Текст книги "Турист (СИ)"

Автор книги: Антон Демченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 19 страниц)

Привычно сонные, сладкие мечты господина Ефимовича прервало странное ощущение. Будто холодом по спальне потянуло. Герман нахмурился, открыл глаза и, дёрнув цепочку выключателя прикроватного светильника, удивлённо хмыкнул. Свет не включился, а цепочка осталась у него в руке. Оторвалась? Вздохнув, хозяин дома сел в кровати, спустил ноги на пол и… ступни вдруг оказались на холодном паркете вместо того, чтобы привычно и ловко нырнуть в тёплые тапочки из овчины. А холод, кажется, стал донимать ещё сильнее. Тихо бурча неловкие от долгого неупотребления ругательства, Герман поднялся на ноги и попытался добраться до выключателя верхнего света, что располагался у входной двери, но… внезапно подвернувшийся на пути пуфик больно ударил бедолагу по мизинцу левой ноги. Да так, что кругленький хозяин дома мячиком запрыгал на месте. Заколыхался, точнее. Миг… и отчего-то оказавшийся слишком скользким, паркетный пол уронил отвыкшего от таких физических упражнений Германа наземь.

Поднимался господин Ефимович, уже тихо пыхтя от раздражения. Нащупав руками гадский пуфик, он закряхтел, но всё же водрузил себя на ноги и, часто хлопая глазами в отчего-то совершенно не развеивающейся темноте комнаты, осторожно побрёл в сторону двери, слепо размахивая руками. И на третьем шаге, естественно, шарахнулся мягкой ладошкой о стену… Нет! Судя по скрипу, грохоту и стеклянному звону, он ударил аккурат по висевшей на стене огромной художественной фотографии под стеклом. Бывшей… под стеклом. Герман Наильевич в оторопи замер на месте, боясь сделать хоть шаг. Ещё бы, тапки ведь он не надел, а пол в спальне только что оказался «заминирован» осколками разбившегося стекла. Облизав неожиданно пересохшие губы, хозяин дома передёрнул плечами от полоснувшего по спине холода и, тяжко вздохнув, осторожно двинул вперёд левую, уже пострадавшую от столкновения с пуфиком ногу. Двинул по паркету, практически не отрывая стопы от пола в расчёте на то, что так меньше шансов порезаться. И ведь у него получилось! Уже куда увереннее Герман шагнул вперёд другой ногой. И вновь повезло. Он аккуратно положил правую ладонь на стену, благо её теперь и искать было не нужно, и сделал ещё один шаг. Так и шёл практически до самой двери, не отрывая руки от обитой шёлковой тканью стены и осторожно передвигая ноги так, чтобы не напороться на возможные осколки стекла. Вот рука нащупала дверной косяк… выключатель. Щёлк… Свет над головой загорелся тут же. Яркий, тёплый… Хозяин дома облегчённо вздохнул, но тут его взгляд наткнулся на стеклянное крошево на полу, перевёрнутый пуфик и нагло стоящие в изножье кровати любимые овчинные тапочки. Герман шлёпнул полными губами, глотая рвущееся из горла ругательство и, вновь передёрнувшись от холода, потёр правой рукой лоб. По носу тут же скользнула какая-то капля. Оторвав руку от лица, он взглянул на ладонь, та оказалась влажной от крови. Хозяин дома перевёл взгляд на стену, которой держался, добираясь до выключателя и… Ругательство всё же сорвалось с его губ. От места, где висела картина, и до самой двери по дорогим шёлковым обоям тянулся широкий алый, быстро темнеющий след. Хлоп… и только что заливавший комнату свет вдруг погас, а по ногам Германа потянуло стылым холодом. Опять. Ночь только начиналась.

Новенькое от Funt izuma. Читать? Читать. /work/388498

Глава 6
Не Кинг, да… и не Хичкок. Но они старались!

