Текст книги "Император песчаных карьеров (СИ)"

Автор книги: Антон Панарин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

И наконец-то мы вошли в Новейшую Усмань! Город раскинулся в высохшем русле реки, которая когда-то, была полноводной, а теперь превратилась в извилистую борозду, прорезающую пески. Дома лепились друг к другу, как пчелиные соты, создавая лабиринт узких улочек и переходов. Все без исключения строения были сделаны из глины, которую, судя по всему, добывали в устье высохшей Усманки – это река так называлась.

Но главное, что сразу бросалось в глаза – это скот. Невероятное количество скота. Бараны, овцы, козы, верблюды, всё это стадами бродило по улицам, блеяло, мычало, плевалось и гадило направо и налево. Навоз лежал повсюду высыхающими кучами, которые в жаре источали аромат, способный свалить с ног неподготовленного человека.

– Почему ты не сказал, что здесь изготавливают биологическое оружие? – простонал я, зажимая нос.

– Это Новейшая Усмань, – пожал плечами Гелиос. – Город скотоводов и торговцев. Что ты ожидал – лавандовые поля и розовые сады?

Я сразу же начал дышать ртом, отчего зловоние стало вполне терпимым. Идя по улицам Новейшей Усмани, приходилось скакать как сайгак, чтобы не наступать в особо крупные кучи, и одновременно высматривая безопасный маршрут через это царство экскрементов.

Мы пробирались через стада, отпихивая особо назойливых баранов, которые пытались сожрать наши лохмотья, принимая их за сено. В глубине города я разглядел небольшой рынок, десяток палаток и навесов, под которыми торговцы раскладывали свой товар. Именно туда мы и направились.

– Продадим барахло и заночуем где-нибудь. Надеюсь, там будет ванна или хотя бы бочка с водой.

Гелиос обернулся, посмотрел на мешок, потом на меня, и на его лице отразилось презрение.

– Проклятое порождение ночи, – прорычал он. – От тебя другого я и не ожидал. Торговать награбленным добром, как последний разбойник с большой дороги.

Я остановился и спросил максимально невинным тоном:

– Гелиос, а ты трофеи с убитых тобой собираешь?

Паладин помолчал секунду, потом буркнул:

– Допустим.

– А чем отличается то, что собрал Кашкай с поверженных нами кочевников, от трофеев, которые ты собираешь после уничтожения демонологов? И то и другое принадлежало мёртвым. И то и другое ты продаёшь точно так же, как и мы. Или ты настолько поехавший, что весь этот хлам хранишь в своей квартирке в память о славном кровопролитии?

Гелиос фыркнул, явно не желая признавать справедливость моих слов, и отвернулся.

– Это извращённая логика проклятых, – пробормотал он. – На самом деле, разница есть, огромная разница, но демонологу этого не понять. Я служу высшей цели, очищаю мир от скверны. А ты просто грабишь трупы ради наживы.

– Конечно, конечно, – согласился я, не желая продолжать спор. – Высшая цель. Так и запишем.

Профессиональный опыт корпоративных дискуссий подсказывал, что иногда лучше согласиться с оппонентом формально, чем тратить время на доказательство своей правоты. Результат важнее процесса, а результат в данном случае был один: нам нужны деньги, и мы их получим, продав содержимое мешка.

Я направился к ближайшей лавке, которая выглядела более-менее приличной. За прилавком стоял узкоглазый смуглый паренёк лет двадцати, с чёрными как смоль волосами, собранными в короткий хвостик. Лицо было открытым, дружелюбным, а глаза смотрели на нас с хитринкой.

– Нихао, брат, – поздоровался я, используя единственное китайское слово, которое помнил из прошлой жизни.

Торговец широко улыбнулся, обнажив ровный ряд белых зубов, и ответил с лёгким акцентом:

– Таки я вовсе не китаец, дорогой путник.

Я улыбнулся в ответ, оценив игру слов, и парировал:

– Таки вы и не еврей, судя по внешности.

