Текст книги "Император песчаных карьеров (СИ)"

Автор книги: Антон Панарин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

Последний оказался умнее остальных или просто более осторожным. Он не ринулся в атаку, а попытался зайти со спины, пока Гелиос был занят другими. Паладин заметил движение краем глаза, развернулся, но кактус успел выстрелить иглой. Острый длинный отросток пролетел по воздуху со свистом и воткнулась в плечо Гелиоса, пробив лёгкую кольчугу и впившись в плоть. Рыча от боли, Гелиос вырвал иглу из плеча и отшвырнул в сторону.

– За императора! – заголосил Гелиос, взмахивая клинком.

С лезвия меча сорвалась волна света, которая за мгновение обратила кактус в горстку пыли. Тишина вернулась в пустыню, нарушаемая только тяжёлым дыханием паладина и потрескиванием горящих останков кактусов.

Гелиос вытер клинок о край своего балахона, осматривая поле боя, и пошатнулся. Иглы чёртовых кактусов были ядовиты. Нет, они не могли убить, просто парализовали на пару часов.

– Проклятье, – выдохнул Гелиос, потянувшись к поясной сумке за антидотом, но дотянуться до неё так и не смог.

Последнее, что он успел подумать перед тем, как упасть лицом в песок и провалиться в темноту: «Ненавижу кактусы».

Гелиос не знал, сколько прошло времени. Может, час, может, два. Когда сознание начало возвращаться, первое, что он почувствовал – это боль. Голова раскалывалась так, будто кто-то бил по черепу молотком изнутри. Во рту было сухо, язык прилип к нёбу. Тело ломило, каждая мышца ныла.

Он попытался пошевелиться и понял, что руки связаны за спиной верёвкой, которая впивалась в запястья. Ноги тоже связаны. Он лежал на боку на чём-то твёрдом и неудобном. Осмотревшись, он понял, что лежит на дне повозки, скрипящей и покачивающейся на ухабах.

Гелиос с силой зажмурил и снова открыл глаза, щурясь от яркого света трёх лун, которые висели над горизонтом. Наступила ночь. Повернув голову, он увидел смуглые лица кочевников. Четверо мужчин в грязных балахонах сидели рядом с ним в повозке и переговаривались между собой на пустынном наречии.

– Смотрите, очнулся, – заметил один из них, здоровенный детина с бородой. – Живучий.

Второй, помоложе, ударил Гелиоса ногой в рёбра, не слишком сильно, скорее, проверяя реакцию.

– Паладин, судя по символу на доспехе, – сказал он, разглядывая броню Гелиоса. – За таких химерологи хорошо платят.

Гелиос попытался что-то сказать, но изо рта вырвался только хрип. Горло пересохло настолько, что говорить было больно. Один из кочевников заметил это и расхохотался.

– Хочешь пить, паладин? – спросил он, доставая флягу. – Вот, держи.

Он плеснул водой Гелиосу в лицо, и остальные засмеялись. Вода была тёплой, затхлой, но Гелиос облизал губы, ловя каждую каплю. Кочевники продолжали смеяться, обсуждая, сколько они получат за него на невольничьем рынке.

Повозка катилась по пустыне, а Гелиос лежал, глядя в звёздное небо, и думал о том, что Орден будет искать его. Обязательно будет. Паладины не бросают своих. Но найдут ли они его вовремя? До того, как его продадут химерологам?

– Развяжите меня, шакальи сыны, и тогда мои братья… – начал было Гелиос, но договорить не смог.

На этот раз его пнули пяткой в висок.

– Береги силы, паладин. Ослабших рабов дорого не продашь, – сказал кочевник и четвёрка вновь дружно захохотала.

Повозка неторопливо въехала в лагерь кочевников, и паладин Гелиос Осквернённый, был брошен в клетку, как обычный раб. Лишённый оружия, сил и надежды на спасение. Но судьба – весьма ироничная штука. Она уготовила ему встречу с тем самым демонологом, которого он искал.

