Текст книги "Великий Кузнец 7 (СИ)"

Автор книги: Анри Олл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 17 страниц)

С Гракхом та же история. Наруч не сделает его великим кузнецом за один день, не превратит его лапу в инструмент божественной ковки, нет. Но каждый удар молота, каждый нагрев заготовки, каждая закалка клинка будет учить его чуть быстрее, чуть глубже, чем если бы он работал без артефакта. Его мышцы запомнят правильный угол, его глаза привыкнут различать оттенки каления металла, его чешуйчатые пальцы научатся чувствовать микроскопические дефекты в структуре стали: и всё это останется с ним навсегда. Артефакт не подменял талант, он ускорял его развитие.

И Ург Варг со своей заколкой… Полуорк, который никогда не учился резьбе у мастеров, который всё постигал сам, методом проб и ошибок, вырезая фигурку за фигуркой: он теперь получит не просто убранные с глаз волосы, а постоянный, молчаливый ускоритель его обучения, можно грубо сказать: репетитора. Каждый вечер, когда он будет сидеть у огня с куском дерева и ножом, его руки будут становиться чуть увереннее, его глаз – чуть точнее, его понимание формы и текстуры – чуть глубже. И через месяц, через год, через десять лет он оглянется назад и поймёт, что прошёл путь, на который без этого маленького кусочка бронзы и яшмы у него ушло бы в два, а то и в три, четыре раза больше времени.

В этом и была разница. Мои старые стихийные кольца работали как внешний источник силы: надел – ты сильнее, снял – ты практически прежний. Они были как оружие, которое берёшь в руку перед боем. А эти новые артефакты были как учитель, который стоит за спиной и тихо направляет твою руку, пока ты не научишься делать всё сам.

Я даже задумался на мгновение: а не переделать ли мне свои стихийные перстни по тому же принципу? Жар, хлад, земля, вода, ветер (всё, что сейчас давало мне прямой бонус к магии), что, если перенастроить их на обучаемость? Я представил, как каждый день, практикуя огонь, я бы учился быстрее, как каждая тренировка с водой давала бы мне в два раза больше опыта…

Дело было в том, что прямой бонус давал мне силу здесь и сейчас. Но если я сниму кольцо жара, мои способности к магии огня тут же катастрофически упадут. Без колец я чувствовал стихии гораздо слабее, как будто на уши надели толстые рукавицы. Но что-то всё же оставалось: тот опыт, что я накопил за месяцы тренировок, те знания, что я вычитал в книгах, та мышечная память магии, которая уже никуда не денется. Я не становился абсолютным нулём без колец, я просто терял свои усилители. А в боевой ситуации, в опасности, в моменте, когда нужно выдать максимум силы прямо сейчас, прямой бонус был критически важен. В общем, идея была заманчивой, но я пока отложил её на потом. Сейчас у меня было пока иных забот…

Я вручил подарки тем же вечером, когда мы сидели все дома после ужина. Аня была рядом, сидела на лавке у стены, поджав под себя ноги и закутавшись в тёплую шаль, и в её глазах плясали отблески светильников, пока она наблюдала за происходящим с лёгкой, понимающей улыбкой. Она знала, что я задумал (я рассказал ей о своей идее ещё когда только начинал плавить бронзу) и теперь ей явно было интересно увидеть реакцию.

Скарлетт, когда я протянул ей кулон на раскрытой ладони, сначала просто замерла. Её большие глаза расширились так, что стали похожи на два бронзовых блюдца. Она смотрела на рубин, на то, как в нём переливается свет, на каплевидную форму кулона, на тонкую цепочку, и губы её слегка приоткрылись, но она не произносила ни звука. Потом её маленькая, с короткими коготками ладошка медленно, почти благоговейно потянулась к украшению, и пальцы сомкнулись на цепочке с такой осторожностью, будто она брала не бронзу, а живую бабочку.

– Это… мне? – прошептала она, и голос её дрогнул.

– Тебе, – подтвердил я. – Носи. Он поможет тебе учиться быстрее. Ты и так схватываешь всё на лету, а с ним будешь просто молния.

Скарлетт поднесла кулон к груди, прижала его обеими руками, и на её лице расцвела такая улыбка, что, казалось, в кузне стало светлее. Она не пыталась скрыть радость, не пыталась сдержаться: хобгоблинша вообще была существом искренним, её эмоции всегда лежали на поверхности, как солнечные блики на воде. А потом она вдруг подалась вперёд и звонко чмокнула меня в щёку.

