Текст книги "Турист (СИ)"

Автор книги: Антон Демченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 19 страниц)

– Э-эм, чем могу помочь, господин… – каким-то внутренним чутьём опознав в визитёре немалую шишку, осведомился дежурный.

– Начальник первого стола городской управы, Алибеков Руфат Исмаилович, – скупо шевельнув щёточкой ухоженных седых усов в намёке на улыбку, отозвался гость. – Я хотел бы увидеться с полицейским надзирателем Швырко. Немедленно… Пока этот идиот не сотворил совсем уж феерическую глупость.

Глава 25
В каждой избушке свои погремушки

– Надо же! Сработало… – я ткнул пальцем в воздушную линзу, увеличивающую картинку из-за развёрнутого мною маленького «окна», через которое мы с Олей время от времени приглядывали за суетой околоточного надзирателя и его подчинённых. Смотреть как полиция пытается взломать барьер, установленный мною на входе в блок камер для задержанных, было забавно первые минут десять, но когда стало понятно, что справиться с барьером наши тюремщики не в состоянии, интерес к их суете у меня практически пропал и я, зафиксировав «окно» рядом с надзирателем, отвлёкся на болтовню с женой. Нет, ну в самом деле! Они же даже не догадались перезагрузить систему энергоснабжения здания, от которой, собственно, и был запитан мой рунный барьер… В общем, разочаровали меня усть-бельские полицейские. Тем не менее, даже увлёкшись разговором о дальнейших наших планах с Ольгой, я краем глаза приглядывал за вознёй Швырко, и не зря. Успел увидеть его встречу с представителем управы.

– И что здесь такого? – пожала плечами Оля, рассмотрев щеголеватого гостя, навстречу которому колобком выкатился наш надзиратель. С пальцев моей жены сорвалась недавно выученная техника. – Мужчина как мужчина… немолод, старший вой в потолке…

– Не туда смотришь, – я демонстративно щёлкнул пальцем по миниатюрной розетке орденского знака на своей груди. И Ольга, присмотревшись к гостю, понимающе кивнула. На лацкане его белоснежного костюма виднелся точно такой же значок под четырёхцветной лентой. – Полагаю, эксперимент с обращением к капитулу Ордена можно считать удавшимся, а?

– Посмотрим, чем дальше дело обернётся, – осторожно заметила Оля. – Ещё не факт, что сей господин нам поможет. Учитывая, какой бардак творится в этом городе, я бы на него не слишком надеялась, знаешь ли…

– Посмотрим, – согласно кивнул я и умолк, стараясь не упустить ни одного слова из того разноса, что устроил гость нашему полицейскому надзирателю. Стоявший навытяжку перед представителем городской управы, Швырко шипел, бледнел, краснел и потел, но стоило Алибекову потребовать допустить его к задержанным, как Гавриил Ефимович надулся словно индюк и, замотав головой, наотрез отказался исполнять требование незваного и совершенно не нужного ему гостя… Того самого, что хуже татарина.

– Без присутствия полицмейстера и пальцем не шевельну, – резко, срываясь на фальцет, высказался надзиратель. Алибеков чуть склонил голову к плечу и, окинув собеседника насмешливым взглядом, развёл руками.

– Что ж, как пожелаете, господин полицейский надзиратель, – кивнул Алибеков. – Подождём ваше начальство, мне не сложно. Вопрос лишь в том, обрадует ли вас его присутствие… Впрочем, это уже не моё дело. Как говорится, каждый сам кузнец своего абзаца.

Развернув невидимый для окружающих экран коммуникатора, представитель управы мгновенно связался с городским полицмейстером и, не теряя времени на объяснения, потребовал его немедленного приезда в портовый околоток. Швырко побледнел пуще прежнего, но отступать и не подумал. Сжав губы в тонкую бледную линию, надзиратель, набычившись, смотрел на Алибекова, а тот, не обращая более никакого внимания на Гавриила Ефимовича, завершил сеанс связи и, оперевшись спиной на борт привёзшего его автомобиля, закурил длинную сигариллу. Затянувшись ароматным дымом, представитель управы рассеяно огляделся по сторонам, полностью игнорируя переминающегося с ноги на ногу надзирателя. Швырко тяжело засопел и, явно разозлённый таким демонстративным невниманием к его объёмистой персоне, развернувшись на пятках, молча покатился ко входу в здание околотка.

