355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Аркадий Жемчугов » Китайская головоломка » Текст книги (страница 9)
Китайская головоломка
  • Текст добавлен: 29 сентября 2016, 00:59

Текст книги "Китайская головоломка"


Автор книги: Аркадий Жемчугов


Жанры:

   

История

,

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 26 страниц)

Коминтерн в Поднебесной

По образному выражению Мао Цээдуна, «орудийные залпы Октябрьской революции донесли до нас марксизм-ленинизм». Ему же принадлежат и такие слова: «Китайцы обрели марксизм в результате его применения русскими». И все это – сущая правда.

Зачинателем коммунистического движения в Срединном государстве по праву считается профессор Пекинского университета Ди Дачжао. Сам он познакомился с трудами К. Маркса и Ф. Энгельса в их японском переводе во время учебы в токийском университете Васэда в 19141916 годах.

В начале 1918 года Ли Дачжао устраивается на работу в Пекинский университет. В ноябре того же года создает при университете «Общество по изучению марксизма». А вслед за этим начинает совместно со своим единомышленником Чэнь Дусю издавать газету «Мэйчжоу пинлунь» («Еженедельный критический обзор»), с целью пропаганды марксизма в среде либерально настроенной интеллигенции и студенчества. В сентябреноябре 1919 года он публикует в журнале «Синь циннянь» («Новая молодежь») свою статью «Мое понимание марксизма», в которой впервые в Китае кратко излагает марксизм как научную систему, включающую три составные части: материалистическое понимание истории, экономическое учение и учение о классовой борьбе. Статья, хотя и не была безупречной, не без ошибочных моментов в толковании отдельных проблем марксизма, тем не менее воспринималась как новое слово, в особенности, для той части китайской интеллигенции и студенчества, которая непроизвольно тянулась к новому «учению, движущему преобразованием мира».

В начале 1920 года Ли Дачжао обсуждает с Чэнь Дусю идею создания в Китае коммунистической партии, хотя оба сознают преждевременность этой затеи: как можно создавать пролетарскую партию в стране. в которой пролетариат как класс еще не сформировался?!

В Москве же в это время раскладывали свой политический пасьянс. Ленин и его соратники грезили мировой пролетарской революцией. «Можно ручаться, – убежденно вещал Владимир Ильич, – что победа коммунистической революции во всех странах неминуема… победа Коммунистического Интернационала во всем мире и в срок не чрезвычайно далекий эта победа обеспечена».

Ради этого, собственно, в марте 1919 года создается Коминтерн, который, как говорилось в его уставе, «по существу дела должен действовать и фактически представлять собой единую всемирную партию, отдельными секциями которой являются партии, действующие в каждой стране».

Особое место в ленинской концепции мировой пролетарской революции отводилось «всем просыпающимся народам Востока». Вождь мирового пролетариата был глубоко убежден в том, что «исход борьбы зависит конечном счете от того, что Россия, Индия, Китай и т. п. составляют гигантское большинство населения. А именно это большинство населения и втягивается с необычайной быстротой в последние годы в борьбу за свое освобождение, так что в этом смысле не может быть ни тени сомнения в том, каково будет окончательное решение мировой борьбы. В этом смысле окончательная победа социализма вполне и безусловно обеспечена».

…В апреле 1920 года в Китай была направлена группа сотрудников Исполкома Коминтерна во главе с Г. Н. Войтинским.

В Пекине Войтинский устанавливает контакт с Ля Дачжао, Чэнь Дусю и их сторонниками. Выясняется, что Пекин не подходит в качестве базы для развертывания коммунистического движения в стране. Причина проста. Здесь, по существу, нет промышленности и соответственно нет пролетариата. То же самое впечатление производит и Гуанчжоу, второй после Пекина политический центр Китая. Остается Шанхай, крупнейший в Азии портовый город, с докерами и представителями других пролетарских профессий, связанных с работой порта. К тому же, Шанхай – важный узел межимпериалистических противоречий и главная опора международного капитала в Китае. Город делился на две части. Одна – типично колониальная, благоустроенная территория международного сеттельмента и французской концессии. И другая – до предела скученный, захламленный китайский квартал, в котором обитали как раз те, на кого мог рассчитывать Коминтерн. Как ни в каком другом китайском городе, в трехмиллионном «азиатском Нью-Йорке», как называли тогда Шанхай, были четко обозначены классы власть имущих и бесправных, богатых и нищих, компрадоров и кули. Наконец, из Шанхая без труда можно было поддерживать связь с любыми странами мира. Не мудрено, что выбор Войтинского пал на Шанхай. В мае 1920 года здесь создается первый в Китае коммунистический кружок из пяти человек. Возглавляет его Чэнь Дусю. Начало положено. Процесс пошел. 17 августа того же 1920 года Войтинский телеграфирует в Центр из Шанхая о том, что «помимо шанхайского ревбюро имеется еще одно бюро в Пекине, работающее по моим указаниям совместно с т. Минором и профессором Полевым. Теперь я посылаю т. Минора из Тяньцзиня в Кантон, где он должен организовать ревбюро».