Я опешил. Поцелуй был лёгким, почти невесомым, как прикосновение крыла бабочки, и от него пахло чем-то травяным и чуть сладковатым: наверное, тем отваром из луговых цветов, которым Скарлетт иногда ополаскивала волосы. Я моргнул, не зная, как реагировать, а Аня за моей спиной тихо прыснула в кулак.

«А ведь этому она полюбим у неё набралась, больше не у кого…»

Гракх, наблюдавший эту сцену со своего места, издал какой-то булькающий звук: кажется, это был смех. Его чешуйчатое лицо не могло передавать эмоции так же богато, как человеческое, но я уже научился различать оттенки его выражений: сейчас он был явно доволен и, кажется, чуть смущён за Скарлетт. Я поспешил вручить ему наруч, чтобы отвлечь внимание от собственного смущения.

Людоящер принял подарок с достоинством. Он не стал прыгать и улыбаться, как Скарлетт, но, когда я объяснил ему, что наруч делает, его глаза с вертикальными зрачками медленно моргнули двумя веками – жест, который я уже знал, как выражение глубокого удовлетворения. Он повертел браслет в лапах, оценивая баланс, провёл когтем по опаловой вставке, наблюдая за радужными переливами, и издал низкий горловой звук: что-то вроде «хрр-р-р», означавшее одобрение. Потом надел наруч на правое запястье, туда, где чешуя была чуть мельче и мягче, и несколько раз сжал и разжал кулак, проверяя, не мешает ли браслет движениям.

– Ххорошшо, – произнёс он с характерным акцентом, превращавшим слова в серию коротких щелчков и шипящих. – Сссидит. Плотно. Не сссполззает.

– И не будет, – заверил я. – Я рассчитывал размер по твоей руке, когда ты спал.

Гракх поднял на меня взгляд, и я на мгновение испугался, что он воспримет это как вторжение в личное пространство, но через секунду его чешуйчатая морда снова исказилась в подобии улыбки, и он коротко кивнул.

– Ххорошшо, – повторил он. – Умно.

Ург Варг был последним. Он стоял у дальней стены, скрестив руки на груди, и молча наблюдал за всем происходящим. Его тёмные коричневые, почти чёрные глаза, глубоко посаженные под массивными надбровными дугами, ничего не выражали. Полуорк вообще обычно (за редким исключением) был самым немногословным из всей троицы, и его эмоции приходилось читать по едва заметным признакам: по тому, как он чуть наклоняет голову, когда ему интересно, по тому, как его ноздри слегка раздуваются, когда он удивлён, по тому, как расслабляются плечи, когда он спокоен.

Я протянул ему заколку.

– Это для твоих волос, – сказал я. – И для твоего таланта.

Ург Варг взял её двумя пальцами (огромными, грубыми, с въевшейся в кожу древесной пылью) и поднёс к глазам. Он рассматривал её долго, очень долго, поворачивая так и сяк, изучая изгиб полумесяца, зубчики на внутренней стороне, бронзовую оправу яшмы. Яшма, кстати, в свете горна заиграла тёплыми, коричнево-золотистыми оттенками, как старая, выдержанная древесина, и я увидел, как уголок губ Ург Варга чуть дёрнулся.

– Заколка, – произнёс он низким, рокочущим голосом. – Для волос.

– Да. Ты же не хочешь их стричь, а они тебе мешают. А так – и волосы будут убраны, и резьба пойдёт легче. Она ускоряет обучение.

Полуорк молчал ещё несколько секунд. Потом поднял руки к голове, собрал свою дикую гриву в хвост, и одним движением защёлкнул заколку. Она легла идеально: я всё-таки не зря перепортил две заготовки, рассчитывая изгиб. Чёрные, жёсткие волосы теперь были стянуты назад, открывая лицо: высокие скулы, массивный нос с горбинкой (след давнего перелома), тяжёлую челюсть с выступающими клыками на нижней губе. Без падающих на глаза прядей он выглядел иначе: старше, суровее, но в то же время спокойнее.

– Спасибо, – сказал он наконец. И это короткое слово, произнесённое его глубоким, как колодец, голосом, весило нем мало. Потому что Ург Варг не бросался словами.

