Текст книги "Дом со странностями (СИ)"

Автор книги: Аня Саврасова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

– Я, я, даст ист фантастиш? – неуклюже пошутил Стас.

– Нет, – строго взглянула на него Зая. – Другую фразу. Я язык плохо знаю, в школе еще давно учила, но сразу поняла, что это немецкий. А Денис даже по-английски ни бум-бум, куда уж там до других языков… Короче, я поняла, что это не он. Тело то же, но личность другая. Стала допытываться. И он мне всё рассказал.

– Всё? – с сомнением переспросила я.

Оля пожала плечами. Конечно, рассказать всё невозможно, но я весьма сомневаюсь, что Пауль рассказал ей про свои бомбические приключения восемьдесят лет назад.

Мы зашли в дом. Сработал датчик, и сразу зажегся свет.

– Дом, милый дом! – грустно произнесла Клариса. Стас обнял ее за плечи и поцеловал в макушку. Я понимала их чувства. Вложить столько усилий, времени, денег и… Всё потерять. Да еще и по собственному, хоть и вынужденному решению. Ужасная ситуация.

Мы поднялись на второй этаж и подошли к бывшей квартире Ирины Петровны и Морфея. Клариса постучала.

– Малыш, это мы! – крикнула она.

– Что это значит? – спросила Оля. – Максим тут, что ли? Он все это время в доме сидел? А про аварию и прочее вы наврали⁈

– Прости, – сказал Стас. – Мы думали, ты уже всё поняла.

– Не ожидала, что вы настолько… двуличные.

Я подумала, что по степени двуличности ее возлюбленный намного превосходит нас всех вместе взятых. Но додумать эту мысль я не успела, потому что дверь отперли, и Максик, вместо того, чтобы пустить нас в квартиру, сам просунулся в щель и вылез в коридор.

– Мама, у нас проблемы.

– Что случилось, малыш?

– Надя заболела…

– Кто такая Надя? – влезла я с глупым вопросом.

– Его жена, кто еще, – удивленно ответила Оля. Так, наконец, безымянная жена Максика обрела имя.

– Что с ней? Мы можем зайти? – обеспокоенно спросила Клариса.

– Я не знаю, – с отчаяньем в голосе произнес Максим. – Кажется, послеродовая депрессия перетекла в шизофрению. Она называет себя чужим именем, говорит о себе в мужском роде и рвется на какой-то завод…

Мы в ужасе переглянулись. Еще одна жертва! Да что ж такое! Никак эти ненасытные духи не уймутся и не оставят живых людей в покое.

– Нам надо на нее посмотреть, – решительно произносит Клариса. – Особенно Асе. Она у нас… Типа диагноста. Не волнуйся, малыш, этот вид шизофрении лечится. Есть кое-какой опыт. Веди нас к своей ненаглядной.

22. Любимый гибрид

22.05.26, пятница.

Мы зашли в полумрачную гостиную. Вдали раздавалось загадочное шуршание. Приглядевшись, я увидела клетку, по которой деловито курсировал серый мышонок. Его наши проблемы совершенно не волновали. Его в принципе мало что беспокоило. В отличие от нас, он был настоящим философом.

– Она в спальне, – тихо сказал Максим. – Может, всей толпой не ходить?

Он выразительно посмотрел на нас с Олей.

– Асе надо посмотреть на нее, – объяснила Клариса. – Пусть она одна зайдет, потом мы со Стасом. Поговорим с ней. Точнее… с ним.

– Мам, не смешно! – шикнул Максик.

– Согласна, – кивнула Клариса. – Ничего смешного. Ася, иди.

На меня вдруг напала какая-то робость. Захотелось даже отказаться от почетной миссии и сбежать. Но почему, черт возьми, я одна вижу облик давно истлевших тел, бывших обиталищ несчастных душ? Этот вопрос давно не давал мне покоя. Чем я заслужила это сомнительное удовольствие: видеть вместо живых тел – туловища мертвецов? Но отступать было некуда. Глубоко вздохнув, я встала и дала понять, что готова приступить к диагностике. Однако Максим медлил, с сомнением оглядывая меня.

– Она такая психованная в последнее время, – наконец, смущенно произнес он. – Не обращайте внимания, если что.

– Лишь бы только не пыталась меня задушить, – ответила я. – Остальное меня вряд ли смутит.