* * *

Паладин смотрел на меня с таким презрением, что я физически ощутил этот взгляд. Холодный и тяжёлый, как будто он пытался испепелить меня одной только силой своей ненависти. Янтарные глаза его светились в полумраке шатра, и в этом свечении читалось столько отвращения, что я невольно вспомнил, как мой бывший начальник Вася смотрел на подчинённых, которые не выполнили квартальный план. Только у Васи в глазах было разочарование, а здесь была чистая, незамутнённая жажда истребления.

– А вот и ты, – произнёс паладин голосом, в котором каждое слово было пропитано ядом, – жалкое порождение проклятых богов.

Я не смог сдержать улыбки, хотя всё тело ныло от усталости, а голова раскалывалась после использования магии и призыва Шуссувы. Шу сидел рядом и поглядывая на паладина жёлтыми глазами, в которых читался вопрос: «Можно я его сожру? Ну пожалуйста, можно?»

– Это весьма странный способ отблагодарить своего спасителя, – заметил я, и в голосе моём прозвучали нотки искреннего недоумения. – Обычно люди говорят «спасибо» или хотя бы кивают головой. Но ты предпочитаешь оскорбления. Интересный выбор.

Инквизитор сжал кулаки так сильно, что я услышал хруст костяшек. Жилы на его шее вздулись, словно он прикладывал нечеловеческие усилия, чтобы сдержаться и не наброситься на меня прямо сейчас, невзирая на отсутствие оружия и на присутствие демонического волка, который с радостью разорвал бы его на куски.

– Я Гелиос Осквернённый. Таких как ты… – процедил паладин сквозь стиснутые зубы, – я привык убивать вас на месте. Без разговоров. Без колебаний. Видишь демонолога? Уничтожаешь, не задумываясь и не сожалея. Это мой долг перед Светом. Это моё призвание. Это причина, по которой я ещё дышу. Но сейчас… – он осёкся, и я увидел, как на лице его отразилась внутренняя борьба, конфликт между желанием убить и чем-то другим, что держало его на месте, – сейчас я не могу этого сделать.

Профессиональное любопытство аналитика, которое не умерло даже после всего пережитого, мгновенно включилось на полную мощность, требуя узнать причину такого необычного поведения. Религиозный фанатик по всем законам жанра должен был бы уже задушить меня голыми руками, наплевав на последствия.

– И почему же? – спросил я, наклоняя голову набок и разглядывая паладина с нескрываемым интересом. – Боишься мою псинку?

Я похлопал Шу по голове, и демонический волк зарычал, не сводя взгляда с воина.

– Таких псин, – медленно произнёс пленник, смакуя каждое слово, – я разрывал голыми руками. Шуссува – низший демон. Тварь, которая опасна только для необученных крестьян и трусливых торговцев. Для паладина моего ранга эта мерзость не представляет угрозы. – Помедлив, он добавил. – Дело в другом.

Я приподнял бровь, ожидая продолжения, и почувствовал, как напряжение в шатре сгустилось настолько, что его можно было резать ножом и подавать на ужин в качестве основного блюда.

Кашкай, который до этого момента молча стоял в стороне, разглядывая награбленное, вдруг заговорил:

– Паладины вверяют свою жизнь Солнцеликому богу-Императору, посвящая себя служению Свету во всех его проявлениях. Они дают клятву уничтожать зло и защищать невинных, даже ценой собственной жизни, – начал лекцию Кашкай складывая мечи в одну сторону, а копья – в другую. – А если кто-то спасает жизнь паладина, то они верят, что это сам Солнцеликий протянул им руку помощи, послав к ним спасителя, – он посмотрел на меня с усмешкой. – Долг жизни превыше личных убеждений. Таков их кодекс.

Гелиос грозно зыркнул на шамана и кивнул, подтверждая его слова.

– Долг жизни священен, – процедил он сквозь зубы, и я услышал, как скрипят от напряжения его челюсти. – Ты спас меня, демонолог. Освободил из клети, когда мог просто бросить. Уничтожил работорговцев, которые собирались продать меня химерологам на органы или сжечь ради какой-то мифической древесины. Я обязан тебе жизнью, хочу я того или нет. И по законам ордена это означает, что я не могу поднять на тебя руку, пока долг не будет возвращён. Но…

Он замолчал, и в паузе этой было столько непрожитой ярости, что я почувствовал, как волосы на затылке зашевелились.

