Текст книги "Император песчаных карьеров (СИ)"

Автор книги: Антон Панарин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

– На третий год я женился, – голос Рагнара стал мягче, теплее. – Её звали Марта. Дочка местного кузнеца. Красивая, умная, работящая. Мы поженились весной, и это был лучший день в моей жизни.

Рагнар помнил её смех, звенящий как колокольчик. Помнил, как она пела, готовя обед. Помнил её руки, сильные и нежные одновременно. Помнил, как она смотрела на него вечерами, когда они сидели у очага, и в её глазах было столько любви, что сердце сжималось от счастья.

– Через год родился первый сын. Потом второй. Потом дочка, – Рагнар сглотнул, чувствуя, как горло перехватывает. – Трое детей. Семья. Я был счастлив. По-настоящему счастлив впервые в жизни.

Счастье. Странное слово для пирата, для человека, который двадцать лет грабил караваны и убивал имперцев. Но Рагнар помнил это чувство. Оно было реальным, осязаемым, как тёплый хлеб в руках или смех детей за спиной. Он просыпался по утрам и думал: «Я счастлив». Просто так, без причины, без оговорок.

– И вот на пятый год моей фермерской жизни приехал новый сборщик налогов, – голос Рагнара стал жёстче, холоднее. – Молодой щенок лет двадцати пяти в дорогой одежде и с наглой рожей. Он объявил, что барон ввёл новые правила. Теперь десятину нужно платить не с прибыли, а с каждого члена семьи.

Грот затих, понимая, к чему это вело.

– У меня жена и трое детей, – продолжал Рагнар, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. – Пятеро человек вместе со мной. Вместо десяти процентов от прибыли я должен был платить пятьдесят. Половину всего, что зарабатывал.

Рагнар помнил, как стоял перед сборщиком и пытался объяснить, что это невозможно. Что для выращивания арбузов и дынь нужна вода, много воды. Что воду приходится покупать у торговцев по безумным ценам. Что после вычета расходов на воду, семена, удобрения, работников, остаётся не так уж много прибыли. Что половину отдать – означало работать себе в убыток.

– Я пожаловался барону, – Рагнар горько усмехнулся. – Написал письмо. Подробное, с цифрами, с расчётами. Объяснил, что новый налог убивает фермеров. Что так никто не сможет выжить. Попросил аудиенции.

– И что барон? – спросил Грот, хотя ответ был очевиден.

– Он даже не ответил. Я ждал месяц. Два. Три. И ничего, только тишина и проклятый сборщик налогов, приезжающий каждую неделю и требующий деньги. Сначала вежливо. Потом с угрозами.

Рагнар помнил лицо этого сборщика. Гладкое, холёное, с презрительной усмешкой. Он говорил, глядя на Рагнара сверху вниз, как на грязь под ногами: «Не можешь платить? Продавай землю. Иди в наёмные работники. Или сдохни. Мне всё равно». Так просто и без эмоций. Как будто речь шла не о жизнях людей, а о цифрах в бухгалтерской книге.

– На четвёртый месяц я проснулся ночью от стука молотков, – голос Рагнара задрожал, и он замолчал на несколько секунд, собираясь с силами. – Сначала не понял, что происходит. Потом услышал голоса снаружи. Вскочил с кровати, побежал к двери. Она не открывалась, потому что её заколотили. Побежал к окну, оно тоже заколочено.

Грот молчал, и в камере стояла такая тишина, что было слышно, как капает вода где-то в коридоре. Редкие, мерные капли, отсчитывающие время.

– Марта проснулась вместе с детьми, – продолжал Рагнар, и слова давались ему с трудом, будто каждое резало горло изнутри. – А потом запахло дымом. Проклятый сборщик и его люди подожгли дом.

Рагнар до сих пор помнил этот запах. Едкий и удушливый. Дым быстро заполнил комнаты. Дети кашляли, Марта кричала. Он метался по дому, пытаясь найти выход. Ломился в дверь, пытался выбить окна. Даже пытался проломить стену. Но дом был крепким, сам ведь его построил. И теперь эта крепость стала их могилой.

– Огонь пошёл по стенам, – Рагнар говорил монотонно, глядя в одну точку. – Жар стал невыносимым. Марта прижимала к себе детей, пытаясь защитить. Я накрыл их своим телом. И знаешь что?