Мы зашли в комнату. Я была уверена, что готова ко всему, но меня все равно передернуло от открывшейся картины. У окна стоял мужчина лет шестидесяти пяти в потрепанном твидовом пиджаке и с круглой лысиной, обрамленной седыми волосами. Он глядел в окно, но при нашем появлении резко обернулся. В глазах его тлел страх.

– Надюш, это Аня, – робко заговорил Максим, перепутав мое имя. – Она хочет с тобой…

– Здравствуйте, – перебила я. – Вы директор оборонного завода?

– Чтооо? – Максим явно решил, что я чокнутая.

– А вы кто? – враждебно нахмурился старик.

– Я вас вижу, – решила я пойти напролом. – Вижу ваш коричневый пиджак, темные брюки. Вы работали на заводе, не так ли?

– Что вы несете? – ошарашенно произнес Максим. – Зачем вы это говорите⁈

– Я все-таки думаю, будет лучше, если ты позовешь родителей, а сам подождешь снаружи, – предложила я снисходительным тоном. – Мы тебе потом все объясним.

Но, конечно, я была очень самонадеянна, решив, что могу распоряжаться другими людьми лишь на основании того, что вижу больше, чем они. Люди такого не прощают, и мир незамедлительно мне это продемонстрировал:

– А я думаю, что в своей квартире я сам буду решать, что мне делать! – неожиданно резко ответил этот всегда скромный и вежливый парень. – Выйдите сейчас же!

– Что? – опешила я. Но он уверенно открыл дверь и буквально вытолкал меня обратно в гостиную.

– Что случилось? – спросила Клариса.

– Моей жене нехорошо, – резко сказал Максим. – Но общаться с ней будут специалисты, а не кто попало. Я не хочу, чтобы ее состояние усугублялось. Не знаю, кем там Надюша себя вообразила, но поддерживать в ней эту иллюзию – это просто издевательство!

– Ты прав, – поспешно согласилась Клариса. – Мы, собственно, и не хотели вас беспокоить. Планировали просто чаю попить и пообщаться между собой. Ты сам попросил о помощи. Но если считаешь, что Наде нужен отдых – без проблем, отложим этот вопрос. А вы что, теперь в апартаментах Ирины Петровны обитаете?

– Мы же объединили две квартиры, – напомнил Стас. – Врезали смежную дверь. Тут жила мама с Морфеем, а за стенкой ребята. Теперь мама съехала, и ребята, понятое дело, заняли всю площадь.

– Понятно, – кивнула Клариса. – Тогда мы пойдем в соседнюю кухню, если ты не против.

Макс хмуро кивнул.

– Пойдемте лучше к нам, – вдруг предложила Оля. – Это прямо напротив.

В итоге мы отправились в свежеокрашенную квартиру Оли с Денисом. Запах краски уже почти испарился, как испарилась и Олина ярость и агрессия. Она даже приготовила нам чай и поставила на стол хрустальную пиалу с печеньем. Мы молча расселись и ожидающе уставились на Кларису. Почему-то никто не сомневался, что вести беседу должна именно она. Однако та молчала, сосредоточенно дуя на дымящуюся кружку.

– Так где Пауль? – спросила Оля. – Он жив?

Клариса отставила кружку и, чуть склонив голову, спросила:

– Любишь его?

– Да! – с вызовом крикнула Оля. – Люблю, и что?

– Просто уточняю, – невозмутимо ответила Клариса. – А что Денис?

– Да ничего, – Оля опустила глаза. – У Дениса шикарное тело. Он моложе меня на семь лет, красивый, спортивный. Вот я и повелась поначалу. Но со временем… Вы же сами знаете. Интеллекта у него – чуть больше, чем у Морфея. Разговаривать нам не о чем, а секс без разговоров – тоже, знаете, надоедает.

– Знаю, – кивнула Клариса. – Проходила через такое.

Стас быстро взглянул на жену, но ничего не сказал. А я лишь молча подивилась: с кем это она успела «пройти такое»? Уж точно не с интеллигентным Стасом, с которым вроде как живет всю жизнь.

– Я сразу заметила перемены, – продолжала Оля. – Но не могла понять, что случилось. Спрашивала, но он отнекивался. А ведь он даже говорить стал по-другому! Яснее, грамотнее. Смешно, да? Иностранец лучше говорил по-русски, чем наш. Но после одного эпизода… Отвертеться ему не удалось.

