Текст книги "Великий Кузнец 7 (СИ)"

Автор книги: Анри Олл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)

Что касается звука, тут всё было проще: душа, заключённая в кварцевом ядре, и без того обладала способностью воспринимать колебания окружающей среды напрямую, без каких-либо дополнительных устройств. Это было одно из фундаментальных свойств магических ядер, одно из которого я и создал. По сути, всё ядро работало как один большой сенсор: примитивный, но вполне функциональный. Это была грубая, примитивная система, но для сельскохозяйственного дрона, который должен был всего лишь таскать за собой плуг, её должно было быть более чем достаточно.

Ядро я поместил в специально выдолбленную полость внутри деревянного корпуса, прямо по центру, ближе к переду с прорезями, жёстко закрепив. Рядом с ядром, в соседнем углублении, покоилась селенитовая батарея – тот самый аккумулятор на тысячу двести единиц маны, который я зарядил накануне наравне с остальными с помощью ветряков. Батарея была подключена к ядру через два тонких бронзовых проводка, скрученных вместе для надёжности. Ещё два торчало с другой стороны: одна пара подавал ману на поддержание души, другая – на питание механизма привода. Места соединений я тщательно залил оловом, чтобы контакты не окислялись и не разбалтывались от тряски. Сверху полость закрывалась деревянной крышкой на четырёх маленьких бронзовых защелках: при необходимости её можно было легко снять, чтобы заменить батарею или провести осмотр ядра. Впереди бота был прикреплен утяжелитель.

Позади корпуса крепился плуг: та самая стальная конструкция, которую я выковал ещё накануне вечером. Это был небольшой плуг, рассчитанный на обработку узкой полосы земли шириной всего в двадцать сантиметров: по сути, ширина стандартного ручного плуга, каким крестьяне в одиночку вспахивают небольшие огороды. Лемех (режущая часть) был изготовлен из закалённой стали и имел треугольную форму с острым, как бритва, передним краем. Он был приклёпан к держателю, который, в свою очередь, крепился к корпусу дрона двумя мощными болтами с гайками. Отвал (изогнутая пластина, которая переворачивала подрезанный пласт земли) был выкован из более мягкого железа и отполирован до блеска, чтобы земля не налипала. Вся конструкция плуга весила от силы пару килограммов, но для моего дрона, чей собственный вес едва достигал тридцати килограммов, это была почти предельная нагрузка. Я прекрасно понимал, что с более крупным плугом мой первенец просто не справится: не хватит ни мощности привода, ни сцепления колёс с землёй. Да и сами колёса (четыре толстых деревянных диска, выпиленных из дубового ствола и оббитых по ободу бронзовыми полосами) были рассчитаны на лёгкую работу. Диаметром они были с большую суповую тарелку, а шириной – примерно в три пальца. На сухой твёрдой почве они катились вполне сносно, но на мокрой глине или рыхлом чернозёме наверняка начинали бы буксовать и зарываться.

Глава 22
Маг. бот II

Итак, настало время испытаний. Я выкатил дрона на середину поля: того самого участка, что мы с таким трудом расчистили от крупных камней, травы и кустарника. Земля здесь была слежавшаяся, плотная, поросшая редкой пожухлой травой, кое-где пробивались мелкие сорняки с цепкими корнями. «Солнце» стояло в зените и припекало довольно ощутимо, несмотря на конец осени. Я вытер пот со лба рукавом рубахи, глубоко вздохнул и, громко и чётко произнёс:

– Вспахать всё поле перед тобой.

Бот запустил свой маховик, судя по звуку, но не шелохнулся. Он стоял на месте, мерно гудя бронзовым маховиком, и его кристаллы-глаза тускло мерцали в прорезях, словно он о чём-то сосредоточенно размышлял или безбожно тупил. Прошло пять секунд. Десять. Пятнадцать. Я уже начал нервно постукивать пальцами по бедру и прикидывать, что могло пойти не так: то ли душа рыбы оказалась слишком глупа для такой сложной команды, то ли я неправильно настроил звуковые паттерны, то ли где-то в механизме закралась ошибка, которую я проглядел при сборке. Я уже было схватился за голову, мысленно перебирая возможные неисправности: может, контакт отошёл? Может, шестерёнку заклинило? Может, мощности меньше, чем я рассчитывал? Тогда я решил произнести иную команду:

– Следуй за мной!

