Текст книги "Бывший муж. Ты снишься мне каждую ночь (СИ)"

Автор книги: Арина Арская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

34

– Арсений, почему ты в России? – голос Насти в телефонной трубке звучит громко и возмущенно. – Как так вышло?

Я крепче сжимаю руль, костяшки пальцев белеют от напряжения. Взгляд прикован к дороге, к мокрому асфальту, по которому ползут вереницы машин.

– Я приехал в аэропорт, купил билет, сел на самолёт, и вот я в России, – мрачно отвечаю я, резко тормозя перед загоревшимся красным светом светофора.

Перед капотом проползает толпа пешеходов – серые, угрюмые, спешащие по своим делам. Они кажутся мне такими же потерянными и злыми, как я.

– Арсений, я не понимаю, – шепчет Настя, и в её голосе я чётко слышу знакомые нотки ревности и паники. – Зачем ты полетел в Россию, да ещё так внезапно? Разве у тебя есть на это возможности и время?

– Раз я тут, значит, я нашёл и время, и возможность, чтобы прилететь к детям и увидеть их, – отрезаю я, чувствуя, как затылок начинает гореть от гнева.

На том конце провода воцаряется недолгое, но осуждающее молчание. Слышу её прерывистое, тяжёлое дыхание.

– Вот я так и знала, что тебя нельзя оставлять одного, – всхлипывает она, и её голос снова дрожит от слёз. – Признавайся, ты поэтому с нами в отпуск и не поехал? Ты изначально планировал сбежать из Лондона?

– Нет, – коротко отвечаю я.

Этот разговор начинает выедать мне мозг. Я так крепко сжимаю зубы, что боль отдаётся в висках пульсацией боли.

– Ты мне говорил, что ты будешь эту неделю очень занят! Что у тебя переговоры за переговорами, встречи за встречами! И что ты не можешь себе позволить отдыхать! – её речь становится торопливой, сбивчивой, и вот она уже срывается в истерику. – А теперь я звоню, и ты уже, оказывается, в Россию прилетел! Даже меня не предупредил! Не обсудил со мной!

Загорается зелёный. Я медленно, почти плавно, нажимаю на педаль газа. Моя машина, которую я взял в аренду сразу у аэропорта, плавно трогается с места.

Выдыхаю, пытаясь напомнить себе, что Настя не виновата в моём раздражении. Если честно, я и сам не знаю, кто виноват в этой глухой, чёрной ярости, что клокочет у меня внутри.

Неужели Руслан? Неужели этот уютный, хозяйственный мужик стал причиной того, что я не могу быть сейчас с Настей ласковым и любящим мужчиной?

– Зачем ты заставляешь меня сейчас нервничать? – Настя уже вовсю плачет. – Ты же понимаешь, что мне сейчас нельзя тревожиться!

Я поскрипываю зубами в ответ и тихо, почти шипя, проговариваю:

– Настя. Ребёнка вынашиваешь не ты.

Снова молчание. Давящее. Возмущенное. Я медленно проворачиваю руль, сворачивая на знакомую дорогу, что ведёт к школе моего сына.

– Зачем ты такое говоришь? – Настя задыхается. – Хочешь назвать меня неполноценной женщиной? Думаешь, я не хочу сама подарить тебе малыша? Я просто не могу! Так случилось! Разве ты этого не понимаешь? Зачем ты такой жестокий со мной?

– Настя, – стараюсь говорить спокойно, выдавливая из себя ровный тон, без агрессии. – Я полюбил тебя без детей. И был готов быть с тобой без детей.

Я делаю паузу, чувствуя, как по горлу поднимается поток грубости ругани, который вот-вот вырвется наружу.

– Это ты решила, что не сможешь без малыша прожить.

– Тебе меня не понять! – всхлипывает она. – У тебя же уже есть дети! Конечно, дети от Полины! А я? Я…

Она срывается в рыдания, а потом сипит прямо в микрофон:

– Ты не хочешь этого малыша, да?

