Текст книги "Дом со странностями (СИ)"

Автор книги: Аня Саврасова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)

6. День труда

01.05.26 пятница.

15 ноября 1945 года.

Сегодня был очень напряженный день. Надо закончить перевод и классификацию документов тайной полиции ( Gestapo) . Наш отдел работал с 9 утра и до 10 вечера, и завтра, по-видимому, придется работать еще дольше. Осталось проработать только апрель и начало мая этого года. Послезавтра я выезжаю в Нюрнберг, чтобы работать переводчиком на судебном процессе над нацистскими преступниками. Это большой и очень важный процесс, который откроет всему миру глаза на злодеяния этих нелюдей.

Эта работа даётся мне нелегко. Я чувствую постоянную усталость, головную боль и резь в глазах. Жена уговаривает поехать к доктору, но это будет возможно только после Нюрнберга. Я понимаю, что не должен, не имею права жалеть себя, зная, какой чудовищной ценой досталась советскому народу эта победа. Сколько людей потеряли жизнь, дом, родных. Если бы я был верующим, как покойная матушка, я бы молился каждый день и благодарил бога, что сохранил свою жизнь, и свою семью. И что моя семья имеет теплую квартиру и кусок хлеба.

И я особенно счастлив и горд, что принадлежу к народу, который освободил мир от фашистской заразы. От мерзости Гитлера, Муссолини и Хирохито. Я уверен, что эта война будет последней. Человечество получило слишком жестокий и наглядный урок, чтобы даже задумываться о новом вторжении в чужие земли.

Мы еще очень многого не знаем об этой войне и не скоро сможем узнать всё. Возможно, что и никогда. Больше половины документов, переводимых нашим и, полагаю, соседними отделами, получают грифы СС, ОВ и ОП. Один из таких документов мне удалось скопировать для М. Это отчеты группы… эксперимент… 1941… Москва… оружие, которое позволяет… немыслимо и опровергает все наши… Возможно, подлог и дезинформация… Однако 28 мертвы…

На этой странице почерк Петра Никифоровича стал настолько неразборчивым и так пестрил сокращениями, что переводила я скорее по наитию, чем по тексту. А вскоре перевод и вовсе стал невозможен. Глаз с огромным трудом выхватывал отдельные сочетания букв и достраивал их до предполагаемых слов или обрывков фраз, однако нечего было и думать, чтобы увязать эти мозаичные кусочки в связный текст.

Я раздраженно захлопнула ноутбук. Ну что за человек! Когда хочет, пишет ровно, четко, почти каллиграфически, а когда доходит до чего-то интересного, начинает специально усложнять и портить жизнь своему будущему переводчику. И опять эта противная «Мэ»! Матрешка–парикмахерша. Для нее он не только находит дефицитные продукты (отнимая их у своей семьи), но и достает какой-то секретный документ.

Я не большой знаток военной истории, но догадываюсь, что такое нарушение правил – большой риск. Грифы СС, ОВ и ОП я не смогла расшифровать, хотя СС – это, наверное, «совершенно секретно», а ОВ – «особо важное» или что-то из той же серии. И он копирует это для любовницы! Сколько же за такое можно получить? Хорошо, что я уже знаю, как кончится жизнь моего подопечного (очень рано, но все-таки своей смертью, а не в тюремных лагерях), а то бы переживала за него еще сильнее.

Хотя переживать надо за себя. Это же мне, а не Петру Никифоровичу платить через восемь дней за квартиру! Но чем? Я уже перешла на тотальную экономию, завтракала сегодня чаем и жареным хлебом с тоненьким ломтиком сыра. Хорошо, что Саша об этом не знает, а то представляю его злорадство! Но я все равно скорее переберусь в какой-нибудь чулан, чем вернусь к нему. Потому что если я вернусь к нему из-за денег, он так и не будет меня уважать. А если он не будет меня уважать, мы не сможем жить счастливо. Замкнутый круг, который я должна любыми силами разомкнуть.

Тут в дверь постучали.

– Привет! С Днем Труда! – обрадовала меня Альбина. – Я счетчики пришла сфотографировать. Можно?

– Так у меня же с девятого договор?

