Текст книги "Дом со странностями (СИ)"

Автор книги: Аня Саврасова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

Гости в итоге взяли «чизкейк» и «наполеон», чтобы проверить, к какой возрастной категории относятся их вкусы, и Альбина растянулась в улыбке, довольная удачной сделкой. Всё-таки хороший продажник может торговать чем угодно: и квартирами, и пирожными.

Вернулся Боря.

– Солнце мое, ты опять вместо меня работаешь? Могла бы позвать, я бы подошел.

– А зачем мне тебя отвлекать, если я сама могу?

– Настоящая эмансипированная женщина двадцать первого века, – восхитился Боря. – Самостоятельная и независимая. Всегда мечтал о такой жене.

– Я, конечно, мансипированная, – ответила Альбина. – Но мужа хочу с квартирой. Я бы и сама с радостью на квартиру заработала, но это надо ждать. Лет восемьдесят. И потом еще ремонт.

– Раньше драконов надо было убивать, – почесал затылок Боря. – А теперь ипотеку брать. Запросы у принцесс растут.

– Ипотека безопаснее дракона, – рассудил старичок, уминающий «наполеон». – В худшем случае, поседеете раньше срока.

Я смотрела сквозь стеклянную дверь, как Нурмырза распаковывает большие коробки, а Ирина Петровна ему что-то втолковывает, топоча ножкой в пушистом тапке.

– Ладно, пойду я, – сказала Альбина, поднимая стаканчик с недопитым кофе. – Чао, принц! Удачи с драконами.

Я залпом допила свой капучино и припустила за ней. Мы вышли через внутреннюю дверь в коридор доходного дома, и мне пришлось схватить свою рыжую соседку за рукав, пока она не исчезла за дверью конуры с громким названием «студия».

– Альбин, погоди. Ты нам начала говорить…

– Что говорить? – непонимающе уставилась она. – Я много чего говорю. Профдеформация.

– Ну, что типа никто работать не хочет. Это ты про кого?

– А! Да про многих. Ты вот безработная.

– Я… – начала я оправдываться и запнулась. Свою единственную на сегодня работу – портрет – я получила благодаря Альбине и щедрой хозяйке дома.

– Денис тоже работу бросил, – продолжала она. – Сидит дома безвылазно, книжки читает. Он сроду ни одной книжки не прочел, а теперь во как! Откуда что берется. Машуля вот тоже, с депрессией своей дурацкой. Этот дом, что ли, медом для всех намазан, что люди к нему намертво прилипают? Даже в магазин не могут выйти.

– Как… интересно, – запинаясь, пробормотала я. – Ведь и Виктор тоже… Не выходил…

– Прекрати! – недовольно оборвала Альбина. – Кто старое помянет, тому дверью дам по башке.

И она скрылась в комнате, на прощание громко хлопнув упомянутой дверью.

15. Безумный компилятор

16.05.26, суббота

В полумраке электрических свечей восточный мужчина в костюме с бабочкой заунывно голосил про глаза своей возлюбленной, которые «черны, как смо-о-оль, но приносят бо-о-о-оль»! Официант в белом фартуке шустро выкладывал на стол Сашин заказ: «шашлык-машлык» и «зелень-мелень». Сердце моё забилось чаще от волшебного предвкушения, особенно при виде разноцветных шариков пхали с бусинками граната на макушке и румяных кусочков курицы в ореховом соусе сациви. Не знаю, зачем мой бывший выбрал для встречи этот пафосный грузинский ресторан, но точно знаю, что гастрономический оргазм мне сегодня обеспечен. А это, скажу я вам, неплохая замена обычному.

– Кушай, милая, кушай, – ласково проговорил Саша, поймав мой голодный взгляд. – Осенью зарежем.

– Чего? – вскинулась я.

– Так поросятам говорят.

– Но я же не поросенок.

– Так и я не свиновод. Это шутка.

– А, – я успокоенно хрумкнула долькой редиса. – Я уж отвыкла от твоих шуток.

– И это печально, – скривил губы мой бывший, нанизывая на вилку блестящий от жира кусок шашлыка. – Вот послушай, нужен твой совет. У моего друга есть проблема. Он жил с одной девушкой…

– Пять лет? – уточнила я.