Я поняла, что она про немецкое восклицание во время секса. Что же такое он ей сказал? Ерунда, а любопытно.

– Значит, ты полюбила гибрида, – заключила Клариса. – Тело Дениса с душой Пауля. А ведь это мечта многих женщин: взять лучшее от разных поклонников и слепить из этой глины прекрасного принца.

– « Если бы губы Никанора Ивановича да приставить к носу Ивана Кузьмича»… – процитировал Стас Гоголя. Жена с улыбкой кивнула, неспеша отхлебнув чаю.

– Получается, так. И что⁈ – запальчиво произнесла Оля. – Что в этом плохого? Или вы завидуете?

От столь дикого предположения я даже чаем поперхнулась. Представить, что Клариса, с ее идеальной жизнью и идеальным мужем, завидует Оле – непутевой квартирантке, влюбленной в гибрида – ну это надо постараться. Но, видно, любовь творит чудеса и кардинально меняет картину реальности.

– Плохого в этом вот что, – спокойно сказала Клариса. – Во-первых, тело Дениса принадлежит Денису, и Пауль занял его незаконно и без спроса. А во-вторых, не думаю, что он рассказал тебе всё.

И она вкратце изложила ошарашенной Оле всю историю: про секретную бомбу, про двадцать семь убитых сотрудников завода, про планы фашистов уничтожить по цепочке всю нацию, а заодно и про Марту, по которой до сих пор тоскует немецкий шпион и террорист. Периодически она обращась ко мне с просьбой подтвердить ее слова, и я послушно поддакивала. Излагала она все правильно, без малейших неточностей.

В конце этой речи я решила сделать контрольный выстрел прямо в мозг несчастной Оли:

– Пауль сказал, что до сих пор любит жену. Он был на все готов, чтобы заполучить ее письма, хоть они и обращены к другому мужчине.

Оля слушала молча, вперив глаза куда-то в стену, в самую глубину ее глубокого синего цвета. Я ожидала, что сейчас она расплачется, раскается, возненавидит немца и снова полюбит простого, но доброго паренька Дениса. Но она лишь дождалась паузы и холодно спросила:

– Так где Пауль? Вы обещали ответить.

Пришлось рассказать ей про души, теряющие силу вдали от дома, и про нашу совместную спецоперацию по вытуриванию пришельцев из Вязаного дома. Но она нетерпеливо перебила:

– Я это все знаю! И сразу поняла, что вы все подстроили! Так где он?

Я рассказала про больницу, куда отвезли бездыханного Дениса или то, что от него осталось.

– Адрес больницы!!! – взревела Оля. – Почему вы сразу не сказали, мра…

Ругательство застыло у нее на губах. Мы дружно встали, поняв, что чаепитие окончено. Я позвонила Саше, чтобы уточнить адрес, и он тут же ответил:

– Я тебе уже десять минут звоню, ты где вообще? Я приехал, у подъезда топчусь!

– Прости, телефон был на беззвучном! Ночь же…

Сообщив Оле все координаты ее любимого, я вышла в коридор, чтобы попрощаться с остальными и пойти встречать Сашу. Но пока мы стояли в коридоре, обсуждая наши дальнейшие шаги (Клариса настаивала, чтобы я позвонила Ромашке и узнала, что там с Машулей, а я полагала, что звонок в четвертом часу ночи – не лучшая идея), случилось кое-что еще. Из двери напротив вышел Максим, бледный и растрепанный. Из глубины его квартиры раздавались отчаянные вопли ребенка.

– Мам, Надя сбежала. Ушла, пока я мылся. Что делать⁈

– Теперь, сынок, пришла пора поговорить с тобой. Корю себя, что сразу не рассказала тебе всё, но теперь уж разговора не избежать.

– Мам, мне не до разговоров! Масик хочет грудь, а мама ушла и телефон не взяла! Он плачет, он голодный, и что мне делать⁈

Молодой отец был в полнейшей панике, да и молодой дед выглядел растерянным. Только юная бабушка Клариса оставалась совершенно спокойной. Одарив мужчин снисходительной улыбкой, она произнесла:

– Малыш, твоему сыну полтора года. Это уже не младенец, а здоровый бугай с как минимум двенадцатью зубами. Он прекрасно может питаться взрослой пищей. Дай ему что-нибудь из холодильника, не слишком вредное и жесткое, и желательно безалкогольное.

