмотрела новую соседку.

– Жульетта – это по-взрослому, – поторопилась объяснить Анна Андреевна. – Пока Тоней зовут.

– Прелестное имя Жульетта. И тебе идет. А меня зовут Августа Яковлевна. Будем знакомы.

Аня отлично знала, как не любила старуха, когда ее называли бабушкой. Однажды она даже остановила упорно нажимавшего на "бабушку" водопроводчика. "Друг мой, – сказала она, – у меня еще нет внуков".

Петр Васильевич ожидал, отворив двери.

– За границей есть такой обычай: молодожен вносит жену в свою квартиру на руках. Ну, а дочка, я думаю, должна входить сама, – сказала Августа.

Тоню пропустили вперед. Последним вошел Петр Васильевич. Он внес чемодан и захлопнул дверь.

Прошли коридором и, отворив нехитрый замок, очутились в комнате. Тоне показали столик перед окном.

– Здесь ты будешь готовить уроки, а спать – вот тут.

Тихая и послушная, она сейчас ничем не напоминала ту озорницу, с которой познакомился Рябиков. Ему показалось: девочка робеет, оставшись с ними наедине.

– Ничего не бойся, – сказал Петр Васильевич. – Ты дома. Это твой дом, как и наш, – всех троих.

Не очень умело Анна Андреевна переодела ее в домашнее платье. Рябиков дал Тоне книгу, которая была специально для нее приготовлена, и та уселась с нею к окну.

Из коридора слышалось, как хлопали двери, до Тони доносились негромкие голоса, приглушенно брякала посуда. Квартира по-вечернему оживала.

Пообедали, и Петр Васильевич отправился в театр. На прощание он погладил Тоню по голове.

– Ну, не скучай, дочка.

Они остались вдвоем. Хлопоча по своим делам, Аня украдкой посматривала в Тонину сторону. А Тоня тоже нет-нет да и взглянет на нее. Похоже было – обе они чего-то ждали друг от друга. Стемнело, и Аня зажгла свет.

– Почитай мне вслух. Можешь?

Тоня кивнула. Она раскрыла книгу и стала бойко читать про храброго Чиполлино.

Аня села и, сложив руки, стала слушать.

– Ты быстро читаешь, молодец, – сказала она.

– Могу еще скорей, – Тоня принялась так быстро бегать глазами по строчкам и такой скороговоркой выпаливать целые фразы, что Аня догадалась – девочка хитрит: книгу она знает наизусть.

– Подожди-ка. А вот почитай мне тут, – Аня взяла газету и ткнула пальцем в заголовок статьи на первой странице.

– На уро-ве-нь но-вых задач, – торопясь и от этого спотыкаясь больше обычного, прочла Тоня.

– Это неинтересное, – сказала она.

Аня засмеялась:

– Верю, что ты хорошо читаешь.

Вдруг она вспомнила, что сегодня кое-чего не успела купить. Она спросила Тоню, не боится ли та посидеть одна. Но Тоня и не думала бояться. Тогда Анна Андреевна быстро накинула пальто, взяла сумку. Потом сказала:

– Ты ведь знаешь, где у нас что, если будет надо?

– Знаю, – кивнула Тоня.

Она осталась одна. Читать про Чиполлино надоело, В квартире снова все стихло. Тоня взяла куклу Люсю и стала устраивать ей комнату.

– Ничего не бойся. Это наш дом, твой дом, – сказала она, – а я теперь твоя мама. Ты нашлась.

Откуда-то из коридора послышалось негромкое "чик, чик, чик…". Потом один раз – "чик!". И вдруг быстробыстро – "чики, чики, чики, чики…". Словно чирикали маленькие птички. Почирикают, подумают и опять свое – "чик, чик, чик".

Тоня оставила Люсю и вышла в коридор. Там было темно. Из-под двери наискосок пробивался слабый свет. Чикало за дверью. Тоне так хотелось узнать, кто это там чикает… Нащупав в темноте ручку двери, она тихонько приоткрыла ее и заглянула в комнату. За столом сидел лысый в клетчатой рубашке человек и что-то выстукивал на маленькой машинке. Оказалось, чикала машинка.

Дверь скрипнула, и лысый повернул голову.

Делать было нечего, и Тоня вошла в комнату.

– Что вы делаете? – спросила она.

Лысый, видно, не сразу понял:

– Я печатаю.

– А что?

– Печатаю стихотворение.

– Какое?

Он немного подумал.

– Это стихи про тунеядцев.

