Текст книги "Император песчаных карьеров (СИ)"

Автор книги: Антон Панарин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

Глава 10

И снился мне не рокот космодрома, а какой-то странный, яркий и насыщенный деталями сон. Я стоял в большой комнате, залитой солнечным светом, который лился через высокие окна. Комната была богато обставлена: ковры на полу, гобелены на стенах, мебель из тёмного дерева, резная и дорогая.

Передо мной мужчина. Высокий, широкоплечий, с густой бородой и добрыми глазами. Почему-то я его узнал. Это был Сергей Сергеевич Ветров. Мой отец. Точнее, отец тела, в котором я оказался. Я никогда не видел его собственными глазами, но память бывшего владельца физической оболочки вливалась в меня, словно бурная река, заполняя пустоты.

– Смотри, сынок, – говорил он грубым голосом, но при этом он был полон тепла. – Видишь эту книгу?

Он держал в руках старинный том, переплёт был потёртым, страницы пожелтевшими. Я смотрел на него снизу вверх, потому что был ребёнком, маленьким мальчиком лет пяти, и отец казался мне великаном.

– Это летопись нашего рода, – продолжал Сергей Сергеевич, опускаясь на корточки, чтобы быть на одном уровне со мной. – Здесь написано, что мир когда-то был цветущим садом. Не было пустынь. Не было песков. Везде росли леса, текли реки, цвели цветы. Люди жили в достатке и не знали жажды.

– А что потом случилось, папа? – спросил я детским голосом.

– Не знаю, сынок, – ответил отец, и в его глазах отразилась печаль. – Но я обязательно выясню. Я найду ответ на этот вопрос. И когда найду, мы вернём те благостные времена. Клянусь тебе.

Он обнял меня, и я почувствовал тепло его объятий, запах табака, и услышал биение отцовского сердца. В этот момент понял, что это не просто чужая память. Это часть меня. Часть того, кем я стал. Более того, меня проняло так, будто это был мой родной отец, которого я знал всю жизнь и невероятно скорбел по его утрате.

Картинка изменилась, словно кто-то переключил канал на телевизоре. Теперь я был старше, лет десять, может, одиннадцать. Стоял во дворе имения с топором в руках. Тяжёлым, неудобным топором, который едва мог поднять. Отец стоял напротив с деревянным мечом.

– Настоящий мужик сражается топором, а не мечом, – говорил он, демонстрируя стойку. – Запомни это, сын.

– Почему? – спросил я, пытаясь подцепить топорищем меч отца и вырвать из его рук.

Сергей Сергеевич усмехнулся и подошёл ближе, поправляя мою стойку.

– В Пустоши весьма проблематично раздобыть нормальный металл, – объяснил он терпеливо. – Руды мало, плавильни работают плохо, мастеров хороших единицы. Из-за этого железо получается хрупким и крошится от сильного удара. Меч может сломаться в самый неподходящий момент, и ты останешься безоружным.

Он взял свой деревянный меч и показал на лезвие моего топора.

– А топор, сынок, топор прост и надёжен. Им можно разрубить любой меч пополам, если правильно ударить. Можно разрубить щит. Можно убить врага одним ударом, если попадёшь в правильное место. Топор – это оружие выживания, оружие тех, кто хочет жить, а не красиво умереть с мечом в руке.

Я кивнул, запоминая каждое слово, и снова попытался принять боевую стойку. Отец засмеялся и похлопал меня по плечу.

– Молодец, сынок. Из тебя выйдет настоящий воин. Лучший воин в роду Ветровых!

Картинка снова сменилась, на этот раз резко и болезненно. Я был подростком, лет пятнадцать. Стоял в той же большой комнате, залитой солнцем. Отец собирал вещи в дорожную сумку: одежду, припасы, карты, оружие. Он был серьёзен и сосредоточен. В его движениях читалась решимость человека, который знает, что идёт на смертельный риск, но всё равно продолжает упорствовать.

– Отец, может ты останешься? – спросил я, и в голосе прозвучала мольба, которую я пытался скрыть.

Сергей Сергеевич повернулся ко мне, подошёл и обнял – крепко, так что воздух из лёгких вышел.

