Текст книги "Великий Кузнец 7 (СИ)"

Автор книги: Анри Олл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 17 страниц)

Но уйти ей было не суждено.

У нас есть ещё один козырь. Аня – моя охотница, мой снайпер, затаившаяся у дома. Её было абсолютно не видно благодаря перстню на скрытность с черным адуларием бездны, но она прекрасно видела, благодаря тем же перстнями и заколкам. И когда Лира была уже в двадцати, может быть, даже десяти шагах от первых деревьев, когда она уже, наверное, почувствовала вкус спасения, раздался этот звук. Короткий, резкий свист рассекаемого воздуха, а затем – влажный, тошнотворный хруст. Стрела Ани с бронзовым наконечником, пущенная с невероятной точностью, вонзилась ей прямо в ногу сзади, чуть выше щиколотки, в то самое место, где находится малоберцовая кость. Я знал эту точку. Я знал, какой урон она наносит из книг Библиотеки Висячих Садов. Наконечник стрелы, скорее всего, узкий бронебойный «шип», пробил тонкий кожаный сапог, раздробил кость и застрял в ней, разрывая связки и сухожилия. Нога Лиры подкосилась, словно сломалась в суставе, и она, издав короткий, сдавленный крик боли, рухнула на землю. Её тело, ещё секунду назад полное грации и скорости, покатилось по траве, оставляя за собой тёмный след крови. Она попыталась встать, опереться на руки, но сломанная нога не слушалась, причиняя адскую боль.

И в этот момент из темноты, словно призрак, появилась тень. Она подошла к поверженной разбойнице медленно, бесшумно, с той пугающей грацией, которая всегда была присуща их роду, особенно когда они на охоте. В правой руке она держала дубину, простую палку, подобранную где-то у хлева. Её кошачьи глаза, эти два золотистых огонька, были устремлены на Разбойницу без тени жалости или колебаний. Лира, превозмогая боль, перевернулась на спину. Её глаза, полные боли, страха и отчаяния, встретились с безжалостным хищным взглядом. Её губы задрожали, как она попыталась что-то сказать, возможно, взмолиться о пощаде или предложить выкуп. Но тень не дала ей такой возможности: не проронив ни единого слова, она подняла дубину обеими руками. Последнее, что увидела женщина – это золотые кошачьи глаза, горящие в темноте, и массивное навершие дубины, которое с неумолимой скоростью летело прямо ей в лицо. Удар был глухим и окончательным. И на опушке леса воцарилась тишина.

Бой был окончен: четверо нападавших были нейтрализованы. Я медленно опустил «Кузнечный Жезл», а около меня уже лежало несколько кучек металлических слитков, разделенные по соответствующим металлам. Я оглядел своих товарищей. Сергей стоял над поверженным Мортом, слизывая кровь с костяшек своей лапы. В глазах Гракха горел огонь удовлетворения от хорошо проделанной работы. Снаружи, во дворе, Ург Варг уже связывал бессознательного Грима. Атль же прибежал к Сил, чтобы помочь и связать оглушенную ей женщину.

Всё было кончено, осталось лишь вызвать сюда городскую стражу и сдать им нападающих, а также подумать об усилении нашей безопасности…

