Текст книги "Бывший муж. Ты снишься мне каждую ночь (СИ)"

Автор книги: Арина Арская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

30

Я сижу в кресле и пытаюсь дышать ровно.

– Я просто хотел сделать сюрприз, – вздыхает Арсений и делает глоток воды из высокого стакана, который я ему подала подала ему несколько минут назад.

Он пожимает плечами, и этот жест, такой знакомый и такой чужой:

– Просто в один момент решил сорваться, прилетел. – Поясняет он, ставя стакан со глухим стуком на стеклянную столешницу журнального столика. – Вещи оставил пока в отеле и поехал за Аришкой.

– Я так обрадовалась, – говорит Аришка, округлив глаза, и прижимается к его плечу, как птенчик. – Что даже испугалась, что могу умереть. От радости!

Они сидят на том диване, на котором мы когда-то все вместе смотрели дурацкие мультики.

Рядом со мной, в соседнем кресле, сидит молчаливый и насторожённый Руслан.

– Да, сюрприз удался, – я пытаюсь улыбнуться.

– Чуть позже поеду за Павликом, – Арсений тоже пытается улыбнуться в ответ, но у него выходит какая-то натянутая, жуткая гримаса. Он не смотрит на меня, его взгляд скользит по комнате – по моим книгам на полке, по новой вазе, по фотографии детей на комоде.

Будто проверяет, что здесь всё ещё его территория.

– Да. Он тебя тоже… не ждёт, – тихо проговариваю я, и мы все замолкаем.

Тишина такая неловкая, что я хочу сбежать.

Я вот совсем не ждала Арсения и даже подумать не могла, что он может взять вот так, внезапно, прилететь.

И я даже не знаю, как реагировать на его появление. Всё внутри застыло, перепуталось – и остатки былой обиды, и застарелая боль, и тень любви из прошлого.

– А ты, значит, и есть Руслан? – Арсений переводит взгляд на Руслана.

Голос его ровный, бархатный, но в нём нет ни тепла, ни любопытства. Это голос следователя, устанавливающего факты.

И я не могу понять, что я вижу сейчас в его глазах. Эмоции не разгадать.

– Да, я тот самый Руслан, – медленно кивает мой спутник. Он не опускает глаз, встречает взгляд Арсения прямо. Он улыбается, хлопнув себя ладонью по колену. Звук получается громким, неуместным. – Ты для меня тоже стал сегодня сюрпризом. – Смеётся он, но смех звучит слишком резко. – Не думал, что познакомлюсь с бывшим мужем Полины именно в такой… ситуации.

– А я вас представляла совсем другим, – подаёт голос удивлённая Аришка. Она часто-часто моргает, её лицо – смесь детской растерянности и смущения. – Совсем-совсем другим.

– И каким же? – любопытствует Руслан, и в его голосе я слышу попытку снять напряжение, вернуть всё в лёгкое, светлое русло.

Аришка со вздохом пожимает плечами и отвечает:

– Я не знаю. Но другим. – Она поднимает лицо на молчаливого Арсения и говорит: – Ты ведь тоже его представлял другим?

– Да я его совсем не представлял, – глухо, отчеканивая каждое слово, отвечает Арсений.

Его пальцы сжимаются в кулак на колене, костяшки белеют.

Руслан подаётся в мою сторону, внимательно вглядывается в мой профиль и спрашивает тише, почти интимно:

– Тебе всё ещё шкаф нужно починить?

Я смахиваю со лба выбившийся влажный локон и киваю, чувствуя, как жар разливается по щекам.

– Да. Всё ещё нужно.

– Очень любопытно, – тихо, но отчётливо отзывается Арсений. Он откидывается на спинку дивана, принимая позу хозяина. – Налоговый консультант разбирается в сантехнике и балуется ремонтом шкафов. Разносторонний человек.

Руслан не теряется под этим тёмным, давящим взглядом. Он встаёт на ноги. Мой милый, уютный Руслан.

Он закатывает рукава своего тонкого джемпера, обнажая сильные, покрытые тёмными волосами предплечья.

– Меня отец всегда учил, – говорит он невозмутимо, и его голос звучит твёрдо, – что мужчина должен быть хозяйственным. Что мужик должен уметь починить кран на кухне и вбить в стену гвоздь.