– Не могу, сынок, – сказал он тихо. – Я отправляюсь в сердце Пустоши. Туда, куда мало кто осмеливается идти. Я уверен, что именно там сокрыт секрет того, почему погиб прошлый мир. Почему цветущий сад превратился в океан песка.

Он отстранился, посмотрел мне в глаза и положил руки на мои плечи.

– Если я не вернусь… – начал он.

– Ты вернёшься! – перебил я отчаянно. – Обязательно вернёшься!

Отец грустно улыбнулся и кивнул.

– Ты прав. Вернусь. По-другому и быть не может.

Он поцеловал меня в лоб и вышел из комнаты, оставив меня стоять одного посреди залитого солнцем пространства, которое внезапно показалось холодным и чужим.

А затем следующий эпизод. Прошло время, сколько – я не знал, но я был старше, почти взрослым. Стоял у ворот имения в сумерках. И вдруг увидел фигуру, ковыляющую по дороге. Израненную, измученную, еле держащуюся на ногах.

– Отец! – закричал я и побежал к нему.

Сергей Сергеевич рухнул в мои объятия. Его одежда была изорвана, на теле кровоточили раны, лицо покрывали синяки, но глаза горели лихорадочным блеском. Я схватил его под руку и быстро затащил в имение, на бегу приказав дворецкому вызвать лекаря.

– Сынок, – прохрипел он, хватаясь за меня обеими руками. – Я нашел ответ. Я узнал всё, что хотел! На самом деле…

Договорить он не успел. Дверь имения с грохотом слетела с петель и разлетелась на щепки. В проём ворвались фигуры в чёрных доспехах. Это были экзекуторы. Их было человек тридцать, может, больше.

– Сергей Ветров! – заорал один из них. – Вы обвиняетесь в государственной измене! Именем императора, вы арестованы!

Отец оттолкнул меня, развернулся к экзекуторам и выхватил с пояса топор. Тот самый топор, которым он учил меня сражаться. Его лицо исказилось яростью.

– Какого, к чёрту, императора⁈ – заревел он и бросился в атаку, хотя с трудом стоял на ногах.

Завязалось сражение. Отец самоотверженно бился, рассекая воздух топором. Крошил доспехи, разрубал мечи. Кровь лилась рекой. Экзекуторы падали один за другим. Но их было слишком много.

Я схватил стул и собирался броситься на помощь, но крепкая рука схватила меня за плечо и потащила назад. Дворецкий, старый верный дворецкий, который служил нашей семье всю жизнь.

– Нет, молодой господин! – шипел он мне на ухо. – Ваш отец рискует собой, ради того, чтобы вы жили!

Он тащил меня к задней части дома, туда, где был тайный ход, известный только членам семьи. Я оглянулся через плечо и увидел, как отец выхватил какой-то странный кругляш и разбил его об пол. Прогремел мощный взрыв, разметавший тела экзекуторов в разные стороны. Отца выбросило в коридор, по которому мы бежали, он всё ещё был в сознании. Подняв голову, он подмигнул мне и одними губами прошептал: «Живи».

– Папа! – заорал я, и голос сорвался на крик, полный ужаса и отчаяния.

В следующее мгновение я проснулся и резко вскочил на ноги. Ощущения такие, будто меня окунули в ледяную воду. Сердце колотилось бешено, по лицу текли слёзы, в груди клокотал гнев, такой сильный, что хотелось начать крушить всё вокруг.

Я был на грани нервного срыва. Эмоции захлёстывают, а контроль ускользает. Но главное, я не понимал, почему. Почему чужие воспоминания так терзают меня? Почему я скорблю по погибшему отцу, которого никогда не знал в реальности?

Это было тело другого человека. Это была жизнь другого человека. Я, Александр Сергеевич Ветров; по забавному совпадению так звали и парня, в котором я переродился. Но чёрт возьми! Мне сорок три года, я менеджер среднего звена, и жил в совсем другом времени! В другом, мать его, мире! Но при этом память этого тела вливалась в меня, смешивалась с моими воспоминаниями, становилась частью меня.

И теперь я не мог отделить, где заканчиваюсь я, и где начинается он. Гнев, который я чувствовал, был его гневом или моим? Скорбь по отцу была его скорбью или моей? И что скрывается в сердце Пустоши, о чём собирался рассказать Сергей Сергеевич перед смертью? Нет, о чём собирался рассказать отец? За что его убили? Какую страшную тайну он узнал?