Секунда, две, три, пять. Тут, когда я уже почти отчаялся, мой сельский дрон «Плуг Мк. 1» дёрнулся, качнулся вперёд-назад, словно разминаясь перед работой, и медленно, с натужным скрипом деревянных колёс, покатился в мою сторону. Плуг за его спиной вошёл в землю, взрезая дёрн и переворачивая пласт за пластом, обнажая тёмную, влажную почву, в которой копошились потревоженные дождевые черви.

Я едва не вскрикнул от радости. Получилось! Оно работало! Мой первый техно-магический голем, пусть и собранный из деревяшек, бронзы и рыбьей души, двигался и пахал землю!

Я начал медленно отходить, пятясь задом наперёд, чтобы видеть дрона перед собой. Малыш (так я мысленно окрестил своё творение, хоть и не произносил этого имени вслух, чтобы не сбивать его с толку) медленно, но верно ехал за мной, разворачивая землю с корнями трав и мелкими камнями за собой. Его движение было неспешным, но ровным и уверенным: он не дёргался, не вихлял из стороны в сторону, а шёл строго по прямой, ориентируясь на меня. Плуг оставлял за ним аккуратную борозду глубиной примерно в полторы ладони: достаточно для того, чтобы посеять озимые. Земля ложилась ровными валками по обе стороны борозды, и запах свежевспаханной почвы (влажный, густой, с лёгкой кислинкой) постепенно наполнял воздух, смешиваясь с ароматом сухой травы и осенней листвы.

У границы нашего участка, где поле упиралось в невысокую ограду. Я подал резкий короткий сигнал остановится, и дрон замер, словно вкопанный. Маховик продолжал тихо гудеть, но колёса перестали вращаться. Я обошёл дрона, осмотрел плуг: лемех был чист, отвал тоже, лишь на кромке блестела налипшая влажная земля. Затем я описал небольшую дугу, разворачивая Малыша вручную: взялся за деревянный корпус обеими руками, приподнял заднюю часть (благо весил он всего ничего: килограммов тридцать, не больше, с моим перстнем на силу «+7» это ерунда) и развернул на сто восемьдесят градусов, поставив его на следующую линию, которую надо было обработать. Расстояние между бороздами я отмерил на глаз.

– Поехали, за мной! – сказал я негромко, и дрон, повинуясь знакомому звуковому паттерну, снова пришёл в движение.

Так мы вспахали две полные линии: две длинные борозды от края до края небольшого поля. Это заняло, наверное, минут двадцать, не больше. Для сравнения: если бы я пахал этот же участок вручную, с обычным плугом, впряжённым в лямку через плечо, у меня ушло бы гораздо меньше, но то при условии, что я бы работал без остановок и не сбавлял темпа. А тут – я просто шёл впереди, задавая направление, а дрон послушно следовал за мной, делая всю тяжёлую работу. Это было… невероятно. Впервые в жизни я почувствовал, что магия и технология, объединённые вместе, могут действительно облегчить жизнь простых людей: не аристократов с их роскошными артефактами, не боевых магов с их разрушительными заклинаниями, а самых обычных крестьян, которые гнут спину от рассвета до заката. Хотя пока лошадь справилась бы на порядок лучше.

Я попробовал экспериментировать с командами. Попытался объяснить дрону, что такое «вспахать поле», водя его за собой по бороздам и повторяя это слово вслух снова и снова. Но, кажется, без толку: душа рыбы была слишком примитивна для такого абстрактного понятия. Она могла реагировать на простейшие звуковые сигналы – «иди за мной», «стой» – но не более того. Никакого обучения, никакого понимания контекста, никакой инициативы. Если я пытался давать команду посложнее, дрон просто замирал на месте и стоял, мерно гудя маховиком, ожидая следующей элементарной команды. Если я уходил слишком далеко в сторону, он терял меня из виду и начинал беспомощно крутиться на месте. В общем, это был не робот в моём прежнем понимании, а скорее магический механизм, способный выполнять лишь ограниченный набор заранее заданных действий.

