Текст книги "Дом со странностями (СИ)"

Автор книги: Аня Саврасова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

– Господи, что же мы сидим, – заволновалась она. – Надо же срочно эвакуировать Масика! Вика!!!

Зашла домработница.

– Приготовь гостевую комнату для моего внука. Он с сегодняшнего дня живет у нас.

– То есть тот факт, что в доме остается моя мама, наш сын с женой и все наши квартиранты, тебя не смущает?

– Ах да, прости, – потупила глаза Клариса. – Вика, приготовь две комнаты.

– И это не считая работников и посетителей кофейни и пункта выдачи товаров, – продолжал рассуждать Стас.

– И кота! – вдруг брякнула я.

– Ну, кот-то точно в безопасности, – ухмыльнулась Клариса. – Кому охота вселяться в тело кота?

– Спорно, дорогая, спорно, – размеренно проговорил Стас. – Я бы лично не оказался прожить вторую жизнь в теле кота. Особенно в теле нашего Морфея. Ну а чем плохо? Кормят, любят, в попу целуют…

– Извращенец, – хихикнула Клариса.

– Ладно, давай серьезно, – Стас отставил свой бокал и хотел что-то еще сказать, но жена выставила вперед руку, прерывая его. Следующие несколько минут мы слушали, как она разговаривает по телефону с сыном. Я думала, она сразу начнет верещать в трубку, что все они в ужасной опасности, и должны немедленно собирать вещи и съезжать. Но Клариса поступила умнее. Мило улыбаясь и хихикая, она пригласила всю семью в гости с ночевкой, намекнув, что приготовила для них сюрприз, а какой – они узнают на месте… Закончив разговор, она нежно улыбнулась мужу, приглашая продолжить свою мысль.

– Я так понимаю, у нас сегодня застолье до утра? – озадаченно проговорил Стас. – Сначала с ребятами, а потом с дорогими родственниками? Ну что ж, хорошо, что завтра нам не надо на работу. И никогда не надо, – с этим словами он слегка усмехнулся, и я ощутила легкий укол зависти. Но потом вспомнила, что тоже не хожу на работу, так что грех жаловаться. Хотя от пары многоквартирных домов в собственности я все же не отказалась бы. – В общем, я так понимаю, все жители дома сейчас в опасности. Но я хотел сказать о другом. Почему за все эти годы всего несколько призраков из двадцати восьми запрыгнули в чужие туловища? А что с остальными? Вот сидят перед нами Ася с Ромой. Они прожили в Вязаном доме не один месяц, имеют красивые, молодые тела, и их до сих пор не…

Он оборвал себя на полуслове и пристально уставился на нас. Мне вдруг стало не по себе. Неужели я тоже?.. Да нет! Я – это я. Уж себя-то я знаю. А Рома? Тот ли он прежний Ромашка или хорошо законспирированный пришелец из прошлого? Хотя внешне я не вижу изменений, но ведь и другие их не видят, это ничего не значит! Рома тоже в подозрением пялился на меня и даже отодвинул свои ноги под пледом. Очевидно, его терзали такие же сомнения.

– Я – это точно я, – наконец, уверенно заявила я. – Ася Калошина. Тут нет никаких сомнений. Иначе зачем бы я к вам пришла?

– Да, это интересный вопрос, – задумчиво пробормотал Стас.

– Я – это тоже я! – опомнился Ромашка. – При Сталине не жил, по талонам не питался. Изнеженное дитя двадцать первого века. Хотя и родился в конце двадцатого.

– Дорогой, мне кажется, нам надо доверять нашим гостям, – нежно проворковала Клариса. – Иначе наше совещание теряет всякий смысл.

– Ну хорошо, – согласился Стас. – Я, конечно, доверяю. Но тогда мой вопрос остается в силе. Почему духи не тронули всех остальных?

– Кажется, я знаю! – догадалась я.