– Про кого?

– Про плохих людей.

– А зачем про плохих стихи писать? Чтобы они стали хорошими?

– Называется сатира, – пояснил лысый. – А ты откуда?

– Я Тоня. Так меня зовут, а правильно Жульетта. Я буду тут жить. Это теперь мой дом. Я нашлась.

– Значит, ты и есть та самая девочка… – Он не договорил. – Закрой, пожалуйста, дверь.

Тоня затворила за собой дверь и приблизилась к лысому. Ей очень хотелось посмотреть машинку, на которой печатают стихи.

– А вас как зовут?

– Меня – Олег Оскарович.

– Вы можете еще постучать?

Кукс посмотрел на бумагу, которая лежала рядом с машинкой, и несколько раз ударил по клавишам одним пальцем. Машинка весело зачикала.

– Так печатают книжки? – спросила Тоня.

– Книги печатают на больших машинах в типографии.

– Хм, – пожала плечами Тоня, – а я думала, у вас птички.

Кукс задумался.

– Птички! Это хорошо, – сказал он про себя и что-то записал в маленькую книжечку.

– Я пойду, – вздохнула Тоня.

Он поднялся из-за стола и, выпустив Тоню, зачем-то запер за нею двери на ключ.

В коридоре над столиком, где стоял телефон, горела лампочка. Наверное, кто-то забыл ее погасить. Тоня подошла к телефону и, не снимая трубки, покрутила колесико. Вдруг телефон весь задрожал и зазвонил. Тоня вздрогнула и отскочила. Открылась дверь напротив, и оттуда вышел толстенький человек в очках. Он подошел к телефону и в свою очередь удивился, увидев Тоню.

Толстенький поднял трубку и сказал:

– Да, Наливайко!

Тоня не поняла, кому он это сказал. А Евгений Павлович, поговорив еще немного и обещав завтра где-то обязательно быть, положил трубку. Телефон динькнул и умолк.

– Ты кто такая, девочка? Как тебя зовут? – спросил он так, как спрашивают маленьких детей. При этом Наливайко снял очки и внимательно осмотрел Тоню.

– Я Жульетта, – сказала она.

– Жульетта!.. Скажи пожалуйста!..

– Ну тогда – Тоня.

– Вот как! Понятно. Ты оттуда… Там твои папа и мама?

Тоня кивнула.

– Знаешь что?.. Зайдем-ка к нам, – он отворил двери и пропустил ее в комнату. Тут было очень красиво. Над диваном с подушками горела лампа из трех разноцветных колпачков на тоненькой золотой ножке. И еще длинной светящейся трубочкой голубела лампа над столом, где лежали книги. На стенах зачем-то висели тарелки, а в шкафу за стеклом были расставлены всякие блестящие жирафчики и собачки, деревянные пузанчики и матрешки.

– Олюшка! – окликнул кого-то толстячок. – Посмотри-ка, к нам пришли познакомиться!

Из соседней комнаты вышла высокая женщина в черном с цветами халате. Яркие желтые ромашки величиной с Тонину голову будто рассыпались по нему от плечей до полу, где халат кончался.

– Это Тоня-Жульетта, Олюша.

– А-а! Очень рада… Хочешь, девочка, печенья?

Ольга Эрастовна подошла к шкафу, отодвинула в сторону большое стекло и вынула вазочку с печеньем. Потом протянула ее Тоне. Печенье было обсыпано сахаром и искрилось, как снег.

– Я не хочу, – сказала Тоня.

– Бери, бери, детка.

– Не стесняйся, – настаивал толстяк, – мы свои, соседи.

Тоня вздохнула и взяла одно печенье. Но есть его не стала, а держала в руке. Она опять огляделась и спросила:

– А у вас есть дети?

– Нет, – помотал головой Евгений Павлович.

– А чьи это игрушки?

– Это?.. А-а… – Он рассмеялся. – Это игрушки Ольги Эрастовны. Она их собирает.

– А зачем?

– Для красоты, деточка, чтобы в комнате было красиво, – пояснила Ольга Эрастовна.

Больше говорить было не о чем. Вазочку с сахарным печеньем поставили назад за стекло.

– А печенье тоже для красоты? – спросила Тоня.

– Нет, печенье, чтобы есть, к чаю.

– Очень милая девочка, – сказала Ольга Эрастовна и пошла, шурша шелковым халатом.

– До свидания, – сказала Тоня.

– До ближайшего свидания, – кивнул ей толстенький.