И всё же это был прорыв. Настоящий, без преувеличения. Я создал первое в этом мире (ну, во всяком случае, первое из тех, о которых я слышал) сельское техно-магическое устройство, способное выполнять физическую работу без участия человека или животного (трактор с примитивным ИИ). Да, глупое, да, примитивное, да, с душой речной рыбы вместо полноценного интеллекта. Но оно работало, и это было только начало.

Дальше началась рутина. После того как я убедился, что дрон функционирует исправно, и показал его работу всем остальным (Аня смотрела с плохо скрываемым скепсисом, Сергей – с мрачным одобрением, а Скарлетт и вовсе захлопала в ладоши). Затем я приступил к делу. Малыш подчинялся только мне – это было заложено в самой структуре командных цепочек, которые я вплёл в кварцевое ядро. Поэтому мне пришлось самому вспахать пару-тройку соток, водя дрона за собой по полю. Это было утомительно, но всё же гораздо легче, чем пахать вручную: я просто шёл, а дрон делал всю тяжёлую работу.

Остальные тем временем занимались своими делами. Поле нужно было не только вспахать, но и очистить от камней, которые то и дело попадались в земле, и удобрить почву. Камни собирали вручную: Сергей и Аня ходили по уже вспаханным бороздам, выискивая булыжники разного размера (от мелкой гальки до здоровенных обломков известняка величиной с кулак) и отбрасывали их в сторону, к ограде, где уже росла небольшая куча. Работа была нудная и монотонная, но необходимая: если оставить камни в почве, они будут мешать корням будущих растений и повреждать плуг при следующей вспашке.

Удобрение почвы тоже производилось вручную: мы привезли из города несколько мешков известняка и навоза, и теперь их нужно было равномерно распределить по полю. Известняк (мелкий сероватый порошок, похожий на муку, но с острым, едким запахом, от которого першило в горле) снижал кислотность почвы и делал её более плодородной. Навоз (тёмная, влажная масса с характерным, далеко не самым приятным ароматом) насыщал землю органикой. Скарлетт работала усерднее всех: она носила мешки с известняком и навозом, не обращая внимания на тяжесть и грязь, и рассыпала удобрения по бороздам широкими, размашистыми движениями, словно сеяла зерно. Её тёмно-зелёная кожа блестела от пота, волосы, заплетённые в тугую косу, растрепались и выбились из-под косынки, но она, казалось, не замечала этого. Хобгоблинша вообще оказалась на удивление работящей и выносливой: она могла трудиться часами без перерыва, не жалуясь на усталость, и при этом сохраняла бодрое расположение духа. Сергей и Аня не отставали, хотя и работали в более спокойном темпе: Сергей, с его волчьей силой, легко таскал самые тяжёлые мешки с известняком, а Аня ловко орудовала небольшим совком, равномерно разбрасывая навоз по бороздам.

Другие обитатели нашего небольшого хозяйства были заняты в кузне: Гракх, Ург Варг и Атль Яш-Ха. Я слышал, как из кузни доносится мерный перестук молотов и шипение раскалённого металла, опускаемого в воду. Работа кипела вовсю, и это не могло не радовать.

Работали все, кроме Сил. Кошкодевочка, как обычно, нашла себе занятие поинтереснее. Она игралась с Айроном – энфилдом, которого мы выходили ещё совсем крошечным детёнышем, а теперь он уже значительно подрос и окреп. Ну, им можно, они же ещё совсем физически дети.