Все с интересом воззрились на меня. А я от волнения даже привстала, но потом снова плюхнулась в кресло, задев ногой кальян. Он чуть пошатнулся, но Рома быстро наклонился и вернул дорогостоящее курительное приспособление на место.

– Говори, Асенька, мы все внимание, – ласково произнесла Клариса, отправляя в рот блестящую маслину.

– Жизнь дерьмо, – сказала я. – Ничего не выйдет. – И, видя ошарашенные глаза Ромы, добавила. – Зачем?

17. Пренеприятное известие

18.05.26, понедельник.

Я сижу с тонкой кисточкой и мараю один лист за другим. Просто «Ася»? Или «Ася Калошина»? Или оставить одну фамилию и добавить красивую завитушку в конце? Мне нужно придумать подпись для моего портрета. Настоящий художник всегда подписывает работу, надеясь, что в будущем эта незаметная загогулина в правом нижнем углу принесет владельцу картины баснословные деньги, а автору – славу, почести и статью в Википедии.

Я закончила портрет! Фон темноват, но это даже хорошо. Благородная темнота, как на выцветших полотнах эпохи Возрождения. Зато семья Фахриди смотрит на меня с огромного холста как живая. Добродушная прабабушка Ира, наивный щекастый Масик, серьезный Максим, немного напряженно улыбающаяся его жена, расслабленный Стас, элегантная Клариса. Все как в жизни, и даже лучше! Потому что в жизни мы непрерывно елозим, дергаемся и меняемся каждую секунду, в то время как величественная неподвижность портрета делает даже самое простецкое лицо более значительным и глубоким. Особенно хорошо вышел Морфей. Мне удалось передать насупленное, брутально-самодовольное выражение его морды, которое приводило в экстаз всех влюбленных в него женщин нашего дома.

Я остановилась на лаконичном «Ася К». Небрежным росчерком добавила к «К» пару петелек и изящно загнутый кверху хвостик. Теперь я настоящий художник! Осталось только смыть растворителем следы краски, которой я умудрилась заляпать стол, мольберт, себя и даже некстати попавший под руку холодильник.

Я написала Ирине Петровне, что портрет готов, но ответа не получила. Понятное дело, ей сейчас не до меня. По настоянию Кларисы со Стасом, хозяйка доходного дома с котом переезжали на Трехглавый переулок. Предполагалось, что временно, но точно никто сказать не мог.

Оттерев краску и прибравшись в квартире, я сделала несколько фотографий картины, отослала Ирине Петровне, а потом, не удержавшись, выложила в группе нашего дома. Все-таки в современном человеке давно и прочно закрепился паттерн: сделал что-нибудь выдающееся – похвастайся в интернете. Конечно, стремление получить похвалу и социальное одобрение было в людях и в доинтернетную эпоху, но раньше им приходилось изрядно попотеть ради каждого «лайка», мы же избалованы возможностью получить признание за несколько секунд и движений большим пальцем руки. Избалованы и испорчены.

Правда, наш домовой чат в последнее время опустел. Половина жильцов туда попросту не заходят. Так что моему живописному полотну досталось всего несколько «сердечек» и пара одобрительных комментариев. Зато через минуту в дверь постучали. «Комментарий» явился на дом.

– Приветик, – бросила на ходу Альбина и пошла прямиком к картине. Она очень внимательно осматривала полотно, словно изучала каждый мазок и сопоставляла с тем, что, по ее мнению, должно быть на его месте. Наконец, идентификация была закончена, и Альбина выдала свой вердикт:

– Потрясающе. Если бы я так умела, давно бы вышла замуж.

– Ты так думаешь? – удивилась я. В который раз ее причудливые умозаключения ставили меня в тупик.

– Конечно, – кивнула она. – Мужчины любят утонченных. А я вместо этого всю ночь ерундой страдала. Думала о будущем. – она потянулась, а я уже не удивлялась. Даже кивнула понимающе. В мире практичного рыжеволосого риэлтора мысли о будущем и правда были сущей ерундой. – Теперь вот кофе хочу. Пойдешь со мной?