Глава 15
Заботы о безопасности I

Мы связывали преступников: грубая пеньковая верёвка врезалась в мои ладони, когда я затягивал узлы на запястьях Морта, человека с крысиными глазками, который всё ещё пребывал без сознания после удара Сергея. Его челюсть уже начала опухать, приобретая неприятный синюшно-багровый оттенок, а из приоткрытого рта вытекала тонкая струйка слюны, смешанной с кровью. Гракх с Сергеем тем временем волокли к воротам самого здорового: Клыка, чьи сломанные рёбра и руки делали его бесполезным для сопротивления, но чертовски тяжёлым. Его стоны, низкие, утробные, перемежались с хриплым дыханием, а людоящер с людоволком даже не запыхались, будто тащили не взрослого мужчину, а мешок с перьями. Грима, которого Ург впечатал в стену кузни, пришлось приводить в чувство холодной водой из колодца – Атль, наш синекожий ящер, вылил ему на лицо целое ведро, и тот закашлялся, захлёбываясь, прежде чем мы смогли его допросить. Его взгляд, мутный и расфокусированный, всё ещё блуждал где-то между реальностью и беспамятством. Что касается последней (Лиры, Разбойницы) её связала Аня, когда мы с Сергеем уже заканчивали с остальными. Охотница действовала быстро и сноровисто: она стянула запястья женщины за спиной тройным узлом, который я не смог бы распутать и за несколько минут, а затем наложила повязку на её раздробленную ногу. Стрела всё ещё торчала из голени, и Аня, поморщившись, решила её не вынимать – пусть этим занимаются городские лекари в тюремном лазарете, всеравно мои чары после первого же выстрела с неё спали, а вынимать стрелу сейчас – это рисковать смертью пленника от кровопотерь. Лира была без сознания, и её лицо, покрытое синяками и ссадинами от падения, уже начало опухать после удара дубиной, который нанесла ей Сил.

Когда мы наконец перетащили всех четверых к воротам хутора и уложили их рядышком на холодную, мокрую от росы траву, небо на востоке уже начало потихоньку светлеть. Это было то особенное время, которое я любил: предрассветные сумерки, когда мир замирает в ожидании рассвета, а воздух становится кристально чистым и холодным, словно родниковая вода. Голубые звёзды на небесной тверди, те самые, что медленно движутся по своим неведомым путям, начали тускнеть одна за другой, уступая место сначала бледно-розовой, а затем и золотисто-оранжевой полосе на горизонте. Я стоял, прислонившись спиной к бронзовой мельнице нашего участка, и смотрел, как первые лучи кристалла, отраженные от небосвода, пробиваются сквозь редкие облака, окрашивая верхушки деревьев в цвет расплавленной меди. Мои мышцы гудели от усталости, веки налились свинцовой тяжестью, а где-то в глубине груди тлел тупой, ноющий жар – последствия использования «Кузнечного Жезла» с «Ваятелем», магии, которую я обрушил на непрошеных гостей. Но несмотря на всё это, я чувствовал странное, почти неуместное удовлетворение. Мы выстояли. Мы защитили свой дом, себя и своё имущество.

Аня и Сергей, не теряя времени, отправились за стражей. Я видел, как они запрягали Бурю. Лошадь, почувствовав возбуждение хозяев, всхрапывала и била копытом о землю, высекая искры из случайных камешков. Аня легко, одним движением взлетела на облучок, а Сергей, несмотря на свою волчью природу, забрался следом. Я смотрел, как их силуэты, чёрные на фоне светлеющего неба, скрылись за поворотом дороги, и вскоре только удаляющийся стук копыт напоминал о том, что они уехали.

Стража прибыла, когда центральный кристалл уже окончательно разгорячился, залив мир тёплым, но всё ещё по-осеннему скупым светом. Я услышал их приближение задолго до того, как увидел: мерный, ритмичный шаг нескольких человек, позвякивание кольчужных колец, скрип колёс тюремной повозки по гравию. Во главе отряда шёл сержант – коренастый мужчина лет сорока с обветренным, покрытым шрамами лицом, которое напоминало старую, потрескавшуюся кожу. Его голову покрывал простой стальной шлем с бармицей из толстой кожи, а поверх синей стёганки, стандартной униформы городской стражи Аргониса (в отличии от элиты в мундирах), была надета кираса – добротная, хоть и видавшая виды, с несколькими вмятинами от ударов и царапинами, которые, казалось, рассказывали свою собственную историю. На левом наплечнике кирасы был выгравирован герб королевства. Сержант опирался на алебарду, древко которой было отполировано до блеска множеством рук, а лезвие, несмотря на ранний час, уже блестело на утренних лучах, словно его только что наточили.

