Текст книги "Как приручить альфача (СИ)"

Автор книги: Аня Истомина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)

6. Помощь

– Теть Наташ, я мальчик умный, много книжек читал, – улыбается он широко. – И с отцом на охоту с детства ходил.

Вот врет же, зараза, по глазам наглым вижу! Но так складно, что не прикопаешься!

– Ну, хорошо, давай попробуем. – вздыхаю и встаю. Обрабатываю пинцет, раскладываю бинты и надеваю одноразовые перчатки.

Влад забирает один бинт, и сжимает его в зубах, затем хватается руками за подлокотник, отчего мышцы на его груди до безобразия красиво напрягаются.

– Готов? – смотрю ему в глаза. Он тяжело сглатывает и кивает.

Вдавливаю указательный палец в рану, а Влад выгибается дугой и протяжно воет. Жмурюсь от этого звука, передергиваюсь и едва удерживаю себя от того, чтобы не одернуть руку обратно. Это первый и последний раз, когда я ввязываюсь в такую авантюру! Ковыряться в живом дрыгающемся человеке – отвратительно!

– Потерпи, мой мальчик, – сжав челюсти, проталкиваюсь глубже и под очередной вопль шевелю пальцем в поисках пули, но ничего не чувствую. – Не дотягиваюсь.

– Все! Все! – выкрикивает Влад, выплюнув бинт и рвано дыша. – Не надо! Хуй с ней – пусть будет! Ааа, твою ж мать! – вскрикивает так, что все соседи точно услышали, когда я убираю палец и зажимаю рану. – Теть Наташ, у тебя рука тяжелая, мне даже обезбол не помогает. Бедные твои свиньи! – стонет.

Смотрю, как по его вискам стекают слезы, и самой хочется беспомощно разрыдаться, хотя обычно из меня невозможно выжать хоть каплю эмоций.

– Ты как? – виновато поглядываю на бледного Влада, убирая все со столика.

Он лежит, молча глядя в потолок и то и дело судорожно сглатывая.

– Нормально, – отзывается хрипло и закрывает глаза.

“Нормально” у него получается такое же, как и легенда про ветеринара – звучит складно, но правдивость вызывает сомнения.

– Влад, – снова подсаживаюсь к нему и дотрагиваюсь до его вспотевшего лба, – у меня есть друг-травматолог, давай я его попрошу помочь? Он никому не расскажет.

– Нет, – рычит он сквозь зубы, не открывая глаз. – Само пройдет.

– Чай будешь или есть, может, хочешь? – вздыхаю.

– Нет.

Невесело усмехнувшись, накрываю его одеялом и ухожу на кухню. После таких приключений мне тоже кусок в горло не лезет, поэтому я достаю микроскоп и сажусь за работу. Иногда захожу в зал, чтобы проверить, живой ли мой пациент, и разглядываю его, спящего и тихо стонущего от боли во сне.

Так и сижу до утра на кухне над микроскопом с перерывами на чай и обход.

К утру начинает клонить в сон. Едва сдерживаюсь, чтобы не заползти на диван к Владу и не покемарить немного, но это чревато тем, что я просто просплю. Чтобы взбодриться, пью кофе и принимаю душ.

Варю пельмени Владу на обед. Я не готовлю, мне лень тратить на это время, а строить из себя идеальную хозяйку не ради кого, поэтому в моем холодильнике только те продукты, которые готовить не нужно или покупные полуфабрикаты.

Собравшись на работу, пишу на тетрадном листке свой номер и отношу в комнату. На пластырь прилепляю к краю журнального столика так, чтобы Владу было видно.

– Ты что, не спала? – слышится его хриплый голос. Оборачиваюсь. В комнате темно, свет горит только в коридоре, и я не заметила, что Влад не спит.

– Поспишь с вами, – усмехаюсь. – Ты как?

– Нормально. Пить хочу.

– Сейчас принесу. Я тебе пельмени на обед сварила. Сюда принести или в холодильник поставить.