Я жутко перепугалась, даже голос немного задрожал. Неужели я что-то перепутала, и платить надо сегодня?

– Я помню, все нормально. Просто я первого числа у всех квартир снимаю показания и отправляю в управляющую компанию. Ну и считаю, сколько кому платить.

Она прошла в санузел и ловким движением отодвинула огромный сантехнический люк.

– А чего ты сушилкой не пользуешься? Может, помочь тебе ее достать?

Сушилка на пару с гладильной доской торчала за люком, зажатая между стеной и канализационными трубами.

– Да у меня мало вещей, я их так сушу, где придется – отмахнулась я. Достать эту сушилку у меня не хватало сноровки, да и боялась что-нибудь там повредить в коммуникациях.

– Не надо где придется, – сказала Альбина, – Есть специально предназначенное приспособление, изобретение китайской промышленности.

– Думаешь, сушилку для белья изобрели в Китае?

– Мне есть о чем подумать, помимо этого чрезвычайно важного вопроса, – проговорила Альбина и, кряхтя и царапая стену за люком, отчего мне на пол посыпалась цветная стружка, достала-таки и сушилку, и гладильную доску с примотанным скотчем утюгом.

– Спасибо, – сказала я.

– Ты их больше туда не засовывай, – посоветовала она. – И то потом хрен вытащишь. Это Виктор их засунул. Уж не знаю, чем они ему так мешали.

– Ну, тут правда очень мало места. Я когда на унитазе сижу, ноги только под углом помещаются. И то в стиралку утыкаются.

– В тесноте, да не в обиде! – отрезала рыжая риэлторша.

– Это верно, – поспешно согласилась я. – Альбин, а давай чаю попьем?

– Давай, только быстро. У меня, кстати, есть два тырделка.

– Чего?

– Тырделки, это такие чешские трубочки с пеной.

– А, трдельники! Знаю, были как-то в Праге с Са… В общем, ела их.

Поставила чайник, Альбина принесла угощение, я достала свой запас на черный день – две рафаэлки.

– Альбин, а чем ты занимаешься, когда в нашем доме нет свободных квартир? – спросила я. Мысль о необходимости какой-нибудь постоянной работы все больше завладевала моим сознанием, хотя последнее пока еще отчаянно сопротивлялось этой перспективе.

– В других домах квартиры сдаю. Или продаю. Я же риэлтор. Хотя мне и с нашим домом хлопот хватает. Вот сейчас семья со второго этажа съезжает, а в их квартиру Максим с семьей переезжает. Внук нашей Ирины Петровны.

– А как они втроем поместятся в такой крошечной комнатенке?

– Так на втором этаже квартиры в два раза больше. Каждая – как две наши.

– То есть не пятнадцать квадратных метров, а целых тридцать? Вот это хоромы!

– Ну да, – засмеялась Альбина, – настоящие хоромы по местным меркам. – Там кухня–гостиная есть и отдельная спальня.

– А почему Максим у родителей не живет? Вроде я слышала, у них еще одно здание есть, при чем в центре города.

– А у них с Ириной Петровной взаимовыгодное сотрудничество. Они ей будут по-хозяйству помогать, а она – с Масиком сидеть. А вообще я в их семейные дела не лезу. В каждой избушке свои погремушки. А ты чем занимаешься?

Мне показалось или она как-то слишком поспешно перевела тему?

– Я переводчик с немецкого. Но в последнее время работы мало, придется другое занятие искать. А то выгоните за неуплату, – я криво усмехнулась.

– Понятно, – сказала Альбина, отхлёбывая чай. – А это что?

Она заметила скетчбук и без разрешения начала листать.

– Так, зарисовки на досуге, – ответила я. Я не очень любила обсуждать свое немудреное творчество.

– А ты круто рисуешь, – похвалила она. – А большие картины не пробовала?

– Пробовала. Маслом на холсте. Но это такое… Усилий много, а денег не очень.

– Так тебе что, не нравится рисовать? – удивилась она.

– Почему? Очень нравится. Я каждый день что-нибудь рисую, это уже как привычка.

– Как можно забрасывать то, что тебе нравится и получается круто? Ты чего, Ась?

– Ну так, – смутилась я. – Жить-то на что-то надо.