За ним следовали четверо рядовых стражников: молодые парни и один мужчина постарше, все в таких же синих стёганках, но без кирас, лишь с простыми кольчужными нагрудниками. Их лица, ещё не до конца проснувшиеся, выражали смесь усталости, скуки и любопытства. Один из них, самый молодой, с жиденькими рыжеватыми усиками и прыщами на подбородке, откровенно зевал, прикрывая рот ладонью. Другой, постарше, с густыми бровями и тяжёлым взглядом, внимательно осматривал наших пленников, и в его глазах я прочитал нечто вроде профессионального уважения: похоже, он уже не раз имел дело с разбойниками и понимал, что эти четверо были не просто уличными воришками.

– Значит так, – произнёс сержант, когда мы закончили давать показания, и его голос, хриплый и прокуренный, звучал как скрежет напильника по металлу. – Вы, мастер Громов, утверждаете, что эти четверо проникли в вашу кузню с целью ограбления, угрожали вам и вашим… – он запнулся, бросив взгляд на Гракха и Урга, – … работникам, а затем были обезврежены вами в ходе самообороны. Я правильно всё записал?

Я кивнул, и сержант, удовлетворённо хмыкнув, поставил какую-то закорючку на восковой табличке, которую держал в руке. Его пальцы, толстые и грубые, с обломанными ногтями, были перепачканы чернилами.

– Награды за этих… граждан… суда по всему, не объявлено, – добавил он, бросив взгляд на наших пленников. – Мы проверили списки разыскиваемых преступников, когда ваши люди прискакали в участок. Предварительно, по описанию и увиденному мной сейчас: никто из них не числится в розыске. Так что, боюсь, денежного вознаграждения вы не получите.

– Мы и не рассчитывали, – ответил я, и это была чистая правда.

Деньги у нас были, и немалые, а вот покой и безопасность стоили куда дороже.

– Вот и славно, – сержант кивнул и повернулся к своим людям. – Окажите первую помощь и грузите в повозку. Этого, – он указал на Клыка, – аккуратнее. У него, похоже, все рёбра переломаны. А этой, – палец ткнул в сторону Лиры, – ногу зафиксируйте, пока совсем не отвалилась. Лекарь в тюремном лазарете разберётся.

Стражники, повинуясь приказу, принялись за работу. Тот самый молодой парень с усиками достал из поясной сумки моток бинтов и какую-то мазь в глиняном горшочке – пахло от неё резко, чем-то травянистым и спиртовым одновременно. Мужчина постарше ловко, привычными движениями наложил шину на ногу Лиры, предварительно обрезав древко стрелы, но оставив наконечник внутри. Разбойница даже не пошевелилась: она всё ещё была без сознания, и только слабое, прерывистое дыхание говорило о том, что она жива.

Через полчаса все четверо были погружены в тюремную повозку: деревянную клетку на колёсах, запряжённую парой низкорослых, мохноногих лошадок. Клетка была обита железными полосами, а её дверь запиралась на тяжёлый, проржавевший в некоторых местах замок, который сержант защёлкнул с громким, окончательным щелчком. Этот звук прозвучал как точка в конце длинного, изматывающего предложения.

– Если понадобитесь для дачи показаний в суде, мы пришлём вестника, – сказал сержант на прощание, уже взобравшись на козлы повозки. – Но скорее всего, обойдётся. Этих отправят на каторгу: скорее всего в каменоломни к югу от города или в Глыбоград. Лет пять-семь, не меньше. Так что вряд ли вы их скоро увидите.

Я кивнул, и повозка, скрипя колёсами и поднимая клубы пыли, медленно покатилась по дороге в сторону Аргониса. Мы смотрели ей вслед, пока она не скрылась за поворотом, и только тогда я позволил себе выдохнуть: долгим, протяжным выдохом, который, казалось, забрал с собой часть накопившегося напряжения. Ург Варг, стоявший рядом, хмыкнул и сплюнул на землю. Гракх, напротив, издал какой-то довольный, почти мурлыкающий звук и потянулся, разминая затёкшие мышцы. Сил куда-то уже убежала. Скарлетт, Атль и Аня уже ушли в дом: готовить завтрак. А Сергей, всё ещё стоявший у ворот, смотрел на меня с тем выражением, которое я не мог расшифровать.

– О чём думаешь хозяин? – спросил он, и его голос прозвучал глухо, словно из-под земли.