– Нет… Четыре. С половиной.

– Ага, – кивнула я. – А то я уж подумала, что это про нас. Но если четыре с половиной, тогда, конечно, не сходится.

– Нет-нет, это совсем другие Саша и Ася. Совершенно непохожие ни на кого из твоих знакомых. И вот они жили-не тужили, а потом поссорились.

– И что?

– А ничего. Другая Ася ушла от другого Саши.

– Понятно, – пробормотала я с набитым ртом.

– И вот скажи мне, чисто как друг… Мы же друзья, да? – Я неуверенно кивнула. – Ну, ты же лучше всю эту вашу женскую психологию понимаешь, верно? Вот и скажи мне, чего она хочет?

Я задумалась. Вопрос был явно не просто так, и я чувствовала, что от моего ответа зависит многое. По сути, он говорил: «Если хочешь попробовать снова, назови свои условия, и я их обдумаю, а если нет – я от тебя отстану».

– Чего она хочет? – тянула я время. – Я не знаю, все люди разные, а женщины, если ты не в курсе, тоже люди.

– Я это всегда подозревал, – с серьезным видом сообщил Саша.

– Но вот, что я думаю, – продолжала я. – Четыре года – это серьезный срок. Тем более, если в половиной. Может, даже почти пять.

– Может быть, – согласился он.

– Если бы твой друг любил эту девушку, он бы уж давно сделал ей предложение. Разве любящий мужчина не хочет «застолбить» свою возлюбленную, чтобы никто не увел? – Саша молчал, задумчиво глядя на свой шашлык, так что я продолжила. – А раз не сделал предложения, то, значит, ему, этому другому Саше, эта девушка не очень-то и нужна. Так зачем тогда гадать, что у нее на уме?

– Ну… – теперь Саша тянул время, набивая рот петрушкой. – Возможно, этот друг просто молодой и глупый паренек, который не задумывается о таких серьезных вещах. Вы, женщины, раньше взрослеете, так уж вам по природе положено. В пятом классе у вас уже грудь, а мы еще в пряталки играем.

– В пряталки вы играете до старости, – буркнула я. – Особенно, когда надо спрятаться от ответственности и важных решений. Говоришь, нам по природе положено взрослеть? А вам что положено? – разгорячившись, я схватила кусок огурца прямо руками. – Ценить только то, что потеряли? Бегать за тем, что от вас убегает, и орать на то… на ту… которые вас любят, – я немного запуталась в родах и числах, так что конец получился скомканный, и я даже немного покраснела от неловкости, но, надеюсь, полумрак зала это скрыл. Я растерянно захрустела огурцом.

– Ты права, мы полные придурки, – неожиданно согласился Саша, и я сразу заподозрила подвох. Но подвоха не последовало, и следующие несколько минут мы молчали, переваривая еду и произнесенные слова. Официант с рукой за спиной принес вино. По этой спрятанной руке я поняла, что заведение даже пафоснее, чем я сначала думала. Хорошо, что я даже не стала заглядывать в правый столбик меню: в таких местах лучше цены не знать. Особенно, если платить все равно нечем.

– Я скучаю, – сказал Саша.

Я посмотрела в его глаза, но быстро отвела взгляд. Я тоже очень скучала, но признаться в этом было выше моих сил.

– Как твои дела? – перевел он разговор. – Перестали являться всякие странные видения?

– Являются иногда, – отмахнулась я. – Но я уже привыкла.

– Может, у вас там в воздухе что-то распыляют? Всё-таки промзона.

«Сам ты промзона!», вспомнила я детскую, но такую патриотичную реакцию Альбины на похожие слова. Если кто и привязан к Вязаному дому и болеет за него всей душой, то это она, риэлтор с холодным рассудком и горячим, трепетным сердцем.

– Там нет действующих заводов, все здания давно перепрофилировали.

– Ну, а может, в самом доме что-то распыляют? Может, хозяйка ведьма?

Я засмеялась:

– Вот уж не думала, что ты веришь в ведьм!

Но смех, честного сказать, получился натужный. Идея Саши, при всей ее нелепости, не показалась мне совсем уж невозможной. Клан Фахриди. Богатые и красивые люди, выглядящие явно младше своих лет. Я вспомнила породистые, изысканные лица, глядящие на меня с фотографии, а теперь и с портрета.