Затем Руслан, не оглядываясь, разворачивается и решительно шагает прочь из гостиной, в сторону лестницы.

Арсений провожает его долгим, недоумённо-рассерженным взглядом, а затем тоже медленно поднимается с дивана. Его движения плавные, полные скрытой силы, как у большого хищника. Он следует за Русланом широким и решительным шагом.

– Уже уходишь? – срывается с моих губ вопрос, и я сама слышу, как в нём дрожит надежда и страх.

Да, я хочу, чтобы Арсений ушел.

Арсений резко останавливается в дверном проёме и медленно оборачивается на меня через плечо. И вот сейчас я всё же понимаю, что вижу в его глазах. Ревность и злость.

И, вероятно, ревнует он не меня конкретно. Он возмущён, он взбешён тем, что какой-то чужой, посторонний мужик вот так просто хозяйничает в доме.

В том доме, который был когда-то нашим. Который до сих пор пахнет нашим прошлым, нашими ссорами, нашими редкими, такими желанными примирениями. Он видит, как его место занимает другой. Похоже, он не был к этому готов.

– Нет, я ещё не ухожу, – мрачно отвечает Арсений. – Я решил составить компанию твоему Руслану. Побеседую с ним. О его планах. О его жизни.

Он скалится в недоброй улыбке:

– Мне любопытно, что он за человек.

Аришка зевает и падает на диван. Прячет ладошки под щекой:

– Мам, ты не рада, что папа прилетел?

– Я его не ждала, – честно отвечаю я, – и я… растеряна. Все же ему стоило предупредить.

– А я рада, – Аришка вздыхает, но потом задумчиво хмурится на меня, – он же не будет драться с дядей Русланом?

31

Было странно видеть мою бывшую жену рядом с другим мужчиной.

Мужская ладонь на её щеке.

Это оказалось чем-то из ряда вон выходящим. Я даже потерял дар речи на несколько секунд, настолько картина была нелепой и неожиданной. В в висках застучала кровь.

И вот я мрачно шагаю за ним, за этим Русланом, и сам не знаю, зачем следую за ним по пятам, но отступить не могу. Это сильнее меня. Сильнее разума.

Он поднимается на второй этаж, заворачивает в коридор и останавливается. Оглядывается на меня с той самой простодушной, спокойной улыбкой, что вызывает у меня дикую злость, и кивает головой вперёд.

– Какая из комнат твоего сына?

– Ты тут что, в первый раз? – выдавливаю я, и голос мой звучит хрипло, чужим.

Руслан кивает. Без толики смущения или растерянности.

– Да, в первый.

Пауза.

– Если честно, – он вновь улыбается, обнажая крепкие, белые зубы, – я сам напросился сегодня к Полине. Нагло и бессовестно. – Улыбка становится шире, наглее. – Ухватился за подтекающий сифон. – Разводит руки в стороны, будто демонстрируя свою победу. – Если честно, то я не думал, что Полина пригласит меня починить раковину. Я рискнул и не прогадал.

Я вдруг с пугающей ясностью понимаю, что хочу подойти и ударить его. Прямо по этой нахальной роже, прямо в нос. Хочу услышать, как похрустывают хрящи под моими костяшками, увидеть, как алая кровь заливает его губы, подбородок, капает на его джемпер слоновой кости.

Я сам пугаюсь этой ярости, этой слепой ненависти к незнакомому мужчине. Медленно выдыхаю, пытаясь взять себя в руки. Сжимаю и разжимаю кулаки, разминаю плечи. Прохожу мимо Руслана, который даже не понимает, что сейчас со мной происходит. Подхожу к знакомой двери.

– Вот комната моего сына, – медленно проговариваю я.

Руслан подходит и уже тянется к ручке, но я резко останавливаю его жестом.

– Но я не думаю, что Паша будет рад тому, что без его разрешения и без его присутствия кто-то заходил в его логово.

Руслан замирает с протянутой рукой и переводит на меня взгляд. Его улыбка наконец слабеет.

– Ты ревнуешь? Да? – Он прищуривается, вздыхает. – И это нормально. – Кивает, и в его взгляде читается наглая снисходительная мудрость, которая бесит меня ещё сильнее. – Я же тоже отец. У меня вообще двое сыновей.