– О том, что нам повезло, – ответил я. – И о том, что в следующий раз может не повезти. Нам нужно что-то более надёжное, чем просто низкий забор, замки и наша бдительность. Что-то, что сможет защитить хутор, даже когда мы спим.

Людоволк ничего не ответил, но по его взгляду я понял: он полностью согласен.

Остаток утра я провёл в полудрёме. Спать не хотелось (адреналин всё ещё бурлил в крови), но тело требовало отдыха. Я смотрел, как танцуют языки пламени, пожирающие берёзовые поленья в печке, и размышлял. Охранные големы, подобные тем, что я видел в Королевской Магической Гильдии? Слишком сложно и дорого. Магические ловушки, как у Элиаса Зольника? Вот это уже ближе к реальности. Я вспомнил его мастерскую в квартале Алхимиков: ту самую массивную внешнюю дверь, покрытую охранной формацией, и бронзовых жучков, которые взрывались синим усыпляющим газом при попытке несанкционированного проникновения. Да, это было именно то, что нам нужно. Или, по крайней мере, то, с чего стоило начать. После завтрака меня ненадолго отрубило.

После обеда (сытного, приготовленного Аней из остатков вчерашнего ужина и свежего хлеба, который она испекла утром) я начал собираться в город. Сергей, как обычно, вызвался меня сопровождать, и я не стал возражать. Мы запрягли Бурю в нашу повозку с дубовыми бортами и коваными железными скобами, способную выдержать и груду металлолома, и пару пассажиров, и отправились в Аргонис. Путь был неблизким: около часа по дороге.

По пути я обдумывал, что именно мне нужно. Книги, которые я собирался вернуть Элиасу лежали в кожаном заплечном мешке. Позже рядом с ними я уложил небольшой подарок для учителя: мешочек с душистым белым чаем, который я приобрёл у одного купца с восточных осколков (его листья, скрученные в тугие серебристые спиральки, пахли жасмином и какими-то экзотическими цветами, названия которых я даже не знал), и коробочку засахаренных фруктов: маленькие, полупрозрачные кубики цукатов в деревянной шкатулке, обитой изнутри шёлком. Не бог весть что, но я знал, что Элиас ценит такие маленькие знаки внимания.

Когда мы добрались до Аргониса, город, как всегда, встретил нас шумом и суетой: торговцы на рыночной площади зазывали покупателей, разносчики с лотками на головах лавировали между прохожими, а где-то вдалеке, со стороны портала, слышался грохот разгружаемых товаров. Пирамида Аргониса (гигантское сооружение, вокруг которого и вырос город) возвышалась над всем этим, словно молчаливый страж. Её стены, сложенные из гигантских каменных блоков, поросли местами мхом и плющом, а на вершине находился источник дневного света и голубых ночных странников на небосводе.

Глава 16
Заботы о безопасности II

Мы оставили повозку у входа в квартал Алхимиков, на первом подземном этаже пирамиды, так как дорога на сей раз была захламлена каким-то мусором с ломом. Сергей остался сторожить, а я, прихватив книги и мешочек с чаем, нырнул в уличный коридор ведущих к мастерской моего учителя.

Квартал Алхимиков на первом подземном этаже пирамиды Аргониса – место, которое никогда не переставало меня своеобразно завораживать. Сюда не доходил свет центрального светила и единственным источником света служили магические светильники: одни – просто заряженные кристаллы в металлических оправах, что мерцали ровным синеватым/голубоватым светом, другие – более сложные конструкции из перегонных кубов и трубок, в которых медленно циркулировала светящаяся жидкость, отбрасывая на каменные стены причудливые, танцующие тени. Потолок здесь был низким (где-то всего в три стандартных этажа жилого дома), сводчатым, сложенным из тех же гигантских каменных блоков, что и вся пирамида, но здесь, внизу, они казались ещё более древними и массивными, словно давили на плечи своей тяжестью. Воздух был густым и насыщенным запахами: серный душок смешивался с ароматом сушёных трав, едкий запах какой-то кислоты с приторно-сладким благоуханием алхимических эссенций, а из-за одной двери, мимо которой я проходил, тянуло таким резким химическим смрадом, что у меня заслезились глаза и запершило в горле. Я ускорил шаг, поплотнее прижимая к груди свой груз.