Господи, неужели я правда начинаю верить в магию и волшебные порошки⁈

Через час я начала поглядывать на часы.

– Ты куда-то торопишься? – разочарованно поинтересовался Саша.

– Да, у меня… встреча, – смутилась я.

– С очередным поклонником?

Я неопределенно пожала плечами. Не уверена, что можно назвать Рому «очередным поклонником», но и отрицать его романтический интерес я не собиралась. Ну, допустим, поклонник. А что, нельзя?

Саша проводил меня до метро и попросил «писать, если что». Я обещала так и поступить.

– А ты что, не поедешь? – поинтересовалась я, стоя у стеклянных дверей.

– Не-а. – развязно ответил он. – У меня тут еще одно свидание. С поклонницей.

Хотя я прекрасно понимала, что он говорит это назло, из ревности, и наверняка врет, что-то неприятно кольнуло в груди. Мысль о том, что он может (и имеет полное право) встречаться с другой девушкой, показалась совершенно дикой и невыносимой. Надеюсь, как пишут в книгах, ни один мускул на моем лице не дрогнул. А если и дрогнул, то незаметно. А если заметно, то это ничего не значит. Мало ли от чего эти мускулы дергаются?

– Передавай привет Тане, – криво улыбаясь, сказала я, рассчитывая хоть немного его задеть. – Надеюсь, она в полной мере тебе меня заменила.

– Татьяна, дорогая Ася, в силу своей выдающейся комплекции, может заменить даже двух таких, как ты. А то и трех.

Он залихватски подмигнул, я нервно помахала рукой и ввалилась в стеклянную дверь метро, чуть не сшибив женщину с коляской. Неловко извинившись, посмотрела сквозь стекло, молясь, чтобы Саша уже отвернулся и не видел моей неуклюжести. Но он продолжал смотреть на меня сквозь идущую потоком толпу, и взгляд его был достаточно насмешлив, чтобы я тихонечко выругалась.

Трёхглавый переулок переливался множеством огней и гудел множеством голосов. Я насчитала, как минимум, три бара, у каждого из которых, в этот теплый субботний вечер, ошивалась громкая пьяная толпа. Я сразу оробела и даже хотела в какой-то момент развернуться и сбежать в свой уютный Вязаный домик. Меня всегда пугали скопления народа, а скопления нетрезвых мужчин вообще навевали ужас. Женщины, конечно, тоже украшали этот барный пейзаж: красивые, пухлогубые, хохочущие, сверкающие бледными голыми плечами и коленками, от которых мужчины за зиму успели изрядно отвыкнуть и на которые пялились как голодающие на жаркое. Тестестерон и удалое веселье были разлиты в воздухе.

Я, конечно, хоть и напялила черную кожаную юбку – самое вызывающее, что нашлось в гардеробе – выглядела далеко не столь эффектно, как эти красотки. Почти без макияжа, в удобных безкаблучных кедах, в блузке, почти не облегающей и не открывающей ничего интересного. Но даже и в таком невзрачном виде я привлекала мужские взгляды и чувствовала их раздевающий эффект, пока, наконец, не встретила Ромашку и с облегчением повисла на нем. Как ни крути, а женщина при мужчине сразу становится менее голой и интересной окружающим.

– Ты чего это растерялась? – спросил Ромашка. – Нам вон туда, пошли.

Я посмотрела на деревянную вывеску в ретро-стиле: «Бар Амбар», украшавшую синюю массивную дверь, и опять засомневалась.

– Там тесно, шумно, дышать нечем… Давай не пойдем, а?

– Да, народу много, – согласился Ромашка. – Сам такое не люблю. Надо было днем приходить, в понедельник, вот тогда красота! Но я ждать не захотел, ты же сама меня торопила!

– В каком смысле? – не поняла. Что-то не припомню, чтобы я торопила Рому с требованием сводить меня в бар.

– Гипотеза, помнишь? Я навел кое-какие справки насчет Доходного дома. И подумал, что тебе будет интересно…

– Какой ты загадочный, – восхитилась я. – Давай говори уже!