Парень расхохотался, звонко и искренне, и протянул мне руку через прилавок.

– Всё верно! Мой отчим, Измаил Вениаминович Шульман, торговец и ростовщик, известный во всей империи. Но сам я, как видите, на еврея мало похож.

– В таком случае, – сказал я, пожимая его руку, – я буду надеяться на честную цену за мои товары. Меня зовут Александр.

– Макар, – представился парень. – Показывайте, что принесли.

Я развязал мешок и вывалил на прилавок всё содержимое. Куча разномастного барахла обрушилась на деревянную поверхность с глухим стуком: поясные ремни из кожи, пара кинжалов с костяными рукоятями, один меч паршивого качества с зазубренным лезвием, дырявые кожаные фляги, связка бус из цветных камней, пара колец и несколько медных браслетов, покрытых затейливыми узорами.

Макар посмотрел на всё это богатство, потом на меня, и осторожно спросил, прищурившись:

– Как я понимаю, вы ограбили кочевников?

Я ответил вопросом на вопрос, не моргнув глазом:

– Разве можно ограбить тех, кто грабит всех без разбора? Это не воровство, а перераспределение награбленного. Возвращение к истокам, если хотите. Циклическая экономика в действии.

Макар снова рассмеялся, хлопнув ладонью по прилавку.

– В вас куда больше иудейской крови, чем во мне, Александр! Вы постоянно отвечаете вопросом на вопрос, но вы правы, это действительно не воровство, а перераспределение. Циклическая экономика, как вы изящно выразились.

Он начал осматривать товар, поднимая каждую вещь, проверяя качество, взвешивая на ладони. Кинжалы он осмотрел особенно тщательно, проведя пальцем по лезвию и кивнув с одобрением. Меч отложил в сторону с кривой усмешкой, явно считая его хламом. Ремни, фляги и украшения оценил быстро, профессиональным взглядом человека, который видел тысячи подобных вещей.

– Дам вам золотой за всё, – наконец произнёс он. – Это честная цена, учитывая состояние товара и то, что кинжалы неплохие, а остальное – так себе.

Профессиональный опыт торга на блошиных рынках подсказывал, что первая цена всегда занижена, и нужно торговаться. Но я устал, проголодался и не был в настроении разыгрывать спектакль ради пары медяков.

– Идёт, – согласился я, протягивая руку.

Макар достал из-под прилавка золотую монету, тяжёлую, с профилем императора на одной стороне и фениксом на другой, и положил мне в ладонь. Монета была тёплой, приятной на вес, и я спрятал её в карман, чувствуя удовлетворение от успешной сделки.

– А нет ли у вас в продаже чего-то особенного? – спросил я, не уходя от прилавка.

Макар приподнял бровь, заинтересовавшись.

– Насколько особенные вещи вас интересуют? У меня есть амулеты от дурного глаза, талисманы на удачу, зелья для повышения мужской силы, хотя вам, Александр, судя по всему, они не нужны. Могу достать карту звёздного неба, компас, работающий на магических кристаллах…

– Кристалл Воды, – перебил я его. – Мне нужен кристалл Воды.

Макар замолчал, и на его лице отразилось уважение, смешанное с удивлением.

– Кристалл Воды – весьма ценная вещь, – медленно произнёс он, изучая меня. – Самый дешёвый, низшей пробы, который едва даёт стакан воды в сутки, обойдётся не менее чем в тысячу золотых. Это не та покупка, которую совершают путники в лохмотьях, торгующие барахлом кочевников.

Я присвистнул, не скрывая разочарования. Тысяча золотых? Проклятье. Всего девятьсот девяносто девять нападений на лагеря кочевников, и мы сможем купить самый паршивый кристалл. Плёвое дело! В прошлой жизни это была бы цена квартиры в центре города. Здесь это было богатство, недоступное большинству населения.

– Такими деньгами не располагаю, – честно признался я.