Честно? Я себя не особо чувствую будущим отцом. Да, я прошёл все необходимые процедуры для зачатия, познакомился с суррогатной матерью Лиззи, в курсе примерных сроков.

Но того трепетного, острого, животрепещущего ощущения, которое было у меня, когда мы с Полиной ждали Аришку и Павлика, – нет.

Вообще.

Всю эту ситуацию я могу охарактеризовать только как «малыш на заказ». Слишком много было официальных бумаг, подписей, волокиты, переговоров.

Не было той тёплой, пугающей и восхитительной радости, удивления, тревожности. Всего того, что переполняло меня тогда, когда Полина ходила беременной.

Нет, их нельзя сравнивать.

– Арсений… – шепчет Настя. – Мы же всё это… ради тебя. Я ради тебя решилась на суррогатное материнство!

– Я, – голос мой вдруг предательски вздрагивает, и я понимаю, что теряю контроль, – не совсем понимаю, Настя, с чего у тебя такие истерики. Можно было бы списать всё на гормональную нестабильность, но физически-то беременна не ты.

Я сворачиваю в парковочный карман у знакомых чёрных ворот школы и отстёгиваю ремень безопасности.

– Поэтому я бы попросил тебя взять себя в руки и насладиться отпуском.

– Я сейчас же полечу в Лондон! – Настя хватается за последнюю манипуляцию. – И ты возвращайся! Немедленно возвращайся ко мне!

Неожиданно моё горячее раздражение сменяется ледяной, спокойной циничностью. Я прищуриваюсь, глядя на стайку подростков у школьных ворот, и криво ухмыляюсь.

– Настюш, прости, но я сегодня приглашён на ужин.

– На какой ещё ужин? – она почти кричит.

Я паркуюсь, заглушаю двигатель. Беру смартфон с подставки и на пару секунд откидываюсь на спинку кресла, чувствуя, как отступает адреналин, оставляя после себя пустоту и усталость.

– На ужин, на котором я поближе познакомлюсь с, вероятно, будущим мужем Полины.

– Будущим мужем Полины? – растерянно, по слогам, повторяет Настя.

И о, чудо! В её голосе больше нет слёз, обиды или ревности. Теперь там – живой, неподдельный интерес и… надежда.

– Она что, мужчину нашла?

– Нашла, – медленно выдыхаю я.

Распахиваю дверцу и выхожу на улицу. Прохладный, влажный воздух бьёт в лицо, пахнет мокрым асфальтом.

Поправляю полы короткого пальто и начинаю высматривать в толпе школьников своего сына.

Неторопливо шагаю к воротам. А Настя на том конце провода затихает. Больше не слышно ни всхлипов, ни упрёков. Услышав, что Полина «нашла мужчину», она резко успокоилась. Ведь если у Полины есть кто-то, значит, она окончательно перестала быть для Насти угрозой.

– Ладно, милый, – Настя начинает ворковать своей привычной, сладковатой скороговоркой. – Я правда немного перенервничала. Извини. Ты, наверное, после перелёта очень устал и раздражён. Обними за меня Павлика и Аришку. Скажи, что я очень по ним скучаю.

Среди толпы подростков я наконец замечаю Павла. Его чёрная шапка лихо заломлена набекрень, синий рюкзак болтается на одном плече. Он о чём-то оживлённо спорит с одноклассником. И вдруг его взгляд скользит по мне, останавливается. Глаза расширяются, и на его обычно серьезном лице расплывается растерянная, неловкая улыбка.

Я поднимаю руку в приветствии.

– Настя, мне пора, – говорю я в трубку и, не дожидаясь ответа, сбрасываю звонок.

Прячу телефон в карман пальто и делаю шаг навстречу сыну. А он срывается с места и налетает на меня настоящим вихрем, обнимая так крепко, что у меня перехватывает дыхание.

– Это правда ты? – его голос срывается от радостного изумления.

И в этот момент, чувствуя его тёплые, сильные объятия, я понимаю одно: я не хочу говорить ему о своём будущем ребёнке. Не сейчас. Не здесь. Сейчас я хочу быть просто его отцом. Без лишних проблем, сложностей и внезапных новостей.