Мы все еще стояли на улице, рядом со входом в бар, среди курящих и пьющих людей, которые, видимо, не поместились внутри. Или решили насладиться вечером на свежем воздухе, который, впрочем, благодаря их усилиям, стал уже не таким свежим.

– Ты очень красивая сегодня, – брякнул вдруг Рома.

– Спасибо, – смутилась я., – А ты уже много выпил?

– Ни единой капли! – отрезал он.

Значит, правда, красивая, обрадовалась я. И даже кокетливо тряхнула волосами, что является верхом моих способностей в искусстве флирта.

И вдруг я увидела знакомые фигуры, а потом и лица. Стройные, элегантно одетые фигуры и красивые интеллигентные лица моих моделей – Стаса и Кларису Фахриди.

После радостных приветствий начались бурные обсуждения, какая же волшебная сегодня погода, и почему в Москве так много народу, и какого лешего весь этот народ собрался сегодня в баре «Амбар», где мы намеревались культурно побеседовать без лишних помех. Кларисе, впрочем, хватило пары минут, чтобы оценить обстановку и принять решение: повести нас к себе домой! Я чуть не подпрыгнула от радости. Было безумно интересно, как живут эти нувориши, и судя по довольной Роминой физиономии – ему тоже.

Апартаменты семьи Фахриди занимали целый этаж старинного четырехэтажного кирпичного особняка. Правда, располагались они прямо над баром, и я нее удержалась от вопроса, а не шумно ли им от такого соседства?

– Над баром бывает шумновато, но есть еще пекарня и салон красоты, над ними тихо, – объяснила Клариса. – Стас любит шум пьяных вечеринок, он специально сдал помещение под своим кабинетом под бар.

У богатых свои причуды, подумала я. Обычно люди мечтают о тишине в своем доме и борются с любыми источниками шума вокруг, а этот экстравагантный тип специально завел источник шума под своей квартирой… Ну и ну! Впрочем, в апартаментах имелась надежная защита от посторонних звуков – пушистые ковры, которые устилали пол практически повсюду.

– Какие красивые! – восхитилась я. – Это персидские?

– Какие же еще, – усмехнулась Клариса. – Вот на этом ковре сидел еще шах Реза Пехлеви, пока не сбежал в эмиграцию от исламской революции.

– И вы так просто ходите по ним? – удивилась я. – Они ведь, наверное, огромных денег стоят.

– Ковры ткали, чтобы по ним ходили, – снисходительно ответила Клариса. – А также сидели и лежали. В этом их предназначение, а не в том, чтобы висеть за стеклом и услаждать хозяина своим роскошным видом и ежегодным повышением стоимости на рынке. Хотя ковры, к слову, дорожают быстрее, чем золото. Многие иранцы вместо валюты и акций инвестируют в ковры. И они всегда в плюсе.

– Замучаешься пылесосить, наверное, – брякнул невпопад Ромашка.

– Для этого есть специально обученные люди, – вступил в диалог Стас. – Моя супруга права. Мы могли бы продать все это на аукционе и выручить кучу денег. Но ведь не всё в жизни измеряется деньгами, верно?

Ну конечно, возмущенно подумала я, не все измеряется деньгами! При условии, что у тебя их дохрена.

Помимо ковров, интерьер был вполне классический, европейский. Белые стены, строгая мебель приглушенных тонов. Только богатая лепнина на потолке и огромные хрустальные люстры с позолотой напоминали, что это жилище людей, не чуждых восточной роскоши.

Видимо, моя задранная вверх голова была красноречивее любых восхищенных слов, потому что Стас опять начал объяснять:

– Лепнина историческая, я ее только восстановил. Я этот дом с аукциона купил, он разваливался уже.

– А что здесь было? – спросил Рома.

– Ткацкая фабрика купца Ладогина, удивительного человека – ученого, мага чернокнижника. Он умер три года назад.

– Как это? – хором спросили мы с Ромой. Уж на что я не дружу с математикой, но даже мне понятно, что дореволюционный купец никак не мог умереть в двадцать первом веке. Двести лет он, что ли, жил?

– А вот так, – пожала Клариса плечами, дав понять, что пояснений не будет. – Хотите чай, кофе, винишка?