Глава 27
Магическая гидроэнергетика

Тем временем, я закончил свой проект по улучшению нашей мановой энергосети. Первым делом я разметил траншеи. Это было просто, «Копарь» работал отменно. Я шёл вдоль границы участка, и за мной оставалась аккуратная траншея глубиной в метр и шириной чуть тридцати сантиметров. Земля здесь была тяжёлая, суглинистая, с вкраплениями мелкого камня, но «Копарь» справлялся играючи. Корни трав и редких кустарников он выкорчёвывал без особых усилий, а встретившиеся булыжники просто выворачивал на поверхность.

Я работал быстро, почти без остановок. От юго-восточного угла я провёл траншею прямо на север, к реке. Затем, не останавливаясь, развернулся и прошёл вдоль всего восточного края участка, от реки до северо-восточного угла, где заборчик упирался в старую раскидистую иву, росшую у самой воды. И наконец, проложил третью линию – от реки, что уже текла внутри моего участка, прямиком к внешнему заборчику, а затем от кузни к дому, от дома к баньке. От кузни с внешним ветряком до внешнего периметра, что почти примыкал к ветряку. Это была самая важная ветка, центральная артерия будущей энергосети.

Когда траншеи были готовы, я отложил «Копарь» и направился к реке. Здесь меня ждала более тонкая работа. Запруда держала воду, но недостаточно высоко. Мне нужно было поднять уровень хотя бы на полметра, чтобы создать приличный напор. Через полчаса запруда была готова. Уровень воды поднялся заметно, и теперь река перед запрудой разлилась в небольшой пруд, гладкий и чёрный в звёздном свете. Я выбрался на берег, отряхнулся и принялся за канал. Его я копал от запруды к тому месту у основного пруда, где сходились мои траншеи. Канал был неглубокий, но широкий – примерно в две ладони. По нему вода должна была уходить из запруды к будущей гидроэлектростанции, и здесь важно было соблюсти уклон, чтобы течение было ровным и достаточно сильным.

Когда канал был готов, я взялся за трапециеобразные короба. Их я изготовил заранее из обожжённой глины, замешанной с мелким речным песком для прочности. Каждый короб был длиной примерно в локоть, с расширяющимся верхом и сужающимся низом, чтобы вода текла свободно, но не размывала стенки. Я уложил их в канал один за другим, тщательно подгоняя стыки. Там, где короба соединялись, я промазывал швы известково-глиняным раствором, который замешал тут же, на берегу, в старом деревянном ведре. Раствор получился густой, пластичный, и я втирал его в стыки пальцами, добиваясь полной герметичности.

Закончив с каналом, я вернулся к траншеям. Теперь их дно нужно было подготовить под кабели. Я притащил из сарая мешок крупного речного песка и принялся сыпать его на дно траншей, стараясь распределить ровным слоем примерно в десять сантиметров. Песок скрипел, и я работал на ощупь, да на глазок, насыпая примерно десять-пятнадцать сантиметровый слой. Песчаная подушка нужна была для того, чтобы защитить будущие провода от сырости и от острых камней, которые могли бы повредить изоляцию.

Теперь – провода. Это была самая кропотливая часть работы. Я зашёл в кузню и разложил на верстаке всё необходимое. Медная проволока у меня была заготовлена заранее: я вытянул её сам, с помощью своих артефактов. Медь была хорошая, чистая, без примесей, которые могли бы снизить её проводимость. Каждую проволоку я натёр пчелиным воском. Воск плавился от тепла разогретой меди и ложился тонким, почти невидимым слоем, но этого было достаточно, чтобы защитить медь от окисления. Поверх воска я обматывал проволоку полосками хлопчатобумажной ткани. Ткань я пропитывал тем же воском, разогретым на водяной бане до жидкого состояния, и наматывал её плотно, виток к витку, стараясь, чтобы не оставалось зазоров.

Работа была монотонная, почти медитативная, но мне помогали. Я сидел на табурете с ребятами в кузне, склонившись над верстаком, и методично обматывал провод за проводом. Под ночь фонари потрескивали, отбрасывая на стены пляшущие тени, а за открытой дверью стрекотали сверчки и журчала река. Я думал о том, как далеко я продвинулся за эти месяцы. Когда-то я был просто сыном плотника, а теперь я сижу в собственной кузне, с собственными учениками, и прокладываю первую в этом мире (насколько мне известно) подземную энергосеть. От этой мысли становилось тепло на душе.