– То есть я в двадцать шесть лет малыш, а Масик в полтора года бугай? – уже спокойнее уточнил Максим.

– Получается, так. Все относительно, зайчик. Асенька, а ты что ушки греешь? Беги, встречай своего спасителя, пока он не замерз!

– Да я… – я смутилась. – Вам моя помощь точно не нужна?

– Ты нам и так безумно помогла. Дальше справимся сами. Хотя… ты беззвучный режим-то отключи. Мало ли что.

Мы снова распрощались, и семья Фахриди отправилась кормить своего наследника, а я помчалась вниз, встречать бывшего. Я уже приготовилась к его истерике из-за долгого ожидания, но Саша оказался неожиданно весел и… с цветами.

– Ой, спасибо! Где это ты раздобыл цветы посреди ночи?

– Места надо знать!

Я и сама понимала, что в Москве можно раздобыть что угодно и когда угодно, но все равно была тронута. Мы зашли ко мне в квартиру.

– Так вот, где ты теперь обитаешь, – осматривался Саша. Я внутренне сжалась и приготовилась обороняться против неизбежных шуток про «гигантские хоромы», на которые я променяла нашу нормальную двухкомнатную квартиру с отдельной кухней. «В тесноте, да не в обиде», «маленькая, зато своя!» и прочие банальности уже повисли на кончике языка, но Саша ничего такого не сказал.

– Я вино принес. Будешь?

– Ой нет, – замахала я руками. – Я сегодня уже вина напилась на крыше, мне хватило! Но ты пей, если хочешь. – я выдала ему открывашку и бокал, а сама стала варить себе кофе в любимой стамбульской турке.

– Не, я без тебя пить не хочу, – заявил Саша. – Давай мне тогда чайку, а вино выпьем в другой раз, когда повод будет… Он же будет, да?

– Будет, – сказала я и сама удивилась своим словам. О чем это я? Поскорее перевела тему. – Так как же ты оказался… там?

– На месте преступления? – усмехнулся Саша. – Чудесное стечение обстоятельств. Или неизбежность – это как посмотреть. Почему-то именно сегодня я вдруг решил навестить тебя. Давно как-то не виделись, знаешь. А может, что-то почувствовал, не знаю. Короче, приезжаю, а дверь закрыта, и домофон не работает. Пошел бросить вокруг дома в поисках другого входа и наткнулся на вашего дворника. Он мне и рассказал, что ваш домовладелец немного чокнулся и устроил своеобразный тим-билдинг с квестом. И сейчас, согласно утвержденной программе, вы будете слезать с крыши по пожарной лестнице. И что надо отойти в тень и подождать, пока вы не закончите все эти упражнения. Ну мы с ним и стояли вместе, любовались на вас. А потом я хотел тебе позвонить, но тут вижу: ты заходишь за дом с каким-то мужиком. Я, конечно, много чего подумал в тот момент, но решил подойти поближе и удостовериться. А потом этот амбал начал тебя душить. Я сразу кинулся на помощь, а там уже и дворник пособил, в общем, вырубили мы его. Как-то легко он вырубился, честно говоря. Болеет, что ли? На вид такой шкаф, а сам хилый. Потом еще блондинка прибежала, ну и стали мы тебя откачивать. Дальше сама знаешь.

– Ох, Сашенька, как же ты вовремя решил меня навестить, – выдохнула я, пораженная тем, на каком волоске висела сегодня моя жизнь. – Если бы не ты…

– Рано тебе помирать, дорогая. Не все еще кармические долги закрыты или как там у вас, у женщин, говорится? В общем, ты пока еще нужна этому миру. И мне.

– Да я и себе нужна вообще-то, – задумчиво произнесла я. – Хотя, конечно, приятно быть нужной кому-то еще, кроме себя.

Его пристальный взгляд начал вгонять меня в краску, так что я быстро перевела тему и стала рассказывать всю историю по порядку. Про Вязаный дом и все его тайны, которые и привели к нашему ночному чаепитию. Саша только языком цокал. А в конце сказал:

– Ну вот, так и оставляй тебя одну! Обязательно в заварушку попадешь, с блэкджеком и духами.