Тоня дошла до двери и вдруг спросила:

– А кому вы велели по телефону: "Наливай-ка"?

Толстенький весело рассмеялся:

– Это я никому не велел. Это у меня такая фамилия – Наливайко. Евгений Павлович Наливайко. Смешная, да?

Тоня деликатно пожала плечами.

– Ничего, все привыкают. Привыкнешь и ты. – Он выпустил девочку и притворил за ней дверь. Потом крикнул: – Забавная, правда, Олюша?

– Ребенок как ребенок, – отозвалась та из соседней комнаты. – Слава богу, кажется, тихая.

Тоня опять оказалась в пустом коридоре. Телефон молчал. В углу, сложенная, стояла большая кровать с медными завитушками. Тоня положила печенье в кармашек платья и потрогала кровать. Ничего не случилось. Сделалось скучно. Тоня подумала, что в детском доме сейчас играла бы с девочками в школу. А одной играть неинтересно. Она не знала, что еще придумать. Вдруг где-то рядом мяукнуло. Это мяукнуло за еще незнакомой дверью. Потом мяукнуло еще раз. Двери немного растворились, и из комнаты, косо щурясь на лампочку, вышел полосатый, как тигр, рыжий с серым кот. Его пушистый хвост поднимался вверх и расходился, как дым из трубы. Кот лениво приблизился к Тоне и понюхал ее ботинки.

Она наклонилась и осторожно погладила его вдоль упругой и теплой спины.

– Как тебя зовут, кот? – Но так как кот ничего не отвечал, решила представиться сама: – А меня – Тоня.

– Ах вот, значит, ты и есть Тоня!

Это сказал не кот. Тоня увидела чьи-то ноги в сапожках с остренькими носиками. Она подняла голову. На нее, улыбаясь, смотрела совсем молоденькая тетенька. На голове, прикрывая высокую прическу, у нее был повязан желтый платочек.

– Это не кот, это кошка Васька, – сказала тетенька.

– А почему Васька не кот?

– Она Василиса, но все зовут Васькой, чтобы скорей. А я Рита.

– Тетя Рита?

– Нет. Просто Рита, и все. А ты Тоня. Я знаю.

Василисе, видно, надоело их слушать, она мурлыкнула что-то свое и пошла на кухню.

– Сколько тебе лет, Рита? – спросила Тоня.

– Двадцать три. Много.

– Да, – согласилась Тоня. – Ты уже старая. А мне уже восемь с половиной. А детей здесь нет.

– Ничего. Дети во дворе. А мы с тобой будем дружить. Ладно?

Тоня кивнула. Можно было дружить и с Ритой, раз в квартире больше никого не было.

– Мне нужно идти, – сказала Рита. – Мы еще с тобой поговорим. А теперь пойдем к нам.

Она взяла Тоню за руку и повела в свою комнату.

– Тетя Маня! – крикнула Рита. – Тут наша соседка, Тоня.

В комнате было почти темно. Горела лампочка над кроватью, абажур ее был прикрыт плотной матерней. На стуле сидела старушка в домашних тапочках и смотрела в телевизор, который стоял на высоком столике.

– Здравствуй, Антонина, – сказала она. – Садись-ка рядом. Посидим с тобой, послушаем, что говорят.

– Я не Антонина, я Жульетта, – сказала Тоня. – Тоня это меня зовут, чтобы скорей.

– Все едино. Садись, Жульетта, гостьей будешь, – она подвинула Топе стул рядом с собой.

– Пойду, опаздываю, – взглянув на свои часики, заторопилась Рита. И каблучки ее сапожек, отстучав в коридоре, стихли.

Тоня уселась на стул рядом с тетей Маней. В телевизоре все что-то говорили и говорили. Тоня посмотрела, посмотрела и заскучала. Глаза привыкли к темноте, и она стала оглядывать комнату. Тут не стояли за стеклом ни игрушки, ни печенье, но Тоне здесь понравилось. И старушка была чем-то похожа на Анну Поликарповну.

– У вас только Василиса? – спросила Тоня.

– А кого еще?

– А у нас в уголке природы были снегири и длиннохвостая. А еще черепаха, твердая как камень.

– Черепах у нас нет.

– А птичек весной мы выпускали в небо.

– Вот и хорошо.

– А зимой ведь им лучше в тепле? И мы их кормили.

– Зимой кому на холоде хорошо?

– А синичка и зимой любит лес.

– Синица – зимняя птица.

Поговорили еще о понятном для обеих. В дверь постучали, и она отворилась.