Когда провода были готовы (три толстых жгута, каждый длиной метров по двести) я перешёл к турбине. Это был венец сегодняшней работы, и я откладывал её на самый конец, потому что знал: здесь потребуется максимальная концентрация.

Турбину я начал готовить ещё неделю назад, но всё не доходили руки закончить. Корпус (вернее, кожух) я собрал из обожжённой глины, той же, что и короба для канала, только гораздо более тщательно выделанной. Он был цилиндрический, с входным и выходным отверстиями для воды, и внутри него на стальных (нержавейка) подшипниках сидел ротор. Сам ротор я выточил из той же нержавеющей стали, которую получил в результате долгих экспериментов с легированием. Сталь получилась отличная: серебристая, с лёгким голубоватым отливом, твёрдая, но не хрупкая, и, главное, совершенно не подверженная ржавчине. Лопасти ротора я сделал изогнутыми, как у корабельного винта, чтобы вода вращала его с максимальной эффективностью.

Но главное было в другом – в позолоте. Я достал из тайника под половицей небольшой свёрток, в котором хранил золотые монеты. Я повертел одну из них в пальцах, вздохнул (расставаться с золотом всегда немного грустно) и положил на наковальню.

Работа с золотом требовала особого подхода. Я не мог просто расплавить монету и окунуть в неё ротор: во-первых, это было бы расточительно, а во-вторых, золото легче стали и не держалось бы на ней должным образом. Вместо этого я применил технику, которую подсмотрел в одной из книг: магическую инфильтрацию. Я надел перстень с жаром и перстень с хладом одновременно, взял «Кузнечный Жезл» и «Молот Ваятеля» и начал нагревать ротор своей магией. Сталь раскалилась до тускло-вишнёвого свечения, и в этот момент я коснулся левитирующей золотой монетой поверхности ротора. Золото, размягчённое жаром, потекло тонким слоем, и я, управляя процессом, заставил его проникнуть в верхний слой стали, смешаться с ней на молекулярном уровне. Это было не покрытие, которое можно соскоблить ножом, а настоящий сплав: верхний слой ротора стал золото-стальным, идеально проводящим и магическую энергию.

На всю операцию ушло около часа, и когда я закончил, золотой слой сиял на роторе, как будто он был там всегда. Я дал металлу остыть, затем вставил ротор в кожух, закрепил подшипники и проверил вращение: лопасти крутились легко, почти беззвучно, и я удовлетворённо кивнул.

Теперь – зачарование. Это была вторая половина работы, и она требовала не меньших усилий. Я сел перед турбиной, положил ладони на её глиняный кожух и закрыл глаза. Я начал плести метку: сложную, многослойную, в которой сочетались элементы гидромантии и духовной магии.

Я настроил метку на то, чтобы ротор, вращаясь, создавал вокруг себя поле, которое вытягивает рассеянную магическую энергию из воды, из поглощенных частиц воздуха и даже из крохотных частичек земли, унесённых потоком. Моя турбина должна была извлекать из воды всю её скрытую энергию, преобразуя в единый поток силы. Спустя время я чувствовал себя выжатым как лимон, но довольным. Турбина была готова.

Я установил её в канал, на стыке с траншеей. Кожух плотно вошёл в подготовленное гнездо, и я закрепил его по бокам огромными камнями, глиной и раствором, чтобы не сдвинулся под напором воды. Затем подсоединил переходной механизм, который передавал лишь ману. Я соединил его с внешним медным проводом через толстую золотую жилу (ещё пару-тройку монет пошло в дело), тщательно изолировал стык воском и тканью, и уложил кабель в траншею.

Дальше началась рутинная, но не менее важная работа. Я укладывал провода в траншеи, соединял их в единую сеть, закапывал сначала слоем суглинка (его я брал тут же, из куч, оставшихся после «Копаря»), а затем и плодородной землёй. «Копарь Мк. 1» и здесь пригодился: я аккуратно засыпал траншеи, разравнивая грунт.

…

На следующий вечер я убрал задвижку и вода, почуявшая свободу, хлынула в прорытый канал с такой силой, что я на мгновение залюбовался этим зрелищем. Речная вода была прозрачной, с легким зеленоватым отливом, какой бывает только в чистых лесных речках. Она неслась по моему глиняному коробу, заполняя его до краев, облизывая шершавые стенки, и в этом потоке чувствовалась какая-то первобытная, дикая сила, которую я теперь собирался обуздать. Я смотрел, как вода достигает турбины, как лопасти сначала вздрагивают, словно живое существо, которого внезапно разбудили, а затем начинают вращаться: медленно, неуверенно, с характерным низким гулом, который постепенно перерастал в мерное, ритмичное гудение. Один оборот, второй, третий… и вот уже вся конструкция ожила, задышала, запела свою техно-магическую песню.

