Текст книги "Дом со странностями (СИ)"

Автор книги: Аня Саврасова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)

С одной стороны, мне было ужасно интересно, что он хочет мне сказать. Надежда, что он всё осознал и исправился, еще теплилась во мне. С другой – не хотелось повторения последней встречи. Я вдруг подумала, что Клариса точно бы сказала, как правильно поступить. Она мудрая женщина и явно понимает, как устроен этот мир. Но она ушла, да и спрашивать совета в личных делах у постороннего человека было бы странно.

И тут я представила, что она сидит передо мной, в своих модных брючках и водолазке с открытыми плечами. Я протягиваю ей мятую открытку с Сашиной запиской, она читает, поднимает на меня проницательные серые глаза с идеально симметричными бровями и произносит:

– Этот мужчина еще не созрел. Он хочет вернуть всё, как было, а тебе нужны изменения. И для изменений ему надо больше времени.

– А записка? – глупо спрашиваю я.

– Уважающая себя женщина ни минуты не думает над такой запиской. Она ее выкидывает в урну.

– А цветы? – еще глупее спрашиваю я.

– Цветы пусть стоят, – милостиво разрешает воображаемая Клариса.

Я тут же следую ее совету и отправляю записку в ведро. Мне сразу становится спокойно и хорошо, как будто я напитываюсь силой и уверенностью. Нет, не в себе. Уверенностью в том, что поступаю правильно, и мир снова возвращается в равновесие. Я вновь вдыхаю аромат цветов. Они очень хороши. Почти так же хороши, как я сейчас.

Тут я вспомнила про специи, которые надо вернуть Котику. Хоть он и уверял, что в этом нет необходимости, мне всё же кажется, что лучше вернуть. Что это будет более… добрососедски. Подходя к двери с номером «двенадцать», я слышу громкие крики и понимаю, что в мимимишном царстве не всё гладко.

С опаской стучу, и дверь резко распахивается настежь. За порогом стоит Зая, ее коротко стриженные волосы как-то неуловимо растрепаны. Точнее, Оля, поправляю я себя. Теперь я знаю, как её зовут. Кратко объясняю ситуацию и протягиваю два пакетика с приправами. Оля молча берет их у меня, сухо кивает и захлопывает дверь. Господи, а не подставила ли я сейчас Котика, сообщив его разъяренной пассии, что заходила к нему в её отсутствие? От этой мысли мне не по себе. Криков уже не слышно, но напряжение еще витает в воздухе. Ладно, будет мне урок на будущее. Меньше умиляться красивым картинкам чужой идеальной любви. И не палить несвободных мужчин, которые приносят мне цветы и одалживают свой хмм… перчик.

Покраснев от дурацкого каламбура, я вернулась домой, закончила перевод фантастического рассказа, но его финал мне совсем не понравился. Фриц так и не смог помочь своим коллегам по космической станции и любимой девушке Марии, которые глупели на глазах, лишаясь последних мыслей. Общаться с возлюбленной он больше не мог, они не понимали друг друга. И тогда он принял нелегкое решение вступить в контакт с инопланетянам, чтобы они пожрали и его мысли тоже. И таким образом опуститься до уровня коллег и любимой. Наверное, автор закладывал глубокие философские идеи, но я такие идеи в гробу видала. Не хочу тупеть, даже ради любимого человека. Я и так слишком многого не знаю об этом мире. Лучше уж буду пытаться поумнеть, насколько хватит моих скромных возможностей.

С этими мыслями я взяла читалку с тремя закачанными романами Стейнбека и залезла на кровать, чтобы провести остаток вечера в тренировке своего мозга посредством классической литературы, но тут раздался Звук. Звук доносился из санузла, и сначала я подумала, что это опять мои трубы «говорят» со мной. Я уже привыкла к их то ли свисту, то ли стонам, и не пытаюсь разобрать и вычленить отдельные слоги, которые мне слышались поначалу. Даже не просыпаюсь уже. Но трубы стонут обычно по ночам, и звучит это примерно как «будубуду!». А этот звук был дневной, и вскоре я расслышала, какой именно. Это было:

– Мяу!

8. Ежедневник самоубийцы

01.05.26, пятница.