– Но, – продолжил инквизитор тише, и тишина эта была страшнее любого крика, – я не понимаю, как богомерзкая тварь, носящая Печать Девяти на своей грешной плоти, могла быть послана Солнцеликим, чтобы спасти меня? Как Свет может использовать тьму в своих целях? Это противоречит всему, во что я верю. Всему, чему меня учили.

Я потёр виски, чувствуя, как усталость давит на мозг с силой гидравлического пресса, и в голове пронеслась мысль, что мне катастрофически не везёт на адекватных спутников. Один слышит духов и носит с собой брелок от японского кроссовера, как священную реликвию. Второго я спас от химерологов, и он, пожалуй, был самым адекватным из тех, кого я спасал за последнее время.

А третий – религиозный фанатик, который разрывается между желанием меня убить и долгом жизни, который запрещает ему это делать. Как пела старуха Шапокляк «Кто людям помогает, тот тратит время зря». Судя по всему, бабуся понимала, о чём поёт. Нет, ну правда. Я встречу в этом мире хотя бы одного адекватного человека, которому можно будет доверять без всяких «но» и «если»?

– Всё понятно, – вздохнул я, глядя на паладина, перестав удивляться идиотизму окружающего мира. – Тогда ответь мне на простой вопрос. Мы драться будем? Или я забираю Кашкая и ухожу?

Мой вопрос заставил желваки на челюсти паладина ходить ходуном. Он сжал кулаки так, что костяшки побелели, и поднялся во весь рост. Вру, не во весь. Его голова упёрлась в крышу клетки и ему пришлось забавно наклонить её набок, продолжая сверлить меня взглядом.

– Раз уж твоя святая задница соизволила подняться, то я поясню свою позицию. Мне глубоко плевать на твои религиозные метания. У меня был очень долгий и паршивый день. Я убил кучу людей, пытавшихся убить меня, чуть не сдох от перегрева после использования магии, меня чуть не продали в рабство, и сейчас я хочу только одного – найти место, где можно поспать хотя бы пару часов, не опасаясь, что меня зарежут во сне. Так что определяйся, и побыстрее, пожалуйста.

У Гелиоса от напряжения задёргался левый глаз. Выглядел он, конечно, грозно, но его чёртово веко, скачущее туда-сюда, заставляло меня улыбаться как идиота. Паладин молчал несколько секунд, и я видел, как на его лице отражается внутренняя борьба, как сменяют друг друга эмоции. Гнев, отвращение, смущение, что-то, похожее на уважение, снова гнев, и наконец, какое-то мрачное смирение.

Он медленно вышел из клетки, и я инстинктивно напрягся, готовый приказать Шуссуве броситься в атаку. Но Гелиос не атаковал. Он просто встал передо мной, скрестив руки на груди.

– Я пойду с вами, – произнёс он голосом, в котором не осталось ничего от прежней ярости, только холодная решимость человека, принявшего неприятное, но необходимое решение. – Буду следить за тобой, порождение ночи. Сегодня ты спас меня и два десятка невинных душ, которые были обречены на рабство. Это деяние определённо богоугодное, как бы мне ни было противно это признавать. Но если я увижу, что ты используешь свою силу во зло, если ты хоть на миллиметр отклонишься от пути, который я считаю праведным…

Он сделал шаг ближе, нависнув надо мной. Должен признать, вблизи он выглядит куда страшнее, чем сидящим в клетке.

– Я собственными руками выдавлю тебе глаза, – продолжил Гелиос тихо, почти шёпотом, – а после выпотрошу, как рыбу. Медленно и болезненно. Так, чтобы ты успел пожалеть о содеянном. Считай это клятвой. – Он мазнул пальцем по моему лицу, и на его коже отпечаталась алая полоска. – Клятва на крови, демонолог. А я всегда держу данные мной клятвы.

Свита из паладина? Звучит шикарно! Да, для кого-то это надзиратель или даже палач, которые приведёт казнь в исполнение позднее. Но я так устал, что мне попросту плевать. Гелиос не пытается убить меня прямо сейчас, и этого более, чем достаточно.

Особенно учитывая, что в пустыне множество опасностей, а иметь в команде паладина, обученного убивать демонов и прочую нечисть, весьма полезно.