Где-то вдалеке, в одном из боковых ответвлений коридора, что-то громко булькнуло, а затем раздался приглушённый взрыв, за которым последовала витиеватая ругань на неизвестном мне «французском» наречии: кажется, кто-то из подмастерьев снова неудачно смешал реактивы. Я усмехнулся про себя: когда-то и Элиас рассказывал мне, как в свои студенческие годы, ещё в Академии, он случайно устроил небольшой пожар в лаборатории, пытаясь синтезировать новое соединение на основе фосфора. Тогда, по его словам, дело едва не закончилось отчислением, но его наставник, старый магистр Варфоломей, заступился за талантливого, хоть и слишком увлекающегося ученика.

Дверь в мастерскую Элиаса Зольника я узнал бы из тысячи. Массивная, обитая листами тёмной, почти чёрной бронзы, она была покрыта сложной вязью охранных рун и печатей, которые при моём приближении на мгновение вспыхнули тусклым алым светом. Несколько секунд ничего не происходило, а затем руны снова потемнели, и дверь с тихим, хорошо смазанным щелчком приоткрылась ровно настолько, чтобы я мог протиснуться внутрь. Я толкнул её плечом, и тяжёлая створка подалась с удивительной лёгкостью.

– А, Яр! – раздался знакомый голос из глубины исследовательской мастерской, и я увидел Элиаса, который как раз заканчивал какое-то сложное плетение над небольшим бронзовым диском, словно зависшим в воздухе перед ним.

Его пальцы, длинные и тонкие, двигались с отточенной грацией, выписывая в воздухе невидимые простому глазу узоры, а с кончиков срывались крошечные голубоватые искры.

– Проходи, проходи. Я как раз заканчиваю.

Я вошёл, аккуратно прикрыв за собой дверь, и огляделся. Часто захламлённая творческим беспорядком мастерская Элиаса Зольника была для меня местом, где каждый предмет, каждая книга, каждая склянка на полке были пропитаны историей и магией. Вдоль стен, от пола до самого потолка, высились стеллажи из тёмного, потемневшего от времени дерева, заставленные бесчисленными томами, свитками, коробочками и колбами. Некоторые копии книг были сняты с настолько древних томов, что их оригинальные кожаные переплёты буквально рассыпались в пыль от одного прикосновения где-то в архивах библиотеки Арканума, и местные архивариусы хранили их в специальных защитных футлярах, покрытых стабилизирующими чарами. Я же мог спокойно взять и почитать их, просто попросив у старого друга-соисследователя.

Сам затворник-экспериментатор, закончив своё плетение, повернулся ко мне. Сегодня на нём был простой, но добротный тёмно-синий камзол с серебряной вышивкой по вороту и манжетам: одежда, которая одинаково хорошо подходила и для работы в лаборатории, и для приёма гостей. На носу, как всегда, сидели очки в тонкой оправе с чуть затемнёнными стёклами: артефакт, позволяющий видеть магические потоки. Он выглядел уставшим, но довольным, и я знал, что эта усталость – приятная, после долгой и плодотворной работы.

– Принёс, значит, – сказал он, заметив книги в моих руках. – Ну, давай их сюда. Надеюсь, ты не залил их кофе или ещё чем?

Я невольно улыбнулся, вспомнив тот случай. Нет, в этот раз книги были в идеальном порядке: я специально обернул их в промасленную ткань, чтобы защитить от случайной влаги.

– И вот ещё, – я протянул ему мешочек с чаем и коробочку цукатов. – Маленький подарок. За всё, что вы для меня делаете.

Элиас принял дары с лёгким удивлением, а затем его лицо озарила тёплая, почти отеческая улыбка. Он развязал мешочек, поднёс к носу и с видимым удовольствием вдохнул тонкий, изысканный аромат.