Просто отцом.

35

Я стою у куста сирени. Пахнет влажной землей, набухшими почками и прелой прошлогодней листвой. Воздух прохладный. Внутри у меня горит от каждого вздоха.

Крепко сжимаю кружку с горячим чаем.

Руслан стоит у беседки, спиной ко мне, и его тихий, но теперь такой чужой голос доносится четко и ясно.

– Ваш сын вернулся, – почти шепотом говорит он в трубку.

Я замираю, прислушиваясь. Мозг отказывается понимать, о чем ведет речь Руслан.

Я решила вынести ему чаю, пока он чинит ступеньку моей садовой беседки. Вышла не с той стороны, не по главной дорожке, а с востока, через заросли смородины. И теперь слышу то, чего не должна была слышать никогда.

– Нет, это не шутка, – его шепот становится резче, рассерженным. Я не узнаю в нем того спокойного, уютного мужчину, который мог успокоить одним словом. – Нет, конечно, я не растерялся. Но я и не ожидал, что он вернется так скоро.

Он делает паузу, и я слышу, как с другой стороны линии кто-то ему отвечает. Кажется, женский голос.

– Злющий был, – мрачно продолжает Руслан. – В какой-то момент мне показалось, что он кинется мне морду чистить, но он сдержался. – Он одобрительно хмыкает. – Хотя я ждал сегодня сломанного носа.

Дрожь поднимается от самых пяток, холодная и неотвратимая. Во рту становится горько и неприятно, словно я разжевала полынь.

Я пытаюсь заставить мозг анализировать, но он будто парализован. Если я пойму, о чем он говорит, мне будет невыносимо больно.

– Полина организует сегодня ужин, – продолжает он свой отчет. – Да, она готова знакомить меня с детьми. И она пригласила на ужин Арсения.

Пауза. Длинная, мучительная. Я слышу, как где-то далеко каркает ворона.

– Не знаю, согласится он или нет. Но Полина его пригласила, – снова пауза, и затем он смеется – коротко, одобрительно. – Согласен. Она молодец. Она сделала верный ход. Я тоже от неё такого не ожидал.

И потом, в его голосе появляются те самые нотки – самодовольные, мужские, торжествующие. От них меня начинает тошнить. Я так крепко сжимаю кружку, что пальцы немеют.

– И знаете, Елена Ивановна, возможно, Полина действительно могла в меня влюбиться. Вам не жалко вашу бывшую невестку? Жестоко же…

Елена Ивановна. Он знает ее. Он отчитывается ей.

Моя хитрая, коварная бывшая свекровь, паучиха.

Озарение бьет.

Появление Руслана в налоговой…

Накануне я в слезах жаловалась ей по телефону, что совсем замучилась с этими декларациями, что не знаю, куда бежать, что снова придется потратить целый день в инспекции…

И вот он – идеальный, спокойный, хозяйственный. Решил все проблемы. Был так терпелив. Так нежен. Никогда не торопил. Никогда не пытался продавить свою линию, как это делают другие мужчины, полные агрессии и напора.

Он был актером. Играл роль, написанную для него Еленой Ивановной. А она, как мудрая и хитрая женщина, прекрасно знала, чего ждет одинокая разведенка от нового мужчины. Спокойствия. Заботы. Уюта. И он дал мне это. Дарил мне эту иллюзию, пока я не начала верить, что жизнь действительно может наладиться.

Руслан скрывается за беседкой.

Под ногой у меня с громким хрустом ломается сухая ветка.

Он выглядывает из-за угла беседки, и я вижу, как он быстрым, почти воровским движением засовывает телефон в карман джинс.

На его лице – милая, добродушная улыбка, которую я раньше считала такой искренней. Теперь она кажется мне маской, вылепленной из глины.

– А, это ты? – его голос снова мягкий, обволакивающий.

Я делаю шаг вперед, выхожу из-за куста. Ноги ватные, но я заставляю их двигаться. Я тоже улыбаюсь. Широко. Так широко, что щеки болят. Хочется кричать. Хочется кинуться на него с кулаками, царапать это лживое лицо, рвать на нем его удобный джемпер. Но я лишь протягиваю ему кружку.