– Кошмары? – услышал я голос Гелиоса.

Я повернулся и увидел, что паладин стоит у окна, вглядываясь в ночную темноту. Его силуэт чётко вырисовывался на фоне лунного света, рука, как всегда, покоилась на рукояти меча.

– Похоже на то, – хрипло ответил я, вытирая лицо рукавом.

Гелиос обернулся, посмотрел на меня долгим взглядом, в котором читалось что-то похожее на понимание и сочувствие одновременно. Ну да, у него жизнь была куда хуже моей. Паладин пережил столько ужасов, что, должно быть, каждый сон погружает его в бездну, полную кошмаров. В следующую секунду взгляд Гелиоса заметался, изучая улицу, и он произнёс ледяным тоном:

– Нам пора валить. Идущие в Бездну уже здесь.

Слова Гелиоса, мягко говоря, мне не понравились. А ещё я ощутил, что метка на моей шее начала едва заметно покалывать. Та самая метка, которую оставил химеролог в подземной лаборатории.

Я аккуратно подошёл к окну и выглянул наружу, стараясь не отсвечивать. Улица внизу была освещена тремя лунами и казалась совершенно пустой. Но в тени зданий я разглядел движение. Множество фигур, крадущихся в темноте.

– Сколько их? – прошептал я.

– Десять, может, больше, – ответил Гелиос, не отрывая взгляда от улицы. – Они окружают таверну. Скоро начнут штурм.

Я обернулся к Кашкаю, который всё ещё храпел на кровати, совершенно не подозревая о надвигающейся угрозе. Впрочем, нет смысла его будить. Кашкай Ниссанович весьма паршивый боец, и если мы проиграем, то ему придётся собирать трофеи уже с наших трупов…

Благо у меня есть опыт работы в условиях, когда время не просто поджимает, а оно уже закончилось, и задачу нужно было выполнить неделю назад, хотя о её существовании ты узнал только сейчас. Я быстро схватил кувшин с водой, который стоял на подоконнике, и вылил его содержимое на пол прямо у порога.

Гелиос бросил на меня вопросительный взгляд, но я показал ему жестом спрятаться рядом с дверью. Паладин понял без слов, прижался к стене, занеся меч над головой.

Я отошёл в дальний угол комнаты, доставая топор. У нас будет элемент внезапности, преимущество позиции и готовность к бою, чего нельзя сказать о нападающих, которые, судя по всему, рассчитывали застать нас врасплох. Жаль только, что численный перевес тотально на их стороне. Кашкай продолжал храпеть на кровати, несколько раздражая своей безмятежностью.

Снаружи послышались осторожные шаги множества ног, крадущихся по коридору. Скрип половиц предательски выдавал их позиции, старое здание не было предназначено для скрытных операций.

Дверная ручка начала медленно поворачиваться, миллиметр за миллиметром, человек снаружи явно боялся произвести лишний шум. Я взглянул на лужу воды у порога, сосредоточился, почувствовал каждую молекулу жидкости и взял её под контроль. Мои глаза вспыхнули голубым светом, слегка осветив комнату.

Когда дверная ручка повернулась до упора, дверь резко распахнули, и в тот же момент в комнату влетел десяток арбалетных болтов. Свист, сменившийся стуком снарядов врезающихся в дерево. Я вздрогнул, поняв, что пара болтов угодили в кровать, где спал Кашкай, вот только шамана уже там не было. Он лежал под кроватью и, улыбаясь, показывал мне большой палец. Вот же ублюдок… Заставил понервничать.

Убийцы сработали на ура. Залп арбалетов в первую секунду, чтобы ранить или убить жертв, потом штурм с холодным оружием наголо. Неплохой план. Жаль, он не сработал.

Вода, повинуясь моей воле, взметнулась вверх, формируя острые пики. Пять тонких водяных копий, длиной в два метра и толщиной в палец, пронзили воздух и ударили по столпившимся в дверном проёме. Я бил наугад, но, услышав крики, наполненные болью, понял, что попал, куда нужно. Я ослабил контроль, давая возможность копьям распасться на капли, и услышал, как на пол падают четыре тела одно за другим. Кто-то захрипел, захлёбываясь собственной кровью.