– Жить надо ради чего-то, а не на что-то. Мы, слава богу, не в четырнадцатом веке.

– А при чем тут четырнадцатый век?

– Там чума была. Ты не знала, что ли?

Я фатально не поспевала за её логическими построениями.

– Ладно, мне пора, – Альбина решительно встала, потянулась и потрясла своей рыжей гривой. – Спасибо за чаёчек. Надо еще кучу счетчиков перефотографировать и постирать диван.

– Что? Это как?

– Ну чехол от дивана постирать. Тебе повезло, у тебя дивана нет, а мне мучайся.

– Да я вообще в этом смысле везучая, – пожала я плечами. – Чего у меня только нет! Почти что ничего. Ладно, удачи, заходи еще!

Альбина ушла, а я решила приготовить обед. Время близилось к трем, а у меня еще маковой росинки во рту не было. Только жареный хлеб и тырделка с рафаэлкой. На обед у меня были макароны по-флотски. Простое сытное блюдо, навевающее мысли о солёных брызгах и карканье чаек. Готовить приходилось в маленьком ковшике и на микроскопической сковородке. Посуда для лилипутов, как я это называла, хотя честнее было бы сказать: для одиноких людей. Ладно, Ася, хватит ныть.

Фарш уютно шкворчал, окрашиваясь из кровавого в тёмный жареный цвет, а я ругала себя всякими нехорошими словами за то, что забыла купить специй и томатной пасты. Ну какое мясо без специй? Пресная гадость! По крайней мере, живя с Сашей, я привыкла засыпать любое блюдо слоями всевозможных пряностей и приправ. Дожарив фарш, я достала макароны, разломала на три части, чтобы они поместились в лилипутский ковшик, и собралась уже залить водой, как вдруг… В дверь опять постучали!

Вот это дом, думала я, отпирая дверь. Ни часа без сюрпризов.

На пороге стоял Котик с букетом цветов. Нет, это не Морфей очеловечился, чтобы совершить столь галантный жест. Это был широкоплечий парень Заи – коротко стриженной блондинки, с которой я познакомилась на крыше, но, как со мной часто случается, напрочь забыла их имена. Котик был в узкой майке, и я невольно залюбовалась его мускулами, надутыми так плотно, будто он вот-вот лопнет как шарик. На правом бицепсе виднелась татуировка: глаз, обрамленный какими-то розочками, и непонятная надпись.

– Привет, – сказал он. – А ты случайно как бы не Ася?

– Случайно так вышло, что я именно она, – призналась я.

– Я так и думал! – обрадовался он. – Я тут всех девушек которых знаю, по исключению тебя, и они никто не Аси. Только твоя вот эта соседка, но она вроде бы Альбина.

Говорил он очень путано, меняя падежи и смешивая все подряд речевые конструкции, но я его понимала.

– Вы очень хорошо подкованы в этом вопросе, – похвалила я.

– Тебе там некоторые цветы принесли, – он протянул букет. – Точнее если говоря, принесли мне, но это походу для тебя.

Я взяла букет и внимательно осмотрела. Он состоял из белых роз и каких-то зеленых травинок. Но непонятно, как Котик по виду букета определил, что это для меня?

– А может, это для твоей девушки? – спросила я и сразу осеклась. Было довольно опрометчиво намекать такому атлету на неверность подруги.

– Не, у Оли таких нет, которые цветов шлют. А то я бы этих таких быстро поломал. Не цветы, соответственно, а таких, которые шлют.

Несмотря на его явные проблемы с местоимениями и другими частями речи, внушительный вид качка и глубокий хрипловатый бас делали любую, даже самую косноязычную фразу совершенно ясной и доходчивой. Я кивнула, совершенно не сомневаясь в его словах. Поломал бы, это ясно. И всё-таки, с чего он взял, что цветы для меня?

– Там еще записка была, – ответил Котик на мой немой вопрос и вытащил из заднего кармана джинсов помятую открытку.

Я прочла:

Ася, если тебе так уж нужны извинения, то вот они.

Приходи, нам надо поговорить.

Саша.

PS . Мариную говядину в терияки. Как ты любишь. К шести будет готово, жду.