Грот сглотнул и отвёл взгляд, не в силах смотреть на лицо Рагнара. А тот продолжал, потому что начал и должен был закончить свою историю перед смертью.

– Рухнула крыша, – сказал Рагнар тихо. – Балка упала прямо мне на спину. Огонь обжигал кожу, но это было не важно. Я защищал свою семью. Всё, что мне когда-либо было дорого. А потом… – он отвернулся и сплюнул в темноту. Потом я потерял сознание. Очнулся я на рассвете, в дымящихся руинах. Подо мной вся моя семья. Смотрят в пустоту и не двигаются. Надышались угарным газом. А я… Я выжил. Вот скажи мне, что это? Второй шанс или проклятье?

– Проклятье… – тихо произнёс Грот.

Рагнар выжил чудом. Правда одна из балок придавила руку, и под весом кровли перерезала её у самого плеча. Если бы не огонь вокруг, то кровотечение убило бы Рагнара, а так пламя прижгло рану, и он смог продолжить свой путь на этом бренном свете.

– Тела я похоронил… Сам, – продолжал Рагнар. – За домом, под старым деревом, где мы любили сидеть вечерами. Пять могил. Моя жена. Мои дети. И одну вырыл для себя. Копать одной рукой было сложно, но я справился.

– А зачем пятая могила? Для сборщика? – спросил Грот.

– Нет. Пятую я рыл для себя. Точнее, в ней я похоронил прошлую жизнь. В ту же ночь я пришёл к сборщику налогов, – голос Рагнара стал холодным. – Его дом был большим и богатым. Охрана напилась и спала, ведь кто в здравом уме станет нападать на человека барона? Я прошёл бесшумно и нашёл сборщика налогов в спальне. Эта мразь спокойно спала после того, что приказала сделать.

Рагнар помнил это лицо во сне. Расслабленное и безмятежное. Он стоял над кроватью и смотрел на этого человека, который убил его семью. И не чувствовал ничего, ни ярости, ни ненависти. Только холодную пустоту внутри, будто душа умерла вместе с его семьёй.

– Я влепил ему пощёчину, а когда малец проснулся, я перерезал ему глотку, глядя прямо в расширенные от ужаса глаза, – сказал Рагнар и улыбнулся. – Чтобы он помучался, я взял самый тупой нож, который смог отыскать на пепелище. А потом обыскал дом и нашел вексель на тридцать тысяч золотых.

Тридцать тысяч. Десять годовых зарплат капитана торгового судна. Богатство, которого хватило бы на безбедную жизнь до конца дней. Рагнар забрал всё до последней монеты. Это были не деньги сборщика. Это были деньги, награбленные с таких же фермеров, как он. Отнятые силой, спрятанной под «законными основаниями».

– На эти деньги я купил посудину, – продолжал Рагнар. – Старую, потрёпанную, но ходовую. И набрал первую команду. Собрал самых отмороженных дезертиров, которых только смог отыскать. О-о-о! Ты бы видел их. Не команда, а толпа маньяков, жаждущих резни. Империя сломала их жизни и выбросила на помойку.

– И ты стал пиратом, – закончил за него Грот.

– Стал пиратом, – подтвердил Рагнар, кивнув. – А через полгода увидел новость. В столице повесили князя Сергея Сергеевича Ветрова, за государственную измену. За то, что он совершил попытку свергнуть императора.

Рагнар помнил тот день. Он стоял в толпе на площади и смотрел, как на эшафот ведут его бывшего капитана. Ветрова приволокли в цепях, избитого, но несломленного. Даже с петлёй на шее он держался с достоинством. Не умолял о пощаде. Не проклинал судьбу. Просто стоял и смотрел на своих палачей взглядом, наполненным ненавистью.

– Знаешь, что я подумал, глядя на виселицу? – спросил Рагнар у Грота.

– Что?

– Что я поступил правильно, – Рагнар усмехнулся. – Ветров был человеком чести. Честным, справедливым и благородным. А взамен он получил пеньковый галстук. А барон, который игнорировал жалобы, который позволял своим людям сжигать дома с семьями внутри, процветал и здравствовал. Вот тогда я понял: Империя прогнила до основания. И если ты не хочешь сдохнуть как собака, нужно бороться.