– Вот ты где! Она у вас, а я ищу.

– Телевизор глядим, Аня. Все про Африку говорят, а мы свое.

– Идем, Тоня, кушать и спать. Тебе пора.

Через полчаса, закрывая глаза, она подумала о том, что завтра увидит Риту, с которой есть о чем поговорить, и сразу же уснула. Впервые в своей жизни уснула в домашней постели, в квартире, где жило так немного людей и кошка Василиса. Уснула в комнате, где стала третьей в семье. Рот Тони был полуоткрыт. Она дышала неслышно и ровно, и ничего ей не снилось.

Глава 11

ТАКОГО ЕЩЁ НЕ СЛУЧАЛОСЬ

Это был просто неслыханный звон. Так в семьдесят седьмой квартире не звонили, даже когда приносили телеграмму-молнию. Трезвонили все звонки. Сперва каждый по очереди на свой тон. Потом сразу по два, затем опять один за другим. Настойчиво гудел зуммер в комнатах Наливайко. Надрываясь, хрипел старый квартирный звонок. Отрывисто сигналил экономически выгодный звонок Кукса.

Неизвестно, сколько бы времени продолжалась звонковая вакханалия, если бы с черного входа в квартиру не вошел Олег Оскарович. Положив на шкафчик переполненную покупками пластикатовую папку – с утра Куксу пришел долгожданный перевод, – он направился отворять двери.

На площадке Олег Оскарович увидел Тоню. Она стояла ногами на своем портфельчике и старательно давила на все кнопки.

– Здравствуйте! Я пятерку по-русскому получила!

– Хорошо, – сказал Кукс. – Но зачем так ненормально звонить?

Он шагнул за дверь и нажал кнопку своего индивидуального звонка. Звонок действовал. Олег Оскарович вернулся в квартиру.

Тоня еще была в коридоре и разыскивала в условном месте ключи от комнаты.

– Ты разве не знаешь, какой звонок ваш? – спросил Кукс.

– Знаю, с красненькой кнопочкой, и написано: "Рябиновым".

– Почему же звонила во все другие?

– А я свои ключи дома забыла.

– Не следует забывать ключей, – сказал Кукс.

– Верно, – согласилась Тоня.

– Испортишь чужой звонок. Кто будет чинить?

– Кто? Петр Васильевич. Он умеет. Я попрошу его, и он починит… Он мой папа…

Тоня отворила двери и вошла в комнату, а Кукс пошел на кухню. Там принялся разгружать папку. Он вынимал из нее коробки, банки и заряжал запасами свой шкафчик. Так он добрался до кулечка с конфетами. Сперва Олег Оскарович подумал, не угостить ли девочку, но, рассудив, решил, что угощать нашалившего ребенка непедагогично, унес конфеты к себе.

В комнате Тоня положила портфельчик и увидела на нем высохшие следы ботинок. А портфельчик был новый, только что подаренный папой. Да, ее папой!.. А почему Олег Оскарович так посмотрел на нее, когда она сказала: "Он мой папа"? Петр Васильевич велел, чтобы она звала его папой. И тетю Аню чтобы звала мамой. А у Тони не выходило… Почему? Ну, просто потому, что раньше у нее их не было.

Но задумалась Тоня над этим ненадолго. Нужно было почистить портфельчик. Тоня приподняла краешек пальто и стала счищать высохшую грязь.

С утра ей была дана инструкция. Вынуть из кастрюли с супом кусочек мяса, намазать маслом хлеб и съесть с мясом. А потом выпить кружку молока. Но ей было скучно возиться с мясом. Да и доставать молоко долго. Тоня отрезала горбушку хлеба, посыпала солью и стала есть. Хлеб был вкусным, и соль тоже. Тоня сидела на стуле, ела хлеб и думала.

Она думала о новой школе. Дети в новой школе сначала показались чужими, а теперь уже казалось, что она учится с ними очень давно. Появилась даже подруга. Ее звали Эля Лопатина. Она приехала с Севера. Эля спросила Тоню, откуда она приехала и почему по-настоящему ее зовут Жульетта. Дома Тоне не велели говорить, что ее нашли, и она никому этого не говорила, но Эле она сказала, что ниоткуда не приехала, а нашлась. Как только Эля это услышала, она запрыгала и захлопала в ладоши:

– Ой, как интересно! Как в книжке "Без семьи"! Мне мама читала. Я бы тоже хотела потеряться, а потом найтись.