Я кинулась в ванную, но кота там не было. В такой крошечной комнатушке ему просто негде было спрятаться. Но тут меня осенило. Люк! Он был открыт. Открыт еще с утра, когда Альбина приходила фотографировать счетчики. Я заглянула в темное пространство за люком и увидела светящиеся желто-зеленые глаза Морфея. Тут-то пазл сложился окончательно. Я вспомнила, как бегала к качку со второго этажа за специями, а дверь оставила приоткрытой, только ботинок засунула. Примерно в это время Морфей и сбежал от Ирины Петровны. Вот хитрая морда! Весь дом на ушах, ищет его, а он…

Я перегнулась через люк и протянула руки к коту, но пространство за стенкой было слишком большим, и я не могла его достать. Прикинула, нельзя ли мне залезть туда целиком, но поняла, что не смогу. Трубы мешают. Стала звать Морфея на все лады, даже цокала и чмокала, будто он какая-нибудь белка, но всё без толку. Тогда я решила использовать приманку – еду! Остатки макарон с мясным фаршем, конечно, не выглядели, как мечта хищника, но все же были достаточно съедобны.

Я принесла сковородку с едой, перегнулась через люк и протянула ее коту. Морфей недоверчиво муркнул и подошел поближе. Я чуть отвела руку – он приблизился. В темноте я сначала видела только его оранжевые глаза, но вскоре заметила, что он что-то держит во зубах.

«Мышь!», до ужаса перепугалась я. Только этого не хватало. Надеюсь, она хотя бы дохлая. Но нет, это была не мышь. Что-то плоское и длинное. Кот подошел достаточно близко, я резко прижала его ладонью к сковородке и рванула на себя. Морфей отчаянно заорал, зашипел и впился когтями в мою руку. Я заорала с ним в унисон.

И всё же через пару секунд хищник, усыпанный макаронами и фаршем, извергающий кошачьи проклятия, был скинут на плиточный пол ванной. Я с облегчением захлопнула коварный люк. Морфей еще пару раз возмущенно мявкнул и принялся вылизывать себя, заодно поедая злополучную приманку, застрявшую в шерсти и рассыпавшуюся вокруг. В зубах у него уже ничего не было. Я внимательно огляделась по сторонам, а потом кинула взгляд на сковородку, которую всё еще сжимала в руках. На её масляном дне, среди ошметков еды лежала зеленая тетрадка.

Я отнесла сковороду на кухню, протерла маслянистую обложку губкой, открыла тетрадь наугад и пробежалась глазами по кривым строчками с острыми, прижатыми друг к другу буквами:

9 февраля:

11:00 – конференс-колл

Доделать отчет, связаться с тестерами

20:00 тренировка (спина)

Купить подарок папе!

Расходы: 4500

Вес: – 300 г

10 февраля:

9:30 стоматолог (Махмуд)

Купить доллары?

Узнать насчет карты

Маша!

Расходы 8100

Вес + 200 г

Это был обычный ежедневник с короткими, деловитыми записями. Но зачем автор забросил тетрадь за люк? Или случайно уронил? Это вряд ли.

Я с любопытством листала страницы, ведь ежедневник, скорее всего, принадлежал моему предшественнику, Виктору, который повесился на крюке от люстры. Записи эту версию вроде подтверждали. Из них следовало, что автор мужчина, работает где-то в айти сфере айти (но, скорее всего, удаленно) и живет вполне обычную жизнь. Ходит на тренировки, беспокоится о своем весе, следит за здоровьем и за денежными тратами и периодически упоминает какую-то Машу. Интересно, какую из двух? Или вообще третью?

Я отмыла сковородку и протерла пол в ванной. Кота мыть не пришлось, он чудесным образом сам стал чистеньким, гладеньким и благоухающим, будто не сидел несколько часов в пыльной и грязной яме. Заварила чаю, достала печеньку из запасов и продолжила листать ежедневник самоубийцы. Примерно с конца февраля тон записей изменился. Все меньше планов и дел, всё больше непонятных рисунков и мрачных пассажей вроде:

Жизнь говно

Зачем?

Все бесполезно

Я чмо

Поначалу тоскливые записи вклинивались в список дел, где-то между вызовом электрика и онлайн-совещанием, но стали перечеркивать всю страницу по диагонали и заменять все остальные дела.

Ну что ж, логично. Депрессия началась у человека. Потому и повесился. Бывает. Грустно, конечно, что никто не смог помочь. Вроде соседи такие дружные, а боль человека не заметили. Вот так живешь среди людей, а по факту ты всегда один. И даже, может быть, лучше быть одному, когда вокруг никого нет. И намного хуже, когда вокруг толпа людей, а ты всё-таки один.

С такими печальными мыслями я листала зеленую тетрадку и вдруг остановилась. Что-то было не то. Я вгляделась в исписанные страницы. Почерк изменился. Из острого и убористого стал круглым и размашистым. Я вчиталась в малоразборчивые слова:

Где я?

Почему я не могу выйти?

Где МОЗ?

Кто я?

Последняя запись была датирована вторым апреля. За неделю до моего вселения в этот дом. Виктор был еще жив. А потом перестал быть жив. Но что значат эти вопросы? Особенно последий. Уж не сошел ли бедняга с ума. Альбина рассказывала, что он подолгу стоял на пороге дома и смотрел на улицу, но никогда не выходил. «Почему я не могу выйти?» Действительно, почему?

Из ванны вышел Морфей, подошел и неуклюже вскарабкался мне на колени, слегка оцарапав мою ногу. Я ойкнула и сразу вспомнила, что эту шкодливую тушу ищет весь дом. Ирина Петровна уже извелась, наверное! Ну ничего, сейчас я её обрадую. Кот замурчал и выгнул спину, требуя ласки и поглаживаний. Я против воли зависла на несколько минут, наглаживая его теплое и мягкое тельце. Но потом всё же заставила себя очнуться, закинула животное на плечо и вышла из квартиры. Я помнила, что Ирина Петровна живет прямо надо мной, так что найти ее не составило труда.

– Морфеюшка! Мальчик мой маленький! Асенька! Нашла паразита! – запричитала Ирина Петровна, увидев меня и пушистого любимца, который сразу же спрыгнул с моего плеча и деловито потопал на кухню, к своим мискам с едой.

– В ванную ко мне забежал, – объяснила я. – За люком спрятался.

– Ай, паразит! – покачала головой домохозяйка. – Поймали тебя, да, шаромыжника? Убежать хотел от бабушки? Разве плохо тебе у бабушки живется, а, бандит?

Я вновь отметила про себя, что на звание «бабушки» Ирина Петровна не тянет, слишком моложава и подтянута, хотя по факту она уже прабабушка. Эх, мне бы так! Хотя мне еще пока тридцать один год, и выгляжу я достаточно молодо, но чтобы стать такой моложавой прабабушкой, надо для начала родить хотя бы одного ребенка, а затем чтобы этот ребенок родил другого ребенка, а другой – третьего… А у меня затык уже на первом этапе. Ребенка нет и не предвидится.

– Асюшка, пошли чай пить? – позвала Ирина Петровна. – У меня тортик есть, Стасик с Ларкой с Зальцбурга привезли. Правда, называется как-то похабно, то ли «нахер», то ли «похер», но вкусный, собака!

– «Захер», – догадалась я. – Это австрийский шоколадный торт, очень известный. А назвали в честь кондитера.

– Бедный кондитер! Это ж надо, такое имечко родные родители дали. Ну, садись. Тебе лимончику в чай положить?

Пока она суетилась, я разглядывала комнату. Это была сравнительно просторная кухня-гостиная (больше, чем вся моя квартирка) с двумя дверьми, ведущими в разные стороны. Судя по планировке, эта кухня-гостиная располагалась над моей квартирой, одна из дверей вела в помещение, расположенное над квартирой Альбины, а другая – в комнату, находящуюся над кофейней. Ну надо же, целых три комнаты! Обстановка была довольно простая: белые стены, белая мебель, только на полу лежал яркий, хоть и местами потертый ковер с каким-то традиционным орнаментом.

– Это старинный персидский ковер, – пояснила Ирина Петровна, поймав мой взгляд. – Мне его свекровь подарила, лет этак тридцать назад. Его еще прабабка ее ткала, в позапрошлом веке. У меня ведь муж оттуда был. Перс. Ну, иранец по-нынешнему.

– Ничего себе! – удивилась я. – Так Стас, получается, наполовину иранец?

– Полуперс, полумосквич. Ядреная смесь!

– А я сразу заметила, что у него лицо необычное. Нездешнее как будто, – сказала я, хотя ничего такого вообще-то не заметила. Обычный «ботаник» – худой, кучерявый, черноволосый, в очках. Но теперь мне казалось, что нет, не обычный. Что-то есть!

– В папу красивый, в маму умный, – засмеялась Ирина Петровна. – Ты тортика-то еще бери, вкусный тортик. А то вона как исхудала. Я Стасу ведь говорила, делай в квартирах кухню больше! Где людям готовить? Нет же, всё место своими лежедромами занял!

– Чем?

– Ну, кроватями. А кухни нет нормальной. Ты, может, кушать хочешь? У меня печенка с гречкой есть. Та самая, из-за которой Морфейка сбежал.

– Нет, спасибо. Я наелась. А квартира меня, кстати, вполне устраивает: и кухня, и лежедром. Я уже привыкла. А больше всего дом нравится. Маленький такой, уютный. И очень нарядный.

– Да, дом замечательный. С душой. Не как эти новоделы по сто этажей. С историей дом. Я новые дома не люблю. Жила раньше в одном, так там одних охранников штук десять было, а соседей вообще миллион. Никого нельзя было запомнить, все только в лифте здоровались и сразу в телефоны утыкались. А тут не так.

– Кстати, насчет истории… – я замялась. Можно ли говорить Ирине Петровне про визит Кларисы, которая не захотела к ней зайти? Вряд ли Альбина утаила от нее этот факт, когда передавала документы. Но кто знает? Всё-таки это очень странно – приехать в дом свекрови, но лично не встречаться. Решила выразиться обтекаемо. – Мне Клариса говорила, что в этом доме что-то случилось… Будто бы погибло много людей разом.

– Да, это жуткая история. Во время войны дело было, в сорок первом году. Кажется, в октябре. Здесь было заводоуправление, а сам завод вон там, где сейчас бизнес-центр, но его снесли давно. Завод военный, производил боеприпасы: патроны, снаряды, мины.

– Почему его не эвакуировали?

– Не успели. Эвакуация до конца года шла. Потом-то всё вывезли, конечно, и назад уже не вернули. Дурная слава была и у завода, и у этого места.

– Так что же случилось?

– Я сама документов не видела, со слов Стаса рассказываю. Пришел на завод сотрудник НКВД: форма, удостоверение, все как полагается. Его проводили к директору. А сотрудник оказался немецким шпионом и бомбу взорвал.

– Как это? – ужаснулась я.

– А вот так. Не досмотрели его, не проверили. А бомба оказалась не обычной, какой-то секретной разработкой нацистов. В итоге стены наружние уцелели, даже окна не выбило, только перекрытия деревянные продырявило. А вот люди погибли – все, до единого. Двадцать семь сотрудников управления, все руководство и секретари.

– А как же он сам уцелел?

– Кто? Шпион? Никак не уцелел, погиб с остальными.

– Так он был камикадзе! – поразилась я. – Террорист-смертник. Я думала, такие только в Японии были.

– Ну да, безумный фанатик. Столько людей убил, а для чего – непонятно. Завод-то сохранился и продолжил работу в эвакуации. Даже документы частично уцелели. Только люди погибли, но у нас, как говорил товарищ Сталин, незаменимых нет.

Мне стало не по себе. Мало того, что в этих стенах было массовое убийство, что само по себе жутко, так еще и совершенно бессмысленное и необъяснимое.

– А отчего они погибли, если даже стены не обвалились?

– Не знаю, – пожала плечами Ирина Петровна, тщательно облизывая ложку с остатками торта. – Просто погибли и всё. Наверное, в этой бомбе газ какой-то был, немцы любили газом убивать. Это надо у Стаса спросить, он даже историка нанимал, чтобы найти эти архивы и разобраться.

– А почему он начал в этом копаться?

– Да Лариска заставила. Что-то не так было с этой стройкой, очень туго всё шло. Да и тот факт, что здание с сорок первого года пустое стояло, никто им не занимался – это же странно. В Москве земля золотая, каждый клочок застраивают, а здесь – ничего.

– Да уж, это и правда очень странно, – призадумалась я. – А вы сами не боитесь тут жить?

– А я не суеверная, – засмеялась она. – Меня воспитывали в парадигме материализма.

Я вспомнила, как Клариса отказывалась даже зайти в дом, и явно боялась, что с ней что–то случится. Интересно, в какой парадигме её воспитывали? Не очень-то она похожа на глупую суеверную женщину, а вот поди ж ты…

– Да и потом, – добавила хозяйка. – Раз коту тут нормально, то и людям бояться нечего. Коты обычно очень чувствительные, в плохих местах жить не будут.

– Ну еще бы он не хотел тут жить! – воскликнула я. – Все его обожают, чуть не в попу целуют, вон сколько еды разной в мисках. Уж Морфею точно не пристало на жизнь жаловаться.

Морфей, будто услышав мои слова, оторвался от почти опустевших мисок, и задрав хвост, протопал мимо меня в ванную.

– В лоток пошел, поганец? Ну иди, иди, – добродушно сказала Ирина Петровна.

– Ладно, спасибо вам за чай, – я поднялась.

– Погоди-погоди, – замахала ладонью домохозяйка. – У меня же к тебе дело есть!

– Какое дело, Ирина Петровна? – изумилась я, снова садясь за стол.

– Мне Альбиночка сказала, что ты рисуешь хорошо.

– Ну не то, чтобы… – заскромничала я от неожиданности.

– Нарисуй наш портрет.

– Чей?

– Всех! Мне не нравится эта стена, – Ирина Петровна показала на стену с белыми обоями, к которой был придвинут диван. – Она слишком пустая.

По правде говоря, это была единственная свободная часть стены в помещении. Напротив нее располагался телевизор и одна из дверей, сбоку было большое окно, а правее – вторая дверь и кухонная зона, где мы и сидели, любуясь остатками зальцбургского торта Захер, но не в силах более съесть ни крошки.

– Нормальная стена, – возразила я. – Даже обои целые, котик не подрал.

– Я ему подеру! У меня кот благовоспитанный. Как и сын. И обоев никто из них никогда не драл. Хотя я с тобой согласна – картину лучше вешать, когда есть дырка в стене, пятно или еще какой недостаток. Но мне с этим не повезло. Точнее, повезло. Я просто хочу семейный портрет. Четыре поколения семьи на одном холсте: я, Стас с Лариской, Максик с женой и Масик.

– А кот?

– Обязательно! Кот – это, наверное, уже пятое поколение, так что пять поколений на одном холсте. Справишься?

Я заволновалась. Портреты я рисовала всего несколько раз в жизни, делала даже два портрета на заказ – дальним знакомым. Вроде всем понравилось. Но такого массового портрета я еще не рисовала. С другой стороны – сейчас есть разные технологии, облегчающий труд художника. Можно сделать фото, скорректировать с помощью нейросетей фон, детали одежды, позы, если нужно, потом увеличить во много раз и срисовывать с фото. По большому счету, нейросети могут и сам портрет «нарисовать» – маслом, акварелью, да чем угодно. Но Ирина Петровна явно хотела ручную работу, и такая задача не казалась мне непосильной.

– Думаю, да, но надо обсудить детали, – дипломатично ответила я.

И тут Ирина Петровна назвала сумму. И сумма была, мягко говоря, больше, чем я бы сама отважилась запросить. И я сразу вспомнила, что через восемь дней надо оплачивать аренду, и деньги мне нужны не просто очень, а прямо-таки позарез.

– Хорошо, – сказала я. – Нарисую.

– Ну вот и славно! – обрадовалась Ирина Петровна, откинула крышку какого-то расписного ларя, покопалась там и вытащила толстую пачку купюр. Потом отделила от нее пачку поменьше, взвесила в руке и протянула мне. – Это тебе половина, для задатка. Посчитай, ровно?

Я в полном изумлении пересчитала деньги. Это была точно половина от озвученной суммы.

– Ровно, – кивнула я.

– Глаз-то намётан! – довольным тоном произнесла удивительная старушка.

Я вышла от нее в полной прострации. Этот дом и правда какой-то волшебный. Еще утром я была в полном отчаянии и не знала, чем платить за квартиру, варила макароны и экономила на всём, а теперь у меня целая пачка денег. Ну и ну!

9. Сумбурная фотосессия

09.05.26 суббота.

Будильник прозвенел чудовищно рано: в девять утра. Я сползла с кровати и поплелась на «кухню», к любимой турке и баночке с кофе. Идти мне от кровати до турки всего пару метров, но я умудрилась споткнуться по пути и чуть не растянуться на полу. Мольберт! Теперь моя тесная студия стала еще теснее, так как всё свободное пространство занял огромный мольберт. Кухонный стол завален баночками с краской, валяется пластмассовая палитра, а из любимой кружки торчат кисти.

Я рисую семейный портрет! К счастью (но иногда мне кажется, что к сожалению) для современного портрета не надо заставлять моделей собираться вместе и часами позировать в неудобных позах. Я рисую с фотографии. Но для фотографии семья Фархиди (а именно такая у них всех, оказывается, фамилия) все-таки собралась. Хотя я было предложила Ирине Петровне сделать коллаж из отдельных фото, но она с негодованием отвергла эти «современные штучки».

Семья собралась на крыше. Стоял теплый, уже почти летний вечер. От мангала в уголке доносился ароматный дымок. Над ним колдовали знакомые мне девушки: Мария («не путать с Машулей!») и Оля (она же Зая). Морфей важно разгуливал в желтых вязаных носочках, но уже без шапочки и кофты. Клариса была совершенно ослепительной: блестящее изумрудное платье с голыми плечами и впечатляющим декольте, объемные жемчужные серьги, туфли на высоком каблуке. Ирина Петровна тоже принарядилась: синее бархатное платье хоть и казалось старомодным, но к ней шло и даже как-то освежало.

Выбивалась из этого ряда только молодая жена Максика, которую я увидела в первый раз. Она была в обычных джинсах, серой водолазке, с русыми волосами, небрежно забранными в кривоватый хвостик, без всякой косметики и украшений. И ходила всё больше отдельно от всех, покачивая ребенка. Похоже, это семейное мероприятие её мало интересовало. Что касается мужчин, то и Максик, и Стас сделали над собой необходимое усилие и явились в подобающем случаю виде: в черных, в меру элегантных мужских костюмах.

На столике быстро появилось шампанское. Стас нарочно потряс бутылку и открыл так, что пробка, под радостные вопли зрителей, улетела в небеса.

– Ну, за семейную встречу, – произнес он, когда бокалы были разлиты и розданы всем, включая меня и девушек у мангала. Отказались только жена Максима и кот, которому Стас с самым серьёзным видом протянул бокал, но тот, понюхав напиток, задрал хвостик и отправился к кастрюльке с маринованной рыбой, что притаилась под мангалом.

– За встречу! – сказала Клариса. – Спасибо Ирине Петровне, что собрала нас опять всех вместе, да еще и придумала такой прекрасный повод. Семейный портрет! Как это звучит. Чувствую себя прямо высшей аристократией.

– А вы и есть аристократия, – заявила Мария, тряхнув блестящими черными локонами – Родовое имение есть. – Она обвела рукой крышу. – Древний род есть. А что? Четыре поколения – это по нашим меркам уже очень древний род!

– Эмиры Москвабада, – тихо проговорила Ольга, явно намекая на восточную фамилию семьи. Но услышали её только я и Мария, которая сразу сделала «страшные глаза», чтобы утихомирить язвительную подругу.

Все стали чокаться и пить шампанское. Я стояла с бокалом и ждала, когда празднование встречи закончится и мы перейдем к главной цели вечера – фотосессии. Плечи оттягивал рюкзак с фотоаппаратом, но закатный свет еще не был идеальным, так что можно было немного и подождать.

– Денис-то придет? – тихо спросила Мария Ольгу.

– Без понятия, – мрачно ответила та. – Три раза ему написала. Он у нас не в настроении последнее время.

– А что случилось?

– А я знаю?

На самом деле, она сказала более грубое слово, и я не удержалась и подняла на нее глаза. Подруги сразу заметили, что я их слышу, и отошли к своему мангалу. Ко мне тут же подошла Клариса.

– Ты же сможешь потом одежду поменять?

– Могу, – ответила я.

Я поняла, что она говорит про жену Максима, которая с отстраненным видом ходила по кромке крыши с младенцем. Захочет ли она, чтобы я её «нарядила»? Но, с другой стороны, мой заказчик – Ирина Петровна, так что как она скажет, так я и сделаю.

– Хорошо, – сказала Клариса. – Какое-нибудь платье вечернее надо, а то молодой маме некогда наряжаться.

Сказано это было спокойно, но мне показалось, что в голосе было напряжение.

– Дети в этом возрасте самые сложные, – сказала я, вспомнив, что слышала от двухдетной подруги: «Самый сложный возраст – с года до двух».

– Это точно, – вздохнула она. – Особенно, когда еще и послеродовая депрессия затягивается.

– Сейчас у многих депрессия, время какое-то… унылое, – поддакнула я, вспомнив дневник Виктора. Ну вот как такое возможно? Был нормальный парень, работал, на тренировки ходил, а потом раз и… Уму непостижимо.

– Люди требуют, чтоб им выдали смысл жизни, – задумчиво произнесла она. – Хотя матушка-природа нам никакого смысла, кроме размножения и выживания, не припасла. А если ты не желаешь ни размножаться, ни выживать, то что же мир тебе еще предложит? Да ничего. Ты сама-то как?

– Нормально, – вздрогнула я от неожиданного перехода от глобальных законов мироздания к моей скромной персоне.

– По бывшему не страдаешь?

Я не поняла, откуда она знает про бывшего. Я никому тут не говорила. Если только Котик растрепал про букет и записку? Или это все пресловутая женская интуиция и богатый жизненный опыт?

– Не особо, – ответила я, поскольку ответ «нет» был бы не вполне честным, а вот «не особо» – формулировка обтекаемо универсальная. Не придерешься.

– Если будет плохо, сразу выходи на улицу, – пристально глядя в глаза, сказала она. – Дома не сиди, запомнила? Выходи и иди куда подальше своими ногами. Иди, иди, иди – пока не полегчает.

– Я знаю, – сказала я. – Прогулки на свежем воздухе очень полезны. Мне всегда помогают, когда настроение плохое, я вообще люблю гулять.

– Главное, дома не оставайся, – повторила она.

И тут мне стало не по себе. Я вспомнила, как она боялась зайти в наш дом даже на несколько минут, и вот опять твердит, что оставаться в доме опасно. Что она такое знает? И почему не рассказывает все, как есть? Почему позволяет Ирине Петровне жить в этом опасном, по ее мнению, доме? Или это просто дурацкие суеверия из-за трагедии, которая произошла почти сто лет назад? Призраки прошлого, не дающие ей покоя. Двадцать семь жертв загадочной секретной бомбы. Двадцать семь и немецкий шпион, всего двадцать восемь «призраков». Тут в голове пронеслось смутное воспоминание. Двадцать восемь жертв – где я про это уже слышала?

Но углубиться в воспоминания мне не удалось, так как от мыслей меня отвлек бородатый качок, появившийся на крыше. Это был Котик и по совместительству, видимо, Денис, которого ждали девушки. Хотя они уже, похоже, его не ждали и спокойно жарили на мангале свою рыбу. Денис подошел к ним, обменялся парой фраз и сразу плюхнулся на лежак. Я не видела со своего места, лежит ли он с закрытыми глазами или пялится в одну точку, но слова Ольги о том, что её бойфренд «не в настроении» явно находили подтверждение. И да, кажется, она больше не Зая, а он уж точно не Котик. Теперь они Ольга и Денис, которые смотрят в разные стороны и не касаются друг друга. Как же быстро все поменялось! Прошел всего месяц с той вечеринки-барбекю, когда они держались за руки, а я даже чуть не начала им завидовать.

К Кларисе подошел Максим и спросил:

– Мам, а мы когда закончим? А то уже скоро надо малыша кормить.

– Всё, всё начинаем! – захлопала в ладоши юная бабушка. – Асенька, давай, расставляй нас в правильном порядке.

«Правильный порядок» сложился сам собой. Ирина Петровна села в кресло, на ее коленях определили место кота, который, правда, пока отказывался его занимать. По бокам от матриарха семейства расположились Клариса и жена Максима (её имя я не запомнила), а по краям, как строгая черная рамка, встали Стас и Максим. Я сделала бессчетное количество дублей в таком вот классическом стиле, с незначительными вариациями. Морфея, в конце концов, усадили на колени к хозяйке, приманив кусочком рыбы, одолженным у мангальщиц.

А потом, когда основная часть была закончена, все начали баловаться кто во что горазд. Максик позировал, стоя на руках, кувыркаясь в прыжке и отжимаясь на одном кулаке. Клариса целовала мужа, элегантно задрав ножку. Стас, выпив второе шампанское, сделал «колесо». Даже Ирина Петровна разошлась и пыталась посадить правнука на кота, но оба участника воспротивились этой затее и разбежались в разные стороны. К этой вакханалии присоединилась и Мария, которая, как оказалась, занимается эротическими танцами. Сначала она приняла несколько невинных поз, а потом начались более «винные». Минут через десять она уже позировала на коленях у Стаса в позе заправской стриптизерши, соблазнительно выгнув спинку и отставив в сторону ножку на мысочке. Клариса при этом играла с малышом, не обращая на выкрутасы мужа никакого внимания.

Я фотографировала всех подряд без разбору, однако мое внимание постоянно возвращалось к одинокой фигурке Ольги у мангала. Ольга курила сигарету, стоя спиной глядя на скрывающееся в закатном мареве солнце. Её парень распластался на лежаке и тоже пялился в небо. Потом Ольга с непроницаемым лицом подошла к нему и что-то сказала. Денис встал, собрал какие-то вещи: пакет с углями, посуду – и ушел. Семейный ужин на свежем воздухе не состоялся.

Я вспоминала эту сцену, стоя в своей загроможденной каморке и напряженно наблюдая за кофейными пузырьками, вырастающими по краям турки. Я всегда держу турку на плите до последнего, пока не наступает тот самый момент, когда кофе готово убежать, перелиться через край и залить все вокруг. За долю секунды до катастрофы я ловко снимаю кофейник, и мой беглец мигом утихомиривается. Бурные кофейные воды возвращаются в свои берега.

Несколько дней я дорабатывала и согласовала с семьёй Фархиди финальное фото – образец для будущего портрета. Честно говоря, я думала, это будет дольше, учитывая, сколько имеется заинтересованных лиц, каждый из которых, понятное дело, хочет выглядеть красиво, и в то же время – должен сочетаться со всеми остальными. Но оказалось, что все члены этой удивительной семьи весьма быстро принимают решения. Даже вечернее платье на молодой маме не нашло у последней никаких возражений. По крайней мере, Ирина Петровна дала добро на все изменения.

Итак, макет семейного портрета был согласован. Позавчера мне привезли мольберт, холст на подрамнике, краски и все остальное, и я приступила к работе. Начинать такое большое дело, да еще и после большого перерыва, было, конечно, боязно, но я взяла себя в руки. Масло – хороший материал. Если накосячишь – можно подправить. Это вам не акварель, где любая помарка превращается в грязь. Да и времени у меня полно. Новых заказов по переводам все равно нет. Рассказ про кракотунцев я уже отправила в издательство, а мемуары Петра Никифоровича застопорились из-за полной невозможности разобрать его почерк–щифр. Да и мой заказчик, Иван Петрович куда-то пропал. На последние сообщения не ответил и новых переводов не требует.

Так что теперь я свободный художник. И как положено творческой личности, незаметно перешла на полуночной образ жизни. Рисовать ночью мне нравится. Весь мир словно растворяется в темноте. Ничего не отвлекает, даже бесконечный внутренний монолог на время останавливается. Мозг сосредоточен на работе, а все остальное теряет значение.