В этот же момент в дверной проём влетел громила, одетый в чёрное. Как влетел, так он и вылетел, но сперва Гелиос обрушил на его голову клинок, разрубив черепушку надвое, после схватил покойника за рукав и, резко крутанувшись вокруг своей оси, вышвырнул его в окно, чтобы не мешал сражаться.

– За Императора! – заголосил Гелиос, выскакивая в коридор.

И тут началась резня. Паладин рубил всех направо и налево, не давая врагам опомниться. Я не видел его, но слышал свист его меча. Судя по предсмертным воплям культистов, паладин сражался, как демон во плоти.

На шум из своей комнаты выбежала хозяйка таверны, держа в руке алхимический шар, излучающий яркий свет. Зинка, выпучив глаза, стояла в ночной сорочке, с растрёпанными волосами и заспанным лицом. Она увидела бойню в коридоре, кровь на стенах, трупы у двери, Гелиоса с пылающим мечом… и, пронзительно вскрикнув, юркнула обратно в свою комнату.

Увы, Гелиос оказался не всесилен, и в наш номер вбежал изуродованный мужик с кривым кинжалом в руке и шрамами в виде рун на лице. Руны светились тусклым красным светом, пульсируя в такт его сердцебиению, явно какая-то боевая магия, усиливающая силу или скорость. Он кричал как резанный, голос срывался на визг.

– Во имя Бездны! – заорал он, бросаясь на меня с кинжалом, нацеленным прямо в горло.

Я рухнул на спину, схватил его за руку с кинжалом, а после упёрся ногами в его живот и перебросил через себя. Помнится, таким нехитрым способом я в детстве боролся с пацанами в песочнице. Никогда бы не подумал, что этот приёмчик спасёт мне жизнь.

Мужик пролетел над моей головой, его глаза расширились от удивления, и он врезался в стену с таким звуком, будто мешок картошки уронили с третьего этажа. Рухнул на пол, кинжал выпал из руки. Он попытался подняться, но я оказался быстрее. Выхватил топор из-за пояса и опустил лезвие на его голову с силой дровосека, рубящего полено.

Хруст. Влажный, мерзкий хруст раскалывающегося черепа. Топор прошёл сквозь кость, расколол череп пополам и застрял. Мужик дёрнулся раз и затих. Я упёрся ногой в его грудь и с трудом выдернул топор, стряхивая с лезвия куски серого вещества. В ту же секунду ощутил, как тошнота подступает к горлу.

В прошлой жизни я никого не убивал, разве что тараканов. Да, участвовал в драках, но там я старался бить в печень или в челюсть, чтобы вырубить, но не убить. Сейчас я только что расколол человеку череп, как орех – так себе ощущение. Убивать магией это совсем другое, а вот собственноручно…

Из коридора раздался яростный крик, звук чиркающего лезвия, и в комнату влетело тело, рассечённое от плеча до бедра. Гелиос вбросил труп культиста и понёсся дальше сеять смерть. Слыша, что в коридоре становится всё тише, я подбежал к окну и, прижавшись к стене, аккуратно выглянул наружу, оценивая обстановку.

На улице стояли люди в чёрных тканях. У каждого в руках арбалет, нацеленный на окна таверны. Они ждали, когда мы выскочим наружу, чтобы расстрелять нас, как уток на охоте. Отличная тактика, но только в том случае, если чёртовы арбалеты могут ранить противника.

– Фас! – рявкнул я, пристально уставившись в сторону культистов.

Из татуировки на моём предплечье хлынул чёрный дым, густой и плотный, материализуясь в силуэт волка. Шуссува моментально выпрыгнул в окно и рванул к культистам. Первая жертва даже не успела выстрелить. Пасть демона сомкнулась на его голове и раздавила череп, как яичную скорлупу. Кровь и мозги брызнули во все стороны.

Второй пальнул из арбалета, но болт пролетел сквозь волка и вонзился в песок. Шуссува в три прыжка оказался рядом и повалив бедолагу на песок, начав рвать плоть когтями. Третий решил не испытывать судьбу и дал дёру. Правда он успел пробежать всего десяток шагов, а после волк настиг его и перекусил сразу две ноги на уровне колен, оставив культиста умирать от обильного кровотечения.

Улицу заполнили душераздирающие крики. Первое время культисты пытались сражаться, но когда поняли, что волка ранить не удастся, они попросту рванули в разные стороны.

Профессиональная оценка результатов: враг полностью деморализован и уничтожается, угроза нейтрализована, задача выполнена. Я почувствовал, как из меня снова высасывают энергию, призыв и контроль демона требовали сил, и с каждой секундой я слабел, ноги подкашивались, голова кружилась. Пришлось отозвать Шу обратно. Волк превратился в чёрную дымку и втянулся обратно в татуировку.

Руки тряслись. Перед глазами плыли цветные пятна. Во рту пересохло, а температура снова поднялась, отчего лоб покрылся испариной. Проклятье, в этом мире магам приходится весьма туго, по крайней мере, таким дилетантам, как я.

– Ветров? – услышал я голос Гелиоса из коридора. – Живой? – спросил он, заглядывая в комнату, и в голосе прозвучало что-то похожее на беспокойство.

– Как Ленин, – усмехнулся я и увидел на лице Гелиоса непонимание, пришлось пояснить. – Живее всех живых.

Гелиос усмехнулся, вытирая меч о лохмотья одного из убитых культистов.

– А я уж надеялся, что тебя прирезали, – произнёс паладин, улыбнувшись.

– Надо уходить, пока стражники не заявились сюда, – пробормотал я, заметив краем глаза Кашкая…

Ниссанович, который ещё минуту назад храпел на кровати, а после прятался под ней, сейчас обыскивал убитых культистов. Он перевернул на спину труп, лежащий слева от меня, и с профессиональной сноровкой карманника на базаре стал обчищать карманы покойников.

– Духи вовремя меня разбудили! – радостно сообщил шаман, доставая из кармана одного трупа кошелёк. Он потряс его и улыбнулся, услышав звон монет. – Самое время собирать трофеи! Духи говорят, что мёртвым деньги не нужны, а живым всегда пригодятся!

– Бесполезный ублюдок, – презрительно бросил паладин, глядя на шамана, который продолжал шарить по карманам мертвецов, совершенно не обращая внимания на оскорбление.

Из своей комнаты осторожно выглянула Зинка. Она огляделась по сторонам, увидела стены, залитые кровью, которая стекала по глине тёмными ручьями. Мебель, разгромленную и перевёрнутую, трупы в коридоре, сложенные штабелями. Её лицо из белого стало красным, потом фиолетовым, потом вообще какого-то невероятного оттенка, который я бы назвал «предынфарктный пурпур».

– Моя таверна! – завопила она. – Вы всё разгромили! Вы заплатите за это! Заплатите золотом! Или собственными головами! Стража! Стража!

Она ринулась в нашу сторону, размахивая руками, как мельница на ветру. Её массивное тело тряслось при каждом шаге, словно желе. Кашкай поднял голову, оторвавшись от обыскивания трупа, улыбнулся своей идиотской улыбкой и радостно сообщил:

– Духи велят нам как можно скорее сваливать отсюда!

– В кои-то веки я согласен с твоими чёртовыми духами, – выдохнул я, выпрыгивая из окна.

Ноги подкашивались от слабости после призыва Шуссувы, голова кружилась, но адреналин и инстинкт самосохранения давали силы двигаться. Летя вниз, я крикнул через плечо:

– Спасибо за гостеприимство!

Полёт занял секунду, может, две, я успел подумать, что второй этаж – это не так уж высоко, но вполне достаточно, чтобы сломать ноги при неудачном приземлении. Однако мне повезло. Я ударился о песок, согнув колени и перекатившись через плечо, встал на ноги.

В следующее мгновение мне пришлось резко отпрыгнуть в сторону, так как Гелиос вышвырнул из окна таверны Кашкая. Шаман летел, размахивая руками и ногами, его лицо выражало ужас, смешанный с возмущением.

Гелиос спрыгнул следом за шаманом, приземлившись с грацией кошки, несмотря на тяжёлую броню. Паладин тут же встал в боевую стойку, осматриваясь по сторонам и выискивая угрозы, но никого поблизости не было. Культисты сбежали. В окно высунулась Зинка, её лицо всё ещё было фиолетовым от ярости, глаза горели праведным гневом.

– Ублюдки! – заорала она, тряся кулаком в нашу сторону. – Чтоб вам в оазисе сдохнуть от обезвоживания! Чтоб вас черви сожрали заживо…

Дальнейший поток проклятий был таким богатым и разнообразным, что я невольно проникся уважением к творческим способностям Зинки в области ненормативной лексики. Даже генеральный директор конторы, в которой я работал, не умел материться настолько красочно и изобретательно.

Слева послышался свист. Обернувшись на звук, я увидел огни, несущиеся в нашу сторону.

– А вот и стража, – задумчиво произнёс я, ища пути к отступлению

По улицам действительно неслась стража, человек двадцать, может, больше. Как они вооружены, и собираются ли выслушать нашу версию произошедшего, я не стал выяснять. Вместо этого схватил шамана и рванул, куда глаза глядят. Зинка, увидев, что мы убегаем, заорал во всё горло:

– Они туда побежали! Хватайте их! Живыми желательно! Кто-то должен оплатить нанесённый ущерб! – Едва не вывалившись из окна, она продолжила голосить, перейдя на ультразвуковые волны.

Я бежал по ночному городу со скоростью владельца бизнеса, узнавшего о грядущей налоговой проверке. Стража приближалась с трёх сторон, позади – таверна с разъярённой хозяйкой, а единственный путь к отступлению – это прямо, вглубь города. Но туда, наверняка, уже стягиваются дополнительные силы стражей.

– Куда вы? За мной! – рыкнул Гелиос, потянув меня и шамана в переулок.

Чёртов паладин… Он был однозначно гением, но в то же время и отвратительным ублюдком. Несясь по переулку, увешанному бельевыми верёвками, он сдёрнул сохнущее одеяло и щедро извалял его в животных экскрементах, которые покрывали в переулке весь песок. А после он упал на порог глиняного дома и укрылся этой ветошью.

– Решил сдохнуть в дерьме? – спросил я.

– Закрой пасть и живо полезай под одеяло, если хочешь жить, – рыкнул он.

Тяжело вздохнув, я выполнил его просьбу. Забравшись под измазанный кусок ткани, я задохнулся от зловония. При этом было сложно сказать, что воняет сильнее: дерьмо или вспотевший паладин? Следом за мной втиснулся Кашкай, и Гелиос укрыл нас с головой, шикнув, чтобы мы сидели молча.

Послышался топот множества ног, лязг оружия, свистки и крики стражников. Свистки раздавались отовсюду, эхом отражаясь от глиняных стен, создавая ощущение, что нас окружили со всех сторон сразу. А что, неплохой карьерный рост. Теперь я самый разыскиваемый преступник в Новейшей Усмани. Хотя, меня и до этого разыскивали по всей империи, только теперь разыскивали не просто так, а за дело!

В следующую секунду я забыл, как дышать, ведь в шаге от нас остановились запыхавшиеся стражи порядка…

* * *

Пятью минутами ранее.

Капитан городской стражи Дмитрий Захаров спал крепким сном праведника. Он честно отработал свою смену, разобрался с парой пьяных драк на рынке, урегулировал спор между торговцами и наконец-то добрался до дома, где его ждала тёплая постель и ещё более тёплая жена.

Он обнял благоверную, уткнувшись носом в её волосы, которые пахли лавандой. Капитан мирно спал, и думать не думал о службе, преступниках и всей той суете, которая наполняла его жизнь.

Новейшая Усмань была относительно спокойным городом. Здесь не было крупных банд, серьёзных преступлений или демонических культов, которые терроризировали столицу и другие крупные города империи. Усмань населяли только торговцы, скотоводы, караванщики и обычные люди, которые хотели просто жить и честно зарабатывать на хлеб. Но, как известно, ничто не длится вечно, особенно покой.

Браслет на левой руке капитана начал вибрировать. Сначала слабо, почти незаметно, потом сильнее, настойчивее, создавая ритмичную пульсацию, которая пробилась сквозь сон и заставила Захарова открыть глаза. Браслет был стандартным имперским устройством связи для офицеров стражи, выкованный из бронзового сплава с вкраплением магических кристаллов. Он позволял передавать голос на расстояние до километра.

Захаров вскочил с кровати так резко, что его жена вздрогнула и перевернулась на другой бок, натягивая одеяло на себя. Капитан же выскочил в коридор, босой, в одном исподнем, и нажал на скрытую кнопку на браслете. Тут же раздался голос младшего сержанта стражи Петрова. Его дыхание было прерывистым, будто парень прямо сейчас бежал марафон.

– Капитан! На кабак Зинки напали какие-то шизики! Там натуральная бойня! Куча трупов! Мы уже выдвинулись на место, но…

Капитан закатил глаза и недовольно буркнул:

– У неё каждый раз так, когда пустит на постой кочевников или ещё какой сброд. Трупы отнесите в морг, Зинке выпишите штраф за нарушение общественного порядка, зевак разгоните по домам.

Он уже протянул руку к кнопке отключения, но Петров выкрикнул что-то, что заставило Захарова замереть:

– Это да, капитан, но в этот раз бойню учинил чёртов демон! Свидетели говорят, что он выскочил из номера, в котором жил паладин и ещё какие-то два типа!

Захаров почувствовал, как по спине побежали мурашки. Демон. Чёртов демон в его городе. В тихом, спокойном городе, где самым страшным преступлением обычно было воровство курицы с рынка. Ну ладно, порой у Зинки устраивали поножовщину и кто-то мог кони двинуть, но это было редкостью. Да и Зинка щедро отчисляла, чтобы замять подобные случаи.

– ЧТО⁈ – заорал он так громко, что из спальни донёсся испуганный возглас жены. – Какой, нахрен, демон⁈ Петров, ты точно трезвый⁈

– Клянусь императором, капитан! Зинка собственными глазами всё видели, а пара её постояльцев всё подтвердили! Огромный чёрный волк, дымное тело, жёлтые глаза! Он разорвал около десятка человек, а потом исчез!

Захаров, услышав это, понял одну вещь. Из этой ситуации можно извлечь либо пользу, либо так провалиться, что с должности попрут, к чёртовой матери. А лишаться должности он не хотел. Если же изловить эту троицу, да ещё и убить демона каким-то чудом, то повышение гарантировано! Может, даже в столицу переведут.

– Ждите! – рявкнул Захаров, направляясь к шкафу с формой. – Сейчас буду! Оцепите район, никого не выпускайте!

Одевшись, он выбежал из дома в ночь, где три луны освещали улицы холодным светом, и побежал в сторону таверны Зинки. Туда, где его ждало либо повышение, либо отстранение от должности, а может, и смерть. Но Захаров верил в лучшее, всё же за десяток лет на службе он бывал и не в таких переделках.

* * *

Мы лежали под одеялом, измазанном в дерьме, и старались не дышать и уж тем более не двигаться. А в метре от нас десяток человек переводил дыхание и вёл весьма занимательную беседу:

– Где эти выродки? – спросил хриплый голос стражника.

Ему ответил боец, который дышал так тяжело, что из лёгких то и дело вырывался надрывный свист.

– Они… Они сюда свернули… Должно быть…

– Игорь, падла жирная. Я тебе говорил, что пора худеть. Если у тебя сердце сейчас стуканёт, что я Захарову скажу? – рыкнул на него хриплый.

– Иван Петрович, да ладно вам. Игорь уже худеть начал, скоро и нормативы сдаст, – вступился за него молодой голос.

– Ага, блин. Нормативы по пожиранию пирогов? – буркнул хриплый. – Значит так, толстожопый. Топай в отдел, а мы дальше пойдём. Готов спорить, они рванули в сторону рынка. Бойцы! Разделяемся!

Топот ног начал удаляться, и только Игорь остался стоять рядом с нами.

– И ничего я не жирный. Упитанный, да. Но не жирный, – обиженно буркнул он и пнул наше одеяло.

В этот момент я был готов наброситься на него, ведь подумал, что нас раскрыли. Да и угодил этот кретин мне прямо по берцовой кости. Но, хвала богам, толстяк с отвращением выпалил:

– Твою мать! Ну за что мне это? Ещё и в дерьме измазался. – Он со злостью начал стучать в дверь и орать. – Дебилы! Если не уберёте в переулке всё дерьмо, я вас самих с дерьмом смешаю!