– Попробуй-ка потеряйся, – сказала Тоня.

– Верно, – вздохнула Эля. – Теперь уже поздно теряться, я большая.

Наверное, Эля все-таки проболталась, потому что на Тоню стали поглядывать другие девочки. Но она на них не обращала никакого внимания. Пусть смотрят и завидуют. А с Лопатиной решила больше не играть, раз у нее такой длинный язык.

Тоня доела горбушку и соскочила со стула. Нужно было идти во двор гулять. Она вышла в коридор и закрыла дверь на ключ.

Чикала машинка Олега Оскаровича. Тоня показала язык его двери и пошла к выходу. Когда она зажгла свет перед зеркалом, чтобы надеть шапочку, как это делала Рита, она вдруг подумала, что еще не заглядывала в ящик столика, на котором стоял телефон. Тоня выдвинула его и удивилась. В ящике лежали щетки, бархотка и разные банки с мазями. Тут она поняла, что нужно почистить ботинки. Скинула ботинки и открыла одну из баночек. Мазь оказалась коричневой. Открыла другую. Там была вовсе белая, как жир. Только в третьей баночке нашлась черная мазь. Тоня старательно намазала ею ботинки и начистила щеткой. Правда, потом поняла, что щетка была для желтой мази, но от этого ботинки не испортились.

Пока чистила ботинки, устала. Поскорей засунула все в ящик и задвинула его, как было.

Облегченно вздохнув, Тоня пошла к двери. Она поднялась на носки и повернула собачку замка. В это время под ногами оказалась Василиса, которая стала мяукать и проситься, чтобы ее тоже пустили гулять. Тоня выпустила ее и сама вышла на площадку. И как раз в это время из дверей напротив на площадку лестницы вышел мальчик такого же роста, как Тоня. Он был одет в серенькую курточку, застегнутую на все пуговицы. Высоко под подбородок повязан шарф, а ноги в толстых чулках и ботиках, какие носят девочки. Лицо у мальчика было такое, будто он никогда не ходил гулять. Бледное.

А глаза за очками казались очень большими. Мальчик уставился на Тоню, но заговорить не решался.

Она тоже молча смотрела на мальчика. Потом ей надоело молчать, и она спросила:

– Ты откуда?

– Отсюда, – мальчик показал на двери за спиной. – А ты?

– Отсюда, – Тоня кивнула на свои двери.

– Я тебя раньше не видел.

– Я тебя тоже.

Мальчик пожал плечами:

– Раньше тут не было детей.

– А теперь есть. Нашлись. Ты куда идешь?

– Я никуда. Я жду маму. А ты?

– А я во двор играть.

– А меня во двор не пускают. Я болел целый год.

В это время за спиной мальчика появилась женщина в высокой, как ведро, шляпе. Тоня догадалась, что это мама мальчика.

Мама мальчика внимательно осмотрела Тоню и сказала ему:

– Идем, Толик. Мы опаздываем к профессору.

Она взяла его за руку и повела вниз. Тоня обогнала их и выскочила во двор.

Во дворе гуляла тонконогая Лера, которую Тоня не любила. Лера училась в третьем классе и поэтому смотрела на всех, кто младше, свысока, а сама, по мнению Тони, была очень глупой и плохо скакала в "классы".

Стали играть. Тоня проскакала все куда скорее Лериного. При этом Тоня еще умудрялась держать рукой свою другую ногу, а Лера этого не могла.

Пока они так скакали, домой вернулась Анна Андреевна. Проходя через двор, она остановилась возле девочек и спросила:

– Ты ела, Тоня? Ты сыта?

– Сыта-рассыта! – ответила Тоня.

На минуту они перестали скакать, и, когда Анна Андреевна ушла, Тоня сказала:

– Это моя мама – Аня.

– Знаем, – сказала Лера. – Сто лет знаем, что ты нашлась и что зовут тебя Джульетта.

У нее сделалось такое лицо, будто она съела что-то невкусное. Тоня насторожилась. Показалось, что Лера не очень-то ей верит. "До чего же она противная", – подумала Тоня, но только бросила:

– Никакая не Джульетта, а Жульетта! – и заскакала опять.

Но Лера только надула свои тонкие губы: она больше не будет скакать. Тогда Тоня сказала:

– Давайте рисовать на асфальте.

Но своенравная Лера не согласилась и на это. Дело было в том, что до появления во дворе Тони девочками верховодила Лера, а теперь положение менялось, и Лера тяжело переживала потерю прежнего влияния.