Я чувствую, как дёргается мышца на скуле. Я вживую, с мучительной чёткостью, представляю, как этот Руслан в будущем сидит с моим сыном в его комнате и разговаривает по душам.

О первой влюблённости. О драке с одноклассником. О том, какие учителя тупые сволочи.

И ведь так и будет.

Потому что Руслан как раз из тех мужчин, которые умеют к себе располагать – не только женщин, но и детей, и подростков. В нём чувствуется спокойная уверенность и стабильность. Та самая, которую, видимо, я растерял где-то между офисом и кабинетом семейного психолога.

Нет, конечно, он не станет отцом для Аришки и Павлика, но может стать близким человеком, которому они смогут доверить те секреты, которые скроют от меня. И от Полины. Они будут близки.

Я ведь должен радоваться. Должен.

При разводе я же сам этого желал – чтобы Полина встретила хорошего, доброго и заботливого человека, с которым ей будет уютно и спокойно.

Но я не чувствую радости. Я зол. До чёртиков зол.

– Так, мальчики.

По коридору от лестницы неторопливо идёт Полина. Она двумя ладонями приглаживает волосы, и этот знакомый до боли жест заставляет моё сердце забиться быстрее.

– Хватит играть в гляделки.

Я перевожу на неё напряжённый взгляд, и на несколько секунд в моей груди вспыхивают забытые огоньки нежности из прошлого.

Она сейчас одета в тёплые домашние штаны и обычную белую футболку с ярким, дурацким принтом – две вишенки.

На ногах – пушистые розовые тапочки. Она сейчас такая домашняя, такая тёплая, такая родная, что мне неожиданно, до боли, хочется её обнять. Прижать к себе и почувствовать под ладонью тёплый, живой изгиб её спины.

Я медленно моргаю, прогоняя наваждение, и сам пугаюсь силы этого желания. Снова медленно выдыхаю.

– Я, как хозяйка этого дома, – Полина с каждым шагом всё ближе к нам, она не спускает с меня строгого взгляда, – даю разрешение, чтобы Руслан зашёл в комнату Павла и отремонтировал его шкаф.

Она останавливается прямо передо мной, поднимает голову. Смотрит прямо и открыто. Её глаза, такие знакомые, но такие чужие.

– Шкаф в любом случае нужно отремонтировать. Да, возможно, Паша будет психовать, но в следующий раз подумает, прежде чем пинать ни в чём не повинные дверцы.

– Я могу отремонтировать шкаф, – говорю я, прежде чем обдумываю свои слова.

Руслан в ответ лишь скептически вскидывает бровь. А Полина сердито скрещивает руки на груди и тихо спрашивает:

– Арсений, что с тобой?

Затем по коридору громко топая ногами, выбегает Аришка. Она подбегает ко мне, хватает меня двумя руками за ладонь и тянет за собой, счастливо тараторя:

– Папа, идём, ты мне обещал сварить какао! Я хочу какао! Обещания надо выполнять!

Я оглядываюсь. Полина тоже оглядывается.

Наши взгляды снова пересекаются, и она едва заметно прищуривается.

– Кстати, ты с Настей вернулся? – спрашивает она.

Без тени боли, ревности, обиды.

– Нет, – отвечаю я, чувствуя, как камень ложится в душу. – Она сейчас с Лиззи в отпуске…

– С Лиззи? – недоумевает Поля.

Говорю глухо, почти шёпотом, признаваясь в чём-то постыдном:

– С нашей суррогатной матерью. – Вижу, как её глаза расширяются от удивления. – Психолог посоветовал Насте и Лиззи вместе отдохнуть, чтобы… – я хмурюсь, подбирая слова, которые звучат как оправдание, – чтобы уже и на ранних сроках была связь между Настей и… ребёнком.

Да. Не так я хотел рассказать ей, что снова стану отцом.

32

– Кажется, Аришка ко мне отнеслась спокойно, – говорит Руслан и открывает дверцу шкафа, аккуратно придерживая её, чтобы она не упала на пол.

Я сижу на краю кровати Павлика, в его комнате, где царит знакомый творческий хаос.