Коминтерн ставит задачу создания в Китае необходимой для нужд мировой революции агитационно-пропагандистской базы. Помощь китайской компартии, говорилось в его инструкциях, «должна выражаться прежде всего в деле постановки печати периодических изданий и органов на местных языках». И неутомимый Войтинский спешит отрапортовать о том, что поставленная задача успешно решается – создан печатный орган китайского пролетариата «Чжунго гунжэнь» («Китайский рабочий»). Кроме того, «нами приобретены «Шанхайская жизнь», а из китайских газет – «Чжоу бао» и «Гуй жибао». Из журналов – «Син циннянь» («Новая молодежь») ежемесячный журнал, издаваемый доктором Чэнь Дусю, профессором Пекинского университета, и «Синь Чжунго» («Новый Китай»), причем последний перебазировался в Пекин».

Весной 1921 года в Китай прибывает еще один представитель Коминтерна голландский коммунист Г. Маринг (Х. Снефлит). А 3 июня к нему присоединяется в Шанхае некто Никольский, представлявший одновременно Коминтерн и Профинтерн. Им обоим надлежало заняться подготовкой I учредительного съезда Коммунистической партии Китая.

9 июля за подписью Маринга в Москву была направлена шифровка: «Надеюсь, что конференция, которую мы собираем в конце июля, принесет большую пользу нашей работе. Небольшие группы товарищей будут сплочены. После этого можно будет начать централизованную работу».

Учредительный съезд КПК проходил нелегально с 23 июля но 5 августа. Начинался он в Шанхае, но затем из-за угрозы ареста его участников перебрался на озеро Дунтинху, где и завершил свою работу.

Из 400 миллионов жителей Поднебесной лишь 53 называли себя коммунистами. Они-то и отрядили из своих рядов 12 делегатов на учредительный съезд. Причем среди этой дюжины не было ни одного рабочего. В качестве представителей Коминтерна в работе съезда приняли активное участие Маринг и Никольский. Последний выступил перед делегатами с информацией о внутриполитическом положении в Советской России и основных направлениях ее внешней политики, а также об учреждении в Иркутске Дальневосточного секретариата Исполкома Коминтерна.

Маринг же оказался в более сложном положении, чем Никольский. Дело в том, что на II Конгрессе Коминтерна, состоявшемся в 1920 году, В. И. Ленин выступил за создание в Китае и других колониальных и полуколониальных странах Востока единого антиимпериалистического фронта с участием всех действительно революционно-демократических сил. Маринг принимал участие в работе конгресса, одобрившего ленинскую стратегию и тактику. Теперь ему предстояло реализовать эту установку на практике. Ведь он фактически руководил работой учредительного съезда КПК, хотя формально на нем председательствовал делегат от пекинских коммунистов Чжан Готао, а секретарем съезда был Чжоу Фохай.

Выступая перед делегатами, Г. Маринг активно поддержал резолюцию по национальному и колониальному вопросам II конгресса Коминтерна и настойчиво выступил за реализацию ленинского тезиса о формировании единого национального антиимпериалистического фронта с участием в нем «революционных националистических элементов», с которыми «необходимо совместно работать». Для убедительности он сослался на то, что в Голландской Индии, то бишь в Индонезии, местные социалисты по его рекомендации, а он успел побывать и там, установили тесное сотрудничество с национально-революционной организацией «Сарекат ислам». В Шанхае же он обнаружил, что большинство делегатов учредительного съезда КПК «как по политической ориентации, так и по своему теоретическому и политическому опыту оказались еще недостаточно подготовленными» к восприятию в полном объеме резолюции II конгресса Коминтерна по национальному и колониальному вопросам и, прежде всего, ленинской идеи о едином национальном антиимпериалистическом фронте.

На съезде разгорелась острая борьба по вопросам организации партии и ее политической платформы.