– Вкусный чай? – спросила я, многозначительно поднимая глаза.

– Если ты про тот случай, Асенька, то я больше никогда… Клянусь! Хочешь на крови поклянусь?

Он схватил нож, но я замахала руками:

– Не надо, нож все равно тупой! Только сильнее затупишь.

Саша хмыкнул. За пять лет жизни с комиком я у него кое-что переняла. Позвонила Клариса:

– Ася, извини, что опять мешаем твоему рандеву, но нужна помощь. Мы сейчас зайдем, а ты пока Роме все-таки позвони, хорошо? Это важно.

Я набрала номер и долго слушала гудки. Уже хотела положить трубку, но тут из динамика раздался сиплый шепот Ромашки:

– Что?

– Извини, что ночью звоню, но Клариса очень волнуется… Как там Машуля?

– Нормально! Пришла в себя, но ничего не помнит. Я сказал ей, что она болела, поэтому вот… Спит сейчас.

– Ох, ну и отлично. Надеюсь, все наладится, и она будет спокойно жить дальше. Будто ничего и не было.

– Вот именно! – прохрипел Рома. – Ничего не было! А знаешь, что самое прикольное?

– Что?

– Она не помнит, как мы расстались! И думает, что мы до сих пор… Ну, ты понимаешь!

– Понимаю, – улыбнулась я. Этот белобрысый Ромео уже забыл, как носился за мной и клялся, что бывшая забыта навек. Стоило Машуле вернуть к своему ангельскому облику еще и более-менее адекватное поведение, как он вновь влюблен по уши! А может, это раздельное проживание так повлияло? Переоценил все ценности в одиночестве, а тут такое счастье – любимая снова с ним в одной кроватке и даже не помнит, как он ее бросил одну в Вязаном доме.

Вот и мы с Сашей отдохнули друг от друга и… Но додумать эту мысль я не успела, потому что зашли Клариса со Стасом.

– Мы не можем найти Надю. Думаем, она где-то в доме. Может, в чью-то квартиру забралась? Помогите ее найти, ребят?

Меня удивило, что они называют Надей ее тело, оккупированное противным стариком, но, видимо, психологически им было так проще.

– Почему вы думаете, что она в доме? – спросил Саша.

– Ну, во-первых, как мы знаем, духи прошлого не выходят из дома, – пояснила Клариса. Я впервые увидела, что она нервничает, но все же она старалась сохранять спокойствие и даже говорила в какой-то напряженной неспешностью. – Даже не понимая, что к чему, они не могут покинуть его стены. Что-то им мешает. Так было и с Виктором, и с остальными. А во-вторых, мы заперли входную дверь.

– А как же Оля вышла? – спросила я.

– Выйти можно, а зайти нет. Мы же не хотим, чтобы все наши усилия пропали даром, и ненасытные души снова проникли в слабые тела жертв?

– Кстати, Рома сказал, что Машуля пришла в себя! И она ничего не помнит.

– Это хорошо, – сказал Стас. – Наш прораб тоже выписался из клиники довольно быстро. Так что будем надеяться, что процесс обратим.

– В общем, давайте так, – распорядилась Клариса. – Мы обыщем еще раз второй этаж, а вы первый. Подергайте все двери, вдруг кто-то забыл закрыть, и она там.

– Хорошо, – сказала я. – Опыт у меня уже есть. Кота нашла, директора завода и подавно найду. Директор же не кот, за щитком не спрячется.

– А что насчет крыши? – спросил Саша.

– Она же заперта, – ответил Стас.

– Вы уверены?

Супруги переглянулась и с криком «О господи!» помчались по ступенькам наверх. Мы отправились за ними. Дверь на крышу была слегка приоткрыта. Из замочной скважины торчал ключ.

– Вот поросенок, а! – крикнула Клариса, и я догадалась, что она имеет в виду Максима, который, видимо, и запер нас на крыше, а ключ оставил.

Мы выскочили на крышу. Мужчина в коричневом пиджаке стоял у кромки крыши и смотрел в черноту ночи. Может, конечно, он смотрел и не в черноту, а куда-то еще, но выглядел он как-то очень внушительно – как байронический странник над морем тумана с картины Фридриха.