Двадцать лет Рагнар Железная Рука грабил имперские караваны. Громил военные суда. Нападал на сборщиков налогов, уничтожал военные форты. Он не трогал простых торговцев. Не обижал крестьян. Сражался только против режима, разрушившего его жизнь. Бил по его карману, по его самодовольству, по его безнаказанности.

– За двадцать лет я успел нагнать на аристократов порядком страха. За мою голову сперва давали награду в тысячу золотых, а на пике карьеры уже сто двадцать пять тысяч. – сказал Рагнар тихо. – И вот теперь я сижу здесь. Двадцать лет я сеял смерть и скоро столкнусь с ней нос к носу.

Грот молчал какое-то время, переваривая рассказ. Потом покачал головой:

– Тяжёлая история… Я бы сломался… – задумчиво произнёс Грот.

– А ты как тут оказался? – спросил Рагнар.

– У меня всё намного проще. Я просто люблю подраться, выпить и баб пощупать. Пиратство с лихвой обслуживало мои потребности. Драки каждую неделю. Рома сколько влезет. Шлюхи в каждом порту. Красота, а не жизнь. Жаль только, разгульная жизнь скоро оборвётся.

Рагнар посмотрел на Грота и усмехнулся. Честный ответ, без пафоса, без трагедии, без попыток оправдать себя высокими идеалами. Простой мужик, который любил простые удовольствия и нашёл способ их получать, несмотря на цену, которую придётся заплатить.

– Неплохая история, – улыбнулся Рагнар.

– Ага, – кивнул Грот. – В итоге мы оба оказались здесь из-за баб. Ты – потому что любил одну и начал мстить. Я – потому что дурак, и не умел держать член в штанах. Хе-хе.

Это умозаключение звучало довольно оскорбительно, но в конечном итоге их жизни действительно свелись в одну точку. Обоих отведут на площадь, наденут петли на шеи, зачитают приговор и под улюлюканье толпы, выбьют табуретки из-под ног. И всё закончится. Месть Рагнара. Попойки Грота. Жизни, прожитые по-разному, завершатся одинаково.

Рагнар откинулся на стену и закрыл глаза. Он очень устал и жаждал чтобы всё это поскорее закончилось.

В коридоре послышались шаги, приближающиеся к камере. Рагнар напрягся, решив, что это идут палачи. Слишком поздно для ужина и слишком рано для виселицы.

Шаги остановились у двери. Лязгнул засов, и дверь распахнулась. В проёме появилась фигура в алом балахоне. Это был маг Огня, на поясе которого мерно покачивался брелок с горящим внутри пламенем. Его лицо скрывал капюшон, но голос был молодым и самоуверенным:

– Рагнар Железная Рука?

– Его нет, он поссать вышел, – усмехнулся Рагнар.

– Очень смешно, – презрительно буркнул маг. – Тебя желает видеть Магистр, и прямо сейчас.

– Скажи ему, что я с радостью показал бы ему свою задницу, да вот она грязновата для его светлости. Боюсь, если он чмокнет меня промеж булок, то испачкается в коричневой пасте, – снова язвительно пошутил Рагнар, а Грот сдавлено захохотал в углу камеры.

– Захлопни свою пасть, жалкий выродок, и живо выметайся из камеры, если не желаешь, чтобы я прямо сейчас тебя испепелил! – рявкнул маг.

Рагнар собирался послать его в пешее эротическое, но потом посмотрел на Грота. Если маг жахнет шаром огня, то лишит бедолагу возможности прожить ещё парочку паршивых дней. А как недавно сказал Грот, «Жить ох как хочется».

Кристалл на поясе мага вспыхнул ярче, и Рагнар почувствовал, как температура в камере резко поднялась. Убедительный аргумент.

– Ладно, если этот старый хрен так жаждет, чтобы я харкнул ему в морду, то так и быть, окажу ему такую честь. – Рагнар, подмигнул Гроту и вышел из камеры, бросив на прощание. – Не скучай.

– Сказанные тобой слова заставят меня хохотать даже стоя на эшафоте! – выкрикнул ему вслед Грот, когда дверь с лязгом закрылась.