Пару раз, когда я отвлекался от своих бесконечных дел и поднимал голову к небу, я замечал, как эти двое забираются на крышу бани. Баня у нас была добротная, срубленная из толстых сосновых брёвен с покатой крышей, крытой дранкой. По торцевой стене, где брёвна выступали наружу сантиметров на десять, кошкодевочка карабкалась с ловкостью, от которой захватывало дух: она цеплялась когтями за малейшие щербины в древесине, подтягивалась на одних руках, а её хвост балансировал в воздухе, словно дополнительная конечность. Айрон следовал за ней, цепляясь когтистыми лапами за те же выступы, и его перепончатые крылья, ещё не до конца окрепшие, хлопали за спиной, помогая удерживать равновесие. На гребне крыши они усаживались рядышком: мелкая, худенькая фигурка Си́л и поджарый, мускулистый подросток-энфилд, чья лисья морда уже начинала приобретать взрослые, более резкие очертания. И однажды, когда ветер дул с востока (от леса, принося запах прелой листвы и далёкого дыма) Айрон впервые попробовал планировать. Он оттолкнулся от конька крыши всеми четырьмя лапами, расправил крылья и прыгнул. Это не было падением, нет: энфилд именно спланировал, прочертив в воздухе неровную дугу метров на десять, прежде чем неуклюже приземлиться на все четыре лапы в мягкую кучу соломы. Сил тогда радостно зааплодировала, хлопая в ладоши, а потом скатилась вниз сама – просто съехав по скату крыши на спине, как с ледяной горки, и приземлившись рядом с ним.

Что касается самой кошкодевочки: да, перемены в ней происходили прямо на глазах, и я, признаться, не сразу их заметил, потому что видел её каждый день. Но однажды, когда она сидела на лавке возле кузни, свесив ноги и болтая ими в воздухе, а я проходил мимо с охапкой дров, мой взгляд упал на её хвост. Хвост, который ещё пару месяцев назад был пушистым, словно беличий, с длинной, чуть вьющейся шерстью, топорщившейся во все стороны, теперь стал совершенно иным. Он был гладким, как полированный обсидиан, с короткой, плотно прилегающей к коже шерстью, которая переливалась в свете закатного солнца глубокими, почти чёрными оттенками, но при этом на сгибах и вдоль позвонков проступали едва заметные, дымчато-черные пятна: точь-в-точь как у взрослого чёрного ягуара. Сам хвост стал длиннее и тоньше, потерял ту детскую пухлость, что была в нём раньше, и теперь двигался иначе: не просто болтался из стороны в сторону, как раньше, а изгибался волнами, плавно и грациозно, словно у неё появился дополнительный контроль над каждым мускулом. Я вспомнил, что читал в одном из трактатов о зверолюдах: у детей фелидов (кэфолков) хвост в младенчестве и раннем детстве покрыт мягким пухом (это называется «ювенильная опушка»), который постепенно сменяется взрослым покровом к началу подросткового периода. У кошачьих подвидов это происходит особенно резко: за какие-то две-три недели хвост полностью линяет, и на смену пушистой детской шёрстке приходит гладкая, атласная шерсть взрослого хищника. Сил вступала в этот самый подростковый возраст: возраст, когда зверолюды начинают обретать свои окончательные черты, и, глядя на неё сейчас, я уже мог представить, какой она станет через несколько лет: высокая, гибкая, с плавными, текучими движениями, с этими её огромными золотистыми глазами и гладким, мускулистым хвостом, который будет двигаться совершенно бесшумно.

Глава 23
Маг. бот III

К тому времени как с чередой изнурительных экспериментов было покончено, я уже собрал свой «Плуг Мк. 2». Весил он около сорока килограммов, и эта тяжесть ощущалась даже в том, как он стоял: приземисто, уверенно, с какой-то почти животной основательностью, будто огромная древесно-бронзовая черепаха, готовая в любой момент двинуться вперёд.

Вспахиватель, закреплённый позади, был более массивным стальным плугом, отлитый из того же сплава, с широким, веерообразным лемехом, напоминавшим раскрытый хвост глухаря на току. Лезвие его было отковано отдельно из закалённой стали с бронзовыми частями, с моей меткой на прочность всей конструкции. Оно крепилось к корпусу на шести заклёпках с полусферическими шляпками, отполированными до блеска, а за ним шёл расширяющийся отвал: изогнутая пластина, рассчитанная на то, чтобы не просто разрывать землю, а переворачивать пласт, поднимая на поверхность влажные, тёмные слои. В собранном виде вспахиватель рыл на глубину ровно в тридцать сантиметров. Борозда получалась ровной, с аккуратными, почти зеркальными стенками, а вывороченная земля ложилась вдоль неё ровным, непрерывным валом, словно её прочертил гигантский палец. Ширина получалась на половину большей в отличии от предыдущего изделия.