– Пошли, – охотно согласилась я. Почему бы не отметить завершение портрета карамельным латте с имбирным печеньем?

В пекарне было пусто, только Боря протирал столы.

– Не отвлекайся, я сама, – сказала ему Альбина и пошла за стойку готовить нам кофе.

– Я так совсем разучусь работать, – пробасил, улыбаясь, Боря и пошел к ней. Его борода была сегодня какой-то растрепанной, а красная бандана сползала на правую бровь. При этом в левом ухе бултыхалась металлическая сережка в виде черепа с костями, а тонюсенькая косичка была перетянута трогательно розовой детской резиночкой. Боря обнял Альбину, она пыталась вырваться, но потом уступила и даже нехотя чмокнула его в губы. Бариста расплылся в счастливой улыбке:

– Садитесь, девчонки, я сам все приготовлю. Надо же мне хоть иногда руку набивать, чтоб не отвыкнуть от кофемашины.

– А куда делись другие посетители? – поинтересовалась я.

– Сегодня понедельник, народу нет. Только Машуля утром чаёк свой цедила. Кофе она почему-то больше не пьет, хотя раньше хлестала только так, по поллитра латте у меня брала.

– А в выходные много было людей? – спросила я.

– Приходили, конечно, но из нашего дома почти никого. Дом будто вымер.

– Какая-то хрень творится, – мрачно вклинилась Альбина. – Все куда-то бегут, как тараканы с корабля. Две студии освобождаются, а объявление не разрешают выставлять. Пусть пустые стоят! Деньги уже никому не нужны, совсем с ума посходили. – Моя соседка тяжело вздохнула, не в силах, видимо, выразить всю скорбь от безрассудности хозяев дома. Боря тем временем поставил перед нами два стаканчика с ароматным капучино, одно из которых было украшено листиком из молочной пены, а второе – сердечком, и тарелку с печеньем. Я вспомнила, что хотела карамельный латте, но вслух только поблагодарила и взяла «листик». «Сердечко», понятное дело, предназначалось Альбине, которая продолжала уныло пялиться в одну точку, пока ухажер любовно гладил ее по голове и даже осмелился чмокнуть в макушку. Альбина вздрогнула, будто очнувшись, и отхлебнула кофе. – А главное, сама Ирина Петровна к сыну переезжает, непонятно зачем. Делать им, что ли, нечего? И Морфея с собой берет.

– Морфея могла бы и оставить, – заметила я.

Мне было немного неловко перед Альбиной, ведь я знала причины происходящих событий, а она нет. Хотя именно ей – человеку, всей душой болеющей за Вязаный дом – было сейчас тяжелее всего оставаться в неведении. Но на Совете Четырех было твердо решено: пока ничего никому не рассказывать, дабы не поднимать волну паники и ненужных сплетен. Так что я могла только сочувственно кивать и поддакивать.

– Вот именно! – воскликнула она. – Разве можно кота таскать туда-сюда? Он уже привык к дому, у него тут зона комфорта. А там… – она запнулась, подбирая слова. – А там – просто зона! У них ведь даже крыши нет!

Крыша у Кларисы со Стасом, конечно, была, но я поняла, что моя соседка имеет в виду эксплуатируемую кровлю, по которой Морфейчик любил носиться, гоняя голубей и растрясая накопленный от неуемной хозяйской заботы жирок.

– А Максим с семьей тоже переезжает? – спросила я.

– Так вот это самое странное! – почти крикнула Альбина. Боря с беспокойством посмотрел на нее. – Родители заставляют их съехать, а жена Максима против. Говорит, устала от переездов, и я ее понимаю. Они ж совсем недавно заехали! Еще коробки не все распаковали. Мыша перевезли. Ну куда это годится? Мышь от стресса помрет, наверное.