На полу – ворох футболок и джинсов, на столе – груда учебников, альбомы с набросками монстров, пустые чашки. Воздух пахнет подростковым едким потом и яблочным огрызком, забытым на подоконнике.

Надо сегодня заставить Павла убраться в комнате. Психун мелкий.

Киваю и тихо отзываюсь:

– Да, Аришка отнеслась к тебе спокойно. – Пожимаю плечами. – Может быть, дело в том, что её отвлёк Арсений?

Мыслями возвращаюсь к словам о суррогатной матери, внимательно прислушиваюсь к себе.

Надрывной боли не чувствую, зажившие раны не кровоточат, в них лишь пульсирует тихое, глухое сожаление.

О прошлом. О потере нашей семьи, но вместе с этой печалью я всё же могу смотреть в будущее.

“Беременность” Насти не стала для меня трагедией. Это логично, что в итоге Арсений и Настя решили реализовать этот план “общий малыш”.

Я не хочу плакать. И, наверное, я даже готова порадоваться за Арсения, что он вновь станет отцом, но я в нём не увидела радости. В нем слишком много напряжения.

– Я принесу тебе инструменты, – встаю с кровати и шагаю к двери.

Руслан удивлённо оборачивается:

– А у тебя они есть?

Я у двери оборачиваюсь и слабо улыбаюсь:

– Ну, мне в наследство от бывшего мужа в гараже много чего осталось. В том числе и пара чемоданчиков с инструментами.

– Повезло, – хмыкает Руслан. – А то я ж с собой не стал брать отвертки. Не думал, что буду чинить ещё и шкаф.

Он закрывает дверцу и придерживает её ладонью:

– Если бы не наследство от бывшего мужа, то мне бы пришлось сейчас уезжать. – Он подмигивает мне. – Пришлось бы оставить тебя наедине с бывшим мужем.

– Ну, для меня это вряд ли была бы проблема.

– Это могло быть проблемой для меня, – Руслан прищуривается. – Вдруг я бы приревновал?

– Да к чему тут, да к чему тут ревновать? – не могу сдержать смешок, и он выходит каким-то тихим и очень печальным, на грани слёз.

Выхожу из комнаты, шагаю по коридору. Спускаюсь на первый этаж и, прежде чем идти за инструментами, которые хранятся в комнатке под лестницей, иду на кухню.

Бесшумно заглядываю в щель между дверью и косяком. Аришка сидит за столом, а Арсений возится у плиты. Его спина в тонкой водолазке из серого кашемира напряжена.

Движения какие-то резкие и угловатые, будто он сдерживает в себе дикую злость и готов разнести всю кухню в щепки. Таким же злым и резким вчера был и Павлик, когда сломал дверцу шкафа.

– Тебе понравился дядя Руслан? – тихо и угрюмо спрашивает Арсений.

Я напрягаюсь и задерживаю дыхание. Жду ответа от Аришки, которая молчит секунд десять. Она задумчиво жуёт губы, рассматривает потолок и только потом тихо отвечает:

– Я ещё не знаю. Я же его только увидела. Мы даже и не поговорили толком, – молчит и добавляет, – Ну, маме он нравится.

Арсений шагает к холодильнику, достаёт из него бутылку молока, хмыкнув под нос:

– Нравится?

– А у меня, значит, будет братик или сестричка? – Аришка перескакивает с темы дяди Руслана на более животрепещущую для неё тему. – Да, пап?

Арсений на секунду замирает, а после возвращается к плите, вновь стоит спиной к нашей дочери, наливает молоко в небольшую кастрюльку. И тихо говорит:

– Да. Будет братик или сестричка.

Аришка задумчиво наматывает локон волос на палец и выдаёт:

– Тогда мама нам с Пашей тоже должна родить братика и сестричку.

Арсений удивлённо оглядывается, и Аришка поясняет:

– Чтобы было честно. У тебя малыш, и у мамы малыш.

– Чтобы было честно? – переспрашивает Арсений, и в его голосе прорезается настоящая, неподдельная мужская растерянность.

Он, похоже, даже не думал, что я могу родить ещё одного ребёнка, а может, даже и нескольких.

С фертильностью-то у меня всё в порядке, но Арсений за чувствами к Насте совсем об этом забыл.