– Я тебе чай принесла. С медом и лимоном.

– Моя чайная фея, – он забирает кружку, делает небольшой глоток, его глаза оценивающе скользят по моему лицу. Потом он отворачивается, смотрит на нижние доски беседки у ступенек и вздыхает. – Часок провожусь, и все починю. – Он снова поворачивается ко мне, и его взгляд становится теплым, почти влюбленным. Лжец. Отличный лжец. – А потом я, конечно же, не откажусь от плотного сытного ужина.

Вот же сволочь. Надо же, быть таким идеальным в своей роли.

Но я приму его игру. Приму.

Потому что его появление стало для Арсения отрезвлением и знаком того, что я исцелилась.

Что в моей жизни могут быть другие мужчины. Что эти мужчины могут быть очень во мне заинтересованы, а Руслан сыграл на отлично.

Его заинтересованность была так убедительна, что и Арсений поверил.

– Тогда я пойду готовить, – я клоню голову набок, изображая легкое смущение, и вздыхаю. – И очень надеюсь, что мой бывший муж не превратит этот ужин в драку.

Хотя теперь я не против того, чтобы Арсений пару раз дал в рожу Руслану, а Руслан пусть ответит Арсению. Пусть будет драка. пусть покалечат друг друга и сгинуть из моей жизни

Я делаю паузу, смотрю прямо в глаза и добавляю тихо, с наигранной шалостью:

– Постараюсь тебя удивить на ужине.

Он держит в одной руке кружку, а другую, теплую и сильную, кладет мне на шею. Его пальцы мягко касаются кожи, и меня передергивает от ярости. Он медленно наклоняется. Его лицо приближается. Пахнет чаем, древесиной и его свежим одеколоном.

Наверное, одеколон тоже выбрала моя бывшая свекровь.

Похоже, мой Русланчик ждет, что я его все же поцелую. В знак благодарности за то, какой он у меня мастер на все руки.

– Прости, – я шепчу, неловко отстраняюсь, играя жуткое, девичье смущение. Я отворачиваюсь, прижимаю ладони к горящим щекам. – Мне пора… Там курица маринуется…

И я буквально убегаю. Бегу по хрустящим гравием дорожкам, в спину мне бьет его разочарованный вздох.

И, кажется, это разочарование – самое настоящее во всей этой ужасной, лживой комедии.

Руслан действительно разочарован тем, что остался без поцелуйчика.

36

Руки дрожат. Я пытаюсь успокоиться, но внутри всё клокочет – смесь ярости, предательства и горькой, унизительной жалости к себе.

– Ты не шутишь? Арсений прилетел?! – в трубке взволнованный, почти истеричный голос Елены Ивановны. – Это не шутка?

Я мысленно хмыкаю. Как же она хорошо играет. Это материнское удивление, эта радость – высший пилотаж. Я даже на пару секунд начинаю верить её растерянности и искреннему недоумению.

– Да, – отвечаю я, нащупывая наконец коробку со специями в глубине ящика. – Представляете, прилетел. Я сама его не ждала. Никого не предупредил.

– Никого не предупредил! – охает Елена Ивановна, и в её голосе – укоризна, которую она не может скрыть. – Даже мне не позвонил! Сразу к вам, сразу к вам!

– Нет бы по пути заехать к мамочке любимой, – фыркаю я, высыпая на ладонь паприку и сушёный чеснок.

Запах острый, пряный, щекочет ноздри.

– Конечно, зачем нужна ему мамочка, – цыкает она в ответ, и я слышу, как в её голосе наигранная обида.

– Сейчас поехал за Павликом, – поясняю я, прижимая телефон плотнее к уху плечом и начиная натирать специями холодную, скользкую кожу курицы. Пальцы липнут.

Делаю небольшую паузу, вздыхаю, вкладывая в этот звук всю возможную неловкость.