– Стойте! – крикнула я.

– Наденька, стой! – крикнул Стас.

Мужчина обернулся, печально окинул нас взором и спрыгнул с крыши.

23. Послесловие

07.06.26, воскресенье.

Мы сидели около гигантского мексиканского кактуса, на одну из лап которого Саша повесил кепку, а Боря повязал узелочком свою неизменную бандану. Я даже удивилась, что она не прибита у него к голове. Наступило настоящее лето – такое теплое и уютное, когда уже не верится, что бывает по-другому, что еще недавно был какой-то снег, холод, красные носы, замотанные в шарфы, простуда на губах и лихорадка в душе.

Клариса любезно пригласила нас в бар, помещение которого вместе с остальным четырехэтажным особняком принадлежало ее семье и было, по последним данным, свободно от каких-либо духов, привидений и иных зловредных сущностей. За исключение легендарного кота БАРсика, который, по слухам, прожил двести лет и обрел невиданную мудрость. Один из постулатов его мудрости, видимо, заключался в том, чтобы не удостаивать вниманием мимолетных и малозначительных особ вроде нас, так что я его еще ни разу не видела.

Название заведения «Бар 'Амбар» удивляло меня своей рифмованной безликостью, но Боря пояснил, что хотя вывеска и была куплена прежним владельцем мимоходом на какой-то барахолке, ныне это место настолько легендарно и исторично, что менять старое название – просто преступление перед потомками.

Мы сидели втроем за грубо сработанным деревянным столом и ждали Альбину, застрявшую в пробке, и Кларису, которая просто опаздывала, без вежливо замаскированного объяснения. Боря пил чай и возмущался, что из чайника вытащили пакетик. Оказывается, в заведениях это делают нарочно, чтобы посетители, допив напиток, не превращались в бедных родственников, выпрашивающих бесплатный кипяточек, а заказывали второй чай.

– Я никогда так не жлобился, – сетовал бывший бариста. Хотя я уже догадывалась, что бывших в этом деле не бывает.

Саша кивнул, не отрывая губ от своего пива. Я цедила клубничный «дайкири» и вспоминала наш с Кларисой последний разговор в конце мая, когда я уже собрала свой желтый чемодан (и еще пару коробок, наполненных непонятно откуда взявшимися вещами) и прилежно отмывала квартиру, чтобы оставить ее пустовать и разрушаться в красивом и аккуратном виде.

Саша ждал меня в нашей (да, снова «нашей») двушке, всё еще полной моих старых вещей, по которым я успела сильно соскучиться. Особенно по голубенькому велосипеду с изогнутой рамой, корзинкой и подставочкой для стаканчиков, который мой комик снисходительно величал «утипусечным» – в противовес его брутальному спортивному шоссейнику, вечно перемазанному грязью от нехоженых троп.

И я уже заклеила скотч на коробках, подписала их высохшим маркером и вынесла на помойку невозможное количество мешков с мусором, а все еще не была уверена, что не совершаю ошибку, склеивая нашу колчерукую чашку любви, которая уже успела однажды так капитально треснуть.

Не подумайте, что я не хотела вернуться к Саше. Моё «да» было более, чем искренним, тем более, что впервые в жизни я говорила «да», ощущая легкий дискомфорт от стягивающего указательный палец колечка. Да и Вязаный дом все равно приходилось покидать, и честно спрашивая себя, хочу ли я переехать на новую съемную квартиру и продолжить мытарства гордой и независимой женщины, я честно себе отвечала: «Боже упаси».

И все же какая-то часть меня как будто смотрела со стороны с осуждением и периодически говорила под руку ехидным голосом что-то про старые грабли и тому подобное. Не сразу я поняла, что это голос Кларисы. Посторонней женщины, которая, однако, по какой-то неведомой причине стала для меня великим авторитетом.

И вот очередной мешок наполнился мусором, и я вновь потопала на улицу к контейнерам, вытирая пот со лба рукой в резиновой перчатке. Там-то я и встретила Кларису.

– О, Асенька, ты еще тут? – удивилась она.

– Сегодня съезжаю.

– К Саше?

– Угу.

– Поздравляю! Это прекрасно.

– Вы думаете? – я с подозрением взглянула на нее. Моя воображаемая Клариса так бы не сказала.