– Договорились, – сказал я, протягивая ему руку. – Я не трогаю невинных, ты не выдавливаешь мне глаза. Справедливая сделка, как мне кажется. Раз уж ты представился, то представлюсь и я. Меня зовут Александр Сергеевич Ветров.

Услышав это, Гелиос выпучил глаза от удивления и взмолился.

– О Солнцеликий! За что ты так со мной? Почему я должен решать эту моральную дилемму? – паладин посмотрел вверх в надежде, что ему дадут ответ, но Солнцеликий, судя по всему, молчал.

– Ну ты не слышишь голоса в голове, это уже плюс, – философски сказал я.

– Не слышу. Зато я знаю, что твой род предан забвению. Как истинный служитель Императора, я должен снести тебе голову сию же секунду.

– Но твоя вера велит этого не делать, так как Солнцеликий, Великий Император Земли и Неба, послал меня тебе на выручку, – усмехнулся я. – Выходит, Императором я послан тебе как испытание. Ты должен не просто защищать меня, а и принять, создать верное суждение. Понять, кто я? Добро или зло? Ведь даже во тьме есть свет, а в свете – тьма.

Гелиос посмотрел на мою протянутую руку с таким отвращением, будто я предлагал ему пожать щупальце осьминога, покрытого слизью и ядом. Затем взглянул мне в глаза, тяжело вздохнул и сжал мою кисть в крепком рукопожатии. Ладонь его была мозолистой и крепкой как камень. По рукопожатию было ясно, что Гелиос мог без проблем переломать мне все кости, если бы захотел.

– Не заставляй меня сожалеть об этом решении, Ветров, – предупредил паладин, отпуская мою руку. – Потому что сожаление – это последнее, что ты успеешь увидеть в моих глазах, прежде чем я оборву твою жалкую жизнь.

Я кивнул, понимая, что Гелиос абсолютно серьёзен. Ну что тут скажешь? День удался. Бывший пират, бывший владелец хрустального глаза, несостоявшийся донор органов для химерологов, несостоявшийся раб – теперь заключил союз с религиозным фанатиком-паладином готовым убить меня при первой же оплошности. Звучит отлично, не правда ли?

Я посмотрел на Кашкая, потом на Гелиоса, потом на Шуссуву, который продолжал сидеть рядом и облизывать окровавленную морду. Команда мечты, мать её… Вопрос только в том, доживём ли мы до конца недели в таком составе, или раньше перебьём друг друга?

– Нужно уходить, – сказал я, заслышав приближающиеся голоса.

– Согласен, – кивнул Гелиос, оглядываясь в поисках своего оружия. – Где мой меч? Эти твари забрали его, когда взяли меня в плен.

Кашкай, который уже успел обшарить половину трупов в поисках ценностей, поднял руку, указывая на дальний угол шатра, где на куче одежды лежал длинный клинок в потёртых кожаных ножнах.

– Вон там, – сказал шаман, широко улыбаясь. – Духи говорят, что ты должен мне миску супа за помощь, а ещё, теперь ты мой вечный должник, ведь меч паладина – это его жизнь, не правда ли?

Гелиос быстрым шагом подошёл к куче одежды, поднял меч и вытащил из ножен, проверяя состояние лезвия. Даже в тусклом свете рассвета, пробивающегося сквозь щели в ткани шатра, меч выглядел впечатляюще. Полутораметровый клинок из серебристого металла, который слабо светился. Рукоять обмотана кожей, гарда украшена символом солнца.

– Цел, – удовлетворённо пробормотал паладин, вкладывая меч обратно в ножны и пристёгивая к поясу. – А что до жизни, так моя жизнь принадлежит только Солнцеликому, – буркнул Гелиос, одарив Кашкая презрительным взглядом.

– Солнцеликому и мне, – вставил я пять копеек в разговор, выглядывая из шатра. – Всё, заткнитесь и идите за мной. Кажется, я знаю, где раздобыть просто шикарный транспорт.

Глава 7

Я выскочил из шатра первым и рванул к огромной твари размером с автобус. Издалека я решил, что это слон, а вблизи… Вблизи я был вынужден резко остановиться и затаить дыхание. Существо напоминало помесь крокодила с многоножкой, только в несколько раз крупнее этого самого крокодила. Длинное чешуйчатое тело опиралось на множество лап, а пасть была усеяна рядами острых как бритва зубов, с которых на песок капала слюна.