Однако главное было не в этом. Главное было в том, что я сделал его умнее. Как? Всё просто и одновременно невероятно сложно. Можно зачаровать кольцо на «удачу» – абстрактное понятие, не имеющее прямого физического воплощения. А раз так, то почему бы не зачаровать предмет на «понимание речи»? Эта идея пришла ко мне посреди ночи, когда я, лёжа без сна на своей кровати, разглядывал трещины на потолочных балках и прокручивал в голове схему будущего устройства. Если уж мой дар позволяет вкладывать в предметы почти что угодно, почему бы не попробовать вложить в кусок бронзы способность распознавать голосовые команды?

Я сделал плату. Это был маленький квадратик бронзы размером с пол-ладони, тщательно отшлифованный с обеих сторон до зеркального блеска. В центре его я высверлил крохотное гнездо (на полсантиметра в диаметре и примерно такой же глубины) и закрепил в нём аметист величиной с ноготь мизинца. Камень был из той самой партии, что я приобрёл пару месяцев назад: не слишком дорогой, с лёгким внутренним дефектом в виде едва заметной трещинки, но вполне пригодный для экспериментов. Я зачаровал этот аметист на «понимание речи хозяина »+2', то есть, говоря простым языком, наделил его способностью лучше распознавать/понимать мои слова, мои интонации, мои приказы. К концу процесса зачарования аметист приобрёл странное, мерцающее свечение: если посмотреть на него под определённым углом, внутри камня словно бы плавал крохотный огонёк, бледно-фиолетовый, будто пульсирующий в такт дыханию.

Но одной платы было недостаточно. Машина, способная понимать приказы, должна ещё и разуметь, кому именно подчиняться, а кому нет: иначе первый же случайный прохожий сможет скомандовать ей уйти в лес и там ждать пока его отприватизируют. Поэтому я изготовил вторую плату, точно такого же размера и формы, но с другой функцией. Вместо аметиста в её центре я закрепил крохотный осколок горного хрусталя: прозрачный, чистый, без единого дефекта, отобранный мной из двух десятков аналогичных осколков после тщательного осмотра под лупой при ярком дневном свете. Этот хрусталь я зачаровал на «опознание хозяев»: я поочерёдно прикасался к кристаллу пальцами каждого из обитателей хутора: себя, Ани, Скарлетт (которая, надо сказать, была в полном восторге), Сергея… и даже Сил, и просил их каждый раз произносить своё имя при моем зачаровании. Магический слепок ауры каждого из них впечатался в структуру хрусталя, создав что-то вроде списка разрешённых пользователей. Новое ядро я зачаровал на «подчинение командам хозяина».

Все эти компоненты я разместил внутри корпуса «Плуга Мк. 2», в специальном отсеке на его «спине»: если, конечно, можно говорить о спине применительно к бревенчатой пахотной машине. Крышка запиралась простым, но надёжным засовом с пружинным фиксатором, а по её периметру шла прокладка из просмолённой кожи, призванная защищать внутренности от пыли, грязи и влаги. Внутри отсека, в самом его центре, располагалась селенитовая энергоячейка (заряженный, как я уже упоминал, почти на тысячу двести единиц духа). Рядом с ней, в отдельном гнезде, покоилось ядро, а вокруг, по четырём углам отсека, были сделаны квадратные пазы (аккуратные, с точно подогнанными размерами), предназначенные для установки бронзовых чипов. Чипы эти (я уже мысленно окрестил их «платами расширения») вставлялись в пазы с лёгким щелчком, фиксируясь там за счёт тугих медных контактов, и могли быть заменены в любой момент, стоило только откинуть крышку. Вся конструкция напоминала мне капот машины: откидываешь его и видишь сложное переплетение деталей, каждая из которых на своём месте, каждая выполняет свою, строго определённую функцию. Вот такая вот хитрость, и всё в очередной раз благодаря моему дару.