Как ни странно, чай и кофе в этот субботний вечер никого не заинтересовал. Все выбрали винишко. Клариса позвала домработницу, дала нужные указания и провела нас на балкон. Балкон этот – отдельное произведение искусства: полукруглый, с колоннами и двумя мраморными ангелочками по бокам. Мы уселись в удобные кресла, домработница принесла вино и закуски. Стас передвинул в центр роскошный пузатый кальян, стоящий наготове, и сам его разжег. Я не очень люблю кальян, меня «уносит» буквально с первой затяжки, но тут не смогла отказаться. Мы выпили «за встречу», затянулись по очереди персиково-клубничным дымом и, наконец, Стас произнес:

– Итак, вы хотите поговорить о нашем Вязаном доме.

– Я уже обсуждал с Кларисой свои идеи и подозрения, и наши мысли во многом совпали, – торопливо заговорил Ромашка, который, кажется, только и ждал этого момента, – Она даже помогла мне с некоторыми… Ну, об этом потом. Теперь я готов представить свою теорию широкой публике! – Высокопарно закончил он, с беспокойством оглядывая нас.

– Ну хорошо, – кивнул Стас. – Она тоже мне кое-что рассказала, и у меня есть, что добавить, но… Ладно, неважно. Слово предоставляется докладчику Роману Степашкину!

– Степанову, – поправил Рома, и Стас извиняющимся тоном хмыкнул.

Клариса с улыбкой протянула ему шланг кальяна, но Рома замотал головой, прокашлялся и начал свою речь.

– Я изложу все факты по порядку. Если что, Ася меня поправит. Она у нас тут главный исследователь и расследователь, а я так – безумный компилятор с дикими теориями. Был у нас, значит, такой сосед – Виктор. Нормальный парень вроде. А потом с ним что-то случилось. Но что именно? Он стал очень странно себя вести. Во-первых, называл себя в женском роде. Во-вторых…

– Во-первых, он не платил за квартиру, – вставила Клариса, но Стас взял ее за руку и успокоительно посмотрел: мол, не перебивай. Клариса едва заметно кивнула и забрала у меня шланг кальяна. Она так трогательно закашлялась после первой затяжки, словно курила в первый раз, но потом расслабилась, блаженно закрыла глаза и выдувала такие идеально круглые колечки, на которые даже Рома смотрел с восхищением и завистью.

– Не платил – это следствие, а нам надо разобраться в причинах, – строго сказал Рома. – Назывался в женском роде – это первое. Не выходил из дома – это второе. Хотя явно хотел выйти, вы же помните, как он стоял в проеме входной двери и смотрел на улицу все время?

– Да, я с ним столкнулся на входе один раз, когда приезжал, – подтвердил Стас. – Странный парень.

– А еще он вел дневник, Ася его нашла.

– Как интересно! – воскликнула Клариса. – В наше время дневник – это такая редкость. А ведь это очень милая старомодная традиция. Когда у меня отнимутся ноги на старости лет, я обязательно буду писать дневник. А точнее, мемуары.

– Даже если у тебя отнимутся ноги, – тонко улыбнулся Стас, – Сапожный инструмент в определенном месте не заржавеет, так что не уверен, что мир дождется твоих мемуаров.

– Ты про шило в заднице? – усмехнулась Клариса. – Согласна, от этого я избавлюсь в последнюю очередь.

– Это, в общем, не совсем дневник, – продолжил свой доклад Ромашка. – Скорее, ежедневник. Всякие заметки о важных делах, ничего личного. Но в конце там были странные вопросы. Ася, ты помнишь их наизусть?

– Да, – сказала я и постаралась вспомнить точно. – Там было четыре вопроса. Где я? Почему я не могу выйти? Где МОЗ? Кто я?

– МОЗ? – переспросил Стас. – Что это?

– Московский Оборонный завод, – ответила Клариса. – Так он назывался раньше. До войны.

– Точно, – кивнул Стас. – МОЗ. Но почему он вдруг заинтересовал Виктора?

– А он заинтересовал не Виктора, – ответила Клариса и поставила на столик пустой бокал.

16. Совет четырех

16.05.26, суббота

– Не Виктора? – спросила я. – А кого?