Походив одна, она все-таки вернулась к девочкам и нарисовала принцессу в широкой, как абажур, клетчатой юбке и с прямыми, как палки, волосами до колен. Тоня нарисовала школьницу в фартучке и с косичками, как крючки от вешалки. Потом она посмотрела, что делает Лера, и отнеслась к ее работе критически. На голову своей принцессы Лера насадила корону. Тоня сказала:

– Принцесс с коронами не бывает. С коронами – королевы.

– Ну и пусть, – не стала вникать в ее критику Лера. – Может, моя уже королева.

– Королев таких тоже не бывает. Они в платьях до полу и старые, – авторитетно настаивала Тоня.

– А моя молодая и в юбке из ателье.

– Все равно непохоже. Пусть лучше у нее в волосах будет гореть алмаз.

Тоня присела и, как мастер ученику, стала перерисовывать корону в большой синий камень с лучами.

– Нет, пусть не будет! – крикнула Лера.

Она стерла ногой Тонин алмаз и снова упрямо нарисовала корону в три раза выше, чем была раньше.

– Королев теперь никаких нет, – сказала Тоня. – Тогда пусть она с начесом, – и торопливо переделала корону в высоченную прическу, как у Риты.

– Не смей! Не твоя! Никакого у нее начеса нет! Она принцесса! – визгливо закричала Лера и, подбежав, толкнула Тоню. – Уходи с нашего двора!

– Не уйду, это теперь и мой двор, – Тоня была готова к бою.

– Тогда, тогда… Твоя школьница противная!

Лера кинулась к Тониному рисунку и принялась топтать его и стирать ногами. Тоня подбежала к ней и так сильно толкнула ненавистную Леру, что та не устояла на своих тонких ногах и упала. При этом она задела маленькую девочку. Девочка тоже упала и заревела на весь двор.

Неизвестно, что было бы дальше, если бы в этот момент Тоню не позвала спустившаяся вниз Анна Андреевна:

– Тоня! Иди-ка домой.

Тоня поскорей подняла маленькую Ксанку и почистила ей пальто.

– Только посмей… Как дам! – грозно и тихо сказала она Лере.

– И посмею! Сотру твою дурацкую жабу.

Драться на виду у всего дома все-таки не стоило.

Тоня бросилась к ни в чем не повинной принцессе и одним взмахом пририсовала ей длинный нос Буратино, потом побежала домой. За спиной она слышала, как шаркали по асфальту Лерины ноги. Но Тоне уже не было жаль своего рисунка. Пусть стирает – она нарисует еще лучше, а королев в таких юбках все равно не бывает!

Еще на лестнице Анна Андреевна сказала:

– Ты зачем это обманула меня? Почему ничего не съела?

Теперь Тоне очень хотелось есть, и она сама не знала, почему тогда не поела.

Вошли в квартиру.

– Сейчас же раздевайся и мой руки, – последовал приказ.

Мимо дверей ванной проплыла кастрюля. Вкусно запахло борщом. Тоня заторопилась.

Через минуту она уже сидела за столом и, дуя на ложку, ела горячий борщ.

В коридоре захлопали двери. Соседи по одному возвращались домой.

– Тоня, – спросила Анна Андреевна, – ты сегодня оставила незакрытыми двери на лестницу?

Тоня поперхнулась остатками борща и закашлялась.

– Не торопись. Ешь спокойно.

– Я увидела мальчика в очках – он живет напротив – и забыла захлопнуть, – сказала Тоня. – Я буду теперь захлопывать.

– Смотри, – кивнула Анна Андреевна.

Тоня надеялась, что на этом дело и закончится. Но когда Аня вышла, оставив дверь приоткрытой, Тоня услышала разговор на кухне.

– Строго ей наказать надо. Так и обворовать могут. – Это Мария Гавриловна.

– Я уже ей говорила. Она больше не будет. – Это Аня.

Тоня в комнате кивнула головой.

Все, кажется, затихло. Но прошло еще немного времени, и Тоня услышала, как в коридоре громко заговорил Олег Оскарович.

– Извините. Анна Андреевна, – сказал он. – Сегодня ваша дочь ушла из дому… Про двери тут уже шла речь, и я не стану повторяться. Но по поводу света… Дело в том, что ваша девочка оставила горящими лампочки по всей квартире… Конечно, пустяки. Но здесь дело общественное. Хорошо, что я был дома и все погасил. И вообще это становится системой… Звонят звонки, горит свет в ванной и кухне… Звонки – это тоже расход энергии. Словом, зачем же звонить во все сразу?