Маг захлопнул дверь и жестом указал направление. Факелы на стенах нещадно чадили. Каменный пол холодил босые ступни, изо рта вырывался пар. Рагнар шел и думал, что нужно чёртовому магистру от старого пирата накануне казни? В голове Железнорукого Рагнара роились вопросы, но ответов не было. Оставалось только надеяться что он сможет от души посмеяться перед смертью.

Глава 8

Когда я пришел в себя, уже была ночь. Холод, пробирал до костей, заставляя тело дрожать мелкой дрожью. Открыв глаза, я тут же их закрыл, так как дунул ветер и бросил мне в глаза порцию дыма, от которого глаза начало щипать, и я закашлялся.

Протерев глаза, я увидел усмирённую тварь, лежащую у костра. Она жевала сухую траву, её белёсые глаза пялились в пустоту. Рядом с ней сидел Кашкай, уставившись в костёр с отсутствующим видом человека, погружённого в медитацию или просто задумавшегося о вечном. Напротив него расположился Гелиос, держа меч наготове. Его рука покоилась на рукояти, готовая в любой момент выхватить оружие и нанести удар.

– Духи сказали, что меч никто не украдёт, если ты выпустишь его из рук, – пошутил Кашкай, не отрывая взгляда от огня.

– Я никому не доверяю в этой жизни, – мрачно ответил Гелиос. – А особенно тихой ночи в пустыне. Когда наступает тишина, ты как никогда близок к смерти.

– Духи сказали, что ты параноик, – хихикнул шаман.

– Зато живой, – хмыкнул паладин.

Я поднялся с песка, каждый мускул протестовал против этого решения, но я заставил себя сесть, опираясь на руки. Голова всё ещё кружилась, хотя уже не так сильно, как раньше, температура спала, но слабость осталась, растекаясь по телу тяжёлым туманом.

– Долго я был в отключке? – спросил я хрипло.

Гелиос повернул голову, оценивающе оглядел меня.

– Почти сутки провалялся, – сказал он. – Ты сильный маг. Однако бестолковый.

– И что это значит? – нахмурился я, не понимая, куда он клонит.

– Это значит, что ты не умеешь контролировать стихию, – пояснил паладин, постукивая пальцами по рукояти меча. – Ты используешь магию как дубину – грубо, неэффективно, выжимая из себя все соки, вместо того, чтобы применять силу точечно. Одним словом, дилетант.

– Вот как? – усмехнулся я, чувствуя, как внутри закипает раздражение. – А ты, значит, у нас великий умелец? Ну так просвети меня, о мудрейший, как правильно использовать магию Воды.

Гелиос посмотрел на меня долгим взглядом, в котором читалось презрение вперемешку с чем-то ещё, может быть, даже с жалостью.

– Даже если бы знал, то не стал бы учить богомерзкого демонолога, – отчеканил он.

Я собрался огрызнуться, но в этот момент мой живот оглушительно заурчал, издав звук, достойный голодного медведя, проснувшегося после зимней спячки. Урчание было таким громким, что даже тварь повернула голову, прекратив жевать траву, и посмотрела в мою сторону своими пустыми белыми глазами.

Кашкай понимающе улыбнулся и протянул мне мешочек из грубой ткани.

– Вяленая верблюжатина, – пояснил он. – Нашёл в санях, пока ты спал.

Я взял мешочек, развязал верёвку и сунул нос внутрь, вдохнув аромат содержимого. Запах был так себе, если честно, смесь сушёного мяса с чем-то затхлым и слегка прогорклым. Но сейчас моему желудку было наплевать на гастрономические изыски, он требовал пищи и немедленно.

Я достал кусок вяленого мяса и начал жевать. Оно было жёстким как резина, но вкус оказался вполне приемлемым, солоноватым и чуть сладковатым одновременно. Пока я ел, молча сосредоточившись на процессе насыщения, мой мозг работал, анализируя ситуацию и пытаясь понять, что дальше делать с этой странной компанией.

Гелиос сидел напротив и смотрел в огонь, его лицо было непроницаемым. Но я видел напряжение в плечах, в том, как он сжимал рукоять меча, в том, как его взгляд время от времени скользил по мне оценивающе. Очевидно он ищет причину, за что меня можно прикончить и вернуться в свой чёртов орден.