– Идем дальше, – продолжал Ромашка, не обращая внимания на наши с Кларисой ремарки. – Была у нас… у меня… Была, общем, такая девочка Маша. Машуля. С ней тоже начались странности. Ну, вы сами всё знаете, работу забросила, из дому не выходит, ведет себя тоже… как другой человек. Дальше Денис. Вы помните, как он раньше разговаривал? Два слова связать не мог. Путался в падежах, в словах-паразитах. А сейчас речь четкая, ясная, совершенно другой человек.

– И тоже работу бросил, – вставила я. – Мне Альбина рассказала. Она считает, что этот дом медом намазан, и все к нему прилипают.

– Интересно не это, – сказала Клариса, – А то, что видит Ася. Ася, что ты видишь?

– Я… Ну… – было неловко признаваться в своих странных галлюцинациях, но ничего не оставалось. – Я вижу других людей. Вместо Машули – бабку старую, вместо Дениса – военного.

– Не военного, а сотрудника НКВД времен войны, – поправил Рома. – Это важно.

– Ну да! – вдруг вспомнила я. – Мне же Ирина Петровна рассказывала! Шпион в форме НКВД взорвал бомбу. Получается что… Я вижу… ну, как бы его призрак?

– Все упирается в один вопрос, – медленно проговорила Клариса. – Может ли душа существовать отдельно от тела? Если нет, то и призраков никаких быть не может. А если да?

– Меня больше интересует другой вопрос, – подал голос Стас. – Чье это тело? Ася утверждает, что видит старую женщину, но ведь остальные видят другого – так сказать, исходного человека. Я прекрасно помню эту Машу на нашей вечеринке на крыше. Молодая девчушка, в самом соку, уж совсем не бабка.

– Тело осталось прежнее, – уверенно заявил Рома. – Я его, извините, щупал во всех местах и ошибиться не мог. Уж я это тело изучил за два года… Каждый закуток. А вот насчет личности есть большие вопросы. Да, я не вижу в ней, как Ася, бабку с седым пучком и в одежде столетней давности, но знаете, что? Я обдумывал Асины слова и, наконец, понял, чем меня так смущало поведение Машули. Ну, после изменений. Она ведет себя, как человек из прошлого! Ее речь какая-то… Ну, что ли, официальная. Литературная. Сленга нашего не знает, да что там слэнг! Она разучилась пользоваться мобильником! Я думал, у нее психоз или травма какая-то, учил с нуля буквально, как кнопки нажимать. И что вы думаете? Она научилась пользоваться маркетплейсом и стала заказывать себе бумажные книги! И читать их целыми днями. Ну кто в наше время читает бумажные книги?

– Я читаю, – встряла я.

– Показать тебе нашу библиотеку? – спросила Клариса. – Дорогой, как думаешь, сколько у нас так называемых бумажных книг? Тысячи три наберется?

– Я думаю, ближе к пяти, дорогая.

– Ну хорошо, – сдался Рома. – Но вы читаете бумажные книги, когда хотите прикольно провести время, отвлечься, разгрузить мозг, верно?

– Скорее, наоборот – нагрузить, – возразил Стас.

– Одно другому не мешает, – примирила всех Клариса. – Я полагаю, чтение разгружает одни отделы мозга, отвечающие за принятие решений и другую осточертевшую рутину, и нагружает другие, отвечающие за память, фантазию, анализ новой информации и тому подобное.

– Не уверен, что твоя теория научна, но зерно в ней, безусловно есть, – любовно посмотрел на супругу Стас.

Клариса с улыбкой положила свою белую изящную ладошку на руку мужа, и тот незамедлительно схватил эту ладошку и прижал к губам.

– Ну ладно, ладно, – прервал их любовное воркование Ромашка. – Суть в том, что вы читаете книги ради чтения книг. А она читала для поиска информации! А для этого, уж извините, уже лет тридцать, как все нормальные люди используют интернет. Я сначала не понимал, зачем Машуля заказывает все эти книги по истории, а потом понял. Она явно хотела узнать, что произошло за время, пока… В общем, пока ее не было. И это вполне соответствует тому, что видит Ася. Как ты ее описывала? Старомодный костюм, седой пучок, янтарная брошь. Ну явно образ не из нашего времени, а…

– А из 1941 года, – закончила за него Клариса, затягиваясь кальяном. – Дорогой, кажется, жестковато стало, надо стряхнуть пепел.