– А в чем проблема-то? – подал голос Боря. – Зачем им съезжать?

– Да вот хрен его знает!!!– она сказала более грубое слово, Боря вздрогнул, и в этот момент в кофейню зашла девушка с небесной красоты синими глазами и зонтиком.

– Здравствуйте, – вежливо кивнула она, закрывая совершенно сухой зонт.

– Здрасьте! – с вызовом брякнула Альбина. – Ну и что?

Никто, конечно, не понял, к чему она это сказала. Кроме меня – я теперь, кажется, научилась настолько хорошо понимать хитроизогнутую логику Альбины, что могу работать переводчиком не только с немецкого, но и с альбинского. А подразумевала она что-то вроде: «Я знаю, что вы слышали, как я тут неприлично выражаюсь, ну и что? Я свободная женщина 21 века, а вас я вообще не знаю».

– Обещали дождь с порывами ветра, и ничего, – недовольно произнесла девушка. Было видно, как она обижена на гидрометцентр за подлый обман и жаждет компенсировать понесенный ущерб. Ущерб она решила компенсировать чашечкой двойного эспрессо и шоколадным кексом. Боря немедля бросился к кофейному аппарату.

– А водичку к эспрессо вы даете? – приторно улыбаясь, спросила девушка, усаживаясь за стойку у окна, подальше от нас.

– Нет, – сказала Альбина.

– Да, – сказал Боря.

В ту же минуту кофе, вода и кекс телепортировались на стол прекрасной незнакомки.

– Спасибо вам большое! – расплылась она в улыбке.

– На здоровье! – радостно гаркнул Боря. – Что-нибудь еще хотите? У нас сэндвичи вкусные.

– Спорим, это линзы? – прошипела мне на ухо Альбина. Я пожала плечами. Даже если и так, это не делает глаза незнакомки менее прекрасными.

– Нет, спасибо, – нежно пропела гостья. – Мне нельзя столько вредного за один раз. Надо похудеть к лету, а то на пляже засмеют.

– Да у вас и так все прекрасно! – галантно возразил Боря, и я прикрыла голову руками, опасаясь землетрясения, цунами и схода снежной лавины одновременно. Альбина с потемневшими глазами вскочила с места, громыхнув стулом, подошла к Боре, поправила его сползшую бандану, демонстративно обвила шею и впилась в губы.

Боря, красный от смущения, пытался отстраниться, но выглядел все же весьма довольным.

В этот момент зашел Стас.

– Какая любовь! – изумленно воскликнул он.

– Роковая, – согласилась я.

– Приходи, как закроешься, – сказала Альбина, которая, кажется, даже не заметила прихода домохозяина.

– Хорошо, – сказал Боря.

– Или нет, не приходи, – передумала она. – Сначала поженимся.

– Хорошо, – сказал Боря.

– Нет, не будем жениться! – Тут же поменяла она концепцию. – Просто переспим и все.

– Хорошо, – сказал Боря.

– Тебе что, вообще все равно⁈

– Я приду, – сказал Боря. – А дальше решим.

– Предлагаю вам сначала переспать, а потом пожениться, – подал голос Стас. – Это современно и в то же время благоразумно.

Альбина только сейчас его заметила и в ужасе отскочила от своего бородатого кавалера.

– Ой, здравствуйте, – смущенно пробормотала она.

– Здравствуйте, девушки, здравствуй, Борис, – церемонно поклонился Стас. – Я пришел, чтобы сообщить вам пренеприятное известие.

– К нам едет ревизор? – невпопад пошутила я.

– К счастью, нет, – нахмурился он. – Но все еще хуже. Кофейня закрывается.

Повисла гнетущая тишина.

– Спасибо за кофе, – пробормотала незнакомка и ушла. Никто не обратил на нее внимания.

– Почему? Что случилось?