Но самым жутким оказались глаза. Абсолютно белые, без зрачков, без радужки, просто два мутных шара, смотрящих в никуда. Тварь повернула голову в нашу сторону, и я рефлекторно схватился за топор, хотя прекрасно понимал, что против этой махины топор так же эффективен, как зубочистка против танка.

Глаза у неё были белыми, потому что эту тварь усмирили. Я видел подобных созданий во время путешествий с Рагнаром. А ещё усмиряли рабов и прочих животных лишая их воли за счёт алхимического состава, которым их заставляют дышать. Эффект мог быть временным или вечным, в зависимости от продолжительности воздействия.

Нам повезло что тварь лишена воли, всё что нужно, так это запрыгнуть в сани позади неё и хорошенечко треснуть поводьями по филейной части, пока ситуация не ухудшилась ещё сильнее. А ухудшаться она уже начала. Из палаток высыпали кочевники, вооружённые до зубов и явно недовольные тем, что их разбудили на рассвете. А может, кто-то им рассказал об учинённой резне, в которой я, конечно же, не виноват, ведь это была самооборона!

За спиной твари я разглядел огромные деревянные сани, покрытые выцветшими коврами и привязанные к чудовищу кожаными ремнями толщиной с мою руку. Судя по всему, местные жители использовали этого милого питомца как транспортное средство, что, учитывая отсутствие здесь нормальных дорог и изобилие песка, было вполне логично, хотя и невероятно безумно.

– К саням! – рявкнул я, срываясь с места.

Первым в сани запрыгнул я, потом Кашкай, Гелиос ввалился последним и чуть не перевернул всю конструкцию своим весом. Я схватил вожжи, которые болтались рядом, и что есть мочи хлестнул тварь по спине, одновременно заорав:

– Пошла, родимая!

Тварь вздрогнула и медленно, мучительно медленно повернула голову в мою сторону. На секунду мне показалось, что сейчас она вместо того, чтобы скакать во весь опор, просто сожрёт нас вместе с санями. Но белые глаза оставались пустыми, лишёнными злобы или хищного интереса. Чудовище отвернулось и двинулось вперёд с грацией грузового поезда, только что тронувшегося с места.

Кочевники, выбегавшие из палаток, тащили с собой арбалеты, которые тут же начали заряжать с профессиональной сноровкой людей, которые всю жизнь только и делали, что стреляли по убегающим жертвам. Первый залп произошел секунд через пять, и я рефлекторно пригнулся.

Один болт просвистел в миллиметре от моего уха и воткнулся в спину твари, которая даже не заметила этого укуса комара. Второй пролетел над головой. Третий ударил в нагрудник Гелиоса и отскочил, высекая снопы искр, словно кто-то бил молотом по наковальне.

– Хорошая броня, – заметил я, цепляясь за борт саней, которые тряслись так, будто мы ехали по стиральной доске. – Дашь поносить?

– Могу в морду дать, – коротко ответил паладин, сплюнув через борт.

– Спасибо, и без тебя хватает желающих меня прибить, – улыбнулся я.

В темноте я рассмотрел, как пятеро кочевников прыгнули на верблюдов и помчались следом. Оказалось, что верблюды куда быстрее нашей усмирённой твари, которая разгонялась с энтузиазмом пенсионера, идущего за пенсией в день выплат. Кочевники приближались, и я отчётливо видел их лица, перекошенные яростью и жаждой мести за гибель собратьев.

– Кашкай! – заорал я, разворачиваясь к шаману. – Самое время просить духов о помощи, пока нас не расстреляли, как уток на охоте!

Шаман повернулся ко мне, и на его лице играла идиотская улыбка человека, который либо совершенно потерял связь с реальностью, либо знает что-то, чего не знают остальные.

– Духи желают нам удачи, – радостно сообщил он.