Профессиональный опыт общения с коллегами подсказывал, что в таких ситуациях лучше всего работает обычный разговор. Установление личного контакта, поиск общих точек соприкосновения, если угодно. В корпоративном мире это называлось «тимбилдинг», здесь это называлось «попытка не быть убитым паладином на первой же стоянке».

– Как ты стал паладином? – спросил я с набитым ртом.

– Не твоё дело, – рыкнул Гелиос, не поднимая глаз от костра.

– Собираешься всю ночь молчать? По-моему, разговор чертовски поможет скоротать время до рассвета, – парировал я.

Паладин молчал, постукивая пальцами по рукояти меча, и я уже решил что разговор не задался. Но тут он вдруг заговорил, медленно, словно каждое слово давалось ему с трудом, словно вытаскивал их из глубин памяти, куда старательно закопал много лет назад.

– Моих родителей и сестру убил демон больше двадцати пяти лет назад, – начал он. – Мы жили в небольшой деревне на краю пустыни, обычная жизнь обычных людей, ничего особенного. Отец торговал тканями, мать пекла хлеб, сестра училась шить. Я помогал по хозяйству и мечтал стать караванщиком, путешествовать по миру, посетить другие города.

Он замолчал, крепче сжав рукоять меча.

– Демон пришёл ночью, – продолжил Гелиос тихо. – Я не знаю, откуда он взялся, не знаю, почему выбрал нашу деревню. Может быть, его наслал один из ваших, – он с презрением посмотрел на меня и продолжил. – Демонологов. А может, он просто бродил по пустыне и наткнулся на нас случайно. Это уже не важно. Главное, что он убил родителей у меня на глазах. Потом взялся за сестру. Она кричала, звала на помощь, а я судорожно искал на кухне оружие и слушал её крики. Слушал, как они становятся тише, пока не смолкли совсем.

В его голосе появилась дрожь, еле заметная, но я услышал её, и понял, что эта история до сих пор причиняет ему боль, несмотря на прошедшие годы и множество убитых демонов.

– Обезумев от ярости и горя, я набросился на демона с кухонным ножом, – Гелиос горько усмехнулся. – Ребёнок с ножом против демона, который только что растерзал троих. Безумие. Но Император почувствовал мою решимости и даровал благословение. Нож загорелся святым огнём, и я вонзил клинок в сердце твари. А потом я ударил снова и снова. Бил до тех пор, пока демон не перестал двигаться.

– Ты убил демона, будучи ещё ребёнком? – присвистнул я от удивления, не сдержав эмоций. – Прости. Соболезную твоей утрате, – поправился я.

– С божьей помощью возможно и не такое, – кивнул Гелиос и со стыдом продолжил. – Но ярость не отпускала меня. Она сжигала меня изнутри, требовала сделать что-то ещё. И тогда, стоя над трупом демона, я сожрал его сердце.

Я поперхнулся куском мяса и закашлялся, пытаясь отдышаться. Сожрал сердце демона? Надеюсь, он его сперва хорошенько прожарил.

– А после тебя взяли в паладины? – спросил я, ища взглядом фляжку с водой.

– Ага. Взяли… – хмыкнул Гелиос. – Я получил нечеловеческую силу, – Гелиос поднял руку, разжал и сжал пальцы, металлические перчатки скрипнули. – Стал быстрее, сильнее, выносливее. Но потерял разум. Ярость захлестнула меня, превратив в зверя, жаждущего крови. Я убивал всех подряд – демонов, людей, животных, не разбирая, кто передо мной. Долгое время я был просто безумной тварью, блуждающей по пустыне и оставляющей за собой горы трупов. За это и получил прозвище Осквернённый.

– И как ты справился с этим? – осторожно спросил я, не уверенный, стоит ли вообще задавать такой вопрос. – Пропил курс антидепрессантов?

– Меня нашёл Великий Магистр Ордена паладинов, Константин Карающая Длань, – ответил Гелиос, и впервые за весь разговор в его голосе появилось что-то, похожее на уважение. – Легенда Ордена. Он не убил меня, хотя мог и должен был. Вместо этого он изгнал скверну из моей души, вернул мне разум и волю. Увидел во мне свет, когда я сам его уже не видел.