Алибеков же проводил взглядом удаляющуюся спину надзирателя и, усмехнувшись, покачал головой. Дождавшись, пока Швырко скроется из виду, представитель управы вновь активировал коммуникатор и уже через секунду мой собственный браслет завибрировал, сообщая о входящем звонке.

– Обухов Кирилл Николаевич? – на развернувшемся экране коммуникатора появилось лицо гостя нашего надзирателя.

– Он самый, – кивнул я в ответ.

– Начальник первого стола городской управы Усть-Бельска, кавалер Ордена святого Ильи и представитель волжского отделения его капитула, Алибеков Руфат Исмаилович, – велеречиво представился он. – Прибыл для разбирательства по поводу вашего задержания. К сожалению, полицейский надзиратель Швырко не горит желанием сотрудничать… но это пока. Скоро сюда прибудет городской полицмейстер, и уж в его присутствии Гавриилу Ефимовичу отмолчаться не удастся. Но до его приезда у нас есть некоторое время, чтобы обсудить происшедшее с вами. Итак…

– С удовольствием побеседую с вами, Руфат Исмаилович, – отозвался я. – Спрашивайте, постараюсь ответить на ваши вопросы.

– Замечательно, – проурчал в усы Алибеков, и на меня обрушился натуральный поток вопросов. Впрочем, сначала он выслушал краткое изложение наших с Олей приключений в Усть-Бельске и его окрестностях и, лишь когда я закончил рассказ, представитель городской управы начал задавать вопросы. И чем дольше я отвечал, тем смурнее становился господин Алибеков. К концу опроса он уже выглядел чернее тучи и просто-таки фонил недовольством. Именно в этот момент рядом с ним остановился чёрный угловатый внедорожник Балтийского завода. Хлопнула водительская дверь, и в широко развёрнутом экране коммуникатора мелькнуло ещё одно крайне недовольное лицо. Полицмейстер оказался высоким крепким дядечкой средних лет. Очки в тонкой серебряной оправе и короткая бородка-эспаньолка придавали ему вид эдакого доброго доктора… придавали бы, если бы не кривящиеся в недовольстве тонкие губы и сдерживаемая ярость в глазах. Господин полицмейстер явно был не в духе, и, кажется, я уже знаю, на ком он сорвёт свой гнев… Хотя-а… может быть, я и ошибаюсь. В конце концов, зачем-то же Швырко требовал присутствия своего начальства? Значит, он на что-то надеялся, рассчитывал, и… как бы его ожидания-расчёты не оправдались. Впрочем, в этом случае мы с Олей просто покинем это чудесное заведение, не спрашивая разрешения. И пусть ищут ветра в поле. А найдут… так им же будет хуже.

– Прощу прощения, Кирилл Николаевич, – обменявшись рукопожатием с полицмейстером, Алибеков вернул своё внимание к экрану коммуникатора, – позвольте представить вам Андрея Александровича Леппа, полицмейстера нашего небольшого городка. Андрей Александрович, перед вами кавалер знака ордена Святого Ильи, боярский сын Кирилл Николаевич Обухов. Именно по поводу задержания его самого и его супруги, Ольги Валентиновны Обуховой, кстати, так же являющейся кавалерственной дамой знака нашего ордена, я и пригласил вас… сюда.

– Здравствуйте, Кирилл Николаевич, – прогудел полицмейстер. – Не скажу, что обстоятельства соответствуют, тем не менее, приятно с вами познакомиться. Руфат Исмаилович?

– Да, я уже провёл первичный опрос нашего визави, – кивнул тот. – И могу сказать, услышанное мне совсем не понравилось. Впрочем, предлагаю не заставлять нашего молодого друга повторять свой рассказ. Я готов продемонстрировать вам запись нашей беседы. И предлагаю вам ознакомиться с ней, прежде чем отправляться к надзирателю Швырко и выслушивать его точку зрения. Что скажете, Андрей Александрович?

– Хм, пожалуй, так и поступим, – протянул полицмейстер. – Кирилл Николаевич, вам придётся ещё немного обождать. Мне нужно некоторое время, чтобы ознакомиться с обеими версиями происшедшего и принять решение.