Аня вернулась в комнату.

– Тоня! Ты слышала? – строго спросила она.

– Я забыла ключи, – сказала Тоня.

Анна Андреевна вздохнула.

– Я больше не буду давить на все кнопки, – сказала Тоня.

Вдруг Аня почему-то улыбнулась. Тоня никак не могла понять, чему она рада. Но догадалась, что гроза миновала, и улыбнулась в ответ.

– Ну, чего же ты смеешься? Ах, Тоня, Тоня. Жульетта… – покачала головой Аня. – Ну разве так можно – во все звонки?!

Можно было надеяться, что на этот раз неприятностям пришел конец. Но прошло еще немного времени, и из коридора послышался голос Ольги Эрастовны.

– Женик! – кричала она. – Женик! Это ты перепутал все крышки банок и намазывал черную мазь желтой щеткой?!

В коридоре скрипнула дверь, и раздался голос Евгения Павловича:

– Я не трогал никаких щеток, Олюша!

– Все банки закрыты кое-как. Щетка – в черном!

– Действительно, странно, – сдержанно прогудел Наливайко. – Кто бы это мог…

– Бог знает что делается! Чем теперь чистить бежевые туфли?!

– Ты? – тихо спросила Анна Андреевна Тоню.

– Я. – шепотом созналась Тоня.

Аня встала и вышла в коридор.

– Извините, Ольга Эрастовна, – проговорила она так громко, что в комнате было все отлично слышно. – Это натворила Тоня. Она не знала, что щетки не наши.

Тоня высунула голову в коридор и прокричала:

– Я думала, что они общие, всех!

Ольга Эрастовна ничего не ответила. Дверь в их комнаты захлопнулась.

Вскоре Наливайко куда-то ушли. Тоня уже была в коридоре и играла с Василисой. Видно, Ольга Эрастовна все-таки нашла, чем ей почистить бежевые туфли. После того как за ними затворилась дверь и в коридоре еще пахло духами, Тоня услышала, как за дверью Рита говорила своей тете Мане:

– Ну, правда, как не стыдно… Твои, мои щетки!.. Твоя, моя кнопка! Для смеха это, что ли, назвали квартиры коммунальными?

Глава 12

ГЛАВА, НЕ ИМЕЮЩАЯ БОЛЬШОГО ЗНАЧЕНИЯ

– Здра-а-вствуй, Жульетта, – негромко протянула Августа, встретив в коридоре Тошо. – Пойдем-ка ко мне, девочка.

В комнату Августы, как на лестницу, вели двойные двери. Сперва она отворила одну из них, затем вторую.

– А почему две двери? – спросила Тоня.

– Для изоляции… Чтобы здесь было тихо. Когда-то, милая Жульетта, это был кабинет моего мужа… Давно, очень давно!

Тоне нравилось, что Августа Яковлевна называет ее Жульеттой. Так ее больше никто в квартире не звал. Она огляделась. Ну и заставлено же тут было!

– Зачем так много всего? – спросила Тоня.

Августа Яковлевна тоже осмотрела свою комнату так, будто увидела впервые.

– Действительно, много лишних вещей, – согласилась она. – Человек, Жульетта, ко всему привыкает, и к ненужному тоже. Надо бы давно половину выкинуть, но – все память…

За долгие годы одиночества Августа Яковлевна привыкла выражать свои мысли вслух. Ей было безразлично, с кем она говорила.

– А вот зачем я тебя позвала! – воскликнула она.

На столике с ножками, как вопросительные знаки, лежал пакетик. Августа Яковлевна развернула его и протянула Тоне:

– Угощайся, пожалуйста, дорогая!

В пакетике были конфеты в цветных блестящих обертках. Тоня уже знала, что отказываться нехорошо. Она взяла красную бомбочку.

– Еще, еще, девочка…

Тоня взяла темно-синюю и спросила:

– А кто этот чертик?

– Где? – не сразу поняла Августа. – Ах, вот этот? – Она указала на бронзовую фигурку на невысоком шкафу. – Это, милая, фавн.

– Кто?

– Мифологическое существо. Ну, как бы тебе объяснить… Он играет на свирели.

– А где он играет?

– В лесу, дорогая. Но это выдумка. Понимаешь, мифология. Ну, сказка.

– Почему он с рожками и копытцами? – продолжала Тоня, не отрывая взгляда от странного зеленого человека с дудкой, на козлиных ногах.