– А спустя двадцать пять лет ты увидел свет в демонологе. Круг замкнулся, – улыбнувшись, резюмировал я.

– Не обольщайся. Если в тебе окажется больше тьмы, чем света, я тебя прикончу.

Он посмотрел на меня, и в его взгляде не было ненависти, только холодная уверенность человека, который точно знает, что должен сделать, и сделает это, несмотря ни на что.

– Без проблем. Я стану твоей новой жертвой, – усмехнулся я, стараясь сохранить хладнокровие, хотя удавалось это с трудом. – Если только ты не подохнешь в дороге от укачивания. Это будет весьма иронично: великий охотник на демонов, погибший от морской, то есть, песчаной болезни.

Гелиос неожиданно усмехнулся, и это была первая настоящая улыбка, которую я увидел на его лице.

– Знаешь что? Пожалуй, я сейчас же прирежу эту ездовую животину, и дальше мы пойдём пешком. Больше я не буду блевать и слушать твои идиотские подколки.

Кашкай вскочил так резко, что я вздрогнул. Он закрыл собой ездовое животное, раскинув руки в стороны.

– Духи сказали, что случится непоправимое, если… – начал он, но закончить фразу не успел.

Из темноты вынырнула фигура, движущаяся рывками, неестественно, словно марионетка на порванных нитях. Гуманоидная фигура в лохмотьях, которые когда-то были одеждой, но превратились в грязные тряпки, едва прикрывающие тело. Я вскочил на ноги, выхватывая топор. Но Гелиос уже сорвался с места с мечом наголо, а Кашкай попятился, глядя на пришельца с ужасом в глазах.

Фигура остановилась на краю света от костра, и я разглядел его лицо. Это был человек, или то, что от него осталось. Кожа серая, потрескавшаяся, словно высохшая земля, глаза запавшие, но горящие безумным огнём. Рот приоткрыт, из него капала слюна, а когда он заговорил, голос прозвучал как скрежет ржавого металла.

– Печать… – прохрипело существо. – Отдай мне печать… Я должен… Я покорю Пустошь!

Оно рванулось вперёд с нечеловеческой скоростью, и я едва успел отпрыгнуть в сторону, когда рука существа пронзила воздух там, где только что была моя голова. Мгновение назад это была обыкновенная рука, а через секунду она превратилась в костяной клинок, острый и смертоносный, торчащий из плоти как естественное продолжение кисти.

– Одержимый! – заорал Гелиос, атакуя сбоку.

Его меч описал дугу, целясь в шею твари, но одержимый дёрнулся, и кость выросла из его плеча, сформировав щит, о который меч ударился с лязгом. Схватив топор, я атаковал с другой стороны, целясь в колено, где не было костяной защиты. Лезвие ударилось о сустав, раздался хруст, и топор отскочил обратно, а одержимый даже не дрогнул, просто развернулся в мою сторону и ударил костяным копьём, которое выросло из второй руки.

Я резко ушел в сторону, пропуская копьё мимо. И тут Гелиос показал, чего стоит. Его меч вспыхнул белым пламенем и вошел прямо в грудь одержимого, прорезая костяную броню без особого сопротивления.

Одержимый завыл и, дёрнувшись, отступил на шаг назад. Рана на груди быстро начала зарастать костной тканью, и он тут же контратаковал. Гелиос без особого труда отразил выпад и стал отвлекать внимание, раз за разом нанося уколы, которые очевидно были болезненны, но не смертельны.

Я же скакал как кузнечик вокруг и рубил по незащищённым местам. Да, обычный топор для этой задачи совершенно не годился, зато одержимый периодически отвлекался на меня, и тогда Гелиос мог нанести весьма серьёзный урон. Он даже умудрился отрубить руку этому существу, правда она быстро отросла заново.

Кашкай стоял в стороне и что-то бормотал, обращаясь к духам, но те явно не спешили помогать. Битва затянулась, и тварь начала адаптироваться к нашим выпадам. Гелиос рубанул одержимого по спине, а когда тот начал поворачиваться в его сторону, я решил, что сейчас идеальная возможность проломить тварине череп!