– Белый чай с восточных осколков? – произнёс он, и в его голосе прозвучало одобрение. – Яр, ты балуешь старика. Такой чай здесь, в Аргонисе, достать непросто. Спасибо.

Он тут же, не откладывая, направился к небольшому магическому нагревателю, который стоял на отдельном столике у стены. Это был любопытный прибор: бронзовая пластина на трёх изогнутых ножках, в центре которой был вделан небольшой кристалл огненного агата, окружённый медными спиралями. Когда Элиас коснулся одной из спиралей пальцем, пластина начала нагреваться, и уже через минуту от неё пошёл ровный, сухой жар. Он поставил на неё небольшой закопчённый чайник, в котором уже была вода, и принялся колдовать над заваркой.

– Рассказывай, – произнёс он, не оборачиваясь. – Судя по твоему виду, случилось что-то серьёзное. У тебя глаза красные, а под ними синяки, как будто ты не спал всю ночь.

Я вздохнул и, устроившись на старом, продавленном кресле с высокой спинкой, которое стояло у стола Элиаса, начал рассказывать. Я рассказал ему всё: о том, как проснулся среди ночи от шума, как понял, что в кузню проникли воры, как мы с моими людьми (Гракхом, Ургом, Сергеем, Аней, Сил, Атлем) вступили с ними в бой. Я описал каждого из налётчиков: Морта с его крысиными глазками, здоровяка Клыка, который даже со сломанными костями продолжал сопротивляться, Грима, с его проворностью и стальными иглами и Лиру, которой почти удалось сбежать. Я рассказал, как применил «Кузнечный Жезл» и «Ваятель», чтобы обрушить на них волну магии, и как после этого чувствовал опустошение и жар в груди. Я рассказал о прибытии стражи, о сержанте с обветренным лицом и его людях, о том, как мы сдавали показания и как бандитов увезли в тюремной повозке. Элиас слушал меня, не перебивая, и только иногда кивал головой, давая понять, что внимательно следит за моим рассказом.

Когда чай был готов, он разлил его по двум небольшим глиняным чашкам без ручек, покрытым тонкой, почти прозрачной глазурью. Напиток был бледно-золотистого цвета, почти прозрачный, с тонким, изысканным ароматом, который наполнял комнату и смешивался с запахами старой бумаги, металла и магических эссенций. Я взял чашку, чувствуя, как тепло разливается по моим пальцам, и сделал небольшой глоток. Вкус был нежным, слегка цветочным, с едва уловимой сладостью и долгим, приятным послевкусием.

– Значит, ты хочешь защитить свой дом, – произнёс Элиас, когда я закончил свой рассказ.

Он сидел напротив меня, задумчиво поглаживая подбородок.

– Это похвальное желание. И я тебя прекрасно понимаю. Когда у тебя есть то, что ты хочешь защитить, это меняет всё. Ты начинаешь смотреть на мир по-другому.

Он замолчал на несколько мгновений, будто вспоминая свое прошлое, а затем поднялся и направился к одному из дальних стеллажей, туда, где, как я знал, он хранил свои наиболее ценные и редкие книги. Я слышал, как он бормочет что-то себе под нос, перебирая корешки, и наконец, с удовлетворённым возгласом, извлёк два тома. Это были не те книги, которые он обычно давал мне для изучения. Эти выглядели гораздо старше: их переплёты, потрескавшиеся и потемневшие, были сделаны из какой-то неизвестной мне кожи (возможно, даже не с этого Осколка), а металлические уголки и застёжки покрыты тонким слоем патины, свидетельствовавшей о почтенном возрасте. Это не были одни из копий Элиаса.

– Вот, – сказал он, кладя книги на стол передо мной. – «Трактат о сложных охранных печатях и рунописи» – это труд магистра Карла Виндвера, написанный ещё триста лет назад для Королевской Академии. Здесь собраны основные принципы создания стационарных защитных формаций, от простейших сигнальных контуров до сложных многослойных барьеров. А это, – он указал на вторую книгу, которая была ещё более древней на вид, с выцветшим, едва читаемым названием, – «Основы структуры подвижных магических механизмов» авторства магистра Фабиана Торна. Это одна из первых попыток систематизировать знания о создании големов и автоматических охранных устройств.

Я с благоговением смотрел на эти книги. Они были тяжелыми, и от них исходил слабый, но отчётливый запах времени: запах старой бумаги, высохших чернил и, возможно, даже магии, которая когда-то была вплетена в их страницы. Я тут же вспомнил те статуи, которые видел в Королевской Магической Гильдии: каменные големы в саду, что стояли неподвижно, словно изваяния, но готовые в любой момент ожить, и цельнометаллические големы внутри здания – живые доспехи, пустые внутри, но способные двигаться и сражаться по команде мага. И ещё я вспомнил бронзовых жучков Элиаса, тех самых, что сидели в специальных нишах и при несанкционированном проникновении взрывались облаком синего усыпляющего газа.

– Но должен тебя предупредить, – продолжил Элиас, и его голос стал серьёзным, – эти труды очень сложны. Они написаны языком, который может показаться тебе архаичным, и оперируют понятиями, которые требуют глубокого понимания основ магической теории. Без базовых знаний в области рунописи, печатей и магической механики тебе будет трудно их понять.

Я кивнул, но затем улыбнулся. Потому что у меня был ответ на это предостережение.

– Это не проблема, учитель, – сказал я. – Как раз подходит конец месяца, как я посещаю Библиотеку Висячих Садов. Уже завтра я смогу получить их золотую клубную карту с доступом на второй этаж. А там, судя по всему, должны уже начинаться различные трактаты по магии и магическим механикам для начинающих. Я начну с основ, и постепенно, шаг за шагом, разберусь.

Элиас улыбнулся. Это была не просто вежливая улыбка, а улыбка человека, который видит, что его ученик идёт по правильному пути.

– Это мудрое решение, Яр, – произнёс он. – Торопиться в таких делах нельзя. Создание охранных формаций – это не просто начертить руны на двери. Это сложный процесс, требующий точного расчёта, понимания взаимодействия различных магических потоков и, что самое важное, ответственности. Потому что, если ты допустишь ошибку в плетении, твоя защита может обратиться против тебя самого или против твоих близких. Я знал одного мага, который попытался создать мощный огненный барьер вокруг своего поместья, но перепутал последовательность рун, и в итоге сжёг свой собственный дом дотла.

…

Он сделал паузу, а затем, сменив тему, добавил:

– Кстати, о магии. У меня для тебя хорошие новости. Я наконец-то закончил вторую версию нашего с тобой трактата «Рождение Пламени: Агент и Энергия».

Он достал из ящика своего стола увесистый том в тёмно-красном кожаном переплёте. На обложке, вытесненная золотом, красовалась эмблема в виде языка пламени, обвивающего наковальню (очень похоже на символ моей кузни «Алая Подкова»), а внизу – имена авторов: «Элиас Зольник, Яр Громов». У меня перехватило дыхание. Это было невероятно: видеть своё имя на книге, да ещё и рядом с именем такого мастера, как Элиас.

– Я немного дополнил его, – сказал он, протягивая мне книгу. – Добавил несколько новых примеров, которые я наблюдал в работе, размышления о природе огня, ссылки на труды других авторов, а также кое-какие схемы и иллюстрации.

Элиас похвастался, что люди в городе уже спрашивают у его друзей и учеников об этом труде. Я не стал говорить, что скорее всего виной я, а точнее моя победа на фестивале «Мастер Пламени и Металла» (бронзовое, третье место). Просто улыбнулся и порадовался за моего дорогого седовласого друга, что уже очень много чем помог мне.

– А также вот ещё кое-что, я наконец закончил черновик нашей второй работы, обязательно ознакомься на днях и на следующей встрече я жду от тебя окончательных правок мой юный соавтор.