Я позволил себе короткую, довольную ухмылку. Работает. Черт возьми, действительно работает! Но уже через несколько секунд мой взгляд зацепился за кое-что неприятное. В прозрачной воде, в той части канала, что шла от запруды к турбине, мелькали серебристые тени. Рыба. Мелкая речная рыбешка, которая до этого мирно жила в моей запруде, теперь, увлекаемая мощным течением, стремительно неслась прямо в лопасти моей турбины. Я видел, как одна из них (кажется, небольшая плотвичка с красноватыми плавниками) мелькнула в водовороте и исчезла в механизме, и тут же из-под лопастей вырвалось мутное облачко, окрашенное в бледно-розовый.

Черт! Вот об этом я не подумал. Я же не просто убиваю рыбу, я превращаю свою прекрасную позолоченную турбину в какую-то адскую мясорубку, которая перемалывает всё живое, что попадает в поток. Да и сама рыба мне нужна: я планировал ловить её для еды, а не пускать на фарш для речных раков.

Я быстро, пока еще не нанес непоправимый урон экосистеме, схватился за задвижку и с силой опустил её обратно. Деревянная пластина, обитая по краям полосками кожи для лучшего прилегания, с глухим стуком вошла в пазы, перекрывая поток. Вода в канале забурлила, запенилась, но быстро успокоилась, и турбина, сделав еще пару оборотов по инерции, замерла. Я вытер мокрый лоб рукавом и задумался. Решение пришло почти мгновенно. Сетка. Мне нужна сетка, которая будет задерживать рыбу, но пропускать воду. Простая, надежная конструкция, которую я смогу сделать прямо сейчас из имеющихся материалов.

Я пошел в кузню, где у меня хранились остатки нержавеющей стали: той самой, что я использовал для турбины. Нержавейка была материалом капризным в обработке, но я уже наловчился с ней работать, особенно с моими артефактными инструментами, которые позволяли разогревать металл до нужной температуры гораздо быстрее и равномернее, чем обычный горн. Я взял несколько прутьев и принялся за работу. Сначала выковал две жесткие рамы: прямоугольные, чуть шире и выше сечения моего глиняного короба, чтобы они входили в пазы плотно, без зазоров. Рамы получились грубоватыми на вид, но крепкими: я специально сделал их чуть толще, чем требовалось, чтобы они не деформировались под напором воды. Потом я натянул на каждую раму мелкую сетку из той же нержавейки. Сетка была тонкой, с ячейками размером примерно с булавочную головку: достаточно, чтобы пропускать воду, но задерживать даже самую мелкую рыбешку и мальков. Конструкция получилась трапециевидной, повторяющей форму моего короба: широкая сверху и чуть сужающаяся книзу. Такая форма не только лучше входила в пазы, но и увеличивала площадь фильтрации.

Я сделал две такие решетки, а не одну, и на это была причина. Одну я установил сразу же, в специально подготовленные пазы в начале канала, там, где вода только начинала свой путь от запруды к турбине. А вторую вставила сразу после, в новые пазы, что тут же выпили в том же коробе. Идея была проста: когда первая решетка забьется илом, мелкими водорослями, листвой или случайным мусором, я смогу быстро вытащить её, промыть в реке и поставить обратно. Таким образом, мне не придется каждый раз перекрывать канал задвижкой, останавливая турбину и прерывая выработку маны. Простая инженерная логика.

Я снова поднял задвижку. Вода хлынула в канал, ударилась о мою новую решетку, разбилась о неё на тысячи мелких брызг и, очищенная от рыбы, устремилась дальше, к турбине. Я внимательно следил за происходящим: решетка держала напор отлично, не прогибалась, не вибрировала. Мелкие рыбешки, подхваченные течением, тыкались носами в ячейки, били хвостами, но пройти сквозь барьер не могли. Некоторые, самые сообразительные, быстро разворачивались и уплывали обратно в запруду, подальше от этого странного, пугающего сооружения. Турбина же снова ожила, загудела, и на этот раз её вращение было ровным, чистым, без хруста рыбьих костей и мутных облачков крови.