Скользнув вперёд, я со всего размаха опустил топор на макушку одержимого, и был весьма удивлён, когда из его спины возникла третья костяная рука и перехватила рукоять топора. Голова одержимого с хрустом повернулась на сто восемьдесят градусов, и он заорал, глядя мне в глаза:

– Отдай печать! Она моя!

– Да забирай! – рявкнул я и пнул его ногой, но одержимый даже не сдвинулся с места.

На его груди вздулись шишки, похожие на прыщи, и стали распространяться по всему телу. Из этих прыщей стали довольно быстро прорастать острые шипы длиной сантиметров в двадцать. И это выглядело одновременно жутковато и отвратительно. Гелиос обогнул одержимого и мощным замахом отсёк руку, вцепившуюся в мой топор.

– Духи велели зажигать! – послышался крик Кашкая за моей спиной.

Понятия не имея, что он хочет этим сказать, я инстинктивно рванул прочь и правильно сделал. Этот психопат откуда-то достал бутылку с маслом и швырнул её в голову одержимого. Бутыль со звоном разбилась, окатив существо зловонным химическим ароматом, в этот же момент Гелиос нанёс новый удар. Белое пламя с меча перекинулось на тело одержимого, и тот вспыхнул как спичка.

– Печать! Отдай печать! – орал одержимый, размахивая руками, пока его плоть сгорала без остатка.

Тварь рухнула на песок, забилась в агонии и затихла окончательно. Одержимый догорал, как полено в печи, мерно потрескивая. Я сел спиной к костру, тяжело дыша, и усмехнулся. Что за мир? Нет покоя ни днём, ни ночью.

– Ха-ха-ха! Тебя что, тоже пометили? – раздался хохот Гелиоса за моей спиной.

Я повернулся к нему, не понимая, о чём он говорит. Паладин подозвал Кашкая жестом и показал на мою шею. Шаман подошёл, всмотрелся и прикрыл рот ладонью.

– О-хо-хо, – прошептал он. – А духи ведь предупреждали!

– Какого чёрта происходит⁈ – возмутился я.

– У тебя на шее чёрная метка, – пояснил Гелиос и развернулся спиной ко мне. – Вот такая.

Он поднял свои волосы, открывая затылок, и я увидел на его шее уродливые символы. Чёрные изломанные линии формировали рисунок, заключённый в круг.

– Теперь ты, как и я, помечен «Идущими в бездну», – сказал паладин, опуская волосы обратно.

– Какие ещё «Идущие в бездну»⁈ – я вскочил на ноги, хватаясь за шею. – Кто мог…? – Я осёкся, широко распахнув глаза, и по спине пробежал холодок. – Чёртов химеролог! – прорычал я. – Надо было снести ему голову!

– Химеролог? – спросил Кашкай.

– Да, тот ублюдок, которому я отрубил руку. Когда он пришёл в себя, то коснулся моей руки и сказал что-то вроде: «Бездна не забудет твоих деяний!». Тогда я не придал этому значения… Вот же выродок!

Гелиос расхохотался от души. Очевидно, эта ситуация его дико веселила, но я по-прежнему не понимал, чем мне это грозит.

– Поздравляю со вступлением в клуб, Ветров! – выдохнул он, отсмеявшись. – Теперь ты, как и я, забудешь про сон, потому что тебя будут хотеть убить и днём, и ночью. Культисты чуют метку за километры и придут за тобой, где бы ты ни скрывался. Ты станешь очередной жертвой для их бога.

– Знаешь что? – процедил я сквозь зубы. – Иди в задницу, паладин хренов. Я спать.

Я лёг у костра, закрыл глаза и начал бурчать себе под нос о том, что этот мир и так пытается прикончить меня каждый долбаный день. Уже не важно, одним врагом больше или меньше, от этого ничего не изменится.

– Так и должно быть, – услышал я голос Гелиоса, который сел у костра. – Ты носишь Печать Проклятых. А я уже встречался с такими, как ты. Орден послал двадцать паладинов, чтобы убить демонолога, запечатавшего семь демонов. В итоге из двадцати вернулись лишь трое. Я был одним из них. Сама земля отвергает ваш вид. Рано или поздно ты подохнешь, и не важно, от моей руки или от чужой.

Я не ответил, просто лежал с закрытыми глазами и думал о том, что жизнь моя становится всё интереснее с каждым днём. Печать проклятых на руке, метка идущих в бездну на шее, паладин, который хочет меня убить, но пока что не может. Безумный шаман, который слышит духов.