Однако, когда я впервые запустил маг. бота на пробной полосе за кузней этот дрон оказался все таким же глупым. Не глупым в смысле «неработоспособным», нет, он исправно понимал команды, реагировал на мои слова и даже выполнял простые приказы вроде «вперёд», «стоп» и «поворот». Но он был глуп в том смысле, в каком глуп наспех обученный пёс: он не запоминал последовательности действий, не мог воспроизвести одну и ту же операцию дважды без повторного, детального объяснения, и уж тем более не был способен на какую-либо автономную работу. Стоило мне сказать «паши», и он начинал двигаться вперёд, опустив плуг, но не останавливался. Развернуть его? Да, я мог скомандовать «разворот», и он, неуклюже перебирая своими колесиками, совершал поворот на сто восемьдесят градусов, но после этого через какое-то время снова приходилось корректировать его курс. Это было все также неэффективно, утомительно и, честно говоря, немного разочаровывало.

Но не беда: я и это учёл, предусмотрев дополнительные свободные пазы расширений, и уже вскоре после проведенного опыта вернулся в кузню, чтобы изготовить ещё два чипа. На этот раз я использовал те же аметисты, что и для первой платы, но зачаровал их на другие параметры: один – на «интеллект »+1', второй – на «восприятие »+2'. Идея была проста: почему бы не попробовать усилить машинный интеллект и восприятие, как я уже делал с людьми? Конечно, интеллект бронзовой машины – это не то же самое, что интеллект человека или даже собаки, наверное, но магия, как я уже успел убедиться, работает не с биологическими процессами, а с концепциями. «Интеллект» для артефакта – это способность обрабатывать информацию, запоминать последовательности, принимать простые решения на основе заложенных алгоритмов. По крайней мере, так я себе это представлял, когда вставлял аметистовые чипы в свободные пазы и захлопывал бронзовую крышку «капота».

И вот, в ходе череды проб и ошибок: долгой, изнурительной череды, растянувшейся на целый день и включившей в себя, наверное, десятка три попыток, я наконец смог заставить его запомнить последние проделанные действия. Это случилось ближе к вечеру, когда «солнце» уже клонилось к закату, а я, усталый до дрожи в коленях, стоял посреди вспаханной полосы и наблюдал, как мой «Плуг Мк. 2» (более пухлый собрат первой модели, катящийся в оранжевых лучах гаснущего кристалла) повторяет одну и ту же операцию раз за разом. Сначала я вручную провёл его вдоль поля: «вперёд», «стоп», «разворот», показывая, что конкретно я имею в виду под разворотом. Он прошёл полосу, остановился, развернулся. Затем я произнёс команду, которую репетировал мысленно уже несколько часов: «Повтори последнее действие пять раз». И он повторил. Медленно, неуклюже, с лёгким скрежетом в одной из опор (надо будет смазать шарниры), он прочертил первую борозду, развернулся, прочертил вторую, снова развернулся и так пять раз подряд, без единой ошибки, без единой заминки. Я стоял и смотрел на это, и в груди у меня разливалось чувство: смесь гордости, удивления и какого-то детского восторга. Моя машина работала. Моя машина была умной: настолько умной, насколько это вообще пока возможно для куска палена с бронзой внутри и сталью снаружи.

Заработало. Теперь робот мог запомнить действие и повторить его – это был огромный шаг вперёд по сравнению с первой версией, которая требовала постоянного контроля. Я попробовал пойти дальше: объяснить ему, что то, что он делает, называется «вспашка». Я произносил это слово медленно, с расстановкой, сопровождая его жестом в сторону вспаханной полосы: «Вспашка. Это – вспашка. Запомни: вспашка – это когда ты роешь землю плугом». Маг. бот стоял, чуть подрагивая от работы магического ядра, и его глаза-щели мерцали в такт моим словам. Он явно пытался обработать информацию: я почти физически ощущал, как внутри его деревянного черепа (если можно так выразиться) происходит какая-то сложная, магическая работа, но в итоге он просто развернулся и прочертил ещё одну борозду уже привычной ему длинны. Похоже, концепция «вспашки» как абстрактного понятия была для него слишком сложна. Но не беда, этого уже было достаточно для моих текущих целей, а дальше в ходе новых изысканий будут и новые открытия, и новые модели маг. ботов. А у этого малыша пока была новая задача, вспахать ещё раз поле, оставленное его предшественником. Необходимо было смешать землю со всем удобрениями, раскинутым ребятами, и приступить к вспашке новых участков.

Примерный внешний вид маг.бота «Плуг Мк. 1–2»