– И очень неудобно вышло, – начинаю я, играя для Елены Ивановны женское смущение. – У меня в гостях Руслан. Я попросила его починить кран… – Снова пауза, будто мне трудно подобрать слова. – В общем, очень неловко вышло.

– Руслан, значит, у тебя был? – её голос становится разочарованным, в нём проступают нотки злости и ревности, но сейчас она явно переигрывает.

Её материнская ревность по отношению ко мне и Руслану – дешёвый спектакль.

– И я решила сегодня приготовить ужин, – продолжаю я, откладывая курицу в специях на противень и иду к раковине помыть руки от специй и соли. – И думаю, что вам, Елена Ивановна, тоже стоит присутствовать на сегодняшнем ужине.

Да, моя бывшая свекровь просто обязана быть здесь.

Во-первых, я хочу посмотреть в её бессовестные глаза. Увидеть, как она будет вертеться за столом между Арсением и Русланом, которого она так подло подослала ко мне, чтобы пробудить в сыне ревность.

Во-вторых, она должна услышать от Арсения прекрасную новость, что снова станет бабушкой. И я в этот момент хочу узреть её лицо. Её панику.

Я хочу видеть всех участников этого грязного спектакля, который она организовала.

– Милая, как-то всё внезапно, – вздыхает Елена Ивановна. – У меня сегодня встреча с давней знакомой… – Она делает паузу, ожидая, что я начну её уговаривать. Не дождавшись, продолжает: – Ну, ладно, я, наверное, эту встречу перенесу. Я тоже хочу, в конце концов, увидеть сына. И сама… хочу лично познакомиться с этим Русланом. А то я о нём от тебя столько слышала и сама не знаю, что там за мужчина. Вдруг там какой-нибудь… альфонс.

Я тем временем достаю картофель из холодильника.

– Да, приеду.

Я прикладываю телефон к другому уху, с силой разрываю пакет с картофелем. Клубни, холодные и землистые, вываливаются в раковину с глухим стуком.

– К тому же, у Арсения будет для вас очень важная и хорошая новость, – расплываюсь я в улыбке, которую она не видит, но наверняка слышит в моём голосе. Я подхватываю первый картофель, шершавый и тяжёлый. – Я считаю, что вы должны присутствовать.

– Что еще? – капитулирует моя бывшая свекровь. – Случилось чудо и Настя исчезла?

И я сбрасываю звонок. Кладу телефон на край стола. Закрываю глаза на несколько секунд и делаю глубокий, дрожащий вдох. Мне нужно успокоиться. Но я злюсь.

И злюсь я не на лживого Руслана и не на обманщицу-свекровь, а на себя. За глупость. За то, что могла поверить, что я могу быть кому-то нужна. Что кто-то может полюбить меня просто так. Кто-то может заботиться.

– Дядя Руслан так старательно чинит ступеньки, – на кухню проскальзывает Аришка и садится за стол. Кладёт перед собой альбом и коробку с цветными карандашами. Поднимает на меня серьёзный, испытующий взгляд. – Мамочка, он тебе сильно-сильно нравится?

Боже мой, как я не хочу сейчас лгать своей дочери. Я уже готова ей признаться, что дядя Руслан – лжец и обманщик, что он теперь мне совсем-совсем не нравится и что я не против закопать его в саду под той самой беседкой, но Аришка не даёт мне ответить.

Она тяжело вздыхает, глядя на меня, и говорит:

– Мне дядя Руслан не нравится. Но… – она хмурится, – это потому, что я люблю папу. Но я постараюсь привыкнуть к нему.

«Привыкнуть». Я повторяю это слово про себя и прячу руки под столом, сильно щипаю себя за запястье. Острая боль отвлекает от подкативших к горлу слёз.

– А то нечестно, – продолжает Арина, её большие, умные глаза видят меня насквозь. – У папы есть Настя, и будет ребёночек. И тебе надо… – она пожимает плечиками, – наверное, тогда ты будешь чаще улыбаться.

Но тут её лицо снова становится серьёзным, даже суровым.

– Но я не обещаю, что буду хорошей… с дядей Русланом. Вот.

Я медленно опускаюсь на стул напротив. Прижимаю ладони тыльной стороной к глазам.