Бывший менеджер среднего звена, нынешний демонолог, помеченный всеми, кому не лень, и разыскиваемый богами, людьми, одержимыми и императором одновременно. Карьера, достойная отдельной главы в учебнике по антикризисному менеджменту, раздел «Как не надо управлять собственной жизнью».

Усталость постепенно вытеснила тревоги, и я провалился в сон прямо у костра. Под треск углей и далёкий вой пустынного ветра.

* * *

Коридор закончился лестницей, и Рагнар понял, что его явно ведут не на чаепитие. Каменные ступени были влажными и скользкими, покрытыми чем-то зелёным и слизистым. Факелы горели реже, свет становился тусклее, а воздух тяжелее и более затхлым с каждым пройденным метром. Пахло сыростью, плесенью и ещё чем-то металлическим, отдающим железом.

Настоящее подземелье, которое находилось глубоко под темницей. Туда, где имперское правосудие переставало быть публичным и превращалось в нечто более приватное, более жестокое и абсолютно беззаконное. Рагнар сжал железную руку в кулак, слушая, как скрипят шестерёнки в протезе. Если его привели сюда, значит, быстрая казнь отменяется, и впереди ждёт что-то куда менее приятное.

В таких местах задают вопросы, и всегда получают на них ответы, даже если ты очень не хочешь их давать. А ещё здесь не церемонятся с методами получения информации. Рагнар видел жертв подобных допросов. Некоторых приходилось собирать по частям, прежде чем отправить к родственникам для опознания и погребения.

Лестница закончилась массивной дубовой дверью, окованной железом. Маг толкнул её, и створка распахнулась с протяжным скрипом, который эхом разнёсся по коридору. За дверью оказалось помещение размером с небольшой зал, метров десять на десять, с низким сводчатым потолком, из которого свисали цепи с крюками на концах.

– Спасибо, но я как-то не очень люблю садо-мазо, – усмехнулся Рагнар, и его с силой втолкнули в комнату.

– Рот закрой и топай, – рыкнул маг.

В центре зала стоял массивный деревянный стол, к которому были приделаны кожаные ремни для фиксации конечностей. Рядом стояли железная жаровня с раскалёнными углями и стойка с инструментами, которые при ближайшем рассмотрении оказались щипцами, клещами, ножами разных размеров и прочими приспособлениями, явно предназначенными не для столярных работ. Факелы горели в настенных держателях, давая достаточно света, чтобы разглядеть все прелести местного интерьера.

У дальней стены стояли ещё двое мужчин в тёмных кожаных доспехах без опознавательных знаков. Лица скрыты масками, на поясах короткие мечи и кинжалы.

– Садись, – приказал маг Огня, указывая на деревянный стул у стены.

Не на пыточный стол, и на том спасибо. Рагнар опустился, чувствуя, как затёкшие за часы сидения в камере мышцы протестующе заныли. Железная рука легла на колено, и он машинально провёл здоровой рукой по холодному металлу протеза, проверяя механизмы. Всё работало. Пальцы сгибались. Запястье вращалось. Хоть какое-то оружие, если дойдёт до драки. Хотя против мага Огня и двух вооружённых охранников железная рука была совершенно бесполезна.

Маг отошёл к стене и скрестил руки на груди, явно ожидая кого-то. Охранники застыли по бокам от двери, превратившись в статуи. Рагнар закинул ногу на ногу и заголосил хриплым голосом песню:

– Бывал я в разных странах, и если захочу,

То вашего императора, как шлюху отлуплю!

Как лев, зубами клацну, ужалю как оса,

И станет ваш правитель визжать как порося!

– Вам стоило податься в странствующие музыканты, а не в пираты. Весьма неплохо поёте, но репертуар паршивый, – прозвучал бархатистый баритон мужчины, входящего в комнату.

Это был человек в тёмно-синем балахоне с серебряной вышивкой на груди. Капюшон откинут, открывая лицо мужчины лет сорока пяти, с седеющими висками, острыми чертами и холодными серыми глазами. На поясе висел не кристалл стихии, а связка ключей и несколько флаконов с непонятным содержимым.