– Большое спасибо, – сказала я Котику. – Это и правда мне. Хотя я понятия не имею, как этот человек узнал, где я живу. Адрес я не давала.

– Так вот он потому что квартиру и напутал! – сообразил тот. – Мы с Олей на втором этаже, квартира двенадцать.

– А у меня номер два, – задумалась я. – Одну цифру перепутали. Но это по-прежнему странно.

Но тут я вспомнила Таню, которая своим немыслимым дедуктивным методом вычислила, где я сняла квартиру, и всё встало на свои места.

– Ну добро, разобрались! – подытожил Котик и явно уже хотел откланяться, но тут я не растерялась и взяла его в оборот:

– А у тебя случайно… Ну то есть у вас с Ольгой… Нет немного молотого перца или каких-нибудь приправ? А то я недавно заехала, не успела купить. Мне бы щепотку всего, а я потом верну!

– Тю, да у нас этого всякого добра полная кухня, пошли! – и Котик решительно зашагал к лестнице.

Я выскочила за ним, но вовремя вспомнила, что дверь захлопывается, а искать ключ было некогда, так что я выставила ботинок и прикрыла дверь, чтобы она не закрылась до конца. И потрусила вслед за красиво покачивающимися ягодицами качка в тесных штанах, надеясь, что за секунды моего отсутствия никто не заметит этой щели и не сопрет мои макароны по-флотски или еще что-нибудь менее ценное.

Котик провел меня в кухню–гостиную и выдал целую деревянную коробку, наполненную всевозможными баночками и пакетиками с приправами. Краем глаза я заметила, что кухня очень чистая и обставлена с большим вкусом, но времени рассматривать интерьер не было. Я выбрала хмели-сунели и черный молотый перец. Поклялась, что отсыплю совсем чуть-чуть и сразу верну, но мой милый сосед уверил, что можно не спешить и не беспокоиться. Я вновь рассыпалась в благодарностях и поспешила домой, так и не узнав имени моего благодетеля.

Дома меня ждали белые розы с беззащитными шипами и записка, которую я сразу перечитала. Потом еще раз. Потом еще. Всего примерно сто сорок восемь раз.

«Если тебе так уж нужны извинения». « Так уж нужны»… Вот в этом весь Саша. Никогда не признает, что не прав, какую бы дичь не сотворил! Но готов, так уж и быть, снизойти и извиниться. Если глупой женщине это так уж нужно.

На другой чаше весов – говядина в соусе терияки. У него это всегда безумно вкусно! Знает, сволочь, где моё слабое место. Конечно, я не собираюсь сдаваться, продаваться и отдаваться за еду, но… Окидывая взором свой жалкий недоделанный обед, я не могла не представить запах и вкус запеченного Сашей мяса. Живот малодушно заурчал.

Ну а на третьей чаще этих весов-мутантов – пять прожитых вместе лет, миллионы хороших моментов, надежды, воспоминания и, как это ни наивно звучит, любовь. «Приходи, надо поговорить» – это ведь ни к чему не обязывает? Просто разговор. Саша даже пересилил себя и совершил два маленьких подвига: извинился и потратился на цветы. Для него это немало! Но этот наглый тон записки – скорее приказ, нежели просьба о мире… Как же поступить?

Так и не приняв никакого решения, я вернулась к приготовлению обеда. Сварила макароны, вывалила на сковородку с фаршем, аккуратно подровняла, чтобы не вываливались через край лилипутской сковороды, поставила на огонь и щедро посыпала солью и добытыми приправами. Обед получился съедобный, а больше я от него и не ждала.

Проверила сообщения и обнаружила, что пришла подработка от одного из издательств, с которыми я периодически сотрудничаю. Задача – перевести с немецкого современный фантастический рассказ для сборника с рабочим названием «Научная фантастика со всех концов». Имелись в виду, видимо, концы света, но редактор решила сохранить двусмысленную недосказанность. Рассказ был не очень большой и оплата не поражала воображение, однако лишние несколько тысяч были совсем не лишними, и я без раздумий согласилась.