Чжан Готао как председатель съезда выступил с докладом, в котором ратовал за создание пролетарской партии большевистского типа, партии, представляющей собой высоко дисциплинированный боевой отряд, способный возглавить борьбу за диктатуру пролетариата. К явному неудовольствию Маринга и Никольского он призвал к борьбе против северного и южного правительств, не делая между ними различия. (В тот период в Китае были два противостоящих друг другу правительства: северных, или бэйянских, милитаристов со столицей в Пекине и южного республиканского правительства Сунь Ятсена со столицей в Кантоне. А. Ж.)

Для Москвы это означало серьезную головную боль. Там к Сунь Ятсену относились в разное время по-разному. В своей работе «Демократия и народничество в Китае», В. И. Ленин, предсказывая неизбежность появления в Китае партии пролетариата, писал: «Поскольку будет расти в Китае число Шанхаев, будет расти и китайский пролетариат. Он образует, вероятно, ту или иную китайскую социал-демократическую рабочую партию, которая, критикуя мелкобуржуазные утопии и реакционные взгляды Сунь Ятсена, будет, наверное, заботливо выделять, охранять и развивать революционно-демократическое ядро его политической и аграрной программы».

На момент шанхайского съезда Москве никак не нужна была критика Сунь Ятсена, который был объявлен «великим революционным демократом». В Сунь Ятсене и руководимом им гоминьдане Москва видела реальную силу для создания в Китае единого национального фронта борьбы с международным империализмом за осуществление мировой революции.

У заседавших в Шанхае отцов-основателей КПК была на этот счет совсем иная точка зрения. Ее отчетливо выразил делегат от Кантона Чэнь Гунбо. Поддержав доклад Чжан Готао, он решительно высказался за то, чтобы КПК «всегда занимала в полной мере самостоятельную позицию, отстаивала интересы пролетариата и не вступала ни в какие взаимоотношения с другими партиями».

Другой участник съезда, Ли Да, отмечает в своих мемуарах, что в документах съезда «был дан анализ классовой природы как пекинского правительства бэйянских милитаристов, так и южного республиканского правительства Сунь Ятсена: ставилась задача свержения пекинского правительства и выражалось неудовлетворение политикой южных властей».

А Чэнь Таньцю, тоже участник шанхайского съезда, пишет в своих воспоминаниях, будто делегаты, одобрив в целом доклад Чжан Готао, заявили, что «вообще к учению Сунь Ятсена нужно подходить критически, но отдельные практические прогрессивные действия необходимо поддерживать, применяя формы внепартийного сотрудничества».

Были голоса и в поддержку предложений Маринга о совместном сотрудничестве с различными политическими силами на базе общности антиимпериалистических целей. Секретарь съезда Чжоу Фохай признается, что он и Бао Хуйсэн выступили на съезде с предложением о сотрудничестве с республиканским правительством Сунь Ятсена. Однако большинством голосов прошла политическая установка Чжан Готао.

Обсуждался на съезде вопрос о том, как должна действовать КПК: легально, открыто, или нелегально, в подполье. Делегат от Шанхая Ли Ханцзян, представляя позицию группы так называемых «легальных марксистов», выступил за создание «легальной партийной организации, занимающейся легальной пропагандой марксизма-ленинизма». Но эта идея не получила одобрения у большинства участников съезда.

Повесткой дня предусматривалось принятие ряда важных политических документов и в первую очередь «Первой программы КПК» и «Манифеста КПК». О том, что эти основополагающие документы партии обсуждались и были одобрены большинством делегатов, свидетельствуют в своих мемуарах Ли Да, Чэнь Гунбо, Чжоу Фохай. Этот факт трижды подтвердил Дуй Биу. Oн также участвовал в работе съезда. В 1937 году в беседе с американской журналисткой Эл. Сноу он сообщил: «Мы приняли антиимпериалистический, антимилитаристский манифест, но в нашем распоряжении нет этого первого документа партии». В 1956 году он повторно заявил: «Я отчетливо помню, что участвовал в написании манифеста». Наконец, на страницах газеты «Жэньминь жибао», главного рупора КПК, 30 июня 1961 года все тот же Дун Биу в третий раз признался, что антиимпериалистическая и антимилитаристская политическая программа учредительного съезда КЦК была зафиксирована в «документе типа манифеста».