Потом вспомнил о пистолете, который я отобрал у химеролога. Я достал оружие и протянул его Макару.

– Сколько я могу получить за это? – спросил я.

Макар выпучил глаза, схватил пистолет и моментально спрятал его под прилавком, оглядываясь по сторонам с паникой на лице.

– Вы с ума сошли⁈ – прошипел он. – За это вы можете получить смертную казнь!

– Всё так серьёзно? – спросил я, приподняв бровь.

– Более чем, – прошептал Макар. – Светить огнестрелом на базаре, когда имперские стражи патрулируют город – чистое самоубийство! Вам голову снесут за это, причём без суда и следствия! Огнестрел под строжайшим запретом, владение им карается смертной казнью!

– Извините, – пробормотал я, чувствуя себя идиотом. – Не знал. Я недавно в этих краях.

Макар вздохнул, успокаиваясь, и достал из кармана десять золотых монет, выложив их на прилавок.

– Дам за него десять золотых, – сказал он тихо. – Это щедрая цена, учитывая риск, который я беру на себя. Но больше предложить не могу, и вам советую забыть, что у вас вообще была эта штука. Такими вещами лучше не светить нигде и никогда.

Я кивнул, забирая монеты, благодарный за предупреждение.

– Спасибо за совет, – искренне поблагодарил я. – Учту на будущее.

Профессиональная оценка финансов показала, что у меня теперь одиннадцать золотых. Что было просто шикарно! Теперь для покупки водяного кристалла нужно было раздобыть и продать ещё девяносто девять пистолетов. Шучу, конечно же. Но очевидно, что кристалл Воды я не смогу заполучить в обозримом будущем. Хотя, если Кашкай стащит такой камушек, я даже ругать его не стану.

– Макар, а сколько нынче стоит пустынный корабль? – спросил я, пытаясь говорить небрежно, словно интересуюсь из праздного любопытства.

Макар задумался, почесав подбородок.

– Самая дешёвая посудина, старая, поломанная, требующая ремонта, обойдётся в двадцать тысяч золотых, – ответил он. – Это за корабль, который плетётся, как улитка по барханам, и обещает развалиться в любую секунду. За нормальное судно, способное пересечь пустыню, уже попросят от пятидесяти тысяч и выше.

Я посмотрел на свои одиннадцать золотых монет, лежащих в ладони, и горько усмехнулся.

– А нет ли в этом мире безумца, который дал бы оборванцу в кредит подобные деньги? Под проценты, разумеется. Честные, справедливые проценты, которые я буду выплачивать до конца жизни, постепенно превращаясь из должника в раба?

Макар расхохотался так громко, что несколько торговцев с соседних лавок обернулись, высматривая источник веселья.

– Если такой безумец и есть, Александр, – сказал он, вытирая слёзы от смеха, – то вряд ли он располагает подобными средствами. Потому что человек, готовый дать двадцать тысяч золотых незнакомому оборванцу без залога и поручителей, как минимум, клинический идиот. Увы, таких людей в Новейшей Усмани нет, могу вас заверить.

Я вздохнул, пряча монеты в карман.

– Жаль. А я уже представил себя капитаном собственного судна, бороздящим пески в поисках приключений и лёгкой наживы. – Я задумался, зыркнул на Гелиоса, а после на Макара, едва сдерживая улыбку, и спросил. – Как думаете, за сколько я могу продать в рабство святого паладина?

– Я тебе щас продам! – рыкнул за спиной Гелиос, заставив меня рассмеяться.

– Что я такого сказал? Просто интересуюсь. Чисто гипотетически, – я изобразил из себя святую невинность, и мы направились к ближайшему постоялому двору, который Макар указал нам на прощание.

Здание оказалось двухэтажным, из той же красноватой глины, что и весь город, с вывеской «У Зинки, на трусах резинки», нарисованной кривыми буквами. Снаружи пахло жареным мясом и кисловатым ароматом пива. Скажу прямо, название мне показалось странным, а войдя внутрь я понял, что не показалось. И название, и хозяйка трактира были весьма странными.