– Да пошли твои духи! – выругался я и перевёл взгляд на Гелиоса, который был моей последней надеждой на спасение. – Гелиос, может быть…

Слова застряли в горле, потому что святой паладин Гелиос Осквернённый, грозный охотник на демонов, в этот момент был зелёного цвета. Не метафорически, а буквально зелёного. Его лицо приобрело оттенок старого болота, а глаза закатились так, что были видны только белки.

– Тебя что, укачивает⁈ – не поверил я собственным глазам.

Гелиос не ответил, он просто перевалился через борт саней и начал блевать, издавая звуки, которые больше подходили умирающему моржу, чем человеку. Рвало его долго, обильно и с ужасающими спецэффектами, а между приступами он успел прохрипеть:

– Ненавижу… транспорт…

Я уставился на него, потом на преследователей, которые уже были в каких-то пятидесяти метрах позади. Кочевники были так близко, что я различал их грозные вопли, в которых фигурировали слова вроде «убить», «четвертовать» и «повесить за яйца», хотя последнее могло быть плодом моего воспалённого воображения.

И тут наступила ночь. Просто раз – и ночь. Как будто занимающийся рассвет взяли и выключили. Я моргнул, решив, что ослеп или помер. Но когда услышал вопли кочевников, наполненные ужасом, то понял, что как минимум, я жив. Топот верблюжьих копыт стал хаотичным. Я обернулся и увидел, что кочевники на всех парах понеслись обратно к лагерю. Всадники уже не пытались нас догнать, а просто спасали собственные шкуры от непонятной напасти.

– Что за… – начал я и осёкся, потому что Гелиос, всё ещё зелёный и больной, поднял голову и посмотрел в небо.

– А вот и экзекуторы прибыли, – едва слышно произнёс он.

Я задрал голову вверх и обомлел. Над нами, перекрывая солнце и погружая пустыню в искусственную ночь, висел корабль. Но не какой-нибудь обычный песчаный корабль или даже имперский крейсер, который уничтожил «Безжалостный». Это была летающая крепость, чудовищная махина размером с футбольное поле.

Чёрный корпус как будто поглощал солнечный свет, а по бокам виднелись орудия. На носу развевался флаг, огромный чёрный флаг со скрещенными плоскогубцами и скальпелем. При виде его мои кишки скрутило в тугой узел, так как я представил, что этих господ послали по мою душу. И судя по их боевому флагу, я могу не ждать лёгкой смерти. Как минимум, обеспечат путёвкой в санаторий, где меня залечат до смерти.

Корабль двигался медленно и величественно, направляясь в сторону Воронежа. Его тень скользила по пескам как гигантский саван, накрывающий всё живое.

– Пожалуй, – кашлянул я, стараясь говорить спокойно, хотя руки предательски тряслись, – стоит изменить маршрут.

– Согласен, – прохрипел Гелиос, вытирая рот. – Если узнают, что я не прикончил тебя на месте, то…

– То нас запытают в одной камере? – спросил я.

– Именно так.

Кашкай вдруг рассмеялся, тихо и безумно, качая головой из стороны в сторону.

– Духи говорят, что теперь паладин с нами в одной лодке, – сказал Кашкай, широко улыбаясь.

– Пусть твои сраные духи заткнутся, – оборвал его Гелиос, явно огорчённый тем, что, исполняя волю Солнцеликого, он попал в неловкое положение, которое будет невероятно сложно объяснить коллегам по цеху.

– Кашкай, – прохрипел я, чувствуя, как силы окончательно покидают меня. – Куда… дальше?

Лицо шамана внезапно поплыло, а голос доносился словно издалека, сквозь толщу воды.

– Александр Сергеевич? Ты в порядке?

– Нам нужно поскорее… – начал я и, покачнувшись, рухнул в сани, теряя сознание.

* * *

Немногим ранее. Город Воронеж.

Темница для особо опасных преступников.

Рагнар Железная Рука сидел на холодном каменном полу темницы и думал о том, что жизнь штука непредсказуемая. Недавно он был капитаном корабля с командой из сорока человек. А теперь сидит в камере, как подстреленный зверь, и ждёт когда его повесят.

Камера была маленькой, метра три на три, не больше. Стены из серого камня, покрытые плесенью и непонятными бурыми пятнами; скорее всего, это запёкшаяся кровь. В углу ведро для нужд, источающее такое зловоние, что хотелось выдрать собственный нос и выбросить к чертям. Единственное окно располагалось под самым потолком – узкая щель, через которую пробивался тусклый свет и свежий, но пыльный воздух.