– А что плохого в браке по любви? – и она, улыбаясь, схватила мою руку и сквозь желтую резиновую перчатку нащупала кольцо. Вот это наметанный глаз! Или просто опыт?

– Ну мы же поссорились, расстались. Разве после такого есть шанс на счастливую жизнь?

– Мы со Стасом тоже однажды развелись. Давно, только-только Максик родился. Три года жили врозь. И что в итоге? Худшие три года в моей жизни. А потом лучшие двадцать.

– Ничего себе! Так вот, почему вы спорили, сколько лет вы в браке… Я помню, как раз была разница в три года. Ну… А как же все эти народные мудрости про реку, в которую нельзя войти дважды?

– Решай сама, – тут же без боя отступила Клариса. – Я за тебя твою жизнь жить не собираюсь. Меня и моя вполне устраивает. Как ни поступишь, а все равно будешь жалеть. Или не будешь. Это уже от твоей внутренней оптики зависит, а не от выбранного пути. Тем более, что путь ты уже и так выбрала, и ждешь только одобрения со стороны метафорического общества. Хотя, признаюсь по секрету, этого одобрения у тебя не будет никогда. Да и нахрен оно тебе не нужно.

После этого разговора воображаемая Клариса в моей голове замолкла, зато настоящая превратилась в недосягаемый образец житейской мудрости и светоч разуме во тьме вселенной. Поэтому, когда она пригласила нас, четверых птенцов Вязаного дома, отметить наши синхронные, хоть и независимые друг от друга помолвки, я была весьма польщена.

– Хорошее пиво, – удовлетворенно произнес Саша, опуская пустой бокал. – Оно имеет цвет, вкус и запах пива, а это в наше время большая редкость.

– Повторить? – тут же материализовался рядом бармен. В воскресенье народу почти не было, и молодому труженику шейкера и открывашки было, видимо, скучно торчать за стойкой.

– Давайте, – согласился Саша. – И девушке тоже коктейль повторите, да?

Это «да?» было обращено ко мне, и хотя я вяло помотала головой, этот протест выглядел достаточно притворным, чтобы его проигнорировать.

– Могу порекомендовать наши крафтовые эли, – активничал бармен. – Есть вишневый, фейхуёвый и с шоколадными нотками.

– Избави боже, – поморщился Саша. – Предпочитаю классический рецепт, по которому еще жены викингов варили этот нектар богов, не портя его ни вишневым сиропом, ни фейхуй… ну, этим вот самым, ни шоколадными нотками.

В бар влетела Альбина и без промедления плюхнулась на стул, заботливо пододвинутый ее бородатым женихом.

– Маргарита, вы слышали новость? – первое слово было обращено к работнику бара, а остальные к нам, но прозвучало это как единая фраза.

– Вам коктейль «Маргарита» или пиццу «Маргарита»? – уточнил бармен.

– Давайте и то, и другое, и чай повторите, – вмешался Боря. – И пакетик больше не вынимайте.

В последние слова он вложил всю горечь разочарованного клиента и мудрость старшего товарища, но бестолковый юнец не распознал ни одного оттенка.

– Какая новость? – спросила я.

– Оля устроила сидячую забастовку. Уже почти все из Свитера съехали, а она не хочет. Грозится приковать себя к батарее и пойти в суд! Или наоборот.

– Ничего себе! – как бы присвистнула я, хотя уже слышала про эту историю от Ромашки. – А что Денис?

– Живет с ней как миленький. Но я уверена: как только она поймет, что дух Пауля не собирается в него больше вселяться, сразу бросит. Она его уже ненавидит просто и терпит лишь потому, что его тело – подходящий сосуд для этого немца.

– Насколько я понимаю, духам все равно, какое тело занимать, – вмешался в разговор Саша. – Какое под руку подвернется, туда и запрыгнут.

– Главное, чтобы человек был ослаблен депрессией и всякой апатией, – добавила я. – Чтобы им было удобнее в нем обосноваться.

– Вот именно! – вскрикнула Альбина, отхлебывая чай из Бориной чашки. – А самый депрессивный человек в Вязаном доме на сегодня кто? Оля! Представляете, какая будет хохма, если этот неуёмный Пауль вселится в нее саму?

– Достойный сюжет для хоррора, – заметил Саша. – Про любовь к себе.