Какие же мужики эгоисты. По их мнению, мир крутится только вокруг них.

– Да, – Аришка кивает и складывает ладошки на столешнице. Несколько секунд смотрит на них, шевелит пальчиками, а после поднимает серьёзный, не по годам, взгляд и говорит: – Я сначала очень, очень, очень хотела, чтобы вы с мамой опять были вместе. Чтобы мы все опять были вместе.

Она тяжело вздыхает, и от этого вздоха у меня всё сжимается в груди.

– Ну. Я поняла, что ты любишь Настю. Но если ты любишь Настю… то никакого «вместе» больше не будет.

Вот она клонит голову набок, и тоненькая косичка соскальзывает с её плеча на лопатку.

– Ты любишь Настю – значит, будешь с Настей. Ничего страшного. И даже хорошо. Теперь у вас будет ребёночек.

Её голос всё же вздрагивает от ревности, но она медленно выдыхает и улыбается.

– Это хорошо, папа.

Арсений резко отворачивается от дочери, и мне кажется, я чувствую его слёзы, что подступили к его глотке.

Аришка вновь смотрит на свои пальчики и тихо говорит:

– И если мама будет любить дядю Руслана… то я тоже не против. Вот такая теперь у нас жизнь.

Я отшатываюсь от двери, приваливаюсь спиной к прохладной стене, закрываю глаза, и по моим щекам текут слёзы. Я прикрываю лицо ладонями и с большим трудом сдерживаю в себе громкие всхлипывания. Прикусываю кончик языка, чтобы себя хоть так отрезвить от накатившей жалости к моей любимой доченьке.

– Пап, – голос Аришки вновь полон детского любопытства и весёлости, – как ты думаешь, дядя Руслан умеет готовить какао? Вот раковины чинит, шкафы чинит, а какао варить умеет?

33

Я делаю глоток остывшего какао. По языку растекается молочная сладость, густая, почти бархатная, с едва уловимой горчинкой настоящего какао.

Вкус настолько знакомый, настолько родной, что внутри всё сжимается от забытого удовольствия, но я с силой глотаю этот стон.

Это я раньше могла промурлыкать Арсению, что он настоящий волшебник, а сейчас – нет. Мы бывшие муж и жена.

Перед тем как поставить кружку на стол, я смотрю на наручные часы. Тонкий кожаный ремешок слегка натер запястье. Поправляю его, а после перевожу взгляд на него. На Арсения.

Он стоит у раковины, спиной ко мне, и с таким видом, будто моет не простую кастрюльку из-под какао, а разбирает засорившийся двигатель. Вода бьет струей о дно, брызги летят на глянцевый фартук на стене из белой плитки. Плечи напряжены.

– Арс, – говорю я, и голос звучит ровнее, чем я ожидала. – Пора ехать за Пашей. – У него сегодня уроки заканчиваются в три.

Он выключает воду. Резко отставляет кастрюльку на сушилку. Разворачивается ко мне. Его глаза – тёмные, почти чёрные щели.

Он ищет взглядом полотенце, не находит. Я молча протягиваю ему рулон бумажных салфеток с изображением наивных очаровательных ромашек. Он с силой отрывает несколько квадратиков, шуршит ими, вытирает руки, скомканную бумагу сжимает в кулаке. Смотрит на меня.

– Что, выгоняешь меня из дома? – тихо спрашивает он.

Аришка за столом уже грызёт своё яблоко.

Она переводит взгляд с меня на отца и обратно, большие глаза широко раскрыты, в них читается смесь любопытства и тревоги. Она наблюдает.

Я мысленно уговариваю себя: «Спокойно. Только спокойно. Не при дочери». Но раздражение в груди нарастает, горячее и густое, как расплавленная смола.

Я не понимаю почему Арсений злится.

– Я не выгоняю тебя, – говорю я, и натягиваю на лицо улыбку, чувствуя, как губы аж трескаются. – А напоминаю о твоих же планах удивить нашего сына своим внезапным появлением.

– Ему сюрприз понравится, – соглашается Аришка, и вновь вгрызается в яблоко.

По её круглому, нежному подбородку стекает капелька прозрачного яблочного сока. Она ловит её тыльной стороной ладони, оставляя влажный блестящий след.