– Ой, я вспомнила! – взвизгнула я, вскакивая с кресла и сталкиваясь со Стасом, потянувшемуся к кальяну. – На девятое мая Машуля подошла к нам с Альбиной и спросила… Как ж она сказала? Ну типа такого: «Ну что, победили мы этих сволочей?». Я думала, это она так… риторически. А это был реальный вопрос, получается?

– Ну, про победу СССР в Великой Отечественной войне она, полагаю, узнала раньше, из прочитанных исторических книг, – сказала Клариса и протянула пустой бокал мужу. Тот без лишних слов его наполнил, а заодно подлил и всем нам. – Ну, или из названия праздника. Все-таки он называется День победы, а не день поражения, слава богу. Но то, что этот факт ее занимал и не казался само собой разумеещимся, конечно, подтверждает нашу теорию.

– А какая у нас теория? – робко спросила я. Кажется, все вокруг уже все поняли, я же пока видела лишь разрозненые кусочки пазла.

По темному скверу, мимо нашего балкона, прошла обнимающаяся парочка. Прямо под фонарем голубки остановились и начали неистово целоваться.

– Эх, молодость! – громко воскликнула Клариса. Девушка вздрогнула, обернулась, заметила нас и потащила своего кавалера дальше. Клариса, улыбаясь, помахала им рукой.

– Давайте подведем итоги, – невозмутимо продолжил свой доклад Рома. – Мы видели существенные изменения у трех жителей дома: Виктора, Машули и Дениса. Правда, внешне они изменились только для Аси. Кроме Виктора, конечно, которого она, к сожалению, не застала.

– Ужасная трагедия, которую мы могли бы предотвратить, – вздохнула Клариса. – Ну почему ты не заехала в наш дом раньше?

Она с притворным осуждением посмотрела на меня, и я на секунду поверила, что и вправду могла бы предотвратить смерть несчастного айтишника. Но потом я вдруг осознала, что переехала в новую квартиру лишь потому, что Виктор освободил ее для меня. Получается, что застать его в живых я не смогла бы априори.

– В общем, тела остались прежними, – продолжил Рома. – По крайней мере, наощупь. Я, конечно, могу отвечать лишь за Машулю, но думаю, что и Денис не изменился. Иначе Оля бы почувствовала неладное. А она в последнее время выглядела весьма довольной своим сожителем. Даже, я бы сказал, счастливой.

– Бравый немецкий разведчик знает, как порадовать даму, – усмехнулась Клариса, и я подумала, что тело качка Дениса сложно перепутать с чьим-то другим. Думаю, Оля тоже с удовольствием его ощупывает, при каждом удобном случае.

– Короче, тела прежние, а личности новые, – подытожил Ромашка. – Личности людей из 1941 года.

– Вы хотите сказать, что это те самые сотрудники заводоуправления, которые погибли тогда? – дошло, наконец, до меня. – Но их же было двадцать восемь? Вместе с этим немецким шпионом. Как там его звали? Паулем! – Вспомнила я имя из письма Марты. «Бедный Пауль»!

– Значит, остальные двадцать пять душ еще поджидают подходящий момент и подходящие тела, чтобы их оккупировать, – предположила Клариса. – А может, и меньше! Милый, ты помнишь нашего первого прораба?

– Зака? Боже правый, милая, ты думаешь, он тоже⁈

– Он все-таки смог покинуть Вязаный дом. Но это стоило ему остатков психики.

– А что с ним случилось? – спросил Рома.

– Загремел в психиатрическую лечебницу, – спокойно ответил Стас. – Раздвоение личности. И работу не доделал.

– Раздвоение личности – это ведь значит…догадалась я.

– Это значит, что старая и новая личность теперь обитают в одном теле и борются друг с другом за власть над этим несчастны телом, – докончила Клариса. – А вот смог ли кто-то из них победить… Это вопрос. Дорогой, может, нам навестить нашего бедного Зака? Мы ведь знаем адрес больницы.

– Как скажешь, дорогая, – согласился влюбленный супруг.

– Вот почему они не могут выйти их дома, – задумалась я. – Знают, что душа человека ждет снаружи и хочет вернуть себе власть над телом.