Сначала я, конечно, грешным делом прогнала текст через программу–переводчик, но потом уселась поудобнее и стала вдумчиво читать, исправляя на ходу ошибки и неточности бездушной машины. Рассказ меня очень увлек. Он был про космическую станцию на далёкой планете, которую посетили инопланетные сущности. Они выглядели как комочки пыли, и сотрудники станции тщетно пытались вступить с ними в контакт и понять, чего эти комочки вообще хотят.

Однако вскоре выяснилось, что эти сущности питаются человеческими мыслями, и главный герой по имени Фриц стал замечать, что его коллеги постепенно теряют свои мысли, то есть попросту тупеют. Сам он сохранил ум и здравый смысл только потому, что отказался вступать в контакт с инопланетянами, полагая, что это противоречит регламенту и этим должен заниматься соответствующий специалист. Надо ли говорить, что Фриц был единственным немцем на этой станции и единственным поборником пресловутого немецкого «ордунга» – порядка.

Этих сущностей я перевела как кракотунцы, потому что планета называлась Кракотук – как волшебный орех в сказке Гофмана «Щелкунчик». В этом явно был глубокий символизм, особенно если учесть, что Фрица звали как мальчика из этой сказки, а его подругу как сестру Фрица – Мария. Но проникнуть в этот символизм, как и дочитать рассказ до конца, мне не удалось, так как из подъезда послышались крики, и я узнала голос Ирины Петровны. Я поспешила открыть дверь и выглянуть в коридор. По кафельному полу бродила хозяйка доходного дома в домашних тапках и фланелевом халате и громко звала:

– Морфей! Отзовись, паразит!

– Здравствуйте! – сказала я.

– Ой, Анечка, здравствуй. Ты не видела кота? Удрал, поганец, пока я котлеты жарила.

– Я Ася, – поправила я, привычная к постоянным попыткам исковеркать моё имя. – Нет, не видела, а как он удрал?

– Ну я печенку с луком жарила, – повторила она, как будто между печенкой и побегом кота существовала очевидная, понятная всем, кроме меня, связь.

– А дверь он как открыл? – докапывалась я, обнаружив полную неспособность к улавливанию тонких логических нитей.

– Так я когда лук жарю, всегда дверь открываю.

Ирина Петровна посмотрела на меня, как на неразумного младенца, и я понимала, что с каждым следующим вопросом опускаюсь в её глазах всё ниже, но всё же не удержалась от еще одного глупого вопроса:

– Зачем?

– Для проветривания!

Я уже не стала уточнять, почему она не использует с этой целью окна (а если пространственное мышление мне не изменяет, в её квартире было в два раза больше окон, чем у меня, то есть целых два). Из соседней двери высунулась Альбина.

– Альбиночка, Морфейчик убежал! – плаксиво пожаловалась Баба Ира.

Альбина, надо отдать её должное, не стала тратить и секунды на лишние расспросы, и сразу построила план поимки:

– Так, надо поставить дежурного на входную дверь, обыскать все квартиры и опросить Нурмырзу на случай, если кот уже выбежал на улицу.

Она посмотрела на меня, и я поняла, что от участия в спасательной операции мне не отвертеться.

– Я могу подежурить в кофейне, – робко произнесла я, надеясь отделаться малой кровью.

– Точно, Боря! Надо его послать за Нурмырзой. Ты кофе умеешь делать?

– Ну, более-менее.

– Тогда заменишь его за стойкой пока. Пошли!

– Как это? Я не могу работать в кофейне!

– Почему не можешь? Сегодня вообще-то первое мая – день труда. Все должны работать!

– Спасибо, девочки! Я вас век не забуду! – восторженно произнесла хозяйка, и слова о том, что сегодня вообще-то выходной день, хоть он и «труда», застыли непроизнесенными.

Ну что ж. Партия сказала «Надо», комсомол ответил «Есть!». Почему бы не поработать за стойкой кафе в день труда? Это было, впрочем, далеко не последнее удивительное событие того долгого первомайского дня.

7. Кто сказал «Мяу»?

01.05.26 пятница.

Прежде чем пойти в кофейню, Альбина быстро обыскала мою квартиру, но ни под кроватью, ни в шкафу, ни даже в душевой кабинке кота не обнаружила. Зато вытащила из-под кровати мой заброшенный коврик для йоги. Он был весь в пыли, и я сразу дала себе зарок, что отмою его и буду делать асаны при каждом удобном случае. Вот буквально с понедельника.