Первое, что я увидел, так это дородную тётку за стойкой, которая мгновенно оторвалась от подсчёта монет и уставилась на нас. Точнее, на меня. Её лицо тут же расплылось в сальной улыбке, будто она уже раздевала меня взглядом. Тётка была огромной, килограммов под сто двадцать, с грудью размером больше головы Гелиоса. Её лицо, наверное, когда-то было привлекательным, а теперь просто располагало к тому, чтобы развернуться и убежать, куда глаза глядят.

– Ой, а кто это к нам пожаловал! – пропела она голосом, который должен был звучать соблазнительно, но больше напоминал скрип несмазанной телеги. – Какой красавчик! Точёный носик, да и фигурка, я посмотрю, ничего так, крепенькая!

Она обошла стойку, и я увидел, как её бёдра покачиваются при ходьбе, создавая эффект землетрясения в миниатюре. Профессиональный опыт корпоративных вечеринок подсказывал, что сейчас последуют неуместные комплименты и попытки флирта, от которых нужно вежливо, но твёрдо отказаться. Ну вылитая тётка из бухгалтерии.

– Нам просто нужен номер, – быстро сказал я, делая шаг назад. – На троих. Самый дешёвый.

Тётка, которая, судя по вывеске, была той самой Зинкой, подошла ближе и погладила меня по щеке. Её кожа была влажной от пота.

– Ой, да что ты, милок! Зачем тебе с этими оборванцами ютиться? – она кивнула в сторону Гелиоса и Кашкая. – Я готова выделить номер для твоих друзей совершенно бесплатно. Но ты, мой очаровашка, заночуешь со мной. Тебя ждёт мягкая постелька, пуховая перинка, и я – ненасытная, тёплая и ласковая!

Она подмигнула мне, и я увидел, как её ресницы, покрытые каким-то чёрным месивом, слиплись от избытка краски. Я натянуто улыбнулся, стараясь сохранить остатки вежливости.

– Нет, спасибо, – отчеканил я, стараясь не скорчить мину, полную отвращения. – Я буду ночевать вместе с моими друзьями. Мы привыкли держаться вместе.

Зинка отступила на шаг, и на её лице отразилось отвращение.

– Фу, мужеложцы! – выплюнула она, морщась так, будто только что проглотила испорченное молоко. – По-хорошему вас стоило бы вышвырнуть отсюда взашей, чтобы духу вашего не было! Но за три серебряника, так и быть, можете оставаться. Деньги не пахнут, как говаривал мой покойный муж.

Гелиос рыкнул, делая шаг вперёд, его рука легла на рукоять меча.

– Ты кого назвала мужеложцем, падаль толстозадая⁈ – прорычал он, и в его голосе звучала такая угроза, что несколько постояльцев в зале обернулись, надеясь увидеть поножовщину.

Я схватил паладина за руку, останавливая его.

– Сбавь обороты, – быстро сказал я. – Нам нужен ночлег, а не неприятности со стражей.

Зинка усмехнулась, скрестив руки на груди, отчего та стала похожа на две подушки, сложенные друг на друга.

– Ого, какой у тебя нервный дружок! – протянула она ехидно. – Теперь цена поднимается до пяти серебряников. Если не устраивает, можете выметаться отсюда и спать на песке, благо его вокруг хватает.

Спорить и торговаться было бесполезно, а спать на песке после трёх дней пути, вообще не хотелось. Я вздохнул, полез в карман и достал золотую монету, положив её в сальную ладонь Зинки.

– Да, цена устраивает, – сказал я устало. – Разменяете?

Зинка схватила монету, проверила на зуб и кивнула, доставая из передника горсть серебряных и медных монет. Отсчитала мне сдачу медяками! И высыпала мне в ладони пятьдесят монеток, едва не рассыпав их по полу.

– Второй этаж, третья дверь справа, – буркнула она, уже теряя интерес к нам. – Ключа нет, замок сломан. Если будут кусать клопы, терпите.

Мы поднялись по скрипучей лестнице на второй этаж, прошли по узкому коридору с облупившейся краской на стенах и нашли нужную дверь. Я толкнул её, и она открылась с протяжным скрипом, явив нам/открыв нашим взглядам номер, который можно было назвать минималистичным.

Комната три на три метра, одна кровать с продавленным матрасом, маленький столик без одной ножки, которую заменили, подперев его кирпичом, и грязное окно, через которое практически ничего не было видно. И всё. Ни шкафа, ни стульев, ни даже крючка для одежды. За пять серебряников нам продали голые стены и крышу над головой.

– Великолепно, – пробормотал я. – Просто номер мечты.

Гелиос ничего не ответил, просто швырнул Кашкая на койку, которая едва не развалилась, и стал разминать затёкшие плечи. Я же молча опустился на пол, прислонившись спиной к стене. Минуту помолчав, я решил нарушить тишину.

– Неплохо бы перекусить, – сказал я, глядя в потолок, где ползал паук размером с ладонь.

– К чёрту. Я лучше посплю, – ответил Гелиос, закрывая глаза и, следуя моему примеру, тоже сел прямо на пол.

– Как знаешь.

Мой желудок уже давно урчал, требуя пищи, а кроме того, в таверне внизу наверняка можно услышать свежие новости и сплетни. В корпоративной среде зачастую можно верить только сплетням, так как высшее руководство всегда старается утаить от подчинённых реальное положение вещей. Уверен, в этом мире сплетни не менее информативны. А, стоп… Я же так и не понял, в другом ли я мире или это мой мир так чудовищно преобразился…

Отогнав бесполезные мысли, я спустился по лестнице обратно в общий зал. Куча людей за столами пили, играли в карты, матерились и обсуждали обстановку в стране, перекрикивая друг друга. Воздух был густым от дыма и запаха немытых тел. Я прислушался к разговорам, медленно двигаясь между столами, высматривая свободное место.

– … говорю тебе, экзекуторы перевернули Воронеж вверх дном! – кричал тощий мужик с бородой клочьями кому-то напротив. – Ищут отпрыска рода Ветровых! Мол, объявился наследник, которого все считали мёртвым!

– Да брось ты, – отмахнулся собеседник, толстяк с красным носом алкоголика. – Всё это хрень собачья. Весь род Ветровых мёртв, их вырезали двадцать лет назад, до последнего младенца. Откуда наследнику взяться?

– А я тебе говорю, что экзекуторы не просто так прилетают! – настаивал бородатый. – Значит, есть причина! Может, кто-то выжил, спрятался, а теперь объявился!

– На кой-хрен объявился? Чтобы сдохнуть?

– А я почём знаю? Моя ж фамилия не Ветров, – пожал плечами бородач.

Я замедлил шаг, прислушиваясь внимательнее. Экзекуторы меня ищут. Это паршиво. Лучше скрывать лицо и держаться подальше от любых имперских представителей.

За соседним столом разворачивался другой разговор, не менее интересный.

– … в сотне километров отсюда появился оазис! – возбуждённо рассказывал человек с выжженным левым глазом, тыча пальцем в воздух для убедительности. – Прямо из песков вырос, говорю тебе! Туда отправились несколько сотен человек, целый караван собрали, мать их ети! И никто не вернулся! Ни один человек!

– Да ладно тебе заливать, – не поверил ему собеседник, молодой парень с шрамом через всю щёку. – Оазисы просто так не появляются. Или хочешь сказать, он прямо из-под песка вылез?