Все жаждали объяснений, даже я, хотя я единственная понимала подоплеку этого ужасного решения. И все-таки скорость, с которой мой прекрасный Вязаный мир начал рушиться и на моих глазах превращаться в труху, шокировала. Я совсем не была к этому готова.

Стас что-то рассказывал о финансовых трудностях и о вынужденном решении продать дом. Явно выдуманная легенда, однако для людей непричастных звучало вполне убедительно. Боря спокойно кивал, а Альбина молчала, уставившись в одну точку. Потом они стали обсуждать технические и финансовые вопросы, и я уже хотела уйти, чувствуя себя лишней на этих деловых переговорах, но тут Альбина выкинула новый номер. Нервно отшвырнув свой кофейный стаканчик (к счастью, бумажный и почти пустой), она воскликнула «Как же мне всё это надоело!!!» и, рыдая, выскочила в коридор.

Я побежала за ней, но Альбина быстро юркнула в свою студию, захлопнув дверь перед моим носом. Раздался двойной поворот замка. Охваченная ужасным беспокойством, я все же удержалась от того, чтобы начать орать и колотить в ее дверь. Вместо этого, пошла к себе и рухнула на лежедром, набирая очередную смску Роме.

Всё происходившее мне ужасно не нравилось. Дом-свитер продолжал искать жертв, опутывая их своей липкой паутиной. И следующей на очереди, кажется, была Альбина. А мне сейчас меньше всего на свете хотелось потерять очередную свою единственную подругу.

Позавчера, когда наш Совет Четырех заседал на пузатом балконе с колоннами в Трехглавом переулке, в моей голове внезапно сложился пазл из разрозненных фактов, мыслей и подозрений.

– Кажется, я знаю! – воскликнула я.

– Говори, Асенька, мы все внимание, – нежным голосом подтолкнула меня Клариса.

– Жизнь дерьмо, – брякнула я. – Ничего не выйдет. – И, глядя в ошарашенные глаза Ромы, добавила. – Зачем?

Все, конечно, с изумлением уставились на меня, а Рома даже приложил ладонь к моему лбу, но температура у меня не повысилась, и мозги не накренились набекрень, чего давно опасался мой ухажер. Я просто процитировала слова Виктора из зеленой тетрадки.

– Виктор впал в хандру! Вы скажите, и что тут странного? Но! Я давно еще заметила, что в этом доме подозрительно много депрессивных личностей! – захлебываясь переполнявшими меня мыслями, тараторила я. – Даже Ирине Петровне про это говорила. Но она сказала, мол, сейчас везде так. Типа люди пошли слабые, жалеют себя, работать не хотят.

– Обычное ворчание пожилого человека, – пожала плечами Клариса. – Раньше трава была зеленее, дождь мокрее, радуга разноцветнее.

– А я думаю, мама права, – возразил Стас. – Сила духа прямо пропорциональна тяжести обстоятельств. Чем легче жизнь, тем проще впасть в хандру.

– У всех свои сложности, – парировала я. – Раньше были одни, теперь другие. Я вот, можно сказать, обе работы потеряла из-за дурацкой нейросети. Была такая проблема в ваше время? Но дело не в этом! Все жители дома, прежде чем в них вселялись эти духи, впадали в депрессию. Виктор, судя по записям, затосковал еще в феврале, а уже в марте стал «женщиной» с улицы кого там? Степана Разина?

– Так раньше Варварка называлась, – вставил Рома. – Я наяндексил.

– Ну да, теперь-то понятно, почему он, то есть она, вспомнил эту старую улицу. Потом Машуля. Ты говорил, что она сначала просто в хандру впала, но странно себя еще не вела, верно?

– Да, – подтвердил Рома. – Странности где-то через месяц начались.

– Ну вот! – обрадовалась я. – Опять все сходится. Потом Денис. В последние дни перед «превращением» он тоже смурной ходил.