– Морфей постоянно убегает, когда Ирина Петровна печенку жарит с луком, – посетовала Альбина. – Надо ей какой-то новый рецепт подсказать, без лука, чтобы дверь не открывала.

– А окна она почему не открывает? – уточнила я.

– Окна она не открывает, чтобы не простудиться. В мае ведь простыть – это раз плюнуть. Старость не радость, в общем. Доживем до ее лет – и не такое вытворять будем. Я-то уж точно. А кот этот постоянно убегает. Он путешествовать любит. Хоть и кастрированный. – я понимающе кивнула, хотя связи опять не уловила. Но с Альбиной это нормально. – В прошлый раз мы его на крыше нашли, голубей гонял. Но сейчас дверь на крышу закрыта. И кота там нет, хотя я еще не проверяла. А ты вообще ходишь на крышу?

– Нет, – удивилась я. – Ты сама только что сказала, что дверь закрыта.

– Закрыта, но не заперта. Коту только нельзя, а людям до осени разрешается. Можешь ходить, загорать, там сейчас хорошо. Я там часами могу зависать. Если только выдается свободная минутка. Обязательно ходи! Только диваны не царапай.

Я пообещала держать когти подальше от кожаных диванов, и мы отправились в кофейню.

Нам повезло. В кофейне никого не было, только Борис сидел на стуле, прижимая к себе коленку, и читал книгу. Увидев рыжеволосую красавицу Альбину, он расплылся в счастливой улыбке, но та не стала церемониться с воздыхателем и сразу ввела его в курс дела:

– Если кот не в доме, то он на улице. Если он на улице, то он во дворе. Если во дворе его нет, то всем хана.

Боря безропотно отправился искать дворника и кота, Альбина пошла обыскивать крышу и оставшиеся квартиры, а я осталась за стойкой, молясь, чтобы никакой посетитель не пришел.

Никто и не приходил, и я стала листать книжку, оставленную Борей. Она называлась «Психология от А до Я». Боря дошел только до буквы Г и изучал модный нынче газлайтинг. Это когда человеку внушают, что он сошел с ума. Автор книги старался разбавлять скучный наукообразный текст вставками из собственных мыслей и эмоций. В частности, про газлайтинг он написал так: « Не верьте, если вас убеждают, что вы сошли с ума. Возможно, вы единственный нормальный человек в этом дремучем бестиарии!»

Мне понравились и мысль, и выражение «дремучий бестиарий», что бы оно ни значило. Вспомнились кракотунцы, которые поедали мысли космонавтов. Я подумала, вот как доказать человеку, что его мысли сожрали комочки пыли? Ведь чтобы понять это, нужно думать, а думать бедолаге уже нечем. А с другой стороны, что, если никаких инопланетян нет, только комья пыли, оседающие на скафандр? Как несчастным удостовериться, что это все правда, а не изысканный газлайтинг от немецкого коллеги-соперника? Очень сложная дилемма.

В кофейню зашли посетители с улицы. «С улицы» они были в прямом смысле, так как зашли через стеклянную входную дверь, но и в переносном, получается, тоже. Попросили два капучино, и я даже подошла к кофемашине и внимательно ее осмотрела. Но потом решила, что не хочу рисковать и позориться и честно сообщила, что бариста ушел искать кота, а я просто сторожу кофемашину и бутылки с сиропами. Посетители заявили, что это не проблема, и они сами все приготовят, надо только найти зерна. Я решила, что в День Труда гостю заведения не только можно, но и полезно обслужить себя самостоятельно. Гости приготовили кофе, оставили денег и ушли. А я даже заработала за эту операцию тридцать рублей чаевых.

Пришла Клариса.

– Добрый день! – обрадовалась я знакомому лицу.

– О, тургеневская девушка, привет! А где Боря?

Я объяснила ей ситуацию.

– Ох уж эти коты! – покачала она головой. – С детьми и то меньше мороки, чем с ними. Особенно, когда дети вырастают и устраиваются на работу. Кот, к слову, никогда не устроится на работу, даже не надейся. Ему это и в голову не придет.