Было уж очень темно. Я удовлетворенно кивнул и уже собирался идти в дом, чтобы сообщить Ане об успехе, когда заметил странный свет, исходивший от одного из моих обелисков. Точнее, от того, что стоял ближе моему новому генератору, и был увенчан, как и все, стилизованной лисьей головой. Я замер, вглядываясь. Лисья голова, вырезанная мной из цельного куска дуба и покрытая защитным лаком, казалось, светилась изнутри, и в этом свете мне почудилось что-то зловещее.

Первая мысль была – проклятие. Кто-то пытается наслать порчу на мой дом, на мою семью, на мою кузню. Я рванулся к обелиску. Обелиск не горел, не дымился, не рассыпался в труху. Он просто светился, и свет этот исходил откуда-то из глубины дерева. Я осторожно прикоснулся к поверхности обелиска ладонью. Дерево было теплым, даже горячим, но не обжигало. После я быстро добежал до кузни и вернувшись попытался считать магический фон с помощью своей старой лупы-индикатора, которую всегда носил с собой в кармане кожаного фартука. Вместе со мной, завидев моё необычное поведение, прибежал любопытный лисенок, а за ним и Сил. Лупа показывала мощный, но крайне нестабильный поток энергии, который шел от гидротурбины через подземные провода к обелиску. Энергия пульсировала, скакала, её уровень то резко взлетал, то так же резко падал, и в этом хаосе я не сразу смог разглядеть закономерность.

А потом загорелся соседний обелиск. Он вспыхнул так же внезапно, с тем же тревожным оранжевым отливом, и я услышал, как энфилд тревожно заскулил. Я выругался сквозь зубы и бросился туда. Аэрон жался ко мне, его крылья были прижаты к телу, шерсть на загривке встала дыбом, а глаза, обычно веселые и любопытные, сейчас были полны страха. Сил, черная фелидка, стояла рядом, выгнув спину и шипя на обелиск, словно настоящая кошка на змею. Я быстро успокоил обоих, погладив Аэрона по голове и почесав Сил за ухом, а затем снова достал лупу и принялся за тщательное, методичное исследование.

На этот раз я действовал медленнее, внимательнее, не поддаваясь панике. Я проверил каждый провод, каждое соединение, каждый магический контур, который шел от гидротурбины к обелискам, а от них – к дому, кузне и бане. Провода были целы, изоляция не повреждена, все метки, которые я ставил для стабилизации потока, работали исправно. И тем не менее, обелиски продолжали светиться, и я чувствовал, что где-то в моей идеальной, продуманной до мелочей системе есть какой-то фундаментальный изъян.

Ответ нашелся, когда я, уже порядком уставший и раздраженный, решил посмотреть на поток маны через лупу максимально внимательно. Я направил её на провод, что шел на следующий не горящий тотем, а затем перевел на провод от гидротурбины (ГДС). И тут меня осенило. Мана от ветряка имела характерный сероватый оттенок, похожий на цвет грозового неба или пыли, поднятой сухим ветром. Она текла ровно, спокойно, с легким серебристым мерцанием по краям. А мана от гидротурбины была голубоватой, как вода в чистом лесном озере, с бирюзовыми и лазурными искрами, которые вспыхивали и гасли в такт вращению турбины. Два потока, две стихии, две немного разные по своей природе энергии, которые я, в своей наивности, попытался объединить в одну сеть, даже не задумавшись о том, что они могут конфликтовать друг с другом.

С натяжкой это было как смешать масло и воду, как попытаться заставить огонь и лед сосуществовать в одном очаге. Природные духовные частицы, которые несли в себе обе мои станции, имели разные атрибуты, разную частоту, разную… Я даже не мог подобрать правильного слова. Они были слегка чужды друг другу, и когда два потока встречались в магических каналах моих обелисков, они не сливались в единую гармоничную энергию, а вступали в борьбу, в конфликт, который и вызывал этот тревожный оранжевый свет и перегрев дерева. Мне повезло, что обелиски не взорвались и не загорелись по-настоящему. Но если я ничего не предприму, рано или поздно вся моя энергосистема выйдет из строя, и хорошо, если дело ограничится только парой испорченных обелисков. И тут же, как только я об этом подумал вначале один тотем, а затем и другой по-настоящему загорелись, прервав на себе общую энергосеть, разъединив её на две отдельные части. На время я пока законсервировал свою ГДС.