Справедливости ради следует отметить, что председательствовавший на съезде в Шанхае Чжан Готао, который по свидетельству других делегатов лично занимался подготовкой манифеста, не обмолвился об этом ни единым словом в мемуарах, написанных им в 5060-е годы. Не упоминает об этом и еще един отец-основатель Бао Хуйсэн. В чем дело? А в том, что в манифесте содержалась резкая критика Сунь Ятсена. И только. Не случайно после доклада Чжан Готао съезд под давлением Маринга и Никольского принял решение, чтобы вопрос о публикации манифеста передать на усмотрение еще не избранного руководства КПК. Одобренный делегатами текст манифеста Чэнь Гунбо лично привез в Кантон и передал Чэнь Дусю, который был избран генеральным секретарем КПК. Тот самый Чэнь Дусю, который считал преждевременным создавать в Китае партию пролетариата. Этот факт подтверждает Ли Да: «Манифест I съезда находился в портфеле Чэнь Дусю и пропал неизвестно куда». Предельно ясно высказался Чжоу Фохай: представители Коминтерна, и прежде всего Маринг, аннулировали решение съезда. А в отношении упрямца Чэнь Гунбо были сделаны оргвыводы. Летом 1922 года не без колебаний ЦК КПК исключил его из партии за антисуньятсеновскую позицию и даже пошел на крайнюю меру – роспуск всей партийной организации Кантона. Коминтерну не нужны были инакомыслящие. Это подрывало дело мировой пролетарской революции.

В 1926 году руководство КПК выпустило в свет сборник документов и материалов «Политическая платформа Коммунистической партии Китая за пять лет». В нем не было даже намека на то, что съездом были приняты «Первая программа КПК» и «Манифест КПК». Более того, в том же 1926 году, а это было время кризиса внутри созданного усилиями Коминтерна единого фронта КПК и гоминьдана, Секретариат ЦК КПК выступил с официальным заявлением, в котором начисто отрицалась сама возможность принятия манифеста.

Итоги учредительного съезда КПК не могли радовать Москву. Они вызвали раздражение. Показательна в этом отношении реакция уполномоченного Профинтерна Ю. Д. Смургиса, который вскоре после завершения съезда охарактеризовал его делегатов и остальных членов КПК, как «причисляющих себя к коммунистической партии», как «именующих себя коммунистами». И даже высказал сомнение в том, что в Китае была создана действительно коммунистическая партия.

Та же мысль таится в высказываниях Г. Войтинского, который был непосредственно причастен в созданию первых коммунистических кружков в Китае. В октябре 1923 года он, в частности, заявил: «При существующем положении в Китае рабочее движение далеко не такой крупный фактор, чтобы быть способным вести за собой все национальное движение против империализма».

Непролетарский характер КПК признается пленумом ЦК КПК, состоявшимся в ноябре 1927 года. В принятой на нем резолюции «Ближайшие организационные задачи Коммунистической партий Китая» прямо говорится: «Одним из основных организационных недочетов КПК, имеющих огромное политическое значение, является то обстоятельство, что почти весь руководящий актив нашей партии состоит не из рабочих и, даже не из беднейших крестьян, а из представителей мелкобуржуазной интеллигенции. КПК стала складываться как политическое течение и как партия еще в тот период, когда китайский пролетариат не самоопределился еще как класс и когда классовое движение рабочих и крестьян находилось еще в самом зачатке. Подъем национально-освободительного движения, в котором огромную роль сыграла вначале буржуазия, и в особенности мелкобуржуазная интеллигенция, опередил в Китае задолго рост классового самосознания и классовой борьбы эксплуатируемых масс. В этот период наиболее радикальные элементы мелкой буржуазии устремились в ряды нашей партии, занимавшей самое левое крыло на фронте национально-освободительного движения. Эти элементы и составляли первоначальное ядро китайской коммунистической партии. Массовый приток рабочих и беднейших крестьян в партию начался сравнительно поздно, по мере развертывания революционного классового движения трудящихся. В силу этого руководящая роль в КПК и сохранилась за выходцами из мелкобуржуазных слоев. Поднятая волной революционного подъема и энтузиазма первого периода, не прошедшая теоретической школы марксизма-ленинизма, не знающая опыта международного пролетарского движения, не связанная с эксплуатируемыми низами китайского народа, стоящая в стороне от классовой борьбы рабочих и крестьян, значительная часть этих революционных мелкобуржуазных элементов не только не переварилась в КПК, не только не переделалась в последовательных пролетарских революционеров, но сама внесла в КПК всю политическую неустойчивость, непоследовательность к организации, непролетарские навыки и традиции, предрассудки и иллюзии, на которые только способен мелкобуржуазный революционер».

Конечно, в Москве явно рассчитывали на иные результаты своих первых усилий по созданию в Китае еще одной национальной секции всемирной коммунистической партии в лице Коминтерна.