– Зуб даю! – заорал одноглазый, стукнув кулаком по столу так, что кружки подпрыгнули. – Я должен был вместе с ними ехать! Уже верблюда купил, припасы собрал! Но живот прихватило в последний момент, три дня на толчке сидел! Вот и остался жив, а те все…

Он провёл пальцем по горлу, изображая перерезанное горло, и театрально закатил единственный глаз.

Я подошёл к их столу и остановился, глядя на компанию пропойц, которые уже были изрядно пьяны, судя по покрасневшим лицам и стеклянным глазам. Их было трое: одноглазый, молодой со шрамом и третий, совершенно лысый, с татуировкой скорпиона на лысине.

– Могу к вам присоединиться? – спросил я, стараясь говорить дружелюбно.

Трое посмотрели на меня, и в их взглядах не было ничего дружелюбного. Оценили с ног до головы, задержались на топоре за поясом и обменялись многозначительными взглядами.

– Нет, – коротко ответил лысый. – Проваливай, место занято.

Во всех мирах лучший способ влиться в компанию алкашей это предложить им выпивку за свой счёт.

– А если я угощу вас лучшей выпивкой в этом кабаке? – предложил я, доставая из кармана пару серебряных монет и демонстративно положил их на стол. – Пить одному скучно, сами понимаете.

Трое мгновенно подобрели, их лица расплылись в улыбках, и лысый даже отодвинул стул, предлагая мне присесть.

– Ну, раз так, то добро пожаловать, приятель! – расхохотался одноглазый. – Зинка! – заорал он так громко, что я вздрогнул. – Тащи сюда свою жопу вместе с бочонком тёмного стаута! Малец платит!

Владелица трактира, та самая Зинка, которая пыталась затащить меня к себе в постель, прикатила небольшую бочку на колёсиках и с грохотом поставила её на стол. Она забрала мои монеты, пересчитала, демонстративно дождалась, пока одноглазый шлёпнет её по заднице, а после ушла, виляя бёдрами.

Пропойцы тут же схватили кружки, налили пенного тёмного пива, которое пахло солодом и чем-то горьковатым, и протянули одну мне. Мы чокнулись деревянными кружками так, что пена выплеснулась на стол, и выпили залпом.

Пиво оказалось крепким, терпким и тёплым. С привкусом карамели и дыма. В прошлой жизни я бы назвал его «на любителя», сейчас просто наслаждался тем, что это не вода из затхлой фляги. Я поставил кружку на стол и перешёл к делу, пока они были в хорошем настроении.

– Слышал ваш разговор про оазис, – сказал я, наклоняясь ближе. – Звучит так, будто они появляются из пустоты. Это правда?

Одноглазый посмотрел на меня своим единственным глазом и кивнул с серьёзным видом.

– А так оно и есть, приятель. Духи Пустоши и не такое могут провернуть! Кто-то их называет джинами, кто-то ифритами, не важно. Так вот, они создают оазисы и прячут в них несметные богатства. Если пройдёшь испытания, то сможешь разбогатеть и даже заполучить парочку артефактов. Настоящих артефактов, понимаешь? Тех, что стоят целые состояния.

– А если не пройдёшь? – уточнил я, хотя ответ был очевиден.

– А если нет, то подохнешь как собака, ясное дело, – пожал плечами молодой со шрамом. – Оазисы – это ловушки. Красивые фантики, а внутри какашка. Понимаешь? Думаешь, щас разбогатею, а хрен там! Зайдёшь, а выйти уже не сможешь.

Я задумался, вспоминая лабиринт под оазисом, где погибла команда Рагнара. Выходит, это было одно из испытаний духов Пустоши. Видать, мне повезло выжить в той мясорубке. Да уж… Выжил я один, хотя даже не знал, куда иду.

– А почему имперцы не контролируют подобные места? – спросил я. – Судя по всему, артефакты – весьма ценная штука.

Пьянчуги расхохотались, стуча кружками по столу.

– А смысл? – выдохнул лысый, вытирая слёзы от смеха. – В оазис полезет только настоящий самоубийца, да и то, скорее всего, сдохнет на входе. Император слишком ценит своих бойцов для того, чтобы отправлять их на убой. Ему проще не мешать глупцам лезть в петлю, а если они таки смогут выжить и выбраться с добычей, то всё равно захотят продать артефакты. Вот тут-то в дело и вступает имперский казначей, который выкупает всё мало-мальски ценное по заоблачным ценам.

– И за сколько можно продать артефакт? – спросил я с интересом.

Трое задумались, переглянулись, и одноглазый ответил первым:

– Всё зависит от полезности. Простенькие безделушки, типа амулетов на удачу или талисманов от сглаза, идут по пять тысяч золотых. А вот серьёзные вещи, боевые артефакты, кристаллы Стихий, оружие с чарами – такое продаётся от пятидесяти до ста тысяч золотых за штуку. Иногда и больше, если артефакт уникальный.

Я присвистнул, не скрывая удивления. Сотня тысяч золотых! Этого с лихвой хватит не только на корабль, но и на команду, припасы, оружие и ещё останется на безбедную жизнь. Профессиональная оценка рисков подсказывала, что мне непременно нужно разжиться ещё одним артефактом. Ведь шастать пешком по пустыне желания не было никакого.

В центре зала внезапно раздался механический звук, и из потолка начал опускаться белый шар размером с человеческую голову. Он светился изнутри мягким светом и медленно спускался на цепи, пока не завис на уровне глаз сидящих за столами людей.

Все в таверне затихли, повернувшись к шару. Мой собутыльник, одноглазый, толкнул меня в бок локтем и прошептал восторженно:

– Смотри! Сейчас важные новости будут передавать! Это ж имперское вещание!

Шар вспыхнул ярче, и на его поверхности появилось изображение. Молодая красивая девушка в строгом платье сидела за столом, перед ней лежали какие-то бумаги. Она посмотрела прямо в камеру, улыбнулась профессиональной улыбкой телеведущей и начала говорить:

– Добрый вечер, граждане Великой Империи. В Воронеж будет доставлен опасный преступник, за которым имперские силы охотились двадцать лет.

На экране появилось изображение человека в цепях, которого тащили два стражника. Я узнал его мгновенно, и сердце моё ухнуло вниз, в самые пятки. *Рагнар Железная Рука. Капитан «Безжалостного». Человек, который учил меня выживать в пустыне, человек, который погиб в оазисе…

– Его зовут Рагнар, известный как Железная Рука, – продолжала диктор. – Он обвиняется в разбое, мятеже против императорской власти, убийстве подданных империи и множестве других злодеяний. Имперский суд приговорил его к смертной казни, которая состоится через неделю в Воронеже.

Камера приблизилась к Рагнару, и кто-то сунул ему в лицо устройство, похожее на микрофон.

– Что вы можете сказать в своё оправдание? – спросил голос за кадром.

Рагнар поднял голову, и я увидел его лицо. Избитое, окровавленное, но всё ещё улыбающееся. Он посмотрел прямо в камеру и заорал так громко, что его голос прорезал шум таверны:

– Могу сказать, что ваш император – убийца и кровавый тиран! Что он топит эту землю в крови невинных! Что настанет день, когда…

Ему не дали договорить. Один из стражников ударил его в живот так сильно, что Рагнар согнулся пополам, задыхаясь. Его подхватили под руки и поволокли прочь, а камера вернулась к диктору.

– Вы только что видели одного из жесточайших убийц современности, – сказала девушка всё с той же профессиональной улыбкой. – После его смерти этот мир станет немного безопаснее. Да хранит нас Солнцеликий!

На экране появилась заставка в виде солнца с двенадцатью лучами. Потом белый шар начал подниматься обратно под потолок, исчезая в темноте. Шум в таверне вернулся мгновенно, все начали обсуждать увиденное.

– Долбаные пираты, – проворчал лысый, отпивая пиво. – Живут на широкую ногу, грабят, пьют, гуляют. А потом дохнут как мухи, и никто по ним не плачет. А мы тут впахиваем, не покладая рук, и подыхаем медленно и мучительно от болезней и старости.

– Ну и чё ты ноешь? Погнали со мной в оазис! – рыкнул одноглазый.

– Ага. Лучше в сортир сгоняю. Гонщик хренов, – буркнул лысый и встал из-за стола.

Я молчал, глядя в свою кружку. Рагнар Железная Рука. Через неделю его казнят. И я ничего не могу сделать с этим, абсолютно ничего. В Воронеже полно экзекуторов и имперской стражи. Пробраться туда и освободить пирата равносильно самоубийству.

Но внутри меня грызло чувство вины. Рагнар взял меня на корабль, не задавая лишних вопросов. Если бы не он, я бы уже погиб. Вздохнув, я поднял кружку и сказал:

– За красивую жизнь.

Пропойцы подхватили тост, мы чокнулись и выпили. Я допил пиво до дна, поставил кружку на стол и поднялся.

– Спасибо за компанию, друзья, – сказал я. – Пойду отдыхать.

– Приходи ещё, малец! – крикнул мне вслед одноглазый. – Ты отличный парень, а главное, щедрый!

Я кивнул, не оборачиваясь, и направился к лестнице. Поднялся на второй этаж, вошёл в номер, где Гелиос всё так же сидел, прислонившись к стене с закрытыми глазами. Кашкай храпел на кровати.

Перед глазами стояло лицо Рагнара, окровавленное, но непокорённое. Его слова звучали в ушах: «Ваш император – убийца и кровавый тиран». Лёгкое головокружение от выпитого пива спутало мысли, унеся их в другое русло.

– Алкоголь тут на порядок крепче, чем у меня на родине, – сказал я в пустоту, и Гелиос тут же открыл глаза. – Доброе утро, – усмехнулся я, дохнув на него перегаром, отчего паладин в омерзении скривился. – Ну что, мой друг? Кажется, я знаю, куда мы направимся.

– В вытрезвитель? – с надеждой в голосе спросил Гелиос.

– Почти, – хмыкнул я. – Мы отправимся в оазис, – сказал я, прислоняясь к стене и медленно сползая вниз, пока не оказался сидящим на полу.

Паладин смотрел на меня несколько секунд молча, потом расхохотался, так громко, что Кашкай на кровати зашевелился и что-то пробормотал во сне.

– Бесплатный сыр – только в мышеловке, демонолог, – сказал Гелиос, когда смех стих. – Но если ты желаешь помереть и тем самым освободить меня от долга за твою посредственную еду, то я с радостью провожу тебя до могилы. Даже помогу выкопать яму поглубже, чтобы звери не добрались до твоего бренного тела.

Я улыбнулся, закрывая глаза.

– Вот и славно. Как только Кашкай оклемается, так и отправимся в путь.

Про себя я думал о том, что оазис, судя по рассказам одноглазого пьяницы, располагался в сотне километров от Новейшей Усмани. По счастливой случайности или по проведению богов, которые явно издевались надо мной, мы как раз успевали добраться до оазиса, исследовать его и вернуться назад.

Готов спорить, Гелиос не станет мне помогать спасать пирата, это очевидно. Но надеялся что и мешать он не станет. Правда, придётся провести бескровную операцию по вызволению Рагнара, что усложняет задачу в разы. Остаётся верить, что я добуду в оазисе нечто полезное, иначе Рагнар умрёт.

Ещё есть вариант подкупить охрану или нанять наёмников. Но что-то у меня нет веры в то, что деньги помогут вызволить капитана.

Захмелевший, я лёг на пол, устроившись поудобнее, подложив руку под голову. Закрыл глаза и почувствовал, как мир вокруг начинает плыть, вращаться, как волны алкогольного опьянения накрывают сознание. Последней мыслью перед тем, как провалиться в сон было: «У меня есть целая неделя».