– Ничего страшного, Андрей Александрович, – отозвался я. – Чего-чего, а времени у нас вдосталь. Да и здесь, признаться, ныне вполне комфортно… хотя, конечно, санузел мог бы быть и получше. Но это личное мнение моей супруги. Женщины…

– Кхм, да… неожиданно, – пробурчал Лепп и, поправив указательным пальцем сползшие на кончик носа очки, повернулся к Алибекову. – Что ж, Руфат Исмаилович, приступим. Не будем затягивать и причинять ещё большее беспокойство госпоже Обуховой.

– С удовольствием, Андрей Александрович, с удовольствием, – только что не по-кошачьи проурчал представитель ордена и, кивнув мне, оборвал соединение. Ну и ладно… Зря я, что ли, во время беседы Алибекова и Швырко на представителя городской управы настраивался? «Окно» открылось привычно и легко, ровно в тот момент, когда полицмейстер с орденцем устроились на заднем сиденье внедорожника Леппа. Маленькое, практически незаметное, оно, тем не менее, позволило не только услышать разговор гостей околотка, но и видеть их, пусть и не так хорошо, как на экране коммуникатора, но нам с Олей и того достаточно.

Впрочем, там и разговора-то как такового не было. Лепп внимательно просмотрел запись нашей с Алибековым беседы, поскрипел зубами во время описания встречи со Швырко, да и всё на этом. Практически.

– Руфат Исмаилович, будь добр, дай мне четверть часа на разговор с этим… надзирателем, – дождавшись окончания записи, попросил полицмейстер.

– Надеешься услышать от него что-то иное, Андрей Александрович? – с еле заметной ухмылкой поинтересовался тот.

– Нет… не имею оснований не доверять словам Обухова. Но нужно вызвать для опроса урядников, участвовавших в задержании, а ещё… пока их возвращают на службу, хочу узнать, что за шлея по хвост Швырко попала, – вполне искренне ответил полицмейстер. Алибеков помолчал, глядя куда-то вдаль, словно что-то просчитывая, но через мгновение он решительно кивнул.

– Не возражаю, Андрей Александрович, – произнёс Алибеков. – Четверть часа тебе точно хватит?

– Уверен, – отозвался Лепп. – Спасибо, Руфат Исмаилович.

– Не за что, друг мой, пока не за что, – отозвался тот, выбираясь из машины полицмейстера. А спустя секунду хлопнула пассажирская дверь с другой стороны, и Лепп решительно пошагал к зданию околотка, в котором и скрылся. Хм, кажется, пора переключаться на другую «станцию»…

– Оставь «окно» к Алибекову открытым, – попросила Оля, с интересом следившая за происходящим вместе со мной. – Я присмотрю за тем, что у него происходит. А ты сосредоточься на разговоре Швырко с начальством. Ладно?

– Как скажешь, дорогая, – кивнул я, открывая «окно» рядом с надзирателем. Вовремя. Не прошло и полминуты, как за дверью его кабинета послышались тяжёлые шаги, а затем массивная створка резко распахнулась, ударившись о стену, и на пороге появился Лепп, тут же уставившийся на вскочившего из-за рабочего стола надзирателя… весьма недобро уставившийся, надо заметить.

– Гаврила, тебе голову напекло? – затворив за собой дверь и воздвигнув в кабинете эфирный купол от подслушивания, прорычал полицмейстер. – Ты что здесь устроил, а?

– Так, мы… того, Андрей Александрович, – засуетился колобок-надзиратель, заметался по кабинету из стороны в сторону… но был тут же остановлен окриком начальника.

– Не мельтеши, Гаврила! Сядь, – рыкнул он, и Швырко тяжко и резко, будто у него ноги подломились, рухнул на стул для посетителей. Лепп окинул подчинённого недовольным взглядом и устало покачал головой. – Ты бы хоть коммуникаторы у них отобрал, идиот. Устроил здесь цирк с конями, понимаешь…

– Так я и отобрал, – закивал надзиратель, непроизвольно покосившись на разорённый сейф, – но они как-то выбрались из камер и вернули себе браслеты. А потом и вовсе какую-то чертовщину в околотке устроили. Кстати… мы же можем привлечь их к ответственности за кражу имущества из сейфа полиции!

– А потом тебя привлекут… за превышение служебных полномочий, – ощерился полицмейстер. – Думать же надо, кого и на чём задерживаешь. Думаешь, твоя сказочка о невозможности верификации идентификаторов в отсутствие связи с сарапульским инфором прокатит и на внутренней комиссии? Болван! Какого чёрта ты вообще к этим барчукам привязался, а?