Медленно выдыхаю через полуоткрытые губы.

– Аришка, всё сейчас так сложно, – шепчу я, и голос мой предательски дрожит.

– Зато папа приехал, – безжалостно констатирует дочь. Она берёт красный карандаш и открывает альбом. Смотрит на меня с хитринкой, в которой я вдруг вижу тень моей бывшей свекрови. – Вот не было бы у тебя дяди Руслана, он так бы и остался в Лондоне. А так – приехал. – Она расплывается в улыбке. – И ты его накормишь вкусной курочкой.

Арина начинает выводить кончиком карандаша сердечко. Потом ещё одно. Потом одно побольше, другое поменьше. Снова поднимает на меня взгляд, подпирает ладошкой щёку и улыбается.

– Наверное, он вернётся в Россию. Чтобы самому мне готовить какао. – В её глазах – настоящий, детский восторг. – А то ведь я заставлю дядю Руслана готовить мне какао.

Точно. Сейчас в моей дочери говорить хитрость ее бабушки.

– Вот как? – я не могу сдержать короткий, горловой смешок. – Прямо заставишь?

– Угу! – решительно кивает Арина. – А ты… – её голос становится таинственным, – ты сегодня приготовь самую-самую вкусную курочку на свете. Чтобы папе… стало грустно.

В этот момент на кухню заходит Руслан. Он ставит на пол у стола чемоданчик с инструментами. Его лицо покраснело от усилий, на лбу испарина.

– Беседку починил, – объявляет он и протягивает ко мне руку. На ладони – несколько мелких, но заметных заноз. – Пару заноз вогнал. Дай аптечку.

И он снова улыбается. Той самой уютной, согревающей улыбкой, от которой у меня таяло сердце и растекалось лужицей.

Сейчас же я чётко вижу манипуляцию. Он ждёт, что я достану аптечку и сама, с нежностью, займусь его натруженными руками.

Но я сыграю по его правилам. У меня ведь есть план – использовать его же на этом ужине, чтобы вывести на чистую воду и его, и Арсения, и мою бывшую свекровь.

Поэтому я встаю. Лезу в шкафчик у холодильника, где хранится зелёная пластмассовая аптечка. Оборачиваюсь к нему, и на моём лице – та самая мягкая, почти влюблённая улыбка, которую он от меня ждёт.

– Садись, – говорю я тихо. – Сейчас чайная фея починит тебя.

– Мама пофеячит, – вздыхает Арина и рисует новое сердечко. – Лишь бы папа феячить не стал.

37

– Кто тебе разрешал заходить в мою комнату? – рычит Павлик, его голос, ломающийся на высокой ноте, режет воздух. – Кто тебе разрешал чинить мой шкаф?

Его лицо, обычно сдержанное, искажено гневом. Глаза, точь-в-точь отцовские, темные и горящие, с ненавистью устремлены на Руслана, который мирно стоит позади меня.

Сердце замирает, а потом начинает колотиться где-то в висках. Я делаю шаг вперед.

– Я разрешила, – тихо, но четко говорю я, заставляя каждый звук быть ровным.

Павлик медленно переводит на меня взгляд. В его глазах – не просто злость. Там – разочарование и обида, такие глубокие, что мне хочется зареветь.

Я сама в себе разочарована до тошноты, но вида не показываю. Теперь я сама знаю, что допустила в комнату моего мальчика лжеца и самого настоящего предателя, но я продолжаю играть свою игру до конца.

Возможно, это жестоко по отношению к Павлику, но оправдываться сейчас – не вариант.

– Это моя комната! – Павлик повышает голос, и его крик эхом разносится по коридору. – Моя! – повторяет он для убедительности, и я вижу, как его пальцы сжимаются в кулаки.

– Но шкаф нужно было починить, – тихо возражаю я, и мой голос звучит слабо даже для меня самой.

Павлик смотрит на шкаф, затем на меня, потом на молчаливого Руслана, а после переводит взгляд на Арсения, который стоит, привалившись к косяку двери, скрестив руки на груди.