– Он бы, может, и рад, но котов на работу не берут, – улыбнулась я. – Разве что в амбар, мышей ловить.

– Вот, кстати, насчет «Амбара». Ты была когда-нибудь в этом баре?

– Бар «Амбар»? Никогда не слышала про такой.

– Сходи, это лучший бар в Москве. Он в Трёхглавом переулке. У нас со Стасом там еще один дом, мы там, собственно, сами живем. Так вот, в этом баре живет очень умный кот. Зовут его, что характерно, БАРсик. Ему уже почти сто восемьдесят лет.

– Разве коты сколько живут? – удивилась я и подумала, что, наверное, ослышалась и она сказала «восемь».

– Столько даже люди не живут, но этот кот особенный. Единственный в своем роде. Он даже несколько языков знает. Но работать не хочет, как не проси. А ведь ему предлагали неплохие вакансии.

Я вежливо улыбнулась. Дамочка явно эксцентричная и любит рассказывать байки. А впрочем, имея целых два дома в Москве, можно себе позволить болтать любую ерунду. Я бы, может, еще и не такое творила, если б имела столько денег.

Вошли Альбина с Борей.

– О, Лариса Сергеевна, здравствуйте! – сказала Альбина, и Клариса заметно поморщилась от такого обращения. – А у нас тут переполох, Морфей сбежал. В ближайших окрестностях мы его не нашли, и дворник говорит, что не видел. Мы пока дверь входную заперли, пусть через кофейню все ходят. Вдруг он еще в доме.

– Хотите кофе? – спросил Боря Кларису.

– Да, Боренька, мокачино на миндальном.

– И корицы побольше?

– Разумеется.

– А ты во всех квартирах проверила? – спросила я Альбину. – Он никуда не забежал?

– Ага, проверишь, – вздохнула та. – Из двенадцати квартир дверь открыли только в четырёх. Остальные где-то шатаются.

– Праздничный день, – напомнил Боря.

– Ну да, некоторые вообще уехали на все праздники. Но я лично сомневаюсь, что кот в чью-то квартиру забежал. Его тут все знают, давно бы принесли Ирине Петровне.

– За этого кота можно большой выкуп получить! – хохотнул Боря.

– Это точно, – кивнула Клариса. – Полцарства и коня в придачу. Ирина Петровна за своего любимца ничего не пожалеет.

Она взяла приготовленный Борей кофе и, элегантно оттопырив мизинчик, стала пить, облокотившись спиной на стойку и задумчиво глядя в окошко. Её светлые крашеные пряди небрежно рассыпались по тонким изящным плечам. Облегающая кофта с низким вырезом открывала эти плечи наполовину. Красивая женщина. Даже девушка. Хотя и бабушка.

– Лариса Сергеевна, а вы к нам какими судьбами? – спросила Альбина, которая, кажется, считала своим долгом знать абсолютно всё, что происходит в Вязаном Доме.

– Просто Клариса. Не люблю, когда меня по имени-отчеству зовут, – поправила домовладелица.

– Хорошо, Лариса Сергеевна, больше не буду, – с легкой издевкой ответила рыжая риэлторша.

– Вот, документы Ирине Петровне принесла. – Клариса достала из сумки пухлую папку и положила на стойку. – Юристы наконец-то согласовали нам перепланировку. Такая долгая тягомотина была, но мы всё-таки победили этот дом! Хотя сопротивлялся он отчаянно. Передайте ей, пожалуйста, Альбиночка.

– Так она сейчас дома, вы сами сможете отдать! Хотите я вас провожу?

– Нет, спасибо, – мне показалось, что Кларису слегка передёрнуло. – Я стараюсь лишний раз в этот дом не углубляться. Без крайней необходимости. Слишком тяжело он нам дался.

Она постучала пальцами по папке и как-то рассеянно облизала губы.

– А что с ним не так? – с любопытством спросила я, но Альбине мой вопрос не понравился.

– Всё с ним прекрасно! – отрезала она. – Ремонт – это всегда геморрой. Даже квартиру отремонтировать – с ума сойдешь, а тут целый дом!

– Один прораб пропал, другой в дурку попал, – задумчиво продолжала Клариса. – Я вообще удивляюсь, как мы с этим домом справились. Предлагала Стасу его спалить ко всем чертям, но нельзя, это же памятник архитектуры! Два года мучений.