– Так придумали. Давно. На самом деле его, конечно, никогда не было.

– Чертей тоже не бывает, – сказала Тоня.

– Конечно же. И бог с ними. Кушай конфеты.

Развернув конфету, девочка увидела картину Беклина.

– Это смерть? – спросила она. – А зачем он ей играет на скрипке?

– Это символ, милая. Он больной. Видишь, какой худой. Вот смерть и пришла за ним.

– Я бы ее скрипкой по голове, – сказала Тоня.

– И правильно поступила бы.

Тоня продолжала с любопытством обозревать разношерстную коллекцию Августы Яковлевны. Взгляд ее равнодушно скользнул по репродукции с шедевра Дега и застыл на висящей над кроватью внушительного размера литографии, изображающей белотелую Леду и плывущего к ней Лебедя.

– Эта тетенька загорает? – спросила Тоня.

– Да… вполне возможно.

– А гусь дрессированный?

– Это Лебедь, детка, ее друг, – пояснила Августа и торопливо добавила: – Ты, пожалуйста, ешь конфеты.

– Он говорящий?

– Это тоже мифология, то есть выдумка.

– А почему у вас все выдумка?

Августа Яковлевна немного задумалась.

– Ты, пожалуй, верно сказала. Сама я тоже уже выдумка.

– Нет, вы настоящая.

– Ты находишь?!

Похоже было, что Августа Яковлевна обрадовалась. Она обратила Тонино внимание на открытку, приколотую к стене возле шкафчика.

– Ты, конечно, знаешь, кто это?

– Конечно, знаю. Это Гагарин.

– Замечательный молодой человек. Когда я была девочкой, немного старше тебя, Блерио – французский герой – перелетел через Ла-Манш. Его носили на руках. А теперь люди у нас летают к звездам. Разве я могла думать, что доживу до этого? До чего же доживешь ты, дорогая? Я читала во французской газете, что на завтраке у английской королевы Гагарин поразил всех умением держаться… Это английских-то аристократов! Впрочем, что ему короли?

Как обычно, Августа увлеклась и не подумала о том, что Тоне неизвестно, ни что такое Ла-Манш, ни кто такие аристократы. Но такова уж была Августа Яковлевна.

– А разве королевы еще есть? – спросила Тоня.

– Есть. Немного.

– А я думала, они только в сказках. А зачем есть королевы?

Августа Яковлевна снова задумалась:

– Действительно, зачем?

– Я пойду, – сказала Тоня, покончив с первой конфетой.

– А?.. Подожди, Жульетта. Да… Я хотела тебе подарить книжки, которые читала еще моя племянница…

"Алису в стране чудес"… и про собачку Бума… Но где они у меня?.. Ну, хорошо – найду позже.

Тоня еще раз посмотрела на фавна, на Леду с Лебедем и пошла к выходу. В коридоре свет не горел, и Тоня вдруг стукнулась плечом обо что-то железное.

– Ой! – вскрикнула она.

– Что такое? – встревожилась Августа. – Осторожнее! Ты наткнулась на кровать. Нужно обходить левее. Боже мой, ну когда же кто-нибудь поможет мне избавиться от этого чудовища!

Привычное восклицание, конечно, ничего не значило. И если даже и было услышано еще кем-либо в квартире, не могло быть воспринято как призыв к действию. Но в дальнейшем эти брошенные Августой слова привели к неожиданным последствиям.

Глава 13

ТОЛИК

Тоня захлопнула дверь и потянула за ручку, чтобы убедиться, что дверь заперлась надежно. В это время за спиной что-то щелкнуло. Она обернулась. Это щелкнул замок в соседней квартире. В дверях ее стоял знакомый мальчик в очках и смотрел на Тоню.

– Здравствуй, девочка, – сказал он.

– Здравствуй, Толик.

– Ты знаешь, как меня зовут?

– Знаю.

– А я не знаю, как тебя.

– Меня зовут Жульетта..

– Ого! Ты опять идешь играть?

– Да.

– А я не хожу без мамы. Она ушла к портнихе.

– Ты один играешь?

– Нет. Одному неинтересно. Иди к нам. Будем играть вместе.

Тоня задумалась!

– Ну, иди, – повторил мальчик.

– Ладно.

Толик отступил в сторону и, пропустив Тоню, затворил дверь.

– Снимай пальто. Это моя вешалка, – и он сам повесил ее пальтишко на низенькую вешалку, которая была прибита рядом с другой – для взрослых.