Не дожидаясь ответа хозяев дома, он быстро отправился прочь. Спустя минуту отворилась дверь, и из неё выглянул сонный мужик – как раз в тот момент, когда мы выбирались из-под одеяла.

– Чё вам надо? – спросил он.

– Одеяло постирай, – рыкнул Гелиос, швырнув тряпку в лицо мужику, и мы тут же дали дёру.

Вместо того, чтобы бежать прочь из города, мы окольными путями обогнали Игоря и рванули в сторону полицейского участка. Этот идиотский план придумал наш паладин, но вынужден признать, в нём имелось рациональное зерно. Прямо сейчас стража разделилась на мелкие группы и обыскивала самые тёмные закоулки города. Мы же добежали до полицейского участка и собирались покинуть Новейшую Усмань на своих двоих, как вдруг заговорил Кашкай, а точнее духи.

– Духи говорят, что нам нужен транспорт! – сказал шаман, указав на конюшню, которую мы бы нашли и без помощи духов, ведь от неё исходил особенно зловонный аромат.

Конюшня расположилась слева от участка и прилегала к зданию практически вплотную. Я, как истинный мастер взлома замков, просто ударил пару раз топором по ржавым петлям, и дверь отвалилась. Ворвавшись внутрь, мы сразу поняли, что это не конюшня. А верблюдушня? Или как ещё назвать место, где полным-полно верблюдов?

Я рванул к стойлу и схватил поводья ближайшего верблюда, который попытался было плюнуть мне в лицо, но я успел увернуться, дёрнув голову в сторону. Животное фыркнуло недовольно, но вышло из загона и последовало за мной. Кашкай сделал то же самое со вторым верблюдом, который оказался более покладистым и просто плёлся следом без сопротивления. Увы, третьей животины тут не было.

Выйдя из верблюдушни, я увидел Гелоса, стоящего на стрёме, и шикнул, привлекая его внимание.

– Садись живо! – приказал я паладину шепотом, указывая на одного из верблюдов.

– Эта пакость такие следы оставляет, что нас без труда найдут. Лучше пойдём пешком, – запротестовал паладин.

Верблюд, словно поняв оскорбление, повернул морду в сторону Гелиоса. Я увидел, как его губы шевелятся, формируя ту самую характерную мину перед плевком. В следующую секунду из пасти животного вылетела струя вонючей слюны, которая с хлюпающим звуком ударила паладина прямо в лицо, залепив ему глаза, нос и рот.

Гелиос замер, покрытый верблюжьей слюной, которая медленно стекала по его лицу и капала на броню. Мы с Кашкаем Ниссановичем честно старались сдержать рвущийся наружу хохот, но не смогли. Мы заржали как кони, хватаясь за животы и опираясь друг на друга, чтобы не упасть.

– Святой паладин… – выдохнул я между приступами смеха. – Похоже, никому не нравится… Даже верблюдам!

– Духи говорят… – добавил Кашкай, вытирая слёзы. – Что животные чувствуют чёрствые души… И плюют в них!

Гелиос медленно вытер лицо рукой, его глаза налились кровью. Он шагнул вперёд, взял верблюда за поводья и со всей дури ударил животному в морду. Верблюд издал жалобный писк, его глаза закатились, и он рухнул как подкошенный. Я вздохнул, глядя на горбатого, потерявшего сознание, и покачал головой.

– Ну ты и идиот, Гелиос, – сказал я с искренним разочарованием в голосе. – Теперь точно пойдёшь пешком.

Паладин не ответил, просто стоял и тяжело дышал. Я прыгнул на спину оставшемуся верблюду, который, после демонстрации силы паладина, стал значительно более послушным.

– Кашкай, забирайся! – скомандовал я, протягивая руку.

Шаман моментально вскарабкался на верблюда, и я пнул скотину пятками в бока. Животное фыркнуло, недовольное таким обращением, но послушно двинулось вперёд, выходя на улицы Новейшей Усмани. Ударив верблюда поводьями, удалось выдавить из него недюжинную прыть!