Арсений вздыхает, сминает влажные бумажные салфетки в тугой, мокрый комок и с силой, точно швыряет камень, отправляет его в мусорное ведро. Попадает точно.

– И пока я поеду за Павликом, ты останешься здесь, – он делает крошечную, но такую ядовитую паузу, – вместе с Аришкой и Русланом?

Я медленно киваю, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. Прищуриваюсь.

– А в чём проблема?

Мы смотрим друг на друга. Воздух на кухне густеет, становится тяжёлым, им трудно дышать. Пахнет какао, и его дорогим мускусным одеколоном.

Я вздыхаю, опираюсь одной рукой о прохладную столешницу.

– Раз уж так всё получилось, что ты внезапно прилетел и познакомился с Русланом, – начинаю я, тщательно подбирая слова, – то, может быть, Руслану теперь стоит познакомиться и с Пашей? В твоём присутствии?

– Вот как? – Арсений вскидывает бровь.

Это его любимый жест – жест сомнения, недоверия, превосходства.

– Я медленно киваю. – И, может быть, тогда устроим общий обед?

– Тогда давай, мама, приготовим курицу! – оживляется Аришка, сосредоточенно пережёвывая последний кусок яблока. Она хмурит свои светлые бровки, чешет кончик носа. – Вместе с запечённой картошкой, но чтобы была хрустящая, как только ты умеешь.

– Можно, – оглядываюсь на дочку, заставляя себя улыбнуться ей по-настоящему. – Почему нет? А ты поможешь мне почистить картошку?

Аришка с готовностью кивает, её косички подпрыгивают. А я опять смотрю на Арсения. Он почему-то молчит.

Не двигается. Только руки глубоко засунул в карманы своих идеально сидящих брюк и мрачно, неотрывно смотрит на меня.

– У вас всё настолько серьёзно, что ты готова сегодня же организовать общий обед? – наконец угрюмо уточняет он.

Я думаю о Руслане, о его спокойных тёплых руках, о его уютной, несуетливой уверенности. И о том, как важно нашим детям видеть, что я двигаюсь вперёд. Что я не застряла в прошлом.

Нет, не застряла.

Я больше не страдаю. Правда ведь?

– Я думаю, нашим детям стоит знать, с кем их мама… – я делаю крошечную паузу, вкладывая в неё всё, что он хочет услышать, и всё, что я хочу сказать, – периодически идет на прогулки по вечерам.

– Ой, мама, а ещё я хочу тот соус! – Аришка вновь отвлекает меня от этой опасной трясины. – Тот соус, кисленький, из ягодок!

– Клюквенный? – переспрашиваю я, не отрывая взгляда от Арсения.

– Да-да-да! – Аришка с готовностью кивает и облизывается, протягивая руку за следующим яблоком из вазы. Понимаю, моя дочка в школе очень проголодалась.

Обычная жизнь. Она продолжается. Да, продолжается.

– А если… мне не нравится эта идея с сегодняшним обедом? – спрашивает Арсений.

Его голос тихий и натянутый.

Я делаю к нему шаг. Всего один. Сокращаю дистанцию, протягиваю руки к вороту его джемпера из мягкого серого кашемира.

Он вздрагивает, но не отстраняется. Мои пальцы находят тонкую белую ниточку на его плече. Я поднимаю взгляд на лицо Арсения, такое близкое, такое знакомое до каждой морщинки, до каждой тени усталости в уголках глаз.

Кончиками пальцев я бережно скручиваю эту ниточку. И вздыхаю.

Этот вздох – обо всём. О наших общих четырнадцати годах. О сломанной жизни. О детях, которые вынуждены делить себя между нами.

– Знаешь, Арсений, – говорю я, и моя улыбка становится слабой, почти прозрачной, – мне в этой жизни очень многое, что не нравилось. И что не нравится до сих пор.

Я отпускаю ниточку. Она безвольно падает.

– Но сейчас я считаю, что этот обед будет целесообразным. Важным. Необходимым. Для меня. Для наших детей.

Я отступаю на шаг, возвращая себе личное пространство и иллюзию контроля

– Если ты не хочешь на нём присутствовать, то я тебя, конечно, не смогу заставить. Верно?