– Ой, да зачем вы верите всему, что вам прорабы плетут! – нервно возразила Альбина. – Эти товарищи чего угодно придумают, лишь бы предоплату забрать и сбежать. В дурку он попал, как же! Надо просто договор заключать и платить по факту сделанной работы, тогда все будут живые, здоровые, и как миленькие всю работу сделают.

Я не могла не восхититься ее здравомыслием и практической сметкой. Клариса, правда, тоже не выглядела наивной дурочкой, которую любой прораб может обмануть. Но спорить с Альбиной она не стала. Допила свой кофе, послала Боре воздушный поцелуй (тот на автомате ответил, однако тут же покраснел, заметив недовольный взгляд Альбины) и напомнила про важность пухлой папки.

– Я прямо сейчас отнесу, – сказала Альбина и ушла. Боря побежал за ней, опять бросив кофейню на меня. Оставшись наедине с Кларисой, я решилась задать мучавший меня вопрос:

– Вы знаете… Мне этот дом очень нравится, но некоторые вещи тоже пугают. Парень, который жил в моей комнате, Виктор. Может, все-таки расскажете, почему он повесился? Все делают вид, что не знают.

– Да я с ним тоже не была знакома, – пожала Клариса полуголыми плечиками. – Вроде айтишник какой-то был, пухлый такой. Он нам за последний месяц не заплатил. Забаррикадировался в своей комнате и Ирину Петровну не пускал. Стас поехал с ним поговорить, открыл своим ключом. Но парень уже был совсем не в себе. Говорил о себе в женском роде, все твердил про какую-то получку, которую «она» не получила. И что живет в другом месте вообще.

– В каком месте? Он не сказал?

– Не помню. То ли улица Пугачева, то ли Разина, какого-то бунтовщика, в общем.

– А где эти улицы находятся? Далеко отсюда?

– Их вообще в Москве нет. Парень сошел с ума. Мы хотели его знакомому психиатру показать, но не успели. Надо было, конечно, сразу в дурку звонить.

– Ужасная история, – сказала я. – Может, он думал, что в другом городе находится? Где есть эта улица.

– Понятия не имею. Кажется, Варварка в Москве раньше называлась улицей Разина. А какой город Витя имел в виду, мы уже не узнаем. А вообще странно, что тебя так тревожит смерть одного–единственного человека. А то, что в этом доме почти тридцать человек погибли, при чем в один день, тебя не смущает?

– Это как это⁈ – ужаснулась я. – Какие еще тридцать человек?

– Обычные. – Клариса опрокинула в себя последние капельки кофе. – С руками, ногами и головой. Ладно, мне пора. Дела, дела, дела.

И она ушла. А я осталась в полном недоумении. Вязаный дом–свитер открывался всё с новых и новых сторон. И эти стороны мне нравились всё меньше.

Вернулся Боря. Он выглядел довольным. Я не знаю точно, какие у них с Альбиной отношения, но он к ней явно неровно дышит, а вот она к нему – непонятно. На крыше они обнимались и любезничали, при этом Альбина давала понять, что свободна и не прочь обзавестись бой-френдом. И все же симпатия Бори к рыжеволосой деятельной девушке с веснушками была очевидна, да и ее мимолетная ревность к Кларисе от меня не укрылась. В общем, Боря вернулся веселый, и я решила, что их дело на мази. Он даже сделал мне кофе за счет заведения – в благодарность за присмотр. Однако пить его в кофейне я не стала – убежала домой, чтобы закончить перевод увлекательного рассказа про тайны ореховой планеты.

Дома я первым делом наткнулась на Сашин букет, бесприютно лежавший на столе. Никакой вазы у меня, разумеется не было. Пришлось освободить ковшик от макарон, отмыть, наполнить водой и кое-как разместить внутри цветы. Белые розы завалились набок, едва не переваливаясь через край. Ёмкость была им явно мала. Я вдохнула их еле слышный аромат. «Говядина в соусе терияки», вспомнила я. «Приходи, надо поговорить». Пойти или нет? Раньше я бы посоветовалась с Таней, а теперь…