Рагнар провёл железной рукой по лицу, чувствуя, как десятикилограммовый протез тянет плечо вниз. Раньше он не замечал веса протеза, но после того, как имперцы намяли ему бока, каждый грамм ощущался как сущая пытка. А может, возраст брал своё. Организм решил напомнить, что пятьдесят пять лет – это уже не двадцать пять, и пора бы относиться к себе бережнее.

– Вот и поберегу себя, раскачиваясь на виселице, – усмехнулся Рагнар, глядя в пустоту.

Напротив него на соломенной подстилке развалился второй обитатель камеры. Мужик лет сорока, с бритой наголо башкой, шрамом через всё лицо и отсутствующим правым ухом. Одет в лохмотья, которые когда-то, были одеждой, но сейчас представляли собой жалкие обноски, прикрывающие стратегически важные места. Звали этого типа Грот, и он тоже был пиратом. Или, скорее, бывшим пиратом, учитывая обстоятельства.

– Значит, скоро сдохнешь? – спросил Грот, ковыряя ногтем в зубах и выуживая оттуда остатки вчерашней баланды.

– Так сказали, – подтвердил Рагнар, глядя в стену напротив и думая о том, что после суда его повесят на главной площади, как бродячую собаку.

Имперское правосудие было быстрым, эффективным и абсолютно беспощадным. Поймали пирата? Суд без права на помилование, а потом виселица. Никаких апелляций, никаких отсрочек, никаких адвокатов. Чистая работа, как на скотобойне. Рагнар даже восхитился бы этой отлаженностью, будь он не жертвой, а сторонним наблюдателем.

– Жить хочется, – задумчиво протянул Грот, доковыряв зуб и вытащив оттуда кусок чего-то зелёного и подозрительного.

– Мне тоже, – согласился Рагнар и горько усмехнулся. – Но хотеть и мочь, как говорится, две большие разницы.

Он огляделся вокруг, оценивая перспективы побега профессиональным взглядом человека, который за пятьдесят пять лет жизни успел сбежать из дюжины тюрем.

Дверь толстая, дубовая, окованная железом. Замок снаружи добротный, явно не из дешёвых. Окно под потолком слишком узкое, даже ребёнок не пролезет, не то что взрослый мужик. Стены каменные, метровой толщины. Стража за дверью меняется каждые четыре часа. Побег невозможен, если только не владеешь магией Земли и не можешь проломить стену.

Увы, у Рагнара больше не было команды, которая могла придти на помощь, да и магией он не владел. Он был калекой со стальной рукой. Да, умел хорошо драться, метко стрелять и умел водить корабль через песчаные бури. Увы, эти навыки в данной ситуации были совершенно бесполезны, так как стража в темнице сражалась на порядок лучше него.

– Как ты вообще докатился до пиратства? – спросил Грот, переваливаясь на бок и глядя на Рагнара с любопытством. – Ты не похож на отморозка. Говоришь грамотно, манеры приличные. Такие обычно в купцы идут или чиновниками становятся.

Рагнар хмыкнул и задумался, а стоит ли рассказывать? С другой стороны, какая разница? Всё равно виселица неизбежна. Да и хотелось выговориться перед смертью, поделиться с кем-то тем грузом, который он тащил на себе двадцать лет.

– Я не всегда был пиратом, – начал Рагнар медленно, подбирая слова и вспоминая ту жизнь, которая казалась теперь сном. – Двадцать лет назад я служил на галеоне «Несокрушимый». Обычным матросом. Потом боцманом. Потом помощником капитана.

– Кто капитаном-то был? – поинтересовался Грот, ковыряя мизинцем в ухе.

– Князь Ветров, – произнёс Рагнар это имя так, будто говорил о святом. – Человек чести. Настоящий аристократ. Таких нынче днём с огнём не сыщешь.

Грот присвистнул, узнав имя.

– Тот самый Ветров? Которого император велел казнить за предательство?