– В холодильник. Сделаешь мне укол обезболивающего?

Сделав укол, ухожу из дома с тяжелым сердцем. Влад выглядит плохо: бледный, осунувшийся, с поднимающейся температурой. Он заверил меня, что позвонит, если будет чувствовать себя хуже. Я оставила ему таблетки, уколы, воду, но все равно волнуюсь, понимая, что он обессилен. Страшно.

Я не хочу вернуться домой и увидеть его труп. Кажется, вроде привыкшая, но нет. Со знакомыми это так не работает. Я буду себя винить, что послушала его и не вызвала скорую, если что-то случится.

Рабочий день тянется, как растаявшая на солнце жвачка, прилипшая к подошве ботинка, несмотря на обилие работы. Я маюсь, ожидая звонка, но мне, как назло, сегодня звонят все, кому не лень, кроме этого засранца. Ну, неужели нельзя догадаться, что я волнуюсь? Мог бы написать сообщение, на крайний случай.

И уйти с обеда без вариантов – дел невпроворот. Единственное, что я могу – попытаться закончить побыстрее, чтобы сбежать хотя бы на часок пораньше.

К вечеру, совсем разнервничавшись, звоню в травму и зову к телефону Кирилла Добрынского, заведующего отделением и просто замечательного мужика. Он – единственный, кому я могу довериться со своей проблемой, точно зная, что он не растреплет никому.

Был у него один случай: медсестра перепутала пациента без сознания с трупом и привезла к нам в морг, а он у меня очнулся. Скандал был грандиозный потом! Добрынский тогда на себя вину взял, чтобы молодую девчонку не подставлять. Уверена, что и меня не подставит.

Только вот проблема: нет его на месте. Похоже, отсыпается мой Добрынский после дежурства, а будить его, зная, что он спит раз в несколько суток, мне не позволяет совесть.

Когда уже собираюсь сбежать втихаря, Кирилл мне перезванивает, и я прошу его о встрече. Договариваемся встретиться через пару минут. Одеваюсь и жду, когда он придет. Чувствую себя неважно, потому что буду просить его пойти на должностное преступление, но сейчас мне впервые за много лет нужна помощь.

7. Хрен

Когда Добрынский приезжает, мы садимся в машину, и я прошу его дать мне сильнодействующий препарат для наркоза, строгой отчетности.

Отказывает. Ну, в принципе, я и не надеялась ни на что другое – если всплывет, это дело подсудное.

– Вены покажи. – хмурится Кирилл.

– Ты сдурел что ли? – задыхаюсь от возмущения. – В крысы меня решил записать? Или в наркоманки, да?

Лицо Добрынского остается абсолютно непроницаемым. С психом стягиваю куртку и свитер, протягивая ему руки.

– Смотри. На ногах показать?

– Рассказывай, – вздыхает он и прикуривает, приоткрыв окно.

– Да что рассказывать? – усмехаюсь. – Напали на меня ночью, после работы.

– Опять шлялась пешком через промзону? – косится Кирилл на меня.

Он знает, в каком районе я живу, подбрасывал пару раз. Ругался, когда узнал, что я хожу пешком.

– Угу, – киваю и отвожу взгляд. – Короче, не важно. Какой-то парень заступился за меня. В него стреляли. Теперь он у меня дома валяется.

– Так, а что ты скорую то не вызвала? – повышает Добрынский голос.

– Спаситель сказал, что ему нельзя в больницу. Пулю нужно вытащить. А его обезбол не берет.

– Пиздец… Так, может, он беглый преступник какой-нибудь? – начинает ругаться. – Где башка твоя?!

– Может, и преступник. Только он меня спас, понимаешь? Ну, не могу я его сдать. – пожимаю плечами.

– Зато я могу, – рычит он зло и достает из кармана телефон. – Сдурела совсем.

– Кирюш… Я скальпелем пользуюсь быстрее, чем ты телефоном. Не надо никому звонить. – прошу и сама пугаюсь своих слов.

Я никогда не смогу причинить никому вреда, тем более хорошему человеку, и не хочу обидеть друга, но и позволить ему сдать Влада я тоже не могу. Я и так уже нарушила данное обещание.

– Вот это заявочка. – усмехается Кирилл, удивленно глядя на меня, но телефон все же откладывает.

– Не хочешь помогать – не помогай. Не сдавай только. По дружбе. – прошу виновато.

– Окей, – кивает и, немного помолчав, добавляет. – Я тебе помогу с пулей. Только я, чур, сам на твоего уголовника посмотрю. Может, он торчок, вот его и не берет. Если неадекват – вызываем скорую и ментов. Или так, или никак.

Снова играем в гляделки, но крыть мне нечем. В одиночку я с пулей не справлюсь.

– Ладно, хрен с тобой. Поехали. – обреченно вздыхаю.

– Сейчас, в отделение заскочим только.

– За премедикацией? – кошусь на Добрынского с робкой надеждой.

– За ремнями для фиксации. А потом в секс-шоп за страпоном, чтобы не орал громко. – усмехается. – У тебя же нет страпона, я думаю?

У меня даже фаллоимитатора нет, если уж быть откровенной, но Кириллу об этом знать совершенно не обязательно.

Я уже давно забыла, что такое по-настоящему хотеть секса. Много лет меня окружают только смерть и страдания, а романтическим фильмам я предпочитаю документальные передачи и криминальные сериалы. Поэтому о слове “либидо” я вспомнила вчера впервые за долгое время, только когда невольно насмотрелась на тестостеронового самца в своей квартире.

Мимолетом, конечно, вспомнила, но все же шевельнулось что-то внутри. Особенно вены эти из головы не выходят. Низ живота, предплечья, кисти, – он весь ими увит. Произведение искусства. Еще бы молчал побольше…

Жду Кирилла в машине уже достаточно долго. Когда он выходит из отделения, смотрю, как убирает в машину стойку для капельницы, портативный рентген и медицинский чемоданчик, и облегченно выдыхаю, потому что в голову начали лезть мысли, что он все же позвонил в полицию и просто тянет время.

– Как всегда: подловили, не успел войти, – бурчит недовольно и выруливает со стоянки. – Поехали, а то я еще на одну смену тут застряну.

Когда заходим в квартиру, слышу звук телевизора и облегченно выдыхаю. Помогаю Кириллу занести оборудование. Заглядываю в комнату. Влад спит, укрывшись одеялом с головой. Ну, надеюсь, что спит, а не остывает.

Прохожу в комнату первая и аккуратно снимаю с его головы одеяло, а он вздрагивает, хватает меня за руку и выкручивает ее так, что у меня темнеет в глазах от боли.

Вскрикиваю и хватка тут же ослабевает.

– Блин, теть Наташ, – обессиленно падает Влад обратно на подушку. – Прости, не признал спросонья. Больно?

– Щекотно, – обиженно тру ноющую руку.

Влад морщится, но, бросив взгляд мне за спину, тут же весь напрягается и, несмотря на то, что выглядит еще хуже, чем утром, кажется жутко опасным.

– А это что за хрен? – рычит.

– Я те ща дам, “что за хрен”! – слышится бас Добрынского. – Наташ, выйди.

8. Инвалид

– Я же сказал тебе: чтобы не было никого! – смотрит на меня волком Влад, скидывая одеяло и садясь.

Матерь божья! Он в одних трусах. Низкие черные боксеры лишь подчеркивают достоинства фигуры и заставляют покрыться румянцем, потому что эти достоинства, кажется, больше среднестатистических.

– Слышь, командир, ты не в том положении, чтобы указания раздавать, – Кирилл проходит в комнату.

– Джинсы с футболкой принеси мне из ванной, – смотрит на меня Влад хмуро, игнорируя Добрынского.

– Так, вы только не подеритесь, пожалуйста, – кошусь на Кирилла.

– Я инвалидов не бью, – усмехается он.

Быстро выхожу из комнаты. В ванной хватаю с веревки джинсы Влада и замираю с ними в руках, потому что они мокрые. Видимо, он постирал их с утра и повесил сохнуть. Футболка тоже влажная. Вешаю джинсы обратно, возвращаюсь.

– Они еще не высохли, – рапортую, поймав на себе хмурый взгляд.

Влад ничего не отвечает, но, сжав челюсти, резко встает с дивана.

– Ты куда? – удивленно кладет ему руку Кирилл на плечо и давит, чтобы тот сел обратно.

Не успеваю даже ойкнуть, как Влад ныряет ему под руку и, оказавшись за спиной, хватает моего Добрынского удушающим за шею, легонько бьет ногой под колени и аккуратно опускает на диван.

Кирилл хрипит, его глаза закатываются, и он падает лицом вниз без сознания. Сам Влад, покачнувшись, оборачивается ко мне.

Вот тебе и инвалид.

– Ты… что сделал? – ошарашенно смотрю на него и пищу еле слышно, потому что не могу поверить в увиденное, но горло сжимает от ужаса.

– Очнется через пять минут, – морщится Влад и хромает в ванную.

– Это врач, – возмущаясь, иду следом за ним. – Он приехал пулю вытащить, а ты его вырубил!

– Послушай, – цедит он сквозь зубы, снимая штаны с веревки, – я, вроде, говорю на русском языке? Неужели так трудно сделать так…

– Они же мокрые, – удивленно перебиваю его, глядя на то, как он натягивает джинсы.

– Как я просил! – рявкает Влад, дергаясь в мою сторону.

Испуганно отшатываюсь, но он лишь снимает с веревки футболку и надевает на себя, а затем устало вжимается спиной в стену и закрывает глаза.

– Ты что, уходишь? – хмурюсь. – В мокром? Там холодно.

Влад внезапно усмехается и, вздохнув, открывает глаза.

– Я взрослый мальчик, теть Наташ, разберусь.

Влад аккуратно, но твердо отодвигает меня в сторону и выходит из ванной. Я понимаю, что он гораздо опаснее, чем я предполагала, и огромного Добрынского вырубил в считанные секунды, но вместо того, чтобы отпустить с миром и перекреститься, я обгоняю его и, раскинув руки, преграждаю дорогу.

– Ты же ранен, – выдыхаю.

Влад закатывает глаза и пытается убрать мою руку, но я уворачиваюсь и обхватываю его за бока.

– Наташ, – сердито усмехается он и пытается отодрать меня от себя, но я цепляюсь крепче.

– Что, тоже вырубишь? – вскидываю голову, чтобы посмотреть в наглые зеленые глазищи.

– Наташ, ты не понимаешь, – морщится он, качнувшись. – Спасибо за заботу, но я пойду.

– Какая забота? Мне не нужен еще один труп! Полегчает – и катись на все четыре стороны.

– Еще один труп? – усмехается, зависая на моих глазах ненадолго, и снова пытается меня отодвинуть, но внезапно дергается так, что я сама отпрыгиваю.

Добрынский, обхватив Влада за шею, уворачивается от его слепого удара и держит до тех пор, пока тот не оседает.

– Я тоже так умею, – хмурится, перехватив его под мышки и затаскивая обратно в комнату. – От Наташки еще никто не уходил… живым. Да, Наташ? Тяжелый, кабан!

Кто не знает, история травматолога Добрынского тут: https:// /shrt/ABWS

КАК ПРИРУЧИТЬ ХОЛОСТЯКА

Въехать в зад дорогущей тачке. Банально? А если я – бородатый мужик под два метра ростом, заведующий травматологии, который поцарапал машину проверяющей из министерства? Да не простой, а самой вредной стервы из всех, что встречал! Она приехала нагнуть мое отделение из-за жалобы, а мне надо разгрести этот звездец и как-то договориться. Желательно полюбовно, конечно. А если она не поддастся моему очарованию, закрою ее в морге, глядишь, станет посговорчивее. Отличный план, мне кажется! Что может пойти не так?

Читать: https:// /shrt/WwAG

9. Неблагодарный пациент

– Кирюш, – выдыхаю, направляясь следом. – Ты поаккуратнее, он же раненый.

– Волк, а ты чего так переживаешь-то? – усмехается, пыхтя. – Если кони двинет, тебе его лечить будет привычнее.

– Он сказал, случись чего его по частям выносить, – вздыхаю, помогая Добрынскому, закидываю ноги Влада на диван.

– О как, – дергает бровями. – Почему?

– Чтобы у меня проблем не было.

– Ты посмотри, какой заботливый, – язвительно замечает друг. – Не вздумай по частям. Посадят, даже если ты не виновата. Хотя, если он у тебя помрет с огнестрелом, тебя и так посадят.

– Вот спасибо. Я бы предпочла, чтобы он не умер. – вздыхаю.

– Ну, смотря, как ассистировать будешь. Ты его, главное, не вскрой по привычке. Все в твоих руках, короче.

– Очень смешно, – усмехаюсь.

– Принеси пакет с ремнями и КЛЯПОМ, нужно его зафиксировать, пока не очухался, а то больно резвый для умирающего.

Непроизвольно начинаю давиться рвущимся наружу смехом.

О, кляп!

Кирилл потащил меня в секс-шоп, чтобы купить шарик в рот с ремешком для фиксации на затылке. Один идти позориться наотрез отказался.

Я не знаю, с чего он решил, что это изделие называется “страпон”. Видимо, тоже не силен в прибамбасах для постельных экспериментов, как и я. Но, когда нам вынесли пристегивающийся к трусам искусственный член, мне почудилось, что Добрынский придушит сначала продавца, а потом и меня до кучи.

“Дайте нам, пожалуйста, страпон. Без наворотов, но надежный. И не сильно большой, чтобы точно влез.”

Это был, кажется, второй раз в жизни, когда я так ржала. Первый, кстати, тоже с ним, когда главврач зачитывал нам жалобу по поводу того самого живого трупа.

– Ну, давай, еще поржи, – доносится мне вслед сердитый голос, и я не могу удержаться и хохочу, вытирая слезы с щек.

– Кирилл, я тебе обещаю, что эта маленькая тайна останется между нами. – хлюпаю носом, протягивая ему пакет.

– Да еще бы, – усмехается он. – Ты же не хочешь, чтобы о твоем новом друге узнали в полиции.

Взглянув на Влада, прекращаю смеяться. Я видела смерть, я вскрываю тела умерших, но сейчас, когда я смотрю на бледного спасителя, чьи руки технично привязывают к подлокотникам моего дивана, становится не по себе.

– Я не понимаю, почему он запретил вызывать скорую, – вздохнув, достаю из пакета и кручу в руках кляп. И нахрена оно надо людям? Если только, чтобы соседям не мешать. – На преступника не похож.

– Если бы все преступники были похожи на преступников, Наташ, у нас не было бы столько преступности, – вздыхает Добрынский и начинает привязывать ноги. – Но, он точно не похож на торчка. Да и, конечно, на сидельца тоже – татуировок нет.

– Военный? – предлагаю вариант.

Кирилл пожимает плечами.

– Судя по тому, что приемы знает, возможно. Может, спортсмен профессиональный, а участие в заварушке ему может карьеру разрушить. Может, он все же сидел и досрочно вышел, или условный срок у него. Засветится – сядет. Вариантов много. Главное, чтобы не шпион какой. Ты документы его проверяла?

– Нет, – пожимаю плечами.

– Блин, Волк, ты головой не ударялась? У тебя дома какой-то подозрительный тип, а ты даже не удосужилась в карманах у него пошарить? – нависает надо мной Добрынский и забирает из рук кляп. – Посмотри потом. Если найдешь – фотку скинь мне, я пробью через друга. Без шума всякого.

– Хорошо, – вздыхаю. – Только с условием, что, если ничего критичного, то он его не тронет.

– Договорились.

– Что-то он долго в сознание не приходит, тебе не кажется? – хмурюсь, глядя на безвольно болтающуюся голову Влада.

– Не переживай, скоро придет, – Кирилл застегивает ему кляп и сокрушенно качает головой, а я усмехаюсь, понимая, о чем он снова думает. – Сейчас рентген принесу.

Смотрю на широкую спину Добрынского и вздыхаю.

Кирилл – замечательный мужик. Всегда придет на помощь. Побольше бы таких людей.

Оборачиваюсь и напарываюсь на злой взгляд.

– Слушай, – шепчу, присаживаясь у Влада в районе головы на корточки, – не сдаст он тебя. Ну, как ты собрался в таком состоянии уходить? Еле на ногах стоишь.

Глаза Влада сейчас не зеленые, а черные от расширенных зрачков. Взгляд бешеный. Он будто загнанный в угол клетки дикий зверь.

– Ну? Мы в ответе за тех, кого притащили, – вздыхаю с улыбкой и тянусь рукой к его волосам, но он упрямо убирает голову и закрывает глаза.

Обиделся.

– Что, ожил уже? – хмыкает Добрынский, вернувшись. – Наташ, фартуки свинцовые принеси, в пакете у двери.

Возвращаюсь с тяжелыми фартуками. Достаю. Их два.

– Надевай, – командует и сам надевает на себя тоже.

– А ему? – киваю на Влада.

– У меня больше нет, – разводит руками Кирилл.

– Давай я ему свой отдам, – вздыхаю.

– Наташ, не чуди. – хмурится Добрынский. – Можешь отдать, но тогда выходи из комнаты.

– Да ладно тебе, – пристраиваю фартук на пах и грудь Владу.

Он внезапно сердито мычит. Оборачиваюсь на него. Он снова мычит, хмурится и кивает мне на выход из комнаты.

– Ты справишься? – смотрю на друга.

– Да я тебя умоляю, – усмехается. – Иди, мать Тереза.

Ухожу на кухню и, открыв окно, просто дышу прохладным воздухом и смотрю в черную пустоту до тех пор, пока не слышится окрик Кирилла.

Возвращаюсь в комнату.

– Повезло твоему пациенту. – вздыхает.

– Чем? – уточняю.

– Тем, что, дай бог, твоим он в ближайшее время не станет. Готовь капельницу. – Добрынский снимает с бока Влада пластырь осматривает рану. – Да, мужик, не повезло тебе. Хирургов среди нас нет, будем доставать, как умеем. – вздыхает.

Краем глаза замечаю, как Влад усмехается, зажмурившись. Поди, вспоминает нашу первую попытку.

Кирилл достает из медицинского чемодана несколько ампул с лекарством, обкалывает рану и, на удивление, Влад не издает ни звука, лишь немного сводит брови.

– Слушай, а точно нормально все? – уточняю у друга. – У меня он орал, когда я колола.

– Наташ, помнишь, ты мне один раз укол делала? – сосредоточенно отзывается Добрынский.

– Сто лет назад, – припоминаю.

– Ага. А, знаешь, почему я к тебе больше не ходил никогда? – усмехается.

– У тебя своих медсестер навалом, – пожимаю плечами.

– Нет. Рука у тебя тяжелая. Я потом неделю сидеть не мог, будто мне раскаленный штырь в ногу вставили.

Опять замечаю, как Влад усмехается.

– Поэтому, профессию ты выбрала правильно. И пациенты всегда благодарные.

Закатываю глаза.

– Не больно то и хотелось, – вздыхаю. – Сами делайте свои уколы.

– Да ладно, не обижайся. Давай, доставай из чумадана инструменты. Я края раны раскрою, а ты пинцетом достанешь пулю.

– М, м! – внезапно стонет Влад, мотая головой. – М, м!

– Чего это он? – хмурится Кирилл.

– Неблагодарный пациент, – хмыкаю.