В бытность мою зелёным лейтенантом, ещё не утратившим курсантского задора и тяги к шалостям, стабильно вызывавшим головную боль у начсостава академии, к нам в часть, куда я был направлен для прохождения службы и где занял должность взводного роты охраны, перевели нового «хомяка», то бишь, прапорщика, «севшего» на склады МТО и ВД[1]. Был сей организм вполне профессиональным и толковым военным, но, как и водится в таких случаях, профдеформация его догнала и обняла со всей своей деформирующей силой. Иными словами, довольно скоро, проворачивая свои гешефты, повелитель складов перестал видеть берега, а когда мои подчинённые завернули на КПП приехавший по его делам гражданский грузовик, пытавшийся въехать на территорию части, как к себе в гараж, прапор намёка не понял и начал устраивать неприятности всей роте охраны, как это умеют делать только интенданты и штабные писари. Ну и словил ответку, понятное дело.

Это уж потом мы узнали, что у прапорщика оказалось тщательно скрываемое от медкомиссий ОКР[2], а тогда нам, молодым лбам, заметившим, как тщательно проверяет свои владения наш недруг, следит за порядком на вверенной ему территории и чуть ли не до миллиметра выверяет положение тех или иных предметов как на складе, так и в собственной квартире, показалось весьма забавным привнести в его жизнь немного хаоса. С этой идеей мы отправились в гости к коллегам из роты РЭБ, и наши «умки» быстро перевели фантазии горлохватов в инженерную плоскость. Практически даром! Ну да, занудный прапор, у которого зимой снега не допросишься, достал и их, так что… Первым делом под раздачу попали выключатели на складах. Отлучаясь даже на пять минут, прапор имел привычку проверять выключено ли освещение, а если уходил на более долгий срок, то и воду в подсобке не забывал перекрывать. Каково же было его удивление, когда однажды, вернувшись из финчасти, прапорщик обнаружил, что оставленный им буквально на полчаса в темноте и покое склад сияет иллюминацией, словно ёлка в новогоднюю ночь. Горели плафоны верхнего света, обычно включаемые лишь во время погрузочно-разгрузочных работ, горело дежурное освещение, и даже моргали тревожным красным светом лампы предупреждения, автоматически включавшиеся лишь при боевой тревоге по части. Почему на вторжение «умок» не сработала сигнализация? Так для них она изначально не была препятствием, поскольку именно рота РЭБ и занимались её обслуживанием… в числе прочих своих обязанностей.

Дальше больше. Перемещающаяся с места на место мебель, исчезающие и появляющиеся в самых неожиданных местах единицы хранения… Вода в раковине подсобки, текущая даже при выключенной водоподаче… Понятное дело, что одними складами мы не ограничились, не обошли мы вниманием и квартиру прапорщика, благо попасть в неё моим «сверчкам»[3]-архаровцам было не сложнее, чем «умкам» роты РЭБ обойти сигнализацию своего же производства. «Хомяка» хватило на неделю, после чего он загремел в санчасть с нервным срывом. Там-то, по результатам обследования и собеседования, и выяснилась «страшная» тайна его ОКР. Прапора списали вчистую, мы с «умками» получили по шапке и ворох выговоров, на том дело и успокоилось… правда, следом была организована проверка складов, по результатам которой со своего места слетел наш начфин, но это уже совсем другая история…

К чему я всё это вспоминаю? Да к тому, что ознакомившись с нарытой Гдовицким и Вербицкой информации по заместителю Торгового стола ЦС Ефимовичу и описанием его характера и известных привычек, увидел в них очень знакомую картину. Да, с тех времён, когда две роты весёлых молодчиков изводили доставшего их своей незамутнённостью прапорщика, прошло много лет, но я прекрасно запомнил лекцию, прочитанную нам начмедом по окончании той истории… и тот факт, что доведённый до цугундера прапор фактически сам сдал все свои схемы, а с ними и начфина, едва оказавшись в санчасти. Вот так вот. Потребовал разговора с командиром части и «молчи-молчи», на которых и вывалил все свои грехи. И план нарисовался в моей голове словно сам собой. Благо здесь для его исполнения мне не нужен ни взвод боевых «сверчков», ни рота «умок». Но вот от помощи двух мелких пигалиц я отказываться не стал. Уж кто-кто, а они знают толк в доведении ближнего и дальнего своего.

Понятное дело, что брать их на «операцию» я не стал. Но, могу заявить честно, как минимум, шестьдесят процентов всех бед и несчастий, свалившихся на голову Германа Наильевича, были результатом мозгового штурма, устроенного Ингой и Анной, получившими от меня техзадания на разработку плана доведения до ручки заместителя главы Торгового стола ЦС. И ведь сработало…

Холодный ветер, уползшие тапочки, ушибленный о невесть как оказавшуюся на пути мебель, мизинец на ноге, упавшая картина и раненая рука… это всё были только цветочки! Туда же можно отнести и лопнувшие лампы потолочного освещения в спальне, и произвольно включившийся в гостиной огромный экран. Последнего, правда, Ефимович не видел, но услышал фразу, произнесённую брутально-жёстким голосом актёра Деникина, донёсшуюся из встроенных в подвесной потолок динамиков: «Время платить по счетам». «Чёртова мельница» – неплохой фильм, на мой взгляд, хотя и излишне пафосный, да…

И сквозняк, непрекращающийся сквозняк, гуляющий по всему дому. Тихо подвывающий в щелях под дверьми, шелестящий ворохом бумаг на рабочем столе в кабинете… Хоррор! Саспенс! И как там ещё говорят? Жуть жутенькая, да? Вот и господину Ефимовичу было совсем нехорошо от происходящей в его доме чертовщины. Можно было бы, конечно, списать всё на дурную шутку какого-нибудь эфирника… но навороченный коммуникатор Германа Наильевича прямо утверждал, что чужих на охраняемой территории и в самом особняке нет, эфир вокруг спокоен и его сигнатуры ничем не отличаются от эталонных как в самом особняке, так и на прилегающей к нему территории, по-прежнему, кстати говоря, накрытой мощнейшим защитным куполом типа «Форт».

Но ведь лампы! Сквозняк! Телеэкран, наконец… включающийся словно сам собой! И летающие в полумраке кабинета листы финансового отчёта за прошлый месяц. Да не просто летающие, а кружащиеся эдаким вихрем… И спущенная вода в унитазе. Сама собой. И ставший неожиданно скользким паркет коридора под ногами. А ещё… ещё Герману Наильевичу вдруг показалось, что почти за его спиной скользнула какая-то тень. Краем глаза заметил. Оглянулся… пусто. Прислушался. И услышал еле слышный цокот, словно когти по лакированному паркету, да… там, за поворотом коридора. И снова тень, на этот раз внизу, в гостиной, освещённой призрачно-голубоватым светом самопроизвольно включившегося телеэкрана. Нет? Показалось…

Сквозняк словно ледяным меховым хвостом мазнул по спине сидящего на полу у лестницы, ведущей на первый этаж, Ефимовича. Тот вздрогнул и, взвизгнув, как был, на четвереньках рванул вниз. Входная дверь с треском распахнулась, выпуская из дома ошалело пялящегося в темноту хозяина… и со скрипом закрылась за его спиной, тихо щёлкнув замком. Герман сторожко огляделся по сторонам и, кое-как поднявшись на ноги, шагнул к стоящему у крыльца авто. Повинуясь поданному с коммуникатора приказу, роскошный седан Бенца с кузовом от «Пинифарины» приглашающе распахнул водительскую дверь перед хозяином, а когда тот, облегчённо вздохнув, сделал шаг навстречу… Чудовищная молния, сорвавшаяся с совершенно чистого, безоблачного неба, прошила машину, отчего та хрипло пикнула сигнализацией и, моргнув на прощание всеми фарами и габаритами, грустно задымилась. И снова тишина в эфире.

Ефимович попятился и, сдавленно взвыв, заметался по палисаднику перед домом, тёмные окна которого неожиданно начали наливаться светом. Кухня, гостиная, гостевая, кабинет, спальня… не прошло и пяти секунд, как все окна засветились… пугающе синим, мертвенным светом, в бликах которого Герман вдруг снова увидел какие-то тени. Одну, вторую… Вой стал сначала громче, а потом и вовсе перешёл в истошный вопль. Сбивая мягкие пятки об острый гравий подъездной дорожки, Ефимович рванул было к выходу с территории, но щит «Форта» предупреждающе полыхнул алым, и хозяин дома на одних инстинктах прыгнул в сторону, едва разминувшись с парализующим ударом охранного станера над въездными воротами. Оскальзываясь на влажной траве газона, Герман запетлял зайцем, не переставая подвывать от накатывающего страха. Нет, он не пытался избежать удара парализатора, тем более, что тот, сделав первый выстрел, тут же отключился. Ефимович шарахался от кружащих вокруг него чёрных теней, выныривавших из темноты и тут же скрывавшихся в ней же, но с каждым мигом словно подбиравшихся к хозяину дома всё ближе и ближе.

Оказавшись на заднем дворе, Герман заметался из стороны в сторону, топча затейливые клумбы и снося декоративное освещение. Вляпался в рукотворный прудик, затянутый ряской и лотосами и, как был, перемазанный в иле и грязи, рванул к аккуратному домику-хозблоку. Вломившись внутрь, он захлопнул за собой хлипкую, почти фанерную дверь, дрожащими руками задвинул невесть зачем установленный садовником шпингалет и, привалившись спиной к филёнке, сполз по ней на холодный пол из занозистых досок, оставляя на двери грязный след. Здесь было тихо, пахло деревом и пылью, немного сухой землёй и какими-то удобрениями. Но самое главное, тут не было окон и сквозняка. Чёртова сквозняка!

Облегчённо вздохнув, Герман Наильевич хотел было потереть руками лицо, но, почувствовав исходящий от ладоней болотистый запах, брезгливо принялся вытирать их об и без того изгвазданную пижаму. Шорох?

Ефимович напрягся, замерев на месте. Попытался всмотреться в окружающую его глухую темноту, и… увидел просачивающиеся через щели в дощатой стене хозблока еле заметно фосфоресцирующие зеленоватым светом завитки дыма. Тумана?

Зелёная кисея расползалась по полу, всё ближе и ближе подбираясь к ногам сидящего у двери хозяина дома. А тот только и мог, что тихо подвывать от вновь накатившего страха да сучить грязными пятками по полу, безуспешно пытаясь отползти от подбирающегося к нему жуткого зелёного тумана, от которого так и веяло холодом, запахом влажной кладбищенской земли и… разложения. Сладковатый такой запах, не перепутаешь!

С ужасом Ефимович вдруг увидел, что прежде стелившийся по полу туман вдруг вздыбился волной, исказился и, превратившись в совершенно чудовищную рожу, распахнув тройную челюсть, рванул на него… и поглотил.

В себя Герман Наильевич пришёл рывком. Но глаза открывать не спешил. Тихонько пощупал руками вокруг себя и, убедившись, что лежит на постели, лишь тогда осмелился приоткрыть один глаз. Утро. Спальня. Его спальня, но…

Уже более решительно Ефимович открыл второй глаз и закрутил головой. Картина на месте. Висит, как ни в чём не бывало. И нет кровавого следа на стене. Взгляд скользнул к потолку… Лампы на месте… Нахмурившись, Герман Наильевич хотел было потереть ладонью лоб, но тут же остановился. Взглянул на чистую… чистую и неповреждённую ладонь, он откинул одеяло и с удивлением обнаружил на себе чистую пижаму. Ту же самую, в которой он… У Германа вырвался высокий, нервный, срывающийся смешок… и тут же оборвался.

Ефимович глянул на пол перед кроватью. И тапочки на месте. Там, где и должны быть… Но ведь ночью… Взгляд упёрся в пуфик, как и прежде стоящий у окна, там же, где и всегда. Лицо Германа исказила гримаса отвращения и из охрипшего, надорванного ночными воплями горла вырвался тихий, сдавленный вой, а по щекам потекли горячие, жгучие слёзы.

Пошатываясь, Герман Наильевич поднялся с кровати, привычно… его передёрнуло… сунул ноги в тёплые тапочки из овчины и, сгорбившись, поковылял к выходу из спальни. Вот… здесь он должен был удариться мизинцем о пуфик. Взгляд судорожно метнулся к стоящему в сторонке предмету мебели… а вот тут… Одной рукой утирая катящиеся слёзы, Герман приблизил лицо к картине, мягко коснулся её другой рукой… провёл пальцами там, где должен был остаться кровавый след от его ладони. Ладони, на которой сейчас даже шрама не видно. Кошмар? Не бывает таких кошмаров. Не бы-ва-ет!

Шаг за шагом Ефимович повторял свой ночной маршрут. Дошёл до лестницы, ведущей на первый этаж в гостиную. Тишина. Потоптался на месте, пытаясь высмотреть что-то на полу… не увидел. Выглянул во французское окно, ведущее на балкон, выходящий в сад, и, заметив возящегося там садовника, нахмурился. По нервам полоснуло раздраем в эмоциях, злостью, страхом и неприятием… Скатившись по лестнице едва ли не быстрее, чем сделал это ночью, Герман Наильевич выскочил на крыльцо парадного входа и замер на месте. Машины, его Бенца, не было не месте!

Мотнув головой, Ефимович зарычал и, прибавив шагу, рванул на задний двор. Там садовник наверняка занят уборкой после ночного забега хозяина дома. Улики уничтожает, тварь!

– Доброго утра, Герман Наильевич! – возящийся у клумбы с клематисами, садовник поднял в приветствии затянутую в зелёную перчатку руку. Зелёную! Ефимовича передёрнуло.

– Доброе, – процедил он, хмуро глядя на довольного жизнью работника… но, моргнув, обвёл взглядом сад и умолк. Следов ночного забега не наблюдалось. Ну-у, допустим, клумбы поправить много времени не нужно… Но светильники? Ефимович точно помнил, что расколотил не меньше десятка круглых матово-белых плафонов, пока бегал в ночи от зубастых теней! Хоть какие-то осколки должны были остаться. Но их нет… Значит, всё же сон? Мотнув головой, хозяин дома попытался выдавить из себя улыбку. – А что, Радо, ты мой Бенц не видел?

– Как это, «не видел»? – пожал плечами тот и, утерев с лица пот, упёрся локтем в воткнутую рядом лопату, после чего извлёк из нагрудного кармана комбинезона трубку и кисет и принялся с чувством, толком и расстановкой набивать её духмяным табаком. Умяв большим пальцем порцию табака в чашке, садовник стрельнул взглядом в сторону хозяина дома, уже закипавшего от злости, и, запалив трубку, с причмокиванием втянул в себя первую, самую острую порцию дыма. – Вы же сами велели сегодня утром отогнать вашего красавца в мастерскую на обслуживание…

– Я… велел? – от неожиданности Герман Наильевич моргнул. И вспомнил. Действительно, вчера вечером говорил об этом садовнику, и тот… обещал. Обещал же?

– А то! Обещал и сделал, – медленно кивнул тот, глядя на собеседника из-под густых нависающих бровей, седых… Седых? Радо же всего тридцать лет! Или… Да нет, точно. Не было у него никакой седины.

– Что, плохо тебе, Герман Наильевич? – незнакомым тоном вдруг спросил садовник, выпуская изо рта облако дыма… зелёного, фосфоресцирующего дыма. – Так ты не журись. Излей душу, глядишь, и жить легче станет, а?

– Я-а… – Герман захрипел, задёргался, хватая себя за ворот пижамы, словно тот давил его, не давал дышать…

– Ну, извини, перестарался с машинкой. Но исправил же… – пожал плечами собеседник Ефимовича. – Завтра доставят обратно твой тарантас. Вопрос только в одном: нужен ли он тебе ещё будет, или как?

– А… – Ефимович хряпнулся на задницу, увидев, как под влиянием зелёного дыма течёт и меняется физиономия псевдо-Радо.

– Да ты не ори, а говори, – покачал головой незнакомец и, словно прочитав мысли Германа, ответил на них: – О чём? Да обо всём подряд. А я послушаю. Расскажешь всё как на духу, там и решим, нужен тебе ещё твой Бенц или ну его на…

[1] Склады МТО и ВД – склады материально-технического обеспечения и вещевого довольствия.

[2] ОКР – обсессивно-компульсивное расстройство (невроз навязчивых состояний) – психическое расстройство. Характеризуется следующими симптомами: непроизвольно возникающие навязчивые и пугающие мысли, навязчивые действия, повторяющиеся много раз, тревожность, зацикленность на порядке, чрезмерный перфекционизм, необходимость контроля себя и ситуации, частые мысли о насилии, причинении вреда себе или другим, постоянный счёт, многократное произнесение формул и/или молитв в уме.

[3] Сверчок (армейский сленг) – солдат сверхсрочной службы. Ныне, контрактники.

Глава 7
Разговорчики-переговорчики

Ошарашенный вид Вербицкого можно было бы счесть забавным, если не знать причины столь безмерного удивления главы Преображенского приказа. А причина-то была совсем нерадостной.

– Я одного понять не могу, – справившись с эмоциями, тяжело вздохнул Анатолий Семёнович, глядя на меня грустным-грустным взглядом. – Почему опять ты? Кирилл, объясни мне, недалёкому, а? Сделай милость, открой мне эту тайну. Она, знаешь ли, моим орлам большим подспорьем в работе будет. Могу даже поклясться, что дальше Приказа твой секрет не уйдёт. А?

– Какой секрет? – не понял я извива мысли собеседника, сверлящего меня усталым, но пытливым взглядом с экрана коммуникатора.

– Как ты умудряешься находить кучи отборнейшего дерьма даже в собственный медовый месяц! – неожиданно рявкнул Вербицкий, но тут же тряхнул головой, резко потёр ладонями моментально раскрасневшееся лицо и, на миг замерев, выдохнул: – Извини, сорвался.

– Да ничего, понимаю, – пожал я плечами. – Новости-то действительно не самые приятные.

– Это ещё мягко сказано, – кивнул Вербицкий и, побарабанив пальцами по столешнице перед собой, задумчиво протянул: – а ведь мне теперь придётся устроить тотальную проверку на местах… помимо прочего. Кто знает, где ещё может всплыть нечто подобное. Эх…

Меня так и тянуло понимающе вздохнуть вслед за собеседником, но чудовищным усилием воли я сдержался. Не поймёт. Сейчас точно не поймёт. Решит, что издеваюсь и обидится. По крайней мере, я бы на его месте наверняка обиделся. А глава Преображенского стола во врагах – это, честное слово, совсем не то достижение, которым стоит гордиться… если твоё прозвище не Чернотоп, конечно.

– Так, что решим, Анатолий Семёнович, – я всё же решил потревожить траурное молчание задумавшегося собеседника, и тот тряхнул головой, приходя в себя.

– В смысле? – недовольным тоном проскрипел он.

– В прямом, – развёл я руками. – У меня, знаете ли, был разработан весьма подробный план действий в отношении фигурантов. Но, учитывая информацию, полученную от Ефимовича, и тот факт, что вся его шайка-лейка теперь попала в зону интересов вашего ведомства, я бы предпочёл согласовать дальнейшие действия. А то вдруг вам не придётся по вкусу то, что я задумал…

– А может? – прищурился, явно приходящий в себя Вербицкий.

– Вполне, – легко кивнул я в ответ. – Учитывая, что планы по дальнейшему вразумлению идиотов я составлял не один, а в компании своих учениц… младших…

– Млад… м-да, эти могут, – признал собеседник. Ну кто бы сомневался, что Вербицкий в курсе характеров нашей гоп-компании. Анатолий Семёнович пожевал губами и решительно рубанул рукой по воздуху. – Ладно. Вещай, что вы там задумали, а там решим.

– Да в принципе, ничего сверхнеобычного. Первую часть программы мы даже уже обкатали на самом Ефимовиче, – отозвался я, пожав плечами. – Но, в отличие от Германа Наильевича, его коллеги не могут похвастать диагнозом «ОКР», так что эффект от такого курощения-низведения ожидается куда менее… зрелищным. А в качестве финальной точки я думаю попросту уничтожить имущество зарвавшихся торгашей: дома, машины, принадлежащие им производства… всё, до чего смогу дотянуться.

– Хм… ну, первый этап показал себя неплохо, да. Но ты уверен, что сможешь повторить этот фокус с шестью фигурантами так, чтобы никто из них не засуетился? Если да, то флаг тебе в руки… – после небольшой паузы покивал Вербицкий, успевший получить от меня развёрнутый доклад на тему применённых мною способов доведения подданного Ефимовича до состояния полного недержания правды. – А что касается уничтожения их имущества… ты же понимаешь, что это незаконно, Кирилл? И я, как глава учреждения, призванного хранить порядок на землях нашего государя, позволить тебе такое нарушение закона просто не могу.

– Да ладно? – я прищурился. – С каких это пор Преображенский приказ стал ответственен за соблюдение законности в СБТ и автономном Червоннорусском воеводстве⁈ Здесь же даже расследованием преступлений и уличным патрулированием занимаются наёмные отряды на воеводском контракте, а не полиция! Да и вообще, насколько я знаю, в обязанности вашего приказа охрана общественного порядка не входит. Вроде бы преображенцы больше по крамоле и контрразведке… нет?

– О том, что входит в круг задач моего ведомства, я осведомлён получше тебя, Кирилл, – лязгнул сталью голос Вербицкого, впрочем, почти тут же интонации его стали мягче. – Так что послушай доброго совета: не увлекайся. Если я узнаю, что твоя месть торгашам вышла за пределы Червоннорусского воеводства, одним отеческим увещеванием ты точно не отделаешься. Ты меня хорошо понял?

– Ясно и чётко, – кивнул я в ответ, стараясь не улыбаться. Ну а что? Карт-бланш получен, а большего мне и не надо. Торгаши из ЦС, конечно, ребятки обеспеченные, и наверняка у них имеется имущество за пределами Червонной Руси, но мне для удовлетворения врождённой мсти… эм-м, чувства справедливости, да… хватит уничтожения той их собственности, что находится в воеводстве и СБТ.

– Да, ещё одно, Кирилл, – внезапно встрепенулся Вербицкий. Я насторожился… и не зря. – Раз ты всё равно решил пощипать своих недругов, постарайся их самих не убивать. А лучше вообще возьми их живьём. Я очень хочу с ними побеседовать.

Ну, в принципе, чего-то в этом роде стоило ожидать. Какими бы хорошими ни были наши отношения с Анатолием Семёновичем, он не мог не воспользоваться ситуацией, чтобы нарезать мне задач, для исполнения которых, в ином случае, ему пришлось бы привлекать специалистов собственного учреждения. А это действие, к тому же, потребовало бы согласований с властью воеводства и, как следствие, с довольно большой вероятностью привело бы к огласке, которая легко завалила бы всё дело. В общем, понятно…

– Автономия? – бросил я. И Вербицкий молча кивнул. Вот-вот, что и следовало доказать. Ну да, Червоннорусское воеводство, являясь своеобразной буферной зоной между СБТ и Русским государством, обладает особым правовым статусом. Воеводу сюда назначает государь, но управление землями и обеспечение порядка на них лежит на здешних боярах-банах, а в некоторых городах, вроде того же Рахова, и на наёмничьих кругах. Воеводе же остаётся суд да контроль за сбором местных налогов. Странное положение дел? Возможно. Но вполне удобное для всех сторон. Государство имеет зубастый буфер с территориями, на которых закон зачастую эфемерен чуть менее чем полностью, местные жители имеют неплохой прибыток от соседства с СБТ, наёмники и боярские дружины – неплохую и вполне спокойную базу, где можно перевести дух между вылазками к буйным заграничным соседям… ну а всяческие спецслужбы получили великолепную песочницу для своих затейливых игр и прудик для ловли рыбки в мутной воде. Конечно, такое положение дел имеет и свои отрицательные стороны, вроде слабого государственного контроля, довольно маргинального общества, построенного на праве сильного и потому склонного к насилию, но выгоды от автономии воеводства пока перевешивают все минусы… И даже обнаружение ячейки агентов разведсети Нового Ватикана, уютно устроившихся под крылышком Центра Содействия, не изменяет общей картины.

Да-да, похоже, что выкормыши Игнатия Проклятого и здесь потоптались от души. По крайней мере, Герман Наильевич Ефимович, каясь в своих прегрешениях и через слово поминая Иисуса и Пресвятую Деву, демонстрировал абсолютную уверенность в том, что действия высокопоставленной группы сотрудников ЦС, к которой принадлежал и он сам, были направлены не столько на обеспечение собственных финансовых интересов, сколько на благо Католической церкви. И верит он в это истово, прямо-таки фанатично. Собственно, именно поэтому я и привлёк к делу Вербицкого, как лицо прямо… то есть, профессионально заинтересованное. С некоторых пор у русских государственных структур прямо-таки идиосинкразия к представителям этой конфессии христианской церкви, и, честное слово, не могу их в этом винить.

– А об их кураторе ты ему так и не сказал, – заметил Гдовицкой, едва мы с Вербицким закончили разговор и я свернул экран коммуникатора.

– Не сказал, – кивнул я, откидываясь на спинку мягкого гостевого кресла, установленного по настоянию Марии в кабинете её шефа.

– И почему же? – Гдовицкой приподнял бровь.

– Скажем так… у меня есть вполне обоснованное предположение, что сдай я куратора этой группы Вербицкому, и мне попросту запретят его трогать, – протянул я в ответ.

– Это может быть оправдано интересами государства, – заметил хозяин кабинета, лениво рассматривая пейзаж за окном.

– Вполне. Я даже почти уверен, что так оно и есть на самом деле. Точнее, будет, – пожал я плечами. – Но это не соответствует моим интересам. А их, уж извини, Владимир Александрович, я сейчас ставлю выше возможных выгод в игре разведок.

– Сейчас? – губы Гдовицкого тронул намёк на улыбку.

– Сейчас, – кивнул я. – Ничего не имею против государственных интересов, но в данном случае дело касается выживания моей семьи и близких. Рисковать своими людьми ради того, чтобы Преображенский приказ получил тактическое преимущество в противостоянии с разведкой Нового Ватикана, я не намерен. Ни к чему хорошему это не приведёт, Георгий Громов тому свидетель. Он, если помнишь, тоже ставил чьи-то интересы выше блага фамилии.

– С этой точки зрения… – Самурай на миг запнулся и вздохнул. – Спорить не буду. Не скажу, что твоё решение мне нравится, но я его понимаю. Будем надеяться, что информация о твоей осведомлённости насчёт куратора агентов не дойдёт до Анатолия Семёновича.

– А кто ему об этом сообщит? – удивился я.

– Ефимович? – предположил Владимир Александрович.

– Сомневаюсь, – я покачал головой. – Ныне сей господин пребывает в помрачнённом состоянии ума, и врачи Тячевской психиатрической лечебницы отказываются даже прогнозы делать о возможности его просветления. Иными словами, спёкся господин Ефимович. От него ничего кроме молитв да призывов к покаянию никто добиться не может. Ну, когда он не хохочет, как безумный…

– Ты… серьёзно? – неподдельно удивился Гдовицкой.

– Более чем, – вздохнул я и, поймав взгляд собеседника, развёл руками. – Не надо на меня так смотреть, я сам ничего подобного не ожидал и уж тем более не планировал. Более того, если бы не этот просчёт, я бы и не подумал тянуть время и играть в те же игры с его подельниками. Изначально-то я вообще предполагал, что после разговора с Ефимовичем устрою ему отдых в каком-нибудь подвале на то время, пока будут полыхать дома его коллег. Но… вышло как вышло.

– И ты всерьёз решил разыграть с ними ту же карту, что и с этим… Германом? – спросил он. – Не думаешь, что Вербицкий прав, и такие «кошки-мышки» могут закончиться провалом? А ну как кто из фигурантов сбежит, не дожидаясь своей очереди на экзекуцию?

– До разговора с Анатолием Семёновичем я бы сказал: и пусть бежит, – кивнул я в ответ. – Ни дома, ни принадлежащие ему магазины-лавки-склады, что здесь в воеводстве, что в СБТ, он в карманах не унесёт. Но ввиду предложения-просьбы Вербицкого, боюсь, придётся ограничиться лишь второй частью плана, чтоб не гоняться потом за уродом по всей Европе. Мне что, заняться больше нечем?

– Как-то ты слишком легко отказался от своей затеи, – Владимир Александрович смерил меня подозрительным взглядом. А через секунду довольно усмехнулся. – Признайся, ты же сказал об этом Вербицкому только, чтобы было от чего отказаться во время торга, да?