Текст книги "Дом со странностями (СИ)"

Автор книги: Аня Саврасова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

Но сегодня мне пришлось встать очень рано для «богемы», потому что наступил день оплаты за квартиру, и мне надо снять наличные в ближайшем банкомате. Ирина Петровна попросила заплатить пораньше, потом она едет на кладбище, везет цветы на могилу мужа и отца. Да, сегодня же праздник! День победы. А я в своем фрилансерском безрежимье совсем про него забыла.

Раньше мы с мамой в этот день ходили на парад, поздравляли соседа-ветерана. А вот с Сашей на майские праздники всегда норовили куда-нибудь уехать: в отпуск или загород. Один только раз оказались в городе и ходили смотреть салют, больше никак не отмечали. Я вспомнила тот салют на Воробьевых горах. С нами были друзья, бутылка вина, перелитая в пластик, и бумажные стаканчики. Я сидела на парапете, а Саша обнимал меня, чтобы не грохнулась в реку. После каждого особо удачного взрыва мы целовались.

Ничего удивительного, что я опять не к месту вспоминаю своего бывшего. Пять лет вместе – это вам не шутки. И из памяти их так просто не сотрешь, да и зачем стирать? Это же моя жизнь. И все-таки я горжусь собой, что неделю назад, получив от него цветы и снисходительную записочку, я удержалась и не пошла к нему. Поблагодарила за букет и сообщила, что времени для разговоров совсем нет, увы.

Ха–ха. Времени у меня сейчас полно! Просто не хочется опять чувствовать себя дурой, которой милостиво дают еще один шанс. Цветы давно завяли и лежат в мусорке, а вот открыточка с запиской все еще валяется на столе.

«Ася, если тебе так уж нужны извинения, то вот они».

Не нужны, спасибо.

Саша на мое сообщение не ответил, только прислал фото говядины, которую, видимо, мариновал для меня. Говядина выглядела вкусной.

Больше он не писал.

Я выпила наскоро кофе, закусила бутербродом с творожным сыром и направилась к банкомату, который находится совсем рядом, в бизнес–центре, построенном на месте военного завода. Выполнив эту нехитрую процедуру, поднялась к Ирине Петровне. Отдала деньги, поздравила с праздником. На кушетке в прихожей у нее сидел Максим.

– Асенька, спасибо большое! А ко мне вот внучек приехал, на кладбище сейчас поедем.

– Привет, – кивнула я. – Я слышала, вы с семьёй в наш дом переезжаете?

– Переезжают, – ответила за Максима бабушка. – Вещи уже перевозят вовсю. Вон, мыша мне своего приволокли.

Она подошла к окну, отодвинула штору, и я увидела на подоконнике клетку, а в клетке – маленькую белую мышку, которая лежала на опилках и смотрела в окно. Но заметив нас, мышь тут же подскочила и хаотично заметалась по клетке. По пути она то сгрызала семечку из миски, то лакала водичку, то раскидывала опилки, норовя попасть через прутья на подоконник.

– Вот паразит, а? – покачала головой Ирина Петровна. – Обиделся, что переселили его. Тонкая душевная организация.

– По Максиму Максимычу скучает, – сказал Максим. – Они с ним на одном уровне развития, только у мыша зубов больше.

Кот неспеша взгромоздился на подоконник и с любопытством прижался носом к прутьям. Мышь опасливо отбежала на другой конец клетки.

– А ну брысь! – согнала его хозяйка. – Не пугай зверушку. Она еще не адаптировалась к твоей наглой морде.

– Какая прелесть, – дежурно умилилась я. – Ладно, не буду вам мешать!

Я вернулась к себе.

Было всего около десяти, а заснула я, кажется, часа в четыре. Я была сонная, но не настолько, чтобы снова лечь спать. Утреннего кофе мне, кажется, не хватило, так что, немного помаявшись, я отправилась в нашу кофейню за добавкой. Благо идти мне туда всего пару шагов – соседняя дверь. Очень компактный у нас дом. Дом шаговой доступности.

В кофейне сидели незнакомые мне люди, и только одного человека, а точнее – только одну спину я узнала тотчас же и без сомнений. Машуля. Она сидела за стойкой, тянущейся вдоль окна, и смотрела в окно. Одета она была точно так же, как тогда, на крыше: старомодный темно–синий пиджак и такая же юбка ниже колен. Седые волосы были так же аккуратно убраны в пучок и заколоты каким–то коричневым гребнем. Одна прядь чуть–чуть выбивалась из пучка, и мне показалось, что точно та же прядь выбивалась и месяц назад.

Впрочем, это я уже, наверное, придумываю. Иногда ужасно трудно отличить настоящие воспоминания от ложных. А иногда настоящее воспоминание спустя время становится ложным. Или наоборот. А бывает, что одно и то же воспоминание для одного настоящее, а для другого – ложное. Впрочем, в тот момент я еще этого не знала и не думала о таких вещах. Я просто хотела кофе.

– Тебе помочь, дорогая? – окликнули меня сзади.

10. Новые вопросы

09.05.26 суббота

Обернувшись к барной стойке, я увидела за ней Альбину.

– Привет! Ты решила устроиться баристой?

– Привет. Заменяю Борю, он к бабушке поехал, все-таки сегодня день Победы. А его сменщик болеет.

– У него бабушка ветеран?

– Нет, дитя блокадного Ленинграда, но тоже ничего хорошего.

Я кивнула. Что же тут может быть хорошего? Альбина была в зеленом летнем платьице и с двумя рыжими хвостиками. Выглядела как школьница, только пупырышки вокруг глаз после уколов гиалуронки выдавали в ней совершеннолетнюю особу.

– Кофе будешь? – спросила она.

– Да, я ж за этим и пришла. Не выспалась, надо взбодриться! Давай карамельный латте, не пробовала еще у вас.

– Окей, только сироп карамельный закончился, я тебе конфету «коровка» растолоку, будет даже вкуснее.

– Хмм… Ну давай попробуем. И печеньку с имбирем.

Пока она готовила латте и чертыхаясь, крошила в него «коровку», я все время оглядывалась на Машулю. Та сидела с прямой, как палка, спиной и смотрела вдаль через стеклянную стену. Рядом стоял пустой бумажный стакан с хвостиком от чайного пакетика. Мне было ужасно любопытно, и я, наконец, решилась. Перегнулась через стойку и шепотом спросила Альбину:

– А Машуля чего одна сидит? Что-то случилось?

Вопрос был, конечно, глупый. Почему бы человеку не посидеть одному в кофейне? И всё-таки было что-то ненормальное в её неподвижной фигуре и одиноком пустом стаканчике. Я сразу подумала, не связано ли это как-нибудь с Ромой? Альбину мой вопрос не удивил. Она закончила делать кофе, перегнулась через стойку и торопливо зашептала мне в ухо:

– У них с Ромой проблемы. Она тут теперь каждый день торчит, часа по три утром и вечером. Пялится в окно и всё.

Тут Альбина вздрогнула, отстранилась и с непроницаемым лицом громко сказала:

– Оплата наличкой или по карте?

Я поняла, что Машуля заметила наши перешептывания, но оглядываться не стала. Оплатила покупку и села за свободный столик. Кроме Машули, в кафе было еще человек семь, но все не из нашего дома. Обычно сюда ходят сотрудники расположенных поблизости бизнес-центра и складов, но сегодня выходной, и откуда набежали эти люди, непонятно. Минут через десять, впрочем, непривычная для этого места толпа рассосалась, и Альбина с бумажным стаканчиком подсела за мой столик.

– Мятное какао, – сказала она, – Вкуснятина вообще, рекомендую. Особенно, если с зефиркой.

– Хорошо, – сказала я. – Попробую.

Мысли мои, конечно, крутились вокруг странного поведения Машули, и у Альбины, как видно, тоже.

– Сидит и сидит, – печально сказала она. – Даже в телефоне не тыкает, чисто в окно пялится. Хотя у нее и айфон.

Последнее замечание прозвучало ни к селу, ни к городу, однако я его поняла. Альбина вообще имела склонность к странным и внезапным умозаключениям, однако с какого-то момента я начала её понимать. Возможно, так и зарождается дружба. Впрочем, после истории с кое-кем я крайне осторожна с выдачей людям звания «друга».

– Бедная, – невольно посочувствовала я. – Совсем ей плохо, наверное.

Обычно, когда мне все надоест, я читаю книгу, рисую или гуляю где попало. Но бывают такие тяжелые моменты, когда сил на осмысленную деятельность просто нет, и остается только валяться в постели и листать ленту в соцсетях. Если нет сил на ленту, я играю в старинную древнерусскую игру тетрис. Затягивает, между прочим, не хуже современных стратегий, обожаемых моим бывшим. Но насколько же надо обессилить, чтобы даже на тетрис энергии не осталось⁈ И смотреть часами в окно, где кроме пары прыгающих по клумбе воробьев да Нурмырзы, подметающего улицу кривоватой метлой, повязанной георгиевской лентой, совершенно ничего не происходит.

– А почему Машуля съехать не может? – спросила я. – У нее есть какие-нибудь друзья или родственники?

– Да ты что, она вообще из дома не выходит! Или в квартире сидит, или тут. Ну, покупки еще иногда забирает, – Альбина показала рукой на дверь, ведущую в пункт выдачи товаров. – Даже на крышу не любит ходить, говорит, там у нее голова болит.

– А чем она вообще занимается? У нее есть работа какая-нибудь?

– Раньше блог вела на ютубе, про косметику всякую, модные тренды. Плясала там по-всякому, на рекламе хорошо зарабатывала. Но месяц-два как все забросила и ничего не делает. Даже маникюр.

Я даже не знала, что ответить. Представить эту седовласую старушку с пучком на голове ведущей модного блога, да еще и пляшущей «по-всякому» было совершенно невозможно. Всё это звучало настолько бредово, что единственной реакцией был полный ступор. Где-то я с этим миром разошлась. Понять бы еще, где именно?

– А ты чем ночью занималась, что не выспалась? – игриво спросила Альбина. Видать, ей очень хотелось посплетничать о моей бурной личной жизни, но порадовать ее было совсем нечем.

– Картину рисовала. Семейный портрет наших хозяев.

– О, здорово! А ты еще жаловалась, что работы нет. Теперь появилась?

– Спасибо, – сказала я. – Это ты меня Ирине Петровне порекомендовала, так что не зря я, получается, тебе жаловалась.

– Да не за что. Жаловаться вообще-то вредно. А вот рассказывать о своих умениях и возможностях – полезно. А вообще это не я, это дом всем помогает. Кто чего хочет, тот то и получает.

Последняя мысль показалась мне весьма спорной. Виктору тоже дом «помог»? Ну-ну. Дожевав своё имбирное печенье, я задала давно вертевшийся в голове вопрос:

– Слушай, а тебе не кажется подозрительным, что люди, которые тут живут, начинают себя странно вести? Вот Виктор, который в моей комнате жил, он же нормальным парнем был, да? А потом в депрессию впал, да такую сильную, что… не выдержал. Потом эта Машуля. Тоже явно с психикой нелады. Это же ненормально совсем – часами в одну точку смотреть. И еще! – я вспомнила фотосессию на крыше. – Ты знаешь Котика? Ну в смысле этого, как его, Дениса!

– Который с Олей живет? Знаю, конечно.

– У него тоже хандра какая-то. Недавно его девушка рыбу жарила, а он на лежаке лежал и вот так же в одну точку пялился.

– Каждый сам творец своего счастья, – пожала плечами Альбина, поправив сползшее с плеча платье. – И несчастья тоже. Дом помогает сильным, а если ты слабак, который по любому поводу в хандру впадает…

Она не договорила. К нам подошла Машуля и села третьей за стол.

– С днем победы, – сказала она скрипучим старческим голосом. – Победили мы этих гадов все-таки, да?

– С праздником, – сказала Альбина. – На концерт с нами не хочешь вечером? В парк отдыха. Оттуда и салют будет видно. Мы с Марией поедем, и Ромашка вроде тоже собирался.

– Не хочу, – Машуля резко качнула головой.

Я рассматривала янтарную брошку в виде розочки у нее на груди, а чуть правее – волосок. Такой же волосок, какой я пыталась снять с нее тогда, на крыше. Это что, опять дежавю? Или она этот волосок специально носит, в виде амулета? На том же лацкане пиджака, который Мария почему-то называла платьем. Ну что за бред!

– Ася, а ты пойдешь с нами? – повернулась ко мне Альбина.

– Почему бы и нет? – ответила я. – Планов на вечер у меня вроде не имеется.

– О, супер! Будем часов в восемь выезжать. По набережной погуляем. Ты коньяк пьешь?

– Только в случае крайней необходимости.

– Ну, значит, этот случай настал.

Зашел посетитель, и Альбина вернулась за стойку. А я допила свой латте с коровкой, попрощалась с Машулей и пошла в домой. Старуха даже не ответила, смотрела куда-то мимо меня. Днем я занималась разными домашними делами, читала Стейнбека, смотрела любимый сериал. Но мысли то и дело возвращались к разным нелогичностям и загадкам, которых с каждым днем становилось все больше. Я взяла зеленую тетрадку, найденную Морфеем за люком, и открыла на последней странице.

Где я?

Почему я не могу выйти?

Где МОЗ?

Кто я?

Это последние вопросы, мучавшие Виктора перед смертью. Ответов он, судя по всему, так и не нашел. Я перелистнула страницу и стала писать свои неразрешимые пока вопросы.

Виктор.

А) Почему он повесился?

Б) Почему он не мог выйти из дома?

В) Что такое МОЗ?

Г) Почему он не знал, где он и кто он?

2. Машуля

А) Почему она не выходит из дома? Связано ли это с затворничеством Виктора?

Б) Почему она носит одну и ту же одежду? Волосок! (???)

В) Почему Мария называла ее пиджак платьем?

Г) Почему Рома живет с такой старухой?

Д) Как старуха вела модный блог?

Тут меня осенило: я ведь могу найти этот блог! Надо только узнать ее фамилию или ник. Ладно, это мы выясним. Какие еще есть вопросы?

3. Котик Денис. Что с ним случилось, почему грустит? Связано ли это с остальными случаями?

4. Клариса. Почему она боится заходить в дом? Почему советует ни в коему случае не оставаться, если что-то будет не так? Это просто её страхи, догадки, или она что-то знает? Знает, но не говорит.

Вопросов предостаточно. Осталось всего лишь найти на них ответы.

Пришло сообщение от Альбины: «Выходим через 10 минут. Оденься теплее, вечером будет прохладно».

Когда я вышла, накинув ветровку, на улице уже курил Рома.

– О, тетя Ася приехала, – неуклюже пошутил он.

– Привет, – сказала я. – Как дела?

– Бывало и получше, – пожал он плечами.

Вскоре вышли Альбина и Мария с каким-то коротко стриженным парнем. Присмотревшись, я узнала хмыря, с которым она целовалась на вечеринке на крыше. Вроде он не из нашего дома. Рома вызвал такси, мы кое-как утрамбовались в обшарпанную китайскую колымагу и поехали.

В парке было многолюдно, но мы нашли местечко под деревом, девочки расстелили плед, и мы уселись, прижавшись друг к другу. По рукам сразу пошла увесистая фляга с коньяком. Мария обнималась со своим хмырем и была почти полностью поглощена воркованием с ним. Вообще-то это был вполне нормальный молодой человек, хоть и слегка бандитского вида. Но я, как обычно, не запомнила его имя и про себя почему-то называла его именно так – хмырь. Ну, а мы с Альбиной уселись вокруг Ромашки, который явно наслаждался повышенным женским вниманием и любезничал с нами изо всех сил.

– Я за многоженство, – рассуждал он. – Одна жена для интеллектуальных бесед за чашечкой какао. Вторая пускай деньги зарабатывает. А третья… Третья пусть будет пилить и выносить мозг, чтобы не залеживался на одном месте. В общем, на вашем женском языке – мо-ти-ви-ро-вать!

– А хозяйством кто будет заниматься? – уточнила я.

– Робот–пылесос.

– Я тоже хочу трех мужей, – заявила Альбина. – Умного, красивого и богатого.

– А «три–в–одном» слабо найти? – хохотнул Ромашка.

– Почему слабо? Очень даже запросто. Только я еще и реального мужчину хочу. Живого.

Начался концерт. Группы выступали в основном мне не знакомые, но было очень даже кайфово сидеть на травке, прислонившись к дереву, похлёбывать коньяк и слушать музыку. А вот девочки музыкантов явно знали и постоянно бегали к сцене, чтобы снять видео, а заодно потанцевать и поорать песни. Хмырь нехотя шел за своей подругой: думаю, в танце ему было сподручнее тискать ее за разные места, и мы с Ромашкой оставались вдвоём.

– Какая охренительная погода! – с наслаждением потянулся он. – Наконец-то лето.

– Да, лето, – согласилась я. – В нашем доме, наверное, летом вообще классно. Можно на крыше всё время проводить. Загорать на лежаке, любоваться облачками на небе. Даже дача не нужна, всё включено.

– Это да, – согласился он. – Жаль, я скоро съеду и в лежаке не смогу любоваться. Ни облачками, ни тобой в бикини.

– Съедешь? Почему⁈ – от неожиданности расстроилась я.

– Ну так. Квартиру вот ищу. Поближе к работе.

– А Машуля с тобой съедет?

– Нет, она останется.

Он с явной неохотой говорил о своей подруге, но я всё равно не смогла отвязаться и перевести разговор. Меня распирало любопытство, а после выпитого коньяка сдерживать себя стало еще сложнее.

– Что у вас случилось?

– Да ничего особенного. Расстаемся. Обычное дело.

– Да? Понятно. А как вы вообще…? Ну… Я понимаю, что это не моё дело, но не могу не задать вопрос. Просто я впервые такое встречаю… Ну, ты понимаешь.

– Какой вопрос-то?

Разговор меня жутко смущал, но любопытство оказалось сильнее, так что набрав побольше воздуха в грудь, я выпалила:

– Как вы с ней вообще сошлись? Учитывая разницу в возрасте.

– А какая там разница? Она на пять лет меня всего младше. Для женщины это нормально.

– Что?

Рот мой распахнулся и не закрывался пару минут.

– Ну а что, только с ровесницами, что ли, можно? Хотя честно говоря, я в последнее время думаю, что с ровесницами лучше. Или даже с девушкой постарше. Сейчас, знаешь, и в сорок бывают такие красотки, что ни за что не дашь. И проблем с ними меньше, чем с малолетками. Намного меньше. Красивая, умная, зрелая милф… женщина – мечта идиота! Вот тебе сколько?

– Мне? – я не сразу даже поняла, о чем он спрашивает, была слишком шокирована и не понимала, как вообще реагировать на это всё. – Мне, ну это… Как его…

Господи, я реально забыла сколько мне лет!

– Тридцать один! – вспомнила, наконец. – А тебе?

– Тридцать. Вот у нас с тобой идеальная разница в возрасте, согласись?

– Послушай, – мысли кружились в голове и не давали сосредоточиться. – Если это какая-то шутка, то не смешно. Хотя я не думаю, что ты жил с этой женщиной, только чтобы подшутить надо мной. Но, с другой стороны, всякое бывает, в этом доме вообще много странного. Слишком много, – я вспомнила вопросы, выписанные в зеленую тетрадку. Почему их становится всё больше?

– Ась, ты о чем?

Он выглядел искренне непонимающим.

– Знаешь, я, конечно, могу предположить, что у меня начались галлюцинации, но это слишком маловероятно. Во–первых, у меня их никогда не было. Во-вторых, насколько мне известно, в галлюцинациях обычно видят знакомых людей, а я эту бабку знать не знаю, и нафига вообще моему мозгу её придумывать⁈ Нет, это слишком тупо, ну согласись же!

– Какую бабку? Ты о чем?

– Да про Машулю твою, господи! Ну ей же лет семьдесят минимум! У нее все волосы седые, лицо в морщинах, а ты зачем-то пытаешься меня убедить, что ей двадцать пять лет? Кто-то из нас точно сошел с ума.

– Ты меня пугаешь. Тебе нельзя столько пить, отдай, – он отобрал у меня флягу с коньяком и правильно сделал, потому что я от волнения стала прикладываться чаще, чем надо.

Прибежали остальные.

– Вы чего сидите? Идите танцевать! – кричала разгоряченная Мария. – Там весело!

– Да нам и тут не скучно, – откликнулся Рома. – Вот скажи, какого цвета волосы у Маши?

– У какой Маши? Твоей? – уточнила Мария, и Рома кивнул. – Ну, светлые. Светло–русые даже, а что?

– Не седые?

– Ты чего?

– С тобой поседеешь! – смеясь, крикнула Альбина и выхватила флягу. – Многоженец!

– Салют скоро начнется, – сказал хмырь. – Через десять минут.

– О, пойдёмте к сцене! – замахала руками Мария. – Фотку общую сделаем. Как раз салют с той стороны будет, красиво получится!

На огромной растяжке над сценой было написано: «С праздником победы!», и снизу приписка: «Больше никогда».

«Больше никогда, повторяла я про себя, никогда, никогда, никогда, никогда».

Не знаю, чего ко мне привязалась эта фраза. Я была явно не в себе. Мысль о том, что я всё-таки сошла с ума, оглушала и заволакивала туманом. И от этого тумана я и правда чувствовала, что схожу с ума. Схожу… Или уже давно сошла?

Началась суета с фотографированием. Я покорно вставала, куда говорили, принимала нужные позы и даже, кажется, улыбалась. Но мысли мои были бесконечно далеко. Раздался грохот фейерверка, все радостно завизжали, кинулись обниматься, кричать «с праздником!», допивать коньяк и снимать бесконечные селфи и видео. Рома тоже обнял меня и чмокнул в щеку.

– Ну красота же, скажи?

– Угу, – пробормотала я, хотя стояла спиной к этой красоте и даже забыла, что надо обернуться. Мысли мои были очень далеко. Точнее, мыслей вообще не было, я была совершенно растеряна и разбита. Что со мной происходит? Что из окружающего меня реально, а что – моя галлюцинация?… .Кто я?…И где я?

11. Дремучий бестиарий

10.05.26 воскресенье.

Рома внимательно посмотрел на меня:

– Ты в порядке? Я могу помочь?

– Да, да, – пробормотала я. – Мне позвонить надо.

Достав телефон, я быстро пошла прочь от толпы, в отдаленную и более дикую часть парка. Звонок был лишь предлогом, чтобы побыть одной, в тишине, и не отвечать на вопросы, на которые у меня нет ответа. Однако пока я шла, телефон действительно зазвонил. Саша. Я без раздумий ответила на звонок.

– Привет.

– Привет, Ася, с праздником тебя.

– Спасибо, и тебя тоже.

Против воли я почувствовала, как рада слышать его голос – такой родной, теплый и напоминающий о временах, когда мир еще был нормален. И я вместе с ним.

– Как твои дела? Что у тебя там шумит?

– Это салют, я в парке. У меня всё… хорошо, а как у тебя?

– Ну так. С переменным успехом. Я бы хотел с тобой увидеться.

– Давай, – сразу согласилась я, уже забыв, отчего не хотела встречаться раньше. Растерянность и эмоциональная уязвимость рассыпала в прах все мои прошлые логические аргументы и доводы гордости. – Когда?

– Так, дай подумать. Не ожидал, что ты так быстро согласишься. Завтра воскресенье, у меня опять выступление на Полянке, может, придешь? А потом сходим куда-нибудь поесть, или погуляем – как ты сама захочешь.

– Хорошо, я приду.

– Точно? – с подозрением спросил он. – Не обманываешь? Я ведь буду ждать.

Я заверила его, что точно приду. Он боялся, что я играю с ним в какие-то игры, может, даже хочу «наказать» за плохое поведение, но мне было совершенно не до того. Все, чего я хотела – это поговорить с близким человеком и понять, не сошла ли я с ума? Игры – это вообще не моё. Люблю честность и открытость, а манипуляции – терпеть не могу. А вот Саша… Я вдруг поняла, почему так захотела его увидеть, хотя весь месяц не горела таким желанием. Не только потому, что расшатана и нуждаюсь в поддержке. Его интонации – честные, искренние – подкупили меня. Без попыток острить, паясничать, обесценивать свои и чужие чувства, быть циничным и снисходительным. Простые и понятные слова человека, которому не все равно. Которому я нужна. Именно такого Сашу я и любила. Но именно этого Сашу я видела так мало за эти пять лет.

Я дошла до какой-то скамейки и уселась на нее. Передо мной, в неярком свете отдаленного фонаря, белела каменная задница пловца, наклонившегося для мощного нырка в черные воды Москвы-реки. Одна из советских статуй, прославляющих спорт и здоровый образ жизни. Ляжки атлета напряглись, и я представила, как он срывается с места и ласточкой летит в воду, окутывая всё вокруг фонтаном брызг. Но тут же испугалась своей фантазии.

А существует ли это всё на самом деле? Этот пловец, эта клумба с желтыми, рыжими и нежно-розовым тюльпанами у его ног, этот парк, эта река, этот мир? Всё это есть или я это просто вижу? Я подбежала к атлету, подпрыгнула и шлепнула ладонью по мраморной заднице. Удар больно отозвался в руке. Задница была реальной, даже слишком.

А может, это всё-таки шутка? Модное слово – газлайтинг, когда человеку внушают, что он сошел с ума. Правда, мотивы Ромы и всех остальных были совершенно неясны. Зачем им разыгрывать весь этот спектакль? Что им от меня нужно? Взять с меня нечего, да и человек я чужой, посторонний. Но что, если это просто розыгрыш? Глупый, бессмысленный, изощренный розыгрыш. Звучит идиотски, но я бы даже не обиделась. По крайней мере, это бы означало, что я не сумасшедшая. А впрочем… Может, это они все психи? Может, я единственный нормальный человек в этом… как там было в Бориной книжке? В этом дремучем бестиарии!

Стало холодно и пора было возвращаться с друзьям. «К знакомым», тут же одернула себя я. Салют закончился, концерт тоже, и народ толпой валил к выходу из парка. Правда, играли военные и патриотические песни, и некоторые люди, разной степени опьянения, еще оставались на полянке перед сценой, среди разбросанного мусора, и пытались танцевать и подпевать. Под «нашим» деревом стояли Альбина с Марией. Пледа уже не было.

– Ты где бродишь⁈ – набросились они на меня.

– По телефону говорила, – оправдывалась я. – А где ребята?

– Искать тебя пошли. Мы в бар хотим поехать, а ты трубку не берешь.

Звук у меня на телефоне отключается после девяти вечера, так что ничего удивительного, что дозвониться до меня не смогли. Парни, впрочем, быстро нашлись, и все стали бурно обсуждать дальнейшие планы. Мне в бар совершенно не хотелось. Хотя была мысль, что если вся компания хорошенько наклюкается, я смогу расколоть и вывести на чистую воду весь этот чертов бестиарий с этим их нелепым газлайтингом. Но после полубессонной ночи и распития коньяка сил на тонкие манипуляции не было абсолютно. Да и какое мне, собственно, дело до возраста этой Машули? Какая к черту разница, седые у нее волосы или светлорусые? Пиджак она носит или платье? Да на кой она мне вообще сдалась?

Ха-ха! Если б я знала, что начнет происходить буквально с завтрашнего дня, я бы вообще об этой Машуле не думала. На фоне дальнейших событий ее загадка показалась бы мне столь же мелкой, как и седой волосок на её пиджаке. Но даже еще не зная, что меня ждет, я была слишком вымотана, чтобы продолжать это безумное расследование.

– Ася, пошли с нами! – уговаривала Мария. – Найдём тебе там парня красивого.

– Не надо искать! – запротестовал Рома. – Я уже нашелся! Ася, давай по рюмашке и сразу домой, а?

– По рюмашке с Ромашкой, – хихикнула Альбина.

Но я стояла на своём. Что-что, а отказываться от продолжения банкета я умею. Никогда не любила долгие «загулы». Немножко погулять можно, но куролесить всю ночь напролет – слишком скучно и утомительно. В итоге решили, что все пойдут пешком в бар, а Рома проводит меня до метро и присоединится к остальным. Вызывать такси я не стала, так как толпа выбиралась из парка, и спрос на машины был повышен. Да и не хотелось зря деньги тратить. Сейчас они есть, а что будет дальше – непонятно.

Мы шли по мосту вдоль громыхающего Садового кольца, и Рома что-то рассказывал про бар, куда все собрались идти. Я никак не могла расслышать название: то ли Агар, толи Ангар. Услышала только, что там вкусные настойки и рядом живет Стас. Когда мост закончился, Рома завел меня куда-то вглубь, во двор и усадил на скамейку.

– Ну чего? – спросил он.

– Ничего, – ответила я.

– Ты можешь мне сказать, я никому. Помочь хочу, серьезно.

– Ты о чем?

– О том, что ты мне сказала про Машу. У тебя часто такое бывает? Ну, когда видишь что-то… такое.

– Первый раз. И надеюсь, что последний. А ты меня правда не разыгрываешь? Насчет нее.

– Нет, конечно. Делать мне, что ли, нечего?

– А покажи её блог?

Он достал телефон и включил видео. В ярко-розовой студии, в ярко-розовом кресле сидела очень красивая молодая светловолосая девушка в желтом платье и бодро вещала про то, как соскучилась по своим подписчикам и какие интересные темы они сегодня обсудят.

– Запомните эти два слова, мои дорогие: ретинол и ниацинамид! – весело и непринужденно говорила она, накручивая на пальчик длинный светлый локон. – Вещества с доказанной эффективностью, только ради бога, не берите все подряд, всегда смотрите на концентрацию. Вот крем, которым я пользуюсь уже год, и это не реклама!…

Рома выключил видео и ухмыльнулся:

– Конечно, это реклама! Ну, а как иначе? Хочешь жить – умей вертеть всех…

– Когда было сделано это видео? – глухо спросила я.

– Конец марта, двадцать шестое чисто. Это последний ролик, она потом забросила.

– Я вижу совсем другого человека вместо нее, но не понимаю, почему.

Я сжала виски. Так часто делают в кино, когда решают трудную задачу. Но не помню, чтобы это кому-нибудь помогло.

– Может, к врачу сходить? Я могу Машкиного психолога дать контакт. Она онлайн консультирует, Машка с ней раньше постоянно болтала.

– И как, помогло?

– Нет, – усмехнулся Рома.

– А почему вы расстались?

– Да сложно сказать. У нее депрессия была, я поддерживал как мог. Работу вот бросила, лежала целый день, видосы тупые смотрела. С семьей разругалась, орала на всех. По ночам бродила где-то, бессонница у нее была. Но это еще терпимо было. А в последнее время она совсем странная стала. Сидит дома безвылазно, ничего не делает, даже в телефоне не ковыряется. В окно только смотрит. Забыла, как в интернете заказы делать, я её заново научил её же телефоном пользоваться, прикинь?

– Да, это очень странно.

– Стала книги разные заказывать, по истории в основном. Читала целыми днями. Непохоже на нее.

– Ну, это, может, к лучшему, что книги читает?

– Да я не спорю, пусть читает, ради бога. Только общаться с ней сложно стало, она молчит все время, а если говорит, то часто что-то странное. И не дотронься до нее – шарахается сразу. А иногда наоборот – накидывается прямо, но…

Он замолчал.

– Что «но»? – спросила я.

– Короче, секс такой, что лучше бы его не было. Непохоже на себя ведет. Будто другой человек.

– Другой человек! – воскликнула я. – Ты сам это сказал.

– Но не внешне же, – поправил он.

– Но другой, – повторила я.

Наутро я проснулась в превосходном настроении. Я выспалась! И даже похмелья не было. Первым делом потопала в кофейню, так как надеялась застать там Альбину или Рому и узнать, как закончился их вчерашний вечер. Но никого из знакомых в кофейне не было. Не было даже Бори, а был его сменщик – совсем молодой паренек, на вид чуть не школьник. Я все же взяла себе кофе с сырниками и уселась за столик. Написала Роме, чтобы приходил, если не спит, но он, кажется, всё-таки спал.

Зато вскоре пришла Оля–Зая. Да не одна, а с каким-то незнакомым мужиком. Они направлялись в пункт выдачи товаров, войти в который можно было только через кофейню, так что я их видела всего несколько секунд. Но и этого хватило, чтобы сильно удивиться. Мужчина был в форме. Форма очень напоминала советскую военную форму, но всё же отличалась. Вообще вчера в парке многие нарядились в советскую форму времен ВОВ: и артисты, и посетители, и даже маленькие дети. Но сегодня уже десятое мая – вроде поздно для маскарада. Впрочем, меня удивила не столько форма, сколько сам факт, что в одиннадцать утра Оля выходит из подъезда нашего дома с каким-то мужиком. А где же Котик Денис?

Мда, что-то я в этом вязаном доме превращаюсь в отъявленную сплетницу. И не всё ли мне равно, кто с кем и куда ходит? Со своими бы делами разобраться, а не в чужие лезть!

Через несколько минут Оля с мужиком в форме вышли из пункта доставки и ушли обратно в подъезд. Мужик одной рукой нес увесистый пакет, а другой галантно открыл Оле дверь и что-то сказал. Оля обернулась к нему и что-то ответила, улыбаясь. Её глаза светились счастьем. Эх, Котик, Котик!