– Так… Исенбаевы же… просили, – тихо, почти шёпотом произнёс Швырко.

– Кто? – рявкнул Лепп.

– Исен…

– Я спрашиваю, кто конкретно из их семьи тебя об этом просил? – вызверился полицмейстер, нависая над сжавшимся на стуле подчинённым. Тот совсем сдулся, глядя на начальника взглядом побитой собаки…

– Аз… Азамат Хузянович звонил, – пробормотал он, выуживая из кармана огромный носовой платок, которым и принялся утираться. Только что не высморкался в него. Лепп презрительно фыркнул и сделав шаг назад, активировал собственный коммуникатор.

– Азамат Хузянович, приветствую, дорогой, – ровным тоном заговорил он, искоса поглядывая на надзирателя, пребывающего в состоянии близком к обмороку. – Уж извини, что беспокою в неурочное время. Но увы, дела требуют… Да-да, понимаю и ещё раз прошу прощения… Тут вот какая закавыка случилась, понимаешь… ты давеча моего человека в портовом околотке просил о помощи. Вспомнил? Замечательно, дорогой, просто замечательно. Хорошая у тебя память. Может, тогда ещё вспомнишь, о чём мы с Девлетъяром Наильевичем два года назад договорились? Как так? Забыл? Ай-яй-яй… Так мне не трудно подсказать-напомнить, Азамат Хузянович. Договорились мы с главой твоего рода, что любые просьбы к полиции Усть-Бельска от вас идут только через меня. И вот теперь, дражайший Азамат, я нахожусь в раздумьях, не стоит ли аннулировать наши договорённости и соглашения, раз род Исенбаевых так относится к их исполнению. А знаешь… я, наверное, посоветуюсь с одним умным человеком. Посоветуюсь и решу. Вот прямо сейчас… С кем? А ты догадайся с двух раз, Азамат Хузянович. Как считаешь, глава рода Исенбаевых достаточно умный человек, чтобы дать мне добрый совет в таком деле? Да? Вот и я так думаю… Что? А лезть со своими делишками через мою голову, к моим же подчинённым, тебе ничто не мешало? Вот и не жалуйся теперь… О, как ты заговорил. В общем так, Азамат. Слушай внимательно. Твою просьбу я аннулирую. И нет, не уговоришь… Почему? Потому что освобождения столь напугавших тебя людей уже ждёт Алибеков. Глава первого стола городской управы, если ты забыл и… на секундочку, представитель ордена Святого Ильи, если, конечно, тебе это о чём-то говорит. Причём здесь орден? Как причём? А ты не знал, что столь не понравившиеся тебе гости города награждены знаком этого самого ордена? И да, как только их задержал Швырко, они тут же связались с волжским отделением капитула и попросили помощи и защиты. Имеют полное право, между прочим… Да, решено. Выпускаю… Нет уж, Азамат! Ты своим своеволием и так уже бросил изрядную тень на меня и моё ведомство. Так что обойдёшься. Никаких предписаний об отъезде я не подпишу. Сам виноват. До связи. – Лепп отключил связь, тяжело вздохнул и, чуть не сплюнув при виде трясущегося Швырко, снял эфирный купол. Распахнув дверь, он набрал очередной номер на коммуникаторе. Экран развернулся, полицмейстер буркнул Алибекову: «Заходи, мы закончили», и вновь сбросил соединение.

Не прошло и минуты, как в кабинет вошёл Руфат Исмаилович. Окинув взглядом открывшуюся ему картину, Алибеков хмыкнул в усы и выжидающе уставился на полицмейстера.

– Вот что, – откашлявшись, тихо проговорил тот. – Предлагаю следующее. Мы немедленно выпускаем Обуховых. Швырко перед ними извиняется… Искренне извиняется, слышишь, Гаврила? Угу, значит… видишь, Руфат Исмаилович, он согласен. Я же со своей стороны вкачу этому недоумку неполное служебное, чтоб жизнь мёдом не казалась, а наших гостей мои люди с почётом и мигалками сопроводят до самого Сарапула. Я даже оплачу им трёхдневный отдых в лучшей гостинице, чтоб добрали то, чего не смогли получить в Усть-Бельске, через глупость моего околоточного… Устраивает такой расклад?

– Предложение интересное, но я должен обсудить его с моими доверителями, – мягко произнёс Алибеков, и коммуникатор на моём запястье вновь завибрировал. Какие интересные дела творятся в этом маленьком городке, однако…

Глава 26
Саспенс, он такой… увлекательный

– Жаль, а я так хотел проверить остальные наработки наших мелких. Да и у самого была на примете пара идей, которые тоже хотелось опробовать… – я вздохнул, и Оля с лёгким смешком потрепала меня по волосам. Но уже через секунду она стёрла улыбку с губ и, задумчиво глядя куда-то в пространство, кивнула.

– А что, разве нам необходимо быть здесь, чтобы наблюдать за действием этих ваших… «розыгрышей»? – с самым невинным видом поинтересовалась жена, щёлкнув коротким, но по-девичьи ухоженным ногтем по деревянной столешнице складного столика, выуженного мною из спасплатформы.

– В принципе, нет, – я мотнул головой. – Но как это будет выглядеть? Околоточный извинится, получит на орехи от начальства, а потом ещё и огребёт от меня? Не совсем честно получится, не находишь?

– Я бы поспорила, но… – Оля на миг запнулась. – Кто сказал, что «наказывать» надо именно этого толстого надзирателя? В конце концов, отдых нам портил не столько он, сколько этот, как его… Азамат Хузянович, тогда как сам Швырко всего лишь инструмент.

– Предлагаешь потратить время нашего отдыха на поиски и вразумление Исенбаевского князца? – я поморщился.

– Хм, когда ты так ставишь вопрос, – протянула жена с тяжким вздохом. – Затея маленькой мести зарвавшемуся бояричу уже не кажется такой хорошей идеей. Не стоит он потраченного времени. По крайней мере, не в мой медовый месяц.

– Вот-вот, и я о том же, – согласно покивал я. – И вообще, месть – блюдо, которое лучше подавать холодным.

– Значит, отложим до окончания нашего путешествия? – скорее утвердительно, чем вопросительно произнесла Оля.

– Значит, отложим, – подтвердил я. – Но наработки девчонок… эх! Ладно.

– Хм, а у меня есть идея, как их применить, не тратя время нашего отдыха, без урона моей тяги к справедливости и, возможно, даже с некоторым удовлетворением твоей гипертрофированной мстительности. – вдруг улыбнулась Оля. Я с интересом взглянул на неё, и уже хотел было возразить насчёт гипертрофированности моей мстительности, но… не успел. Продолжить этот разговор сразу не вышло, поскольку в этот момент на мой коммуникатор поступил вызов от Алибекова.

Закинуть лишние для «приютившей» нас камеры вещи в окно, открытое прямо в спасплатформу, разблокировать фиксаторы в «тюремном» блоке околотка, снять щит с прохода в сам блок и уничтожить все следы нашего здесь пребывания… на всё про всё ушло не более четверти часа, так что к исходу этого времени мы с Олей оказались в знакомом кабинете надзирателя, в компании с его хозяином, начальником Усть-Бельской полиции и нашим поверенным от ордена, по совместительству оказавшимся немалым чином в местной городской администрации. Тратить время на долгие расшаркивания и объяснения не стали, благо Руфат Исмаилович, даже не подозревавший о том, что мы с Олей прекрасно слышали недавние разговоры в кабинете околоточного надзирателя, озвучил предложение главы местной полиции ещё во время беседы по коммуникатору, так что сейчас мы без всяких заминок приняли извинения потеющего и заикающегося Швырко, выслушали рык Леппа, адресованный подчинённому, и, отказавшись от предложенной им оплаты нашего проживания в Сарапуле, направились к выходу из околотка в сопровождении Алибекова. Руфат Исмаилович, надо заметить, во время всего это представления выглядел весьма и весьма задумчивым, если не сказать рассеянным. Тем не менее, оказавшись на свежем воздухе, представитель ордена встряхнулся и, сосредоточившись, вновь обратил на нас с Олей своё внимание. Впрочем, заговорил он лишь когда мы покинули территорию околотка и уселись на задний диван его просторного авто. Тяжёлые двери ретро-мобиля сыто и глухо чавкнули, отрезая нас от улицы, под капотом тихо заурчал мощный двигатель и машина, мигнув поворотником, вальяжно, словно старый теплоход, отвалила от тротуара.

– Господа, я, право, не знаю, что именно подвигло надзирателя Швырко на такую глупость как ваше задержание, – задумчиво произнёс Алибеков, направляя авто по знакомому маршруту, ведущему к стоянке, где мы оставили спасплатформу. – И уж тем более не понимаю покладистости нашего полицейского управителя. Андрей Александрович, знаете ли, человек специфический, я бы даже сказал, трудный. И то, с какой лёгкостью он пошёл на сотрудничество, меня, признаться, несколько обескураживает. Не в его характере такое поведение. Как бы то ни было, помимо сложности в общении, наш уважаемый полицмейстер отличается верностью данному слову. Почти болезненной, я бы сказал, щепетильностью. Нет, он не святой, но нарушений своего слова не допускает ни при каких обстоятельствах. Посему смею вас уверить, что уж если он обещал доставить вас в Сарапул без эксцессов и неприятностей, то так оно и будет. Но и только. Надеюсь, вы понимаете, к чему я клоню?

– Кристально ясно, Руфат Исмаилович, – кивнул я, поймав серьёзный изучающий взгляд нашего Вергилия в отражении зеркала заднего вида. И тот, услышав мои слова, облегчённо вздохнул.

– Надеюсь, господин Обухов, – проворчал он в усы. – Очень надеюсь. Не нравятся мне эти игры полиции. Вот руку на отсечение даю, нечисто здесь что-то… Впрочем, это уже наши местные дела. Вам же я настоятельно рекомендую не закусываться с Леппом и его людьми и, распрощавшись в Сарапуле, держаться от них подальше. Ни к чему вам наши дрязги.

– Абсолютно согласна с вами, Руфат Исмаилович, – пропела Оля. – Нам и на службе проблем хватает, так что ввязываться в чужие дела, да ещё и в собственный медовый месяц, уж поверьте, даже намерения не имеем. Ой!

Вот уж действительно «ой». Машина Алибекова замерла в нескольких метрах от нашей спасплатформы, перед которой, раскинув руки, валялись двое урядников. Живые, но без сознания. Кхм, а я уже и забыл об этом… моменте.

– М-да уж, – протянул поверенный, выбираясь из авто. Обошёл посапывающих полицейских по кругу, попинал большего из них мыском начищенного ботинка по подошве туго затянутого берца и перевёл усталый взгляд на нас. – И как это понимать?

– Хм, – я присмотрелся к спасплатформе, точнее, нижней её части, и, заметив знакомый рыжеватый налёт на борту, развёл руками. – Действие противоугонной системы. Нелетальной, само собой. Полагаю, господа решили взломать машину, ну и поплатились за это.

– Придётся вновь связываться с Леппом, – с тяжким вздохом констатировал Алибеков, но, бросив взгляд в сторону дороги, по которой мы приехали, поправился. – Или нет… он, как я вижу, сейчас сам здесь будет.

И действительно, оглянувшись, я увидел пылящий по дороге знакомый гробоподобный внедорожник, приближающийся к нам на довольно высокой скорости. Минута, и он уже тормозит рядом с авто Алибекова. Но первым из остановившейся машины, вопреки нашим ожиданиям, выбрался не сам Лепп, а уже надоевший до оскомины околоточный надзиратель Швырко. А следом за ним спрыгнул на траву знакомый урядник. Тот самый, что «провожал» нас с Олей в камеру. И уже после этой сладкой парочки хлопнула водительская дверь и перед нами возник полицмейстер. Лепп обвёл индифферентным взглядом валяющиеся у нас под ногами тела урядников, прикрыл глаза и, пробормотав себе под нос что-то явно нецензурное, повернулся к надзирателю.

– Твои?

– Мои, – облизав пересохшие губы, хрипло отозвался тот.

– Живы? – этот вопрос был адресован уже Алибекову, на что тот лишь кивнул. – И то хлеб. Чем их так, господин Обухов?

– Эр Эм семьдесят восьмой, Андрей Александрович, – ответил я. – Обычный «сонник» для слишком упёртых угонщиков.

– Не семьдесят третий? Из искусственной комы выводить их не потребуется? – показал немалую осведомлённость Лепп, на что я покачал головой и, открыв боковой люк платформы, извлёк из пенала стандартный газовый баллон со всеми нужными маркировками. Полицмейстер принял из моих рук израсходованный припас и, осмотрев его, сунул в карман, после чего взялся за свой коммуникатор.

– Пока я связываюсь с дежуркой медиков, загрузите этих спящих красавиц в багажник моей машины. Разбудим их в портовом околотке, – бросил он Швырко, и тот, меленько покивав, принялся суетиться вокруг своего, уже шагнувшего к коллегам, подчинённого.

– Я справлюсь, Гавриил Ефимович, – прогудел урядник, поняв, что с такой помощью начальника скорее уронит свою ношу, чем перетащит её в машину полицмейстера. – Вы лучше багажник откройте да последите, чтобы я их головами об угол какой не стукнул.

Тем временем Лепп закончил короткий разговор с медиками и, свернув экран коммуникатора, вновь обратил своё внимание на присутствующих. Обвёл взглядом суетящегося у распахнутой задней двери вездехода надзирателя и что-то тихо ворчащего урядника, коротко глянул на отстранённо наблюдающего за вознёй полицейских Алибекова и, обойдя вниманием Ольгу, остановил взгляд на мне.

– Господин Обухов, во избежание других возможных инцидентов, предлагаю вам дождаться машину сопровождения здесь, – медленно проговорил полицмейстер. – Хорошее место, замечательная погода, река рядом… Могу даже прислать вам угощение из лучшего городского ресторана, чтобы скрасить ожидание.

– Благодарю, но в последнем мы не нуждаемся, – отозвался я. – У нас неплохие запасы деликатесов в машине. А если будет хотя бы час-полтора времени до прибытия сопровождения, то мы успеем даже шашлыком полакомиться.

– Что ж, ла-адно, – протянул Лепп и, развернувшись, неожиданно рявкнул: – Швырко! Оставь уже в покое мою машину и иди сюда. У тебя второй раунд извинений.

– Э-э… – проблеял надзиратель, но, наткнувшись на бешеный взгляд начальства, тут же умолк.

– Или ты будешь отрицать, что эти оболтусы пытались взломать платформу по твоему приказу? – прищурился полицмейстер. В ответ Швырко мотнул головой.

Очередная порция извинений от заикающегося, окончательно запуганного начальником околоточного надзирателя, и этот театр абсурда наконец закончился. Прекрасно понявший мой намёк о шашлыке, Лепп заверил нас, что сопровождение прибудет не позднее чем через два часа, после чего посадил подчинённых в машину, захлопнул за собой водительскую дверь, и чёрный вездеход, подняв столб пыли, умчался в город. А там и Руфат Исмаилович попрощался и укатил следом за полицмейстером, а мы с Ольгой, наконец, оказались наедине. Правда, сходу вернуться к обсуждению идеи, что пришла Оле в камере, нам не удалось. Сначала пришлось разбирать вещи, сваленные мною без какого-либо разбора в платформе, а когда порядок в жилом отсеке был наведён, я взялся за приготовление обеда. И тут уже супруге пришлось потерпеть, поскольку я очень не люблю отвлекаться во время готовки. А вот когда стол был накрыт и мы с удобством устроились под натянутым рядом со спасплатформой тентом, пришло наконец время вернуться к теме беседы, начатой нами в околотке. И идея, предложенная женой, надо признать, пришлась мне по вкусу… Как она сказала? Ради удовлетворения её тяги к справедливости и моей гипертрофированной мстительности, да. Хотя с последним утверждением я так и не согласился… Но это, в самом деле, такие мелочи. Сущий пустяк, я бы даже сказал, ха!

К моменту появления на горизонте машины сопровождения, выделенной нам полицмейстером, мы с женой успели не только обсудить в деталях её идею, поесть и собраться в дорогу, но и накормить всех четырёх блюфростов, невесть каким образом почуявших, что здесь их покормят мясной вкуснятиной, и тут же оказавшихся рядом со спасплатформой. Но тратить своё время на знакомство с сопровождающими наши питомцы не пожелали, так что, едва бело-голубая машина полицейских замерла рядом с платформой, все четыре лиса исчезли из виду. Ну и ладно. Проголодаются, вернутся.

Впрочем, хмурые полицейские тоже не пожелали наводить мосты. Поздоровались, сухо представились и дождавшись, пока мы упакуемся в спасплатформу, вырулили на дорогу и, встав во главе нашей куцей колонны, поддали огня. Уж не знаю, на что они надеялись, разгоняя свою мыльницу до добрых ста двадцати километров в час… То ли на то, что Ольга не справится с управлением тяжёлой машиной на такой скорости, то ли на то, что спасплатформа не способна держать такой скоростной режим. Как бы то ни было, пришлось злым дядькам в форме утереться. Ведомая Олей, наша машина плотно села им на хвост и, поднимая целое облако пыли за собой, уверенно попёрла по узкой дороге, пугая редких встречных оглушительным рёвом вышедшего на форсаж двигателя и низким, но пронзительным гудком-тифоном. Хотя, кажется мне, от звука последнего больше всего страдали наши «проводники». У них даже стёкла в машине дрожали, когда Оля с мстительной улыбкой на устах тянула шнур штатного оповестителя. Сто десять километров пути, почти полтора часа «счастья»… Очевидно, что за это время мы умудрились достать наших провожатых. Так что их машина встала точно у указателя, извещающего проезжающих о том, что они въезжают в город Сарапул, а убедившись, что мы пересекли границу города, водитель полицейской колымаги развернул свою машину чуть ли не на месте и, с визгом шин сорвавшись с места, во мгновение ока скрылся из виду. Даже не попрощались, невежи.

* * *

Воскресенье – день отдыха, но, если у молодых родовичей вдруг просыпается тяга к самостоятельности, оно становится тяжелее понедельника. В этом Девлетъяр Исенбаев убеждался не раз. Вот и сегодняшний день не стал исключением из этого унылого правила.

– Азамат, зайди ко мне и прихвати с собой доклад по сегодняшней доставке, – Боярин… или как было принято именовать его среди челяди и рядовичей, «князь Кара Бек» вернул проигрывавшуюся на огромном кабинетном экране запись к началу, поставил её на паузу и, откинув голову на подголовник массивного кресла, застыл в неподвижности, отрешённо рассматривая открывающийся за окном чудесный вид на Каму. Но не прошло и пары минут, как раздался стук в дверь, и глава рода Исенбаевых встрепенулся. – Входи!

Украшенная затейливой резьбой, дубовая створка бесшумно распахнулась и в кабинет вошёл, нет, вступил боярич Исенбаев. Не наследник, но и не боярский сын, полноправный член рода. Перспективный, расторопный и неглупый, он имел все шансы в будущем возглавить одну из младших ветвей Кара Бек. М-да, имел…

– Ты звал, я пришёл, – гордо вскинув голову, произнёс Азамат, без спросу усаживаясь в кресло для посетителей, стоящее по другую сторону широкого и длинного рабочего стола. Нахал. Молодой, горячий… Девлетьяр усмехнулся и, кивнув в сторону экрана, одним этим движением заставил гостя обернуться. Тот нахмурился, но… смотреть на экран, сидя в этом кресле, было крайне неудобно, пришлось встать. Хозяин же кабинета, дождавшись, пока Азамат поднимется с кресла и в ожидании уставится на экран, запустил воспроизведение записи, на которой разворачивалось действо, больше всего похожее на низкопробный «жутик». По полутёмному кабинету метался из угла в угол какой-то невзрачный толстячок, показавшийся Азамату смутно знакомым. За окном бушевала гроза с чудовищным ливнем, время от времени вспышки молний выхватывали какие-то совершенно дикие картинки на облупленных стенах кабинета, в которых можно было рассмотреть то чудовищные в своём искажении рожи, то брызги чего-то похожего на плеснувшую по стенам кровь. Грохот грома перемежался полной тишиной, в которой вдруг то слышались какие-то жалобные стоны, то скрип отворяющейся дверцы гигантского шкафа… а в следующий миг очередная молния высвечивала в глубине, скрывавшейся за его распахнувшимися створками, намёк на болтающегося в петле мертвеца. Синюшного, с вываленным, распухшим до безобразия языком… и снова оглушающая тишина и… звук капающей на пол шкафа мочи. «Колобок», в котором Азамат с изумлением узнал припортового околоточного надзирателя, драл остатки волос на своей голове, хрипел и бросался на стены. Ломился в запертую дверь, скользил по влажному, хлюпающему чем-то неприятным полу и, в конце концов, забился под стол, оглашая кабинет тихим безнадёжным воем. Всё действо на записи не продлилось и получаса, а завершилось знакомой мелодией из детства… «В гостях у сказки»! Азамат помотал головой и уставился на медленно открывающуюся под эту музыку дверцу сейфа надзирателя, под завязку забитого какими-то бумагами.