…

Под вечер, после покупок различной утвари, материалов, продуктов и расходников, мы с Сергеем возвращались домой. Я, сидя на облучке, аккуратно перевернул обложку и углубился в чтение. Книга, которую Элиас назвал «Ледяное дыхание: основы криомантии». Это был не просто сборник заклинаний, а настоящий научный труд, систематизирующий знания о магии холода. На первых же страницах Элиас разбирал саму природу хлада, описывая его не как отдельную стихию, а как состояние, возникающее при определённом взаимодействии атрибутов воды и хлада. Он писал о том, как маги древности представляли холод как «медленный огонь», пожирающий тепло, и как эта метафора, пусть и поэтичная, в корне неверна. Хлад – это не поглощение, а перенаправление, утверждал он. Это не разрушение, а упорядочивание. Я же знал, вода, под воздействием холода, поглощением, вытягиванием тепловой энергии, замедляет своё движение, её частицы перестают хаотично метаться и выстраиваются в стройные, геометрически правильные структуры. Именно этот принцип я и пытался воплотить в своём первом рефрижераторе, но здесь он был описан с такой чёткостью и строгостью, что у меня захватывало дух. Пускай и было к чему придраться, ведь тут было много ссылок на различные верования и философию, однако это мы слегка поправим.

Элиас приводил схемы, подробные, многокомпонентные, с обозначением магических потоков и плетений. Одна из них, изображавшая классическое заклинание «Ледяные иглы», была разобрана буквально по нитям: каждая линия, каждый завиток рунной вязи имели своё объяснение, как программный код, пускай мой наставник и не знал подобных понятий. Структура плетения, направление потоков маны, точка фокусировки – всё это было описано с той педантичностью, которая была свойственна моему учителю. Рядом с этой схемой, на полях, его убористым, но удивительно разборчивым почерком были сделаны заметки: «Усилить здесь», «Проверить с избытком маны», «Осторожно, отдача!». Я провёл пальцем по этим строкам, чувствуя шероховатость бумаги и лёгкую выпуклость чернил. Это была не просто книга, это был живой документ, свидетельство долгой и кропотливой работы, полной проб, ошибок и озарений.

Я читал и чувствовал, как в моём сознании начинают выстраиваться новые связи. То, что раньше казалось мне разрозненными фактами, теперь складывалось в единую, стройную картину. Я вспоминал, как работал над клинком Агнбера. Теперь же я понимал, что делал это, по сути, вслепую, и лишь благодаря своему дару, не осознавая до конца всех тонкостей процесса. «Ледяное дыхание» открывало мне глаза на те фундаментальные принципы, которые лежали в основе криомантии, и я был уверен, что, освоив их, смогу достичь гораздо больших высот и во всем остальном.

Сергей, почувствовав, что я полностью погрузился в чтение, не отвлекал меня. Он лишь иногда бросал на меня короткие взгляды, полные спокойного, терпеливого ожидания. Он понимал, что для меня эти книги – не просто развлечение, а ключ к новой силе, свидетелем и пользователем которой был и он сам, а также к новым знаниям, которые помогут мне защитить наш дом, нашу общину, наш хутор.

…

Даже после ужина, дома я продолжил листать и изучать черновик. Когда за окнами начали сгущаться сумерки, и Аня пришла, чтобы зажечь светильники, я, наконец, оторвался от «Ледяного дыхания». Глаза мои немного устали, но в груди горел огонь предвкушения. Я аккуратно закрыл книгу, провёл рукой по её обложке и убрал в свой сундук, где уже лежали «Трактат о сложных охранных печатях и рунописи» и «Основы структуры подвижных магических механизмов». Теперь у меня была полная библиотека, целый арсенал знаний, который мне предстояло освоить.

Я вышел во двор. Небо окрасилось в глубокие, насыщенные оттенки пурпура и фиолетового. В вышине, одна за другой, начинали загораться голубые звёзды, их мерцающий свет казался особенно ярким и чистым в прохладном вечернем воздухе. С речки, что протекала неподалёку, тянуло свежестью. Я глубоко вдохнул полной грудью, чувствуя, как напряжение этого долгого, насыщенного событиями дня постепенно отпускает меня. На хуторе царила тишина, нарушаемая лишь стрёкотом сверчков да отдалённым лаем какой-то собаки. Я обвёл взглядом свой дом, кузню, баню, хлеб, колодец, мелкий заборчик – всё это было моим, нашим.