Кроме того, неприятное и неожиданное предостережение против коминтерновского внедрения в Срединное государство прозвучало из уст «великого революционного демократа» Сунь Ятсена. «То, что недавно стала осуществлять Россия, – публично заявил он, – в действительности не есть чистый коммунизм. Это – марксизм. А марксизм – это не истинный коммунизм. Истинный коммунизм – это коммунизм Прудона, коммунизм Бакунина. Но коммунизм в Европе – коммунизм только теоретический, он еще не был осуществлен на практике, не был претворен в жизнь, в то время как в Китае он был претворен в жизнь в период Хун Сюцюаня. Экономическая система, проводимая Хун Сюцюанем, была системой коммунистической. И это было коммунистической действительностью, а не теорией».

Более того, в официальном коммюнике по результатам состоявшейся в январе 1923 года в Кантоне встречи Сунь Ятсена с советским представителем Иоффе было зафиксировано: «Доктор Сунь Ятсен полагает, что коммунистический строй или хотя бы советская система не могут быть осуществлены в Китае и что попытки в этом направлении не имеют шансов на успех. Эта точка зрения разделяется целиком и советским представителем, который скорее придерживается мнения, что самая насущная, первоочередная задача китайского народа заключается в осуществлении национального единства и полной независимости Китая. Советский представитель заверил доктора Сунь Ятсена, что в своем стремлении осуществить эту великую задачу Китай пользуется живейшими симпатиями советского народа и может рассчитывать на помощь Советского Союза».

Чуть позже Сунь Ятсен в том же Кантоне заявил: «Мы больше не интересуемся странами Запада. Мы повернулись лицом к Советскому Союзу».

…По постановлению ЦК РКП(б) от 10 февраля 1921 года в Москве был открыт Коммунистический университет трудящихся Востока (КУТВ), принявший уже в том же 1921 году 36 китайских революционеров, в следующем же году – 42, а в 1924 году – более 90 слушателей-китайцев, направленных и гоминьданом, и КПК.

В 1925 году в советской столице стало функционировать еще одно специализированное высшее учебное заведение, на этот раз исключительно для китайцев, – Университет трудящихся Китая им. Сунь Ятсена (УТК). В сентябре 1928 года он был переименован в Коммунистический университет трудящихся Китая (КУТК). С 1925 по 1930 год в нем прошли полный курс обучения более 1200 слушателей.

Помимо УТК-КУТК на подготовку кадров для дружественного Китая были ориентированы с лета 1922 года отделение КУТВ в Иркутске, а чуть позже – Китайская ленинская школа и совпартшкола для молодых китайских рабочих во Владивостоке.

По личной просьбе Чжоу Эньлая, выступавшего от имени руководства КПК, в Советском Союзе были открыты специальные курсы по военной подготовке для китайских слушателей, направлявшихся в Москву по коминтерновской и другим линиям. Ответственность за организацию военно-учебного процесса на этих курсах была возложена на Генеральный штаб Рабоче-Крестьянской Красной Армии (РККА).

И гоминьдан, и КПК придавали тогда особое значение военной подготовке своих кадров в Советском Союзе. Показателен в этом отношении такой факт. Все делегаты VI съезда Компартии Китая, проведенного в условиях строжайшей конспирации под Москвой летом 1928 года, прошли краткосрочные курсы по военной подготовке, которые были срочно организованы по личной просьбе Чжоу Эньлая Генштабом РККА. Пятьдесят делегатов съезда были обучены навыкам владения оружием, подрывного дела и тактике уличного боя. Десять делегатов членов ЦК КПК были обучены тактике партизанского движения, технике подпольной борьбы, владению личным оружием.

В общей сложности в различных учебных заведениях Советского Союза прошли подготовку значительные по численности группы офицеров гоминьдановских войск и, без преувеличения, подавляющая часть командного и политического состава Вооруженных сил КПК, начиная от командиров и политкомиссаров полков и кончая начальниками штабов крупнейших войсковых соединений, политкомиссарами и начальниками политотделов армий.

В Москве учились такие крупные политические и военные деятели, как Дэн Сяопин, Ди Фучунь, Лю Шаоци, Чжу Дэ, Линь Бяо, Хэ Лун, Е Тин, Не Жунчжэнь, Сюй Сянцянь, Е Цзяньин и многие, многие другие.

В широких учебных программах подготовки революционных кадров для Китая должное внимание уделялось общественно-политическим дисциплинам, в первую очередь марксистско-ленинскому учению о неизбежности мировой революции, о международной солидарности в борьбе против империализма, об обреченности мирового капитализма и т. п.

Но факт остается фактом, что несмотря на все усилия московской профессуры никто из перечисленных выше видных партийных и военных деятелей КПК, да и всех остальных (кроме Ван Мина и его сторонников), так и не стал марксистом-ленинцем советского розлива.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю