Текст книги "Дом со странностями (СИ)"

Автор книги: Аня Саврасова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

18. Бедный Пауль

19.05.26, вторник.

В любой непонятной ситуации делай виньясу. Так учила меня тренер по йоге. Не путать с винишком (это для слабаков). Виньяса – это связка асан, поз в йоге. Наклон, отскок, грудь к полу, собака мордой вверх, потом собака мордой вниз… Но я сделала всех собак раз по десять, а решение так и не пришло. Я даже отжалась несколько раз от пола, что было для меня сродни подвигу. Руки приятно задрожали от усталости, но мозги в порядок так не пришли.

От щедрого предложения Ромы занять полкровати в его однушке я отказалась. Можно было, конечно, вернуться к Саше, он точно был бы не против, но… Возвращаться к бывшему еще глупее, чем уходить от любимого. В этом деле нужна последовательность, хотя как раз с ней у меня большие проблемы. В общем, этот вариант я оставила на крайний случай. Если буду умирать с голоду, или случится армагеддон, или в Москве кончатся все съемные квартиры… Ну или если он извинится по-человечески и предложит что-нибудь интересное. Руку и сердце, например. И вести себя прилично. Но это менее вероятно, чем армагеддон и крушение рынка аренды.

Оставался путь номер три. Путь гордой, но малообеспеченной женщины: снять очередную халупу и молиться, чтобы в новом домишке не водилось ни клопов, ни призраков. Но сделать этого прямо сейчас я не могла. И не только потому, что у меня опять закончились деньги, а новых заказов не предвиделось. Но кроме этой досадной неурядицы, мне надо было еще каким-то образом спасти мир. Машулю, Дениса и будущих жертв зловещих призраков. Расправиться с этими неприкаянными душами из прошлого. А для этого я уже третий день занималась совершенно новым для меня делом: слежкой и наружным наблюдением.

Выглядело это, мягко говоря, нелепо. Я бесконечно бродила по коридорам доходного дома, прислоняла ухо к той самой двери, заглядывала в кофейню и пункт выдачи товаров, болталась на качелях на крыше и даже слонялась вокруг дома, заглядывая во все окна подряд. Вчера во время такого обхода наткнулась на Нурмырзу, пропалывающего цветочки на клумбе у подъезда.

– Тепло, – сказал он. – Хорошо.

– Очень хорошо, – согласилась я.

– Ты в столовый теннис играешь? – спросил он.

– В какой? А, в настольный! – догадалась я.

– Ну да, в столовый, – кивнул он.

– Играла когда-то, – вспомнила я смутные сцены из далекой юности.

– Это хорошо, – одобрил Нурмырза. – Там, за складом, стол поставили, приходи играть. Ракетка, мячик есть.

Он махнул рукой в направлении унылого, одноэтажного кирпичного строения, украшающего нашу промзону. Я пообещала обязательно прийти, хотя, разумеется, твердо знала, что никогда не приду. Но то было вчера, а сегодня, ошалев от безделья, сумбурных мыслей, безуспешной слежки и собаки, морда которой смотрела то вверх, то вниз, я, неожиданно для самой себя, натянула кроссовки и отправилась слоняться по промзоне, в поисках того самого стола для «столового тенниса».

Низкое, серое, бесконечно длинное здание, именовавшееся складом, было повернуто к нам задом, а к лесу передом, так что, обойдя его по тропинке с выщербленной плиткой, я впервые увидела фасад: ряд серых металлических дверей, земляная дорога с колдобинами и одинокая припаркованная газель с какими-то досками на крыше. А в самом конце – теннисный стол и два игрока, бодро перекидывающих мячик. Подойдя поближе, я увидела Нурмырзу и… Я потерла глаза. Спиной ко мне, с ракеткой в руке, вокруг стола прыгал мужчина в болотного цвета гимнастерке и красно-синей фуражке. Лжеденис.

Нурмырза, прыгавший напротив, помахал мне рукой.

– Играть будешь?

Я пожала плечами. Мне было не до игры. Я судорожно пыталась понять, что происходит. Ведь на Совете Четырех мы пришли к железобетонному выводу, что «вселившиеся» не могут выходить из дома. «Почему я не могу выйти?», спрашивал в дневнике Виктор. Какого лешего тогда этот пришелец из прошлого скачет по улице, в добрых двухстах метрах от Вязаного дома?

А ведь именно его, этого чертова шпиона я и выслеживала все эти дни, чувствуя себя такой же шпионкой, но – с другой стороны баррикад. Надеялась перехватить в коридоре или кофейне, в отсутствии Заи, чтобы не вызвать лишних вопросов и подозрений. Стучать к ним в комнату я опасалась, но знала (точнее, думала), что он постоянно слоняется где-то в доме. А он вот где, оказывается.

Я смотрела, как мужчины играют, с бешеной скоростью носясь вокруг стола и махая руками. Красно-синяя фуражка сидела на голове пришельца как прибитая. Наконец, партия закончилась, дворник всучил мне ракетку и пошел работать.

– Маленькую партию будем играть или большую? – спросил Лжеденис. Его выговор опять показался мне странным, но теперь я, наконец, разобралась, почему.

– Здравствуйте, Пауль, – сказала я по-немецки.

– Здравствуйте, фройляйн, – ответил он. Легчайший акцент, который я чувствовала раньше, но не могла идентифицировать, исчез. Он говорил на чистейшем немецком языке. – Мы знали, что вы нас видите.

– Кто мы? – я перешла на русский, чтобы не перепутать от волнения все слова и речевые конструкции.

– Я и та женщина, заместитель директора.

Я поняла, что он говорит про старуху, вселившуюся в Машулю, и озадаченно кивнула. Значит, они уже спелись, две одинокие души в холодном мире 21 века.

– Почему вы тут? – спросила я. – Разве вы можете выходить из дома?

– Вы очень много о нас знаете, фройляйн, – покачал он головой. – Сначала скажите, откуда вы узнали мое имя?

Я рассказала про письмо Марты, но не стала упоминать, кому оно предназначалось. Однако Пауль сам догадался:

– Она писала любовнику?

– Да. Советскому мужчине, разведчику. Он жил в Берлине в те годы.

Я боялась, что немец разозлится, но тот лишь вздохнул:

– Ей, наверное, очень тяжело пришлось. Бедная Марта!

– Бедный Пауль! – отзеркалила я и в ответ на его немой вопрос пояснила. – Так она вас называла в письмах. Наверное, любила сильно.

Сказала и сама удивилась. Любила? Ну да, похоже на то. И с любовником встречалась не только ради чулок и сливочного масла, но и чтобы выведать судьбу пропавшего мужа. « Когда б вы знали, из какого сора растет любовь, не ведая стыда…», переиначилась в моей голове известная строчка Ахматовой. Вот такая любовь и выросла. Лицемерная потаскушка и нацист-убийца. Бедная Марта и Бедный Пауль.

Мужчина часто моргал, пытаясь, наверное, остановить слезы. Потом спросил:

– Вы знаете ее судьбу?

– Нет, ничего больше не знаю. У меня есть ее письма, я могу их вам отдать, если вы ответите на все мои вопросы.

Вряд ли ему будет приятно читать письма жены к любовнику, но другого рычага воздействия у меня не было. Пауль кивнул.

– Пойдемте к нам, я отнесу ракетки. Оля на работе до вечера, мы сможем спокойно поговорить.

Мы вернулись в дом, поднялись на второй этаж и зашли в апартамент номер двенадцать. В нос бросился запах свежей краски. Как и задумала Зая, одна стена была теперь персикового цвета, а остальные темно-синие. Правда, на одной из синих стен зиял бледно-синий квадрат.

– Краски на второй слой не хватило, – пояснил Пауль. – Шкафчик сюда поставим.

– И как вам живется с чужой девушкой? – ехидно спросила я. – Которая даже не подозревает, что вы украли тело ее любимого…

– Присаживайтесь, фройляйн, – невозмутимо произнес он. – Хотите настоящего баварского пива? Ваши мар-кет-плей-сы – это восьмое чудо света. Можно заказать совершенно все, хоть луну с неба. Да еще и с доставкой.

– Нет, спасибо, – отказалась я. – Жить в двадцать первом веке действительно довольно удобно…

– Слишком удобно, – перебил он. – И оттого скучно. Человек должен постоянно преодолевать трудности, иначе его голова перестанет работать. Ваши люди слишком ленивы и… как это говорится? Инфантинальны.

– Инфантильны, – поправила я. Он рассуждал, как Стас и Ирина Петровна. Познакомить их, что ли? И пусть обсуждают, какая раньше была зеленая трава и разноцветная радуга. Не то, что теперь. – Давайте вернемся к теме. Вы обещали ответить на мои вопросы, а их не так уж и много. Первый вопрос: Почему вы можете выйти из дома, а остальные не могли?

– Выйти может любой, у кого есть ноги. Если ноги ходят, но они выходят! – он хохотнул своей сомнительной шутке. – Но если отдаляться от дома, душа осла… блеется .

– Ослабляется, – поправила я.

– Ja! – закивал Пауль и достал из холодильника жестяную банку. – Вы точно не хотите пива, фройляйн?

Я покачала головой. Он неодобрительно сдвинул брови, открыл бутылку и уселся на диван рядом со мной. Я почувствовала запах парфюма и сразу узнала его. Это был парфюм Дениса. Терпкий и довольно популярный мужской запах. Мне вдруг стало безумно любопытно, и я сделала вид, что протягиваю руку за пивом, незаметно шаркнув ладонью по его предплечью. Несомненно, это было плечо Дениса: упругий, плотно накаченный бицепс, одетый в хлопковую ткань.

– Дайте попробовать, – попросила я, он дал мне початую бутылку, а себе достал из холодильника новую. Я отхлебнула и поставила на пол. Пиво как пиво.

– Ослабляется душа – это как? Что вы чувствуете при этом? – продолжила я расспросы.

– Ослабляются слабые, а я ничего не боюсь. За вас, фройляйн! – немец шумно отхлебнул, откинулся на спинку дивана и что-то засвистел. Выглядел он веселым и расслабленным, но я прекрасно понимала, что разведчик всегда начеку. Этот вопрос ему явно не нравится, и он уже в который раз норовит сменить тему. Я решила не напирать и выведать пока что-нибудь другое.

– Что это за секретная бомба, Пауль? Как она действует?

– О, это превосходная разработка наших великих ученых! Наука третьего Рейха – самая лучшая наука! Какая большая жалость, что телесную бомбу убрали из… как это сказать? Из применения.

– Телесная бомба?

– Ja, фройляйн. Телесная бомба убивает только тело, то есть оболочку человека. Душа при этом остается живой и может витать в пространстве вечно, пока не займет новое тело.

– Но зачем? В чем смысл такой бомбы для нацистов?

– Цепочка перерождений. Великая идея! Одна единственная бомба могла бы победить целую нацию! Но что-то не сработало, переселение… душей? Душов?

– Душ, – подсказала я.

– Ja, переселение душ затянулось на много лет. Но это не надо сдаваться! Зачем бросать эксперимент? Оружие нуждалось в доработанье.

– В доработке, – поправила я.

– Verdammt! – чертыхнулся он на родном языке. – Какой глупый язык! Столько учить и никакой толк!

– У меня с вашим языком такая же проблема, – призналась я. – Всю жизнь учу, а слова путаю. И акцент ужасный. У вас, кстати, отличное русское произношение. Так и не поймешь, что иностранец. Значит, по планам ваших ученых, души должны были переселяться по цепочке? Но почему этот план не сработал?

Пауль прицелился и швырнул пустую банку в стоящее поодаль мусорное ведро.

– Точно в цель! – воскликнул он, снова перейдя на немецкий. Затем повернулся ко мне и ухмыльнулся. – Сначала отдайте письма Марты, фройляйн. А потом задавайте вопросы.

Его немецкий был очень мягкий и мелодичный, без резких лающих звуков, как любят показывать в фильмах про нацистов. Я даже подумала на секунду, что было бы неплохо попрактиковать язык, общаясь с ним. Но быстро отбросила посторонние мысли. Сейчас моя главная цель – узнать, как победить призраков. То есть выведать у опытного разведчика способ, как расправиться с ним самим. Амбициозная цель, ничего не скажешь! Но я должна хотя бы попытаться. Однако как мне сейчас поступить? Отдать письма или требовать новых ответов?

Я решила, что жесткость и шантаж – не мой метод, и на этом поле я его никогда не переиграю. Значит, надо пойти другим путем.

– Да, конечно, Пауль, – ответила я по-немецки, стараясь правильно произносить звуки. Произношение и правда было моей самой слабой стороной. – Я отдам вам письма, пойдемте!

Я пыталась выглядеть беззаботной и даже выдавила улыбку, будто это просто приятельский треп, а не допрос врага. Пауль тоже улыбнулся.

– Фройляйн очень хорошо говорит по-немецки. Вы не можете представить, как мне не хватало такого собеседника все эти долгие месяцы.

Интересно, про какие месяцы он говорит? Последние, которые он провел в теле Дениса, или те давние, когда он был шпионом на вражеской территории? А что насчет восьмидесяти лет, проведенных между этими периодами?

Мы вышли из квартиры двенадцать и отправились на первый этаж. По пути я спросила:

– А что чувствует душа, покидая тело? Вы видели нас? Слышали наши разговоры?

– Душа не может видеть и слышать, для этого нужны глаза и уши. Душа ничего не чувствует и не осознает себя, лишь терпеливо ждет, пока господь или благоприятный случай пришлет ей подходящее тело для вселения.

Он снова перешел на русский. Боялся, видимо, что кто-то нас услышит. Но в подъезде никого не было. Мы зашли в мою квартиру, и я предложила ему стул, а сама уселась на злополучную зеленую табуретку. Мимолетно пролетела мысль, что именно на этой табуретке стоял Виктор, когда… Но я, как обычно, отмахнулась от нее. Если слишком много думать о покойниках, не останется времени, чтобы позаботиться о живых. В частности, о себе.

– Значит, это как кома или потеря сознания? Вы заснули в том мире и проснулись в нашем, спустя восемьдесят лет?

– Верно, – он кивнул и вдруг сделал странный жест рукой, будто достает что-то из заднего кармана своей болотной гимнастерки, хотя никаких задних карманов на ней, разумеется, не было. Однако в его руке чудесным образом оказался мобильный телефон! Я даже рот раскрыла от изумления, но потом сообразила, что гимнастерку вижу только я, а на самом деле это тело Дениса, одетого в обычную одежду Дениса. И в его одежде наверняка имелся задний карман с телефоном.

Пауль посмотрел на время и быстро проверил сообщения. Мобильный телефон он явно освоил лучше Машули. Впрочем, это немудрено, ведь он знал, как и почему очнулся в будущем, а для нее все происходящее, наверное, похоже на затянувшийся кошмарный сон. Как и для несчастной женщины, оказавшейся в теле Виктора. Да и возраст нельзя скидывать со счетов. Старикам и в наше время сложно осваивать новые гаджеты, а перенесенным из прошлого – и подавно.

– Мне надо идти, – сказал немец. – Оля попросила кое-что сделать для нее. С удовольствием встречусь с вами в другой раз и сыграю одну-другую партию в пинг-понг.

Я не знала, правду он говорит или хочет быстрее отделаться от меня, но деваться было некуда. Я открыла ноутбук и нашла папку со сканами записок Петра Никифоровича.

– У меня есть только в электронном виде, – сказала я. – Могу отправить вам на почту, если она у вас есть.

– Есть, – ответил Пауль и продиктовал электронный адрес. По сочетанию букв я поняла, что это адрес Дениса. Ловко же он заграбастал себе не только тело и любимую женщину Дениса, но и вообще всю его жизнь!

Я набрала адрес, приложила нужные файлы, и уже хотела нажать «отправить», но что-то меня остановило.

– Вы уверены, Пауль? – тихо спросила я. – Уверены, что хотите это читать? Ведь письма написаны другому мужчине…

Он помолчал пару секунда, а потом грустно ответил:

– Уверен, фройляйн. Это все, что от нее осталось. Больше у меня ничего нет. Нет даже ее праха, нет могилы, чтобы прийти и побыть с ней. Почувствовать ее незримое присутствие.

– Тогда я задам последний вопрос, – он нахмурился, но я продолжала. – Что вы чувствуете к Оле?

– О, Оля прекрасная женщина, я люблю ее, – просто и буднично ответил он.

– Понятно, – ответила я, хотя ничего не поняла. Но сейчас не время разбираться в тонких хитросплетениях мужской души. Я нажала «отправить».

– Данке Шён, – церемонно поклонился Пауль

– Не бойтесь Пауль, наш разговор останется между нами, – соврала я. – Я рада, что вы попали в наш мир и хочу, чтобы вам здесь было комфортно. Если что-то потребуется, смело обращайтесь ко мне.

– Я ничего не боюсь, – усмехнулся он. – Но благодарю вас, фройляйн. Вы очень добры к бедному Паулю.

19. Холостяцкое дупло

20.05.26, среда.

Я сижу на подоконнике, прижав коленки к груди, и любуюсь на бесконечные отростки многоэтажек, на дворы, утыканные машинами, как разноцветной мозаикой, на стайку воробьев, оккупировавшую линию электропередач. Попу греет пушистый плед, а душу – мысли о том, что жизнь, в сущности, совсем не плохая штука. По крайней мере, все альтернативные варианты намного хуже.

Рядом суетится Ромашка: мутит мне какой-то супер-коктейль по авторскому рецепту. Напиток и правда получается мутноватый, но Рома советует пить его с закрытыми глазами, и с охотно следую совету. По телу разливается блаженное тепло, и я думаю о том, что иногда жизнь становится намного ярче, если закрыть глаза.

– Ну как тебе мое холостяцкое дупло? – интересуется Рома.

– Дупло? – переспрашиваю я.

– Ну, берлога – это же на земле, а я вот забрался на шестнадцатый этаж.

– Как птичка, – улыбаюсь я. – Очень уютное дупло.

– Надеюсь, что хоть не дятел, – хмыкает он, насыпает в тарелку крекеры и ставит на подоконник, прямо под моими коленками. – Вот, закусон.

Пару минут мы молча хрумкаем крекеры и потягиваем холодную горячительную жидкость из наших бокалов. Конечно, я соврала или, выражаясь более литературно, – слукавила. Ничего особенно уютного в дешманской типовой однушке, снятой Ромашкой на скорую руку, не было. Облезлая кухня, отколупанные уголки шкафов, газовая плита с ржавыми разводами, дощатый пол, молчаливо переживший многих, топтавших его, веселенькие цветастые обои по моде развитого социализма, местами заблюренные временем…

Этот портал в прошлое имел лишь одно существенное достоинство. Здесь было безопасно. В отличие от зловредного Вязаного дома, находиться в котором мне хотелось все меньше в последние дни. Уютный, красивый и дружелюбный доходный дом всё настойчивей исторгал меня из себя, но я пока оттягивала неизбежный момент сепарации.

– Тебе надо съехать, – Опять завел свою волынку Рома. Я уже рассказала ему о разговоре с немецким шпионом и надеялась, что мы вместе придумаем стратегию по спасению заблудших душ, изгнанных из своих законных тел, оккупированных душами-бомжами без документов и регистрации. Но Рома не хотел придумывать стратегию, пока я подвергаю себя опасностям в этом хоррор-теремке. Я же была уверена, что опасности нет, ведь я как никогда бодра, энергична и не подвержена никаким симптомам депрессии.

– Ася, переезжай ко мне, – уговаривал он. – Торжественно обещаю не приставать, пока сама не намекнешь… Ну хочешь, буду на раскладушке спать. Вот тут прямо, на кухне.

– Рома, все нормально, я сама сниму себе квартиру. Стас в любой момент готов вернуть деньги. Надо только понять, можем ли мы как-нибудь помочь Машуле и Денису. Я про настоящих…

– Я понял. Но думается пока что-то с трудом. Пока ты там сидишь… Если вдруг с тобой что-то случится… Да плевал я на них обоих, если честно.

– Даже на Машулю? – изумилась я. Как можно так быстро забыть бывшую, осуждающе насупилась я. Даже как-то обидно стало за весь женский род.

– Ну нет, конечно, – осекся он. – Я очень хочу им помочь. Но сначала надо обезопасить тебя. Давай Кларисе позвоним, они со Стасом точно что-нибудь придумают.

Клариса молча выслушала мой рассказ. Звонок был на громкой связи, и Рома все пытался вклиниться со своим «Скажите ей, чтобы съехала, ну скажите!». Но на него никто не реагировал.

– Цепочка перерождений! – восхищенно повторила Клариса. – Действительно, потрясающая идея. Духи убитых вселяются в чужие тела, а духи тех чужих опять ищут новые тела и так по цепочке… В конечном итоге они, наверное, рассчитывали, что вся нация переселится куда попало, станет слабой, растерянной и разобщенной. Завоевать такой народ – раз плюнуть. Да и управлять потом – очень удобно. Невозможно доверять своим, когда ты никогда не знаешь точно: свой это или чужой. Тотальное недоверие, подозрительность, разорванные социальные связи, неуверенность в самом себе… Идеальное общество пораженцев и рабов.

– Бррр! – поежилась я. – Хорошо, что план провалился.

– Да, все оказалось не так просто. Во-первых, духи не смогли выбраться из дома и отправиться на волю в поисках новых тел. А новые люди заселять взорванный дом не спешили. Так уж случайно вышло.

– Или не случайно, – встрял Рома. – Может, дом их сам не пустил?

– Скорее всего, и это тоже, – согласилась Клариса. – Иначе непонятно, как здание столько лет простояло пустым и не разрушилось при этом. Допустим, какая-то сила уберегала живых людей от Вязаного дома, а дом – от людей. Но в конце концов, дом заселился, и не без нашего со Стасом прискорбного участия. Черт, как же мы так прокололись⁈

Она замолчала, вероятно, обдумывая горестную ошибку, стоившую их семье больших убытков и потери стабильного дохода. Я воспользовалась паузой, чтобы допить супер-коктейль и сгрызть пару крекеров. Рома тут же забрал мой бокал и стал мешать в нем новые напитки, щедро приправляя их кубиками льда из морозильной формочки.

– Приятного аппетита, – буркнула наша собеседница, догадавшись о наших манипуляциях, хоть я и старалась двигать челюстью деликатно, приглушая предательский хруст. – Короче, поселились в доме люди, ну и что? Месяцами духи не могли занять ничье тело. Оказывается, для этого индивид должен впасть в депрессию и ослабнуть духом. Вот поэтому фашистский план и провалился.

– Ну и хорошо, – вставила я. – Что провалился. Но плохо, что не полностью.

– Зришь в корень, Асенька! – обрадовалась чему-то Клариса. – Так как этот фриц точно сказал? Чем дальше от дома, тем они слабее?

– Ну, прямо так он не говорил, но по смыслу да. Сказал, что если отдаляться, они ослабляются. Вот только как выманить этих двоих из дома? Я уже всю голову сломала! Машуля ведь вообще не выходит на улицу, даже на крышу не ходит.

– Крыша! – вдруг вскрикнул Рома.

– Что «крыша»? – удивленно спросила я.

– Да так, ничего. Поедет скоро у всех.

– А ведь мальчик прав! – радостно воскликнула Клариса, от волнения перестав играть роль юной девушки и четко обозначив разницу в возрасте. Ромашка смущенно насупился.

Мы поговорили еще какое-то время. Когда разговор с домовладельцами был закончен, Рома всучил мне новый коктейль, но я отказалась.

– Не хочу потерять бдительность, – объяснила я.

– Ася, ну сколько можно? Потеряй свою бдительность уже наконец, – пошел он в новую атаку. – И оставайся сегодня у меня.

– Не могу, – вяло улыбнулась я. Отражать эти атаки становилось все скучнее. А ведь я искренне хотела с ним дружить. Но мужчины вечно норовят испортить хорошую дружбу сексом. А хороший секс – дружбой.

– Я тебе не нравлюсь? – в лоб задал он вопрос, отвечать на который ненавидят все люди на земле, а вот задавать, по непонятной причине, – просто обожают.

– Ты мне очень сильно нравишься, Рома! Честное слово! – я спрыгнула с подоконника и потащилась в прихожую обуваться. Объяснения с мужчинами не входят в число моих любимых занятий.

– Но?.. – продолжил он.

– Но, во-первых, меня смущает твой напор, а во-вторых, я не могу пока думать ни о чем, кроме нашего общего дела.

– А в третьих, ты сохнешь по бывшему, да?

– Нет, – сказала я.

– Да, – сказал он и подал мне лопатку для обуви.

Я вдруг заметила, что его белобрысые вихры, всегда бессистемно торчащие в разные стороны, сегодня красиво уложены в аккуратную, хоть и непринужденную прическу, а сам он источает аромат пряного мужского парфюма. Он смотрел мимо меня и очень напомнил этим Сашу, когда тот решал на что-нибудь обидеться. Я вышла за порог, но обернулась.

– Мы же остаемся друзьями, правда? – спросила я со слабой надеждой.

– А что нам еще остается? – ухмыльнулся мой бывший сосед.

– Тогда я тебе напишу, – сказала я.

– Угу, – промычал он.

– Ни по кому я не сохну, – сказала я.

– Иди уже, – сказал он.

– Пока, – вздохнула я, и он закрыл дверь.

Я вышла на лестничную клетку. Лифт долго не ехал, и я потопала вниз пешком. «Ни по кому я не сохну», снова раздраженно повторила я и тут же зачем-то полезла в свою переписку с бывшим. Вот уже несколько дней он ничего не писал. Ни словечка, ни смайлика. И вновь никаких новых сообщений. Перечитывай старые, Ася, если тебе нечем заняться!

Ну и ладно, подумалось мне. Не очень-то и хотелось. В одну реку дважды не войти, вспомнила я допотопную мудрость. После чего по непостижимой логике обиженной женщины решила вернуться и немедленно переспать с Ромой. Даже поднялась обратно на несколько ступенек, но вдруг заныла икроножная мышца, измученная виньясанами, и это меня, к счастью, отрезвило.

– Дура безмозглая, тупая идиотка! – закричала я на саму себя и тут же встретилась глазами с женщиной, выходящей из лифта.

– Извините, – пробормотала я. – Это не вам.

И помчалась вниз, перепрыгивая, как в детстве, через пять ступенек.

Приехав домой, я решила снова взяться за мои записки о Вязаном доме. Текста набралось уже прилично, и простые заметки грозили перерасти в целую книгу. Правда, я пока не знала, получится ли у этой книги счастливый финал. Да и вообще, будет ли финал, или придется оборвать записи на полпути, так и не придя ни к какому результату?

Хорошая книга должна иметь красивый и логичный конец. Но в жизни так не работает. В жизни ничего не кончается, пока не кончится сама жизнь. События происходят, ситуации развиваются, отношения трансформируются, характер и взгляды меняются, даже внешность никогда не радует нас стабильностью. В какой же момент поставить точку? Наверное, это будет тот миг, когда мой желтый чемодан покинет эту юдоль счастья и направится на новое место жительства. И случится это вот-вот, я уже буквально сижу на этом чемодане, но все не решаюсь сделать тот самый шаг. Шаг в новую «новую жизнь».

Пальцы уверенно стучат по клавишам, и я наслаждаюсь бесконечными червячками букв, рождаемых моими стараниями. Но дойдя до событий сегодняшнего дня, я отпихиваю ноутбук и устремляю взгляд на березу, зеленеющую за моим окном. Одна из ее веток нахально упирается прямо в окно, словно требуя подвинуться, освободить ей жизненное пространство.

«Прости, дорогая, но мне самой тут тесновато», говорю я березе, и она легонько кивает, влекомая прибежавшим, как по заказу, ветерком. И тут звонит телефон.

– Здравствуйте, – говорит незнакомый женский голос. – Вы Ася Калошина?

– Да, – признаюсь я.

– Меня зовут Светлана, я внучка Ивана Петровича Ланского. Вы переводили дневник его отца.

– Да-да! – взволнованно отвечаю я, хотя собеседница утверждала, а не спрашивала. Нехорошее предчувствие грызет меня изнутри, но много отгрызть не успевает, потому что Светлана сообщает:

– Дедушка в больнице, после инсульта.

– Какой ужас! – выражаю я сочувствие, хотя радуюсь, что худшие опасения не оправдались. – Как он себя чувствует?

– Нормально, скоро выпишут. Но отвечать вам на письма не мог по понятным причинам. Однако сегодня мы с ним все прочитали, чуть позже вы получите оплату.

– Да, без проблем. Главное, что он в порядке, а остальное…я хочу сказать, что деньги не главное и вообще не нужны, но обрываю себя на полуслове, так как деньги мне, разумеется, очень нужны.

– Когда вы пришлете остальное? – спрашивает голос.

– Я уже все прислала. Все сканы, которые Иван Петрович присылал, я перевела…

– Там не все, – холодно обрывает голос. – Еще письма.

– Ах да, – я понимаю, что отпираться бессмысленно. Они знают про письма и хотят их прочесть. Имеют право, конечно, но… Мне кажется, что некоторыми правами лучше не пользоваться. Просто иметь их, про запас, и радоваться, что они есть. Но кто я такая, что учить заказчика жизни? Я прилежно обещаю все прислать.

– Спасибо, – смягчается голос. – Вы же… никому их не показывали?

– Только ее мужу, – сообщаю я в порыве бессмысленной и беспощадной честности.

– Что? Вашему мужу? – слава человечьей психике, Светлана решила, что ослышалась.

– Да нет, – запинаюсь я. Выкручивайся, Ася, коли упорно не желаешь думать, прежде чем говорить! – Никому не показывала. Зачем? Это же конфиденциальная информация.

– Правильно, – хвалит меня голос. – Тогда жду письма и сразу пришлю оплату. И потом, если вы не против, мы хотели бы предложить вам еще одну работу.

– Какую работу? – насторожилась я.

– Перевод писем Петра Никифоровича. К Марте Штайнер.

– Его письма⁈ – я была поражена. – Они тоже у вас хранились?

– Нет, у нас их не было. Но я нашла ее родственников в Германии, и они любезно согласились прислать фотокопии.

– У Марты были дети? – зачем-то спросила я.

– Да, целых четверо. Дочь от второго мужа и трое детей от третьего.

Ай да Марта! Вот это женщина! Мужья, дети, любовники… Жизнь – полная чаша. Один из мужей вообще уже восемьдесят лет по ней сохнет. А я-то считала ее дурочкой и пустышкой. Но, оказывается, даже у дурочек порой есть чему поучиться.

– Удивительно, что письма сохранились, – задумываюсь я. – И у вас, и у них. Просто чудо какое-то.

– В мире много чудес, – уверенно говорит голос и я не могу с ним не согласиться.

Закончив разговор, я отправляю злополучные письма. Удивительно, сколь многих людей (и не совсем людей) интересуют эти пошлые, приторные писульки. Интересно, а у моих записок будет хотя бы три таких же внимательных и заинтересованных читателя? Хочется на это надеяться.

Вдруг раздается громкий стук в стену.

– Что надо⁈ – ору я, предположив, что у Бориса опять закончился сахар или что-то в этом роде.

– Проверь сообщения! – звучно басит Боря. – И отпишись!

Значит, угадала. Опять какая-то вредная гостья в кофейне, и баристе нужна моя помощь. Однако новых сообщений от Бори нет.

– Ничего не вижу! – ору я. Потом понимаю, как глупо выглядят наши перекрикивания и выхожу в коридор. Дергаю ручку двери, ведущей в кофейню, но она заперта. Тут я вспоминаю, что кофейня закрылась! Сегодня утром я уже видела унылое пустое место вместо свинченной вывески и хмурый пустой зал за стеклянными уличными дверями.

Но где же тогда Боря? Заперся в заведении и не желает его покидать? Словно капитан тонущего корабля, предпочитающий встретить смерть, не сходя со своего мостика…

И тут я слышу вполне определенные звуки из квартиры Альбины. Господи, ну конечно! Боря стучал с другой стороны! И что же мне делать? Вернуться домой и не мешать влюбленным? Но этой влюбленный сам потребовал ответить на сообщение – непонятно, какое.

– Ой, ой, ну хватит уже! – раздался визг Альбины, и я решительно постучала. Альбина открыла дверь. Она была в одной футболке, едва достающей до бедер, и с выразительно растрепанными волосами. На заднем фоне из-под одеяла торчала волосатая мужская нога.

– Я ему сказала пешком обойти, а он нет! – возмущенно заявила моя соседка.

– Что? Кто? – вспомнила я все вопросы к именительному падежу.

– Дурацкая привычка стучать! Сложно, что ли, так зайти?

Я удивилась неожиданной претензии, но затем сообразила, что реплика относится не ко мне. Волосатая нога скрылась под одеялом, зато с другого конца вынырнула бородатая голова.