– Да, согласилась Клариса. – Можно называть это душой, можно личностью, но суть не меняется. Каким-то образом личности тех, прежних людей, сохранились, хотя тела погибли. И болтались эти личности по дому в ожидании своего звездного часа. Видимо, в этом и заключалась секретная разработка немецких ученых: создать оружие, которое губит тела, но сохраняет души.

– Но зачем? – спросил Рома. – Зачем фашистам души убитых ими людей?

– Это надо у них спросить, – пожала плечами Клариса. – Мы можем лишь предполагать, что там было у этих ученых на уме. Жаль, что спрашивать уже не у кого.

– Как это «не у кого», а Денис? – встрепенулась я. – Если в него вселился дух этого Пауля, то мы можем с ним поговорить и все разузнать!

– Интересная идея, – согласилась Клариса. – Вряд ли, конечно, он будет с тобой разговаривать, но попробовать можно.

– Принесу еще вина, – Стас поднялся. – Есть пожелания? Может, рислинг?

Я кивнула, решив не подавать виду, что не знаю, что это значит. Рома пожал плечами, зато Клариса отреагировала с большим энтузиазмом, сообщив, что обожает этот самый рислинг.

– Вкус мокрых качелей из детства, – сообщила она, и мы с Ромой смущенно согласились, что просто мечтаем ощутить во рту этот вкус.

Стас ушел, и какое-то время мы все молча глядели на печальный, чернеющий в ночи сквер. Барная улица осталась с другой стороны дома, и ее практически не было слышно. Голубки ушли, и тишину нарушал только слабый шелест листьев. Воздух был напоен ароматами травы и надеждами.

– Как же я обожаю весну, – сказала Клариса. – Лето – это все-таки совсем не то.

– По-моему, лето – это самое то, – возразил Ромашка. – Жаль только, что оно такое короткое. Еще не началось, а уже скоро закончится.

– Целых три месяца, – сказала я.

– Которые пролетят за секунду, – проворчал Рома. – Знаем, проходили! Зато зима будет тянуться бесконечно, уж это она умеет.

– Милые детки! – ласково умилилась Клариса. – Как же я вам завидую. Для вас хотя бы зима еще «тянется». Вот когда за секунду начнут пролетать годы, а потом и десятилетия, вот тогда и поговорим!

Я поежилась от такой перспективы, а заодно и от подувшего прохладного ветерка. Клариса кинула нам плед, и мы с Ромой укрыли колени. Под предлогом нехватки полотна, он придвинулся поближе и заговорщицки прислонил к моим ногам свои. Надеется, что под пледом незаметно? Я, впрочем, отстраняться не стала. Пускай. Так ведь и правда теплее.

Стас вернулся с бутылкой вина какого-то болотного цвета. За ним вошла домработница и поставила на стол новую тарелку закусок: румяные креветки, пупырчатые ноги осьминога, квадратики сыра с голубой и белой плесенью, маслины и какие-то сморщенные темно-зеленые горошины.

– Ну что ж, продолжим наш «Совет четырех», – торжественно сказал Стас, разливая вино по бокалам. Мы с Ромой, не сговариваясь, потянулись к осьминожьей конечности и, смущаясь, разломали ее на две части.

– Да берите целиком, у нас еще есть, – великодушно разрешила Клариса, заметив наши манипуляции. – И каперсы кушайте, они прекрасно оттеняют вкус Эльзасского рислинга, делают его глубже и объемнее.

С этими словами она аристократично насадила на зубочистку скукоженную горошинку и, оттопырив мизинчик, отправила ее в свой изящный ротик, запивая добрым глотком вина. Мы с Ромой тоже пригубили напиток, и я с трудом удержалась, чтобы не сморщиться как каперс: ну и кислятина!

– Я вот пока ходил до мини-бара, вот что подумал, – сообщил Стас. – Дом стоял пустой восемьдесят лет. Для московской недвижимости это крайне нетипично, но теперь я понимаю, что без чертовщины тут не обошлось. Однако три года назад в нем появились люди. Сначала мы с тобой, дорогая, – при этих словах Кларисса нахмурилась. – Потом строители, а потом и квартиранты…

– Масик! – взвизгнула Клариса и в ужасе уставилась на супруга.

– Да, да, я про это тоже хотел поговорить, – понял он её с полуслова.