– «Проснувшись однажды утром после беспокойного сна, Грегор Замза обнаружил, что превратился в страшное насекомое», – процитировала Клариса.

Я поняла, что она отреагировала на слово «превращение» и вспомнила одноименную повесть Кафки. От этой аналогии мне стало не по себе. Давно ли мы живем в кафкианской реальности? Или всегда жили, а я просто не замечала?

– Вроде того, – сказала я. – Помните нашу фотосессию на крыше? Он валялся на лежаке и смотрел в одну точку, а Зая жаловалась Марии, что с ним что-то странное происходит. Ой, в смысле Оля! – спохватилась я.

Ромашка хмыкнул. Он явно понял, почему я так назвала Олю.

Под окнами прошла пьяная компания. Наверное, вышли из бара и обошли дом в поисках укромного уголка. Один из них заметил нас и показал пальцем остальным. Клариса помахала им рукой. Это были три парня азиатской внешности, китайцы или корейцы. Стас что-то сказал им на китайском. Я различила только первое слово – «нихао» – китайское приветствие. Парни заржали и что-то ответили.

– Это вьетнамцы, – сказала Клариса.

Вьетнамского наши домовладельцы не знали, так что разговора не вышло. Троица снова помахала нам рукой и скрылась за углом. Я была даже рада, что хоть чего-то эта парочка не знает. А то уже надоело восхищаться их интеллектуальным и финансовым превосходством. Пусть уж хоть в чем-то будут обычными людьми.

– Если подумать, тут нет ничего странного, – вернулась к нашему разговору Клариса. – Во время депрессии дух человека ослаблен, и духу постороннему ничего не стоит вышибить этого слабака из тела и занять его место. Так что, дети, – назидательно обратилась она к нам с Ромашкой. – Никогда не падайте духом. Держитесь за свое тело, не оставляйте его без присмотра.

– Меня больше интересует другое, – заметил Стас. – Вызвана ли депрессия естественным ходом вещей, или призраки каким-то образом подталкивают человека к потере опор и разочарованию в жизни?

– Учитывая процентное соотношение пострадавших и скорость, с которой происходят события, я бы с уверенностью ставила на второй вариант, – произнесла Клариса.

– Ой, кстати! – вскинулась я, с любопытством уставившись на нее. – А почему вы не хотели заходить в наш дом? Вы ведь давно обо всем догадывались, не так ли?

Клариса долго и шумно втягивала кальянный дым, но на сей раз колечки не получились, и она даже кашлянула пару раз.

– Закончилось, – кивнула она Стасу, и тот сразу отодвинул кальян подальше. – Обо всем я, конечно, догадаться не смогла бы. У меня просто не было достаточных данных. Но чуйку ведь не обманешь? После каждого посещения Вязаного дома я чувствовала упадок сил, отвратительное настроение и зачатки той самой хандры.

– Как же мы с Асей тогда не чокнулись? – подал голос Рома. – Если вас от одного визита накрывало, а мы жили там постоянно и ничего такого не чувствовали, правда, Ась?

Я кивнула и тут же начала сомневаться. Правда не чувствовала? Не сказала бы, что была после переезда полна сил и энергии. И счастьем явно не лучилась. Только я думала, что моя апатия и тоска вызвана разрывом с Сашей, но не мог ли дом мне «помочь»?

– Значит, я более чувствительна, – сказала Клариса. – И потом, у меня уже была в жизни тяжелая депрессия. Не самый радужный период, мягко говоря. А точнее, полная жопа. Так что я хорошо чувствую самые первые, начальные признаки. А вы можете их пропустить, а очнетесь – уже поздняк метаться.

– Мда, как страшно жить, – покачал головой Рома. – Хорошо, что я уже съехал. Ася, срочно беги! Кстати, у меня очень удобная холостяцкая берлога недалеко от нашего дома. Хочешь, уступлю тебе половину кровати?