Весь его вид, его тяжелый, испепеляющий взгляд говорят мне без слов: «Я ж тебе говорил, наш сын будет недоволен». В его глазах читается мрачное удовлетворение.

– Мой шкаф мог бы починить папа! – Павлик почти кричит на меня, и от этой фразы у меня перехватывает дыхание.

Я пожимаю плечами, делая вид, что это меня не задело. Голос мой, к моему удивлению, звучит холодно и отстраненно.

– Никто твоего папу сегодня вообще не ждал. Я понятия не имела, что он сегодня прилетит.

– Тогда я бы сам починил! – рычит Павлик, и его голос срывается на визг.

Он твёрдым шагом подходит к шкафу, с силой дёргает только что починенную дверцу. Дерево с глухим стуком бьется о корпус. После он с грохотом её захлопывает. Пинает ногой по нижней панели и вновь открывает, пытаясь выдернуть её с петель.

Он в бессильной ярости перед шкафом.

– Паш! – наконец подаёт мрачный и угрюмый голос Арсений.

Он заходит в комнату. Зло, и даже в какой-то затаённой ненависти, он оглядывается на меня и на Руслана, и цедит сквозь сжатые зубы:

– Оставьте меня с сыном.

И прежде чем я успеваю что-либо сказать или хотя бы промолчать, он захлопывает дверь прямо перед нашими лицами. Резкий щелчок заставляет меня вздрогнуть.

Я остаюсь стоять в коридоре, чувствуя, как по щекам ползут предательские горячие слезы. Я быстро смахиваю их тыльной стороной ладони.

Руслан сочувствующе смотрит на меня.

Его лицо – идеальная маска участия. Затем он приближается ко мне и, после короткой паузы, позволяет себе приобнять меня за плечи и притянуть к себе. Его рука тяжелая и чужая.

У меня внутри все переворачивается, и к горлу подкатывает тошнота. Я уверена, что даже этому жесту – простой человеческой поддержки – его могла научить моя бывшая свекровь.

Она прекрасно знает, что требуется женщине, когда кричит и психует подросток: немного тепла, немного фальшивой заботы.

– Нам, наверное, действительно стоит их оставить наедине, – шепот Руслана обжигает мое ухо.

Его губы, теплые и влажные, касаются моего виска. Это прикосновение, которое еще вчера заставило бы мое сердце биться чаще, сейчас вызывает лишь тошноту и желание оттолкнуть его. В этот момент дверь снова открывается.

На нас смотрит угрюмый Арсений. Его взгляд скользит с моего лица на руку Руслана, которая лежит на моем плече, и обратно на мое лицо. В его темных, непроницаемых глазах моментально вспыхивают знакомые огоньки ярости.

– Вы ещё здесь? – хрипло и низко спрашивает он.

Я не успеваю ответить, потому что с первого этажа до нас доносится настойчивая, пронзительная трель домофона.

Я отступаю от Руслана, лживо и мило улыбаюсь бывшему мужу, затем на цыпочках поднимаюсь, мимоходом чмокаю в щеку Руслана-обманщика, чувствуя, как кожа под его щетиной горит жаром.

– Это, наверное, Елена Ивановна пришла, – шепчу я, притворяясь смущенной и торопливой.

И, не глядя ни на кого, я торопливо, почти бегом, пускаюсь вниз по лестнице, в сторону этого нового витка нашего общего кошмара.

– Ты что, ещё и мою маму пригласила? – с упреком бросает мне вслед Арсений.

Я на полпути оборачиваюсь, хватаясь за перила, и растягиваю рот в улыбке, которая должна скрыть всю мою боль, все отчаяние и всю кипящую внутри ярость.

– Конечно, – говорю я, и мой голос звучит неестественно бодро. – Это же семейный ужин. – Куда же без твоей мамы? И она тоже должна увидеть тебя, – пауза, – и услышать твою замечательную новость.

– Какую новость? – слышу сдавленный голос Павлика.

Держись, сынок.

И я не буду тебя ругать, если ты сегодня решишь весь шкаф разнести в щепки.