– Он самый, – кивнул Рагнар и почувствовал, как внутри что-то сжалось. – Князь Ветров, владелец трёх провинций, командующий флотом из двадцати галеонов. Человек, который мечтал вернуть золотую эру человечества. А точнее, превратить наш континент в цветущий сад.

– Хе. Эт ему надо было не в капитаны идти, а в садовники, – усмехнулся Грот, изучая серу, вытащенную из уха.

Рагнар хотел облаять его за такие слова, но потом вспомнил присказку князя «Идиотов не переделать. Зато можно изменить мир, игнорируя их замечания». Перед глазами Рагнара появилось улыбчивое усатое лицо. Выдав эту присказку, старый князь всегда хохотал.

Эх… Сердце Пустыни. Легендарное место, о котором ходят лишь слухи да байки. Говорили, что там спрятаны сокровища древней цивилизации, что там лежат артефакты такой силы, что один кристалл мог бы обеспечить человека на всю жизнь. Говорили, что туда ещё никто не добирался и не возвращался живым. А Ветров решил туда пойти. И не один, а с целым флотом.

– Мы готовились к экспедиции почти год, – продолжал Рагнар, глядя в пустоту и видя перед глазами те дни. – Чинили корабли, набирали команду, закупали провизию. Ветров вкладывал всё своё состояние в эту затею. Продал две провинции, заложил третью, влез в долги по самую макушку.

– Стой, если ты был частью команды, то почему тебя казнят только сейчас? Ты же должен был лишиться головы ещё двадцать лет назад! – воскликнул Грот.

– Именно, – признался Рагнар без капли стыда. – Я должен был погибнуть вместе с ними. Но за пять лет службы я скопил приличную сумму. Ветров платил хорошо, не то что другие капитаны. У меня набралось около трёх тысяч золотых. Даже для помощника капитана это целое состояние.

Услышав это, Грот присвистнул. Три тысячи золотых. Рагнар помнил, как пересчитывал их в своей каюте накануне увольнения. Монеты звенели, переливались в свете лампы, и в этот момент ему казалось, что он держит в руках целый мир. Свободу. Возможность начать новую жизнь. Жизнь без опасностей, без бурь, без постоянного риска сдохнуть в песках от клыков какой-нибудь твари.

– Я пришёл к Ветрову за неделю до отплытия и сказал, что ухожу, – Рагнар усмехнулся, вспоминая эту сцену. – Знаешь, что он ответил?

– Что? – заинтересовался Грот.

– Пожал руку и пожелал удачи, – Рагнар покачал головой, поражаясь этому даже спустя столько лет. – Не стал уговаривать. Не стал угрожать. Просто сказал: «Рагнар, ты хороший человек. Найди себе хорошую женщину, заведи детей, живи спокойно. Ты заслужил это». И отпустил.

Грот молчал, а Рагнар продолжал, потому что слова сами лились из него, как вода из треснувшего кувшина.

– Я купил участок земли в трёхстах километрах от столицы. Небольшой, всего пять гектаров, но с хорошей почвой и близко к источнику воды. Построил дом. Сам, своими руками, месяца за три. Дом получился крепкий, с толстыми стенами, с погребом для хранения урожая. Я гордился им так, будто построил дворец.

Рагнар закрыл глаза и увидел этот дом. Простой, одноэтажный, с плоской крышей и маленькими окнами. Стены из глины и камня, выкрашенные в песочный цвет, чтобы сливаться с пустыней. Внутри три комнаты: спальня, кухня и общая. Скромно, но уютно. Он представлял, как вернётся туда после работы в поле, как жена встретит его у порога, как дети прибегут, крича: «Папа пришёл!»

– А потом я начал выращивать арбузы и дыни, – продолжал Рагнар, открывая глаза. – Это прибыльное дело в пустыне. Все хотят сочных фруктов, все готовы платить. За первый год я заработал тысячу золотых чистой прибыли. За второй год – уже пять тысяч. Дела шли хорошо, я расширялся, нанимал работников, платил десятину барону без задержек.

Десять процентов от прибыли были стандартным налогом для всех крестьян и фермеров империи. Рагнар платил её без возражений, считая это справедливым. Барон обеспечивал защиту, строил дороги, содержал стражу. Десять процентов казались разумной платой за порядок и безопасность.