– Да уж, смешно аж жуть, – помрачнела я. – Неужели нельзя ее как-то образумить? Ведь она вроде умная женщина и должна осознавать все риски. Разрушить свою жизнь ради какого-то… гибрида?

– Пробовали, все без толку, – отмахнулась Альбина. – Любовь зла. Бедный Денис! Как он только не понимает, что она видит в нем кого-то другого, а его настоящего – терпеть не может.

– Можно подумать, другие люди в его ситуации это понимают, а не страдают годами в иллюзиях.

Эту фразу произнесла Клариса, которая незаметно появилась из-за кактуса, ослепив всех своей неувядающей красотой и чем-то бриллиантовым на шее.

– Потап?

Юный бармен с грацией медведя (в честь которого его, возможно, и нарекли) выскочил навстречу драгоценной клиентке.

– Давай бокал «примитиво» для начала, – Потап услужливо поклонился и помчался выполнять заказ. – Это очень хорошее, хоть и дешевое испанское вино, – объяснила она нам. – Не смотрите на название. Точнее, смотрите, но знайте, что оно значит раннее созревание винограда. Хотя в Советское время, во избежание примитивных ассоциаций, этот сорт называли «Цинфандель» или «Зинфандель».

Во время этой информационной справки Боря уже тащил пятый стул и, убедившись, что Альбина увлеченно разглядывает свои ногти, с поспешной галантностью поцеловал руку Кларисы.

– Ну что, детишки, как ваши дела? – спросила наша бывшая домохозяйка, усевшись и элегантно елозя попой по стулу, чтобы расправить плисовую юбку.

Мы наперебой принялись уверять ее, что дела наши идут как никогда прекрасно, хотя мы все страшно скучаем по нашему Вязаному дому, жизнь без которого хоть и хороша, но все равно «не то».

– Эх, милый дом! – вздохнула Клариса. – Мы со Стасом скучаем по нему куда больше вас, ведь это не только часть нашей жизни, но и утраченная пенсия Ирины Петровны. Но, с другой стороны, дом сделал свое дело и может «уходить». Две будущие новые семьи, и все благодаря ему!

– В нашем случае, скорее, всё случилось вопреки вашему странному дому, – возразил Саша.

– Это ты так думаешь, – уклонилась от спора Клариса. – Как там, кстати, Маши и их кавалеры? Еще две влюбленные парочки, чьи свадьбы, я надеюсь, впереди.

– У вас прямо как в фильме, – подивился Саша. – «Четыре свадьбы и одни похороны».

Я вспомнила про Виктора и подумала, что и правда, какое счастье, что похороны были всего одни.

– Все у них хорошо, – сказала Альбина. – Мы, правда, не общались. Но если бы было плохо, я бы узнала. Обычно если люди пропадают с радаров, то у них все хорошо. Особенно, если пропадают попарно.

– А как Надя себя чувствует? – спросила я, стыдясь за несколько секунд, потраченных, чтобы вспомнить ее имя.

– Нормально, уже выписали, – ответила Клариса. – Нам повезло, что в доме всего два этажа и что прямо по курсу падения располагалась изящная березка, которая своими раскидистыми веточками самортизировала удар.

– Мое дерево! – с гордостью воскликнула я. И действительно, то самое дерево, вид на которое так расхваливала Альбина в мой первый приезд в Вязаный дом, в конечном итоге, ценою своей целостности спасло целостность костей (а то и жизнь) Нади.

– Бедная Надя! – вздохнула Альбина, вгрызаясь в сочную пиццу и запивая одноименным напитком.

– Нет худа без добра, – с непринужденной циничностью рассуждала Клариса. – По сути, этот непутевый старик сильно облегчил нашу задачу, самостоятельно покинув Дом-Свитер, хоть и нестандартным путем через крышу. Уже по пути в больницу его скорбный дух покинул тело, а спустя несколько часов к нам вернулась надежда. И с маленькой, и с заглавной буквы. Конечно, она ничего не помнила об этом вечере, но зато вспомнила, что у нее есть семья, и это следует ценить. Затянувшаяся послеродовая депрессия испарилась. Шоковая терапия тоже иногда работает. А иногда работает только она.

– Я думаю, этому бедолаге было слишком неуютно в женском теле, – предположила я